Реинкарнация Безработного × Класс Превосходства: Шедевр

Новый и улучшенный, перестроенный главный обеденный зал и большой зал поместья Бореас превратились в пленительное царство роскоши, визуальную симфонию великолепия, возвещавшую о радостном событии — церемонии помолвки. Казалось, сам воздух мерцал от предвкушения, пока обширное пространство преображалось, источая ауру ошеломляющего великолепия, сулившего незабываемое торжество. Войти в зал было всё равно что переступить порог в царство вечной элегантности. Сводчатый потолок взмывал высоко вверх, украшенный замысловатыми деревянными балками, нёсшими на себе тяжесть истории, гобелен из историй, вытравленных временем в их структуре. С этих балок свисали величественные знамёна с геральдическими эмблемами и мотивами, созвучными долгой родословной семьи Бореас. Сами стены были задрапированы ниспадающими шторами из богатой парчи, поразительным сочетанием тёмно-бордового и царственного золотого. Ткань была украшена изящными узорами и мотивами, напоминающими о средневековом ремесле, создавая атмосферу искусства и мастерства, определявшую нынешнюю эпоху. Роскошные драпировки грациозно ниспадали, придавая залу величественный вид, одновременно приглушая звуки и создавая ощущение уюта. Изысканные канделябры, украшенные сверкающими кристаллами, украшали всю длину комнаты, их мерцающие свечи отбрасывали мягкое и чарующее сияние, подчёркивавшее архитектурные нюансы. Игра света и тени плясала на стенах и полированных полах, окутывая окрестности атмосферой неземного волшебства. Столы были украшены скатертями из замысловато сотканной ткани, каждая складка и сгиб которых свидетельствовали о скрупулёзном внимании к деталям. В центральных композициях из хрустальных ваз стояли великолепные букеты из полевых цветов и плюща, их яркие цвета создавали пленительный контраст с более приглушёнными тонами комнаты. Аромат свежих цветов переплетался с землистым запахом старого дерева, создавая обонятельный букет, добавлявший глубины сенсорному опыту. Когда немногие избранные «гости» прибыли, их взгляды неизбежно устремились к главному помосту, стоявшему в центре зала. Под искусно сотканным из шёлка балдахином центральный элемент комнаты был свидетельством той любви, которую праздновали. Вышитые узоры, украшавшие балдахин, рассказывали историю единения и преданности — достойную дань создаваемой связи. Среди этого пленительного гобелена величия своим усердным трудом заявило о себе уникальное и очаровательное присутствие. Служанки-полулюди, чьи хвосты и уши свидетельствовали об их происхождении, двигались с грацией и изяществом, служа живыми воплощениями разнообразия. У одних были изящные ушки и хвосты кошачьих, у других — настороженные черты собачьих. Некоторые из них щеголяли очарованием лис, их хвосты покачивались с присущей им игривостью. Одетые в соответствующие эпохе наряды, их платья были отражением обстановки, а их отличительные черты усиливали очарование собрания. В конце концов, именно этим и были известны Грейраты из рода Бореас. Эти служанки с наработанной лёгкостью передвигались по залу, прислуживая гостям и следя за тем, чтобы каждая деталь торжества была исполнена безупречно. Их присутствие добавляло элемент причудливости в происходящее, а их игривое поведение и тёплые улыбки находили отклик у гостей. По мере того как почтенные гости постепенно рассаживались в большом зале, их окутывала атмосфера фамильярности. Под звон кубков и тихий шёпот смеха гости устраивались поудобнее, потягивая скромные порции алкоголя, который разжигал в них лёгкое тепло. За столами, уставленными разнообразными напитками, образовывались небольшие группы, и знатные особы вели неспешные беседы. Глава дома Бореас — Саурос Бореас Грейрат, добродушная фигура, несмотря на свою аристократическую осанку, смешивался с гостями, обмениваясь любезностями и историями. Его присутствие создавало атмосферу гостеприимства, заставляя каждого гостя чувствовать себя по-настоящему желанным, но в то же время напуганным. Затем, словно по воле невидимого дирижёра, по толпе пронёсся синхронный вздох. Все взгляды обратились к центру зала, где появилась фигура, приковывающая внимание аурой изящества и элегантности. Девушка из рода Бореас — Эрис Грейрат, с её характерными рыжими волосами и глазами, стояла перед ними, живое воплощение грядущего торжества. Её наряд был идеальным отражением её уникальной красоты. Платье тёмно-бордового цвета грациозно облегало её фигуру, его линии источали сдержанное очарование. Богатая и бархатистая ткань ловила свет свечей при её движении, отбрасывая на неё чарующее сияние. Вырез платья был скромным, но на нём была изящная вышивка, намекавшая на искусную работу ремесленников. Её рыжие волосы каскадом ниспадали на плечи, придавая её чертам неземную красоту. Лёгкий изгиб её губ, накрашенных в тон наряду, намекал на волнение, которое она испытывала. В её глазах, пленительного красного оттенка, смешивались эмоции — предвкушение, счастье и нотка нервозности. На её лице также был лёгкий румянец, который, несмотря на все её попытки скрыть его, не исчезал. Когда взгляды гостей задержались на ней, воздух наполнился всеобщим восхищением. Присутствие девушки из рода Бореас было подобно магниту, притягивая и удерживая их внимание. В конце концов, ходили слухи, что она похожа на дикое животное. А не на ту нежную, воспитанную девушку, которую они видели сейчас. Действительно, это была заслуга Рудеуса, который ранее постарался, чтобы она не вела себя дико. Рудеус уже стоял перед главным помостом, глядя на неё широко раскрытыми глазами. «Что ж, тогда начнём?» — спросил Филипп, и Рудеус кивнул, а Эрис сделала то же самое. «Добро пожаловать всем. Сегодня мы все собрались, чтобы отпраздновать помолвку моей дочери, Эрис Бореас Грейрат, с Рудеусом Грейратом из рода Нотос». В толпе поднялся тихий шёпот, учитывая враждебность между Нотос и Бореас. «Будьте уверены, Рудеус больше не является членом рода Нотос. Его отец разорвал все связи с ними много лет назад», — заверил Филип, и шёпот утих. «Что ж, тогда давайте начнём».

(***************)

ДЖУЛИАН ГРЕЙРАТ Пролетело две недели с тех пор, как я вернул Зенит в нашу семью. В первые два дня, даже после почти трёх лет непрерывного бездействия, она проявляла склонность к продолжительному сну. Когда она бодрствовала, её движения были заметно вялыми, что побудило меня придерживаться тактики невмешательства, позволяя ей отдыхать столько, сколько потребуется. Время от времени она просыпалась в возбуждённом состоянии, выкрикивая моё имя. Однако, поскольку я постоянно находился в её комнате, я всегда был рядом, способствуя её быстрому успокоению — её тревога быстро рассеивалась. Я стал готовить питательные похлёбки и другую согревающую пищу, которую она ела без сопротивления. Очевидно, аппетит у неё оставался хорошим, что обнадёживало. Я приготовил ей похлёбку и другую тёплую еду, которую она съела без проблем. У неё нет проблем с аппетитом. Что хорошо. Очень хорошо. Заключение в кристалле не доставило ей особых проблем. На днях Нанахоши пыталась приготовить для неё суп. Я ценю её старания, но Зенит, кажется, не любит ничего, кроме того, что готовлю для неё я. Надо сказать, суп она всё же выпила и даже улыбнулась ей. В тот день у Нанахоши был гордый вид. Так что позже мне пришлось проверить, не было ли у Зенит расстройства желудка или каких-либо других отклонений. К счастью, она была в порядке. Теперь о главной проблеме — недостатке коммуникативных способностей у Зенит. Использование термина «отсутствие выражений» кажется излишним, учитывая её способность проявлять целый ряд эмоций, включая улыбки, а также признаки печали и удивления. Однако этот спектр выражений охватывает всю полноту её эмоциональной передачи. Любопытно, что плач, кажется, стал для неё чуждым понятием, или, вернее, она ещё не проявляла никаких серьёзных попыток заплакать. Однажды я заметил, как она всхлипывала во время дневного сна, но слёз при этом не было. Когда она довольна, её лицо сияет улыбкой, и так же она реагирует на шутки. Однако её смех, некогда такой характерный для неё, кажется, остался в прошлом. Она не может смеяться вслух. Единственная разница между её улыбкой и смехом — это то, насколько широко она улыбается. Это почти похоже на ухмылку. Её физическое восстановление постепенно приближается к прежнему нормальному состоянию. В течение недели я помогал ей передвигаться, поддерживая её, обвив её руку вокруг моей шеи. В настоящее время она вновь обрела способность ходить без посторонней помощи, даже в ускоренном темпе. Тем не менее, моё беспокойство не проходило, что побудило меня перенести её комнату в более безопасное место внизу — прямо рядом с комнатой Нанахоши. Она также решила не возвращаться в Магическую Академию Раноа и ухаживать за Зенит, когда меня нет рядом. Я должен поблагодарить её, как только закончу со своими миссиями. Двигаемся дальше. Так же, как и частичная модуляция её эмоциональных выражений, её вербальное общение остаётся затруднённым. Она может произнести моё имя, хотя и с периодическими пропусками, — навык, который она приобрела после долгой практики. Усугубляется это тем, что её голосовым связкам трудно справляться с длинными именами, такими как моё, и способность произносить слова остаётся недостижимой. Её попытки произнести моё имя начинаются со слога «Джу», но её периодически что-то сдерживает, вызывая сдавленный звук, словно она борется с произношением. В конце концов, ей удаётся произнести «лиан». Напротив, простота имени «Пол», благодаря его краткости, не вызывает у неё пауз в произношении, и ей удалось произнести его с четвёртой попытки. Кажется, что согласованное взаимодействие и посвящённое друг другу время могут способствовать её постепенному восстановлению беглой речи. Я могу заставить её снова говорить как обычно. Мне просто нужно провести с ней достаточно времени. Теперь возникает ключевой вопрос: должен ли я сообщать всей семье о том, что Зенит нашлась? Интуитивно этот путь кажется оптимальным, особенно учитывая явную заботу Зенит о Поле и их детях, Лилии и Аише тоже. Хотя моё любопытство о благополучии моих сестёр не угасает, их нынешняя близость к Полу смягчает мои непосредственные опасения. Пол силён и обладает талантом достичь большего, чем то, чем он себя ограничил. Во время наших совместных тренировок он был на грани того, чтобы стать [Святым Меча]. Трудности часто стимулируют развитие человека, и к настоящему времени он вполне мог достичь этого ранга. Я доверяю ему защиту моих сестёр и Лилии на данный момент. В настоящее время мой главный приоритет вращается вокруг выздоровления Зенит, если не полного, то хотя бы частичного восстановления. Я хочу воссоединить её с семьёй, но только когда она встанет на путь исцеления. Для этого я разработал стратегию. Используя целительные свойства магии исцеления, я хочу воздействовать на её мозг, применяя медицинские знания Земли, чтобы насильственно вмешаться в её нарушенные нервные импульсы и обратить вспять неблагоприятные магические эффекты магии кристалла, ослабившие её способности. Однако есть одно «но»: Зенит не обладает достаточным мастерством, чтобы использовать магию исцеления для защиты своего мозга во время процесса. Моя способность защищать её взаимоисключаема с моим выполнением заклинания обращения. Ставки высоки; одна ошибка может привести к необратимому повреждению мозга. Потому что я не могу одновременно осуществлять защиту и обращение эффектов маны. Даже обращение процедуры вспять кажется далёкой мечтой. Но я не могу просто не попробовать. Однако в то же время риски недопустимы. Любой просчёт может нанести необратимый урон её когнитивному благополучию. Следовательно, я вынужден провести серию экспериментальных испытаний. Эти попытки крайне важны для определения жизнеспособности и безопасности моего предложенного метода. В данный момент я направляюсь в захудалую таверну, расположенную в уединении, вдали от любого населённого пункта. Это ветхое заведение заслужило репутацию прибежища для негодяев, укрывая разношёрстную компанию преступников и злодеев. Когда я толкнул дверь таверны, её зловещий скрип наполнил воздух. В проём ворвался порыв ледяного ветра, заставив масляные лампы на мгновение замерцать, прежде чем их пламя вновь стабилизировалось. Внутри царил полумрак, отбрасывая длинные тени, которые плели свои истории на изношенных деревянных половицах. Меня окутала симфония запахов — ароматы жареного мяса, смешивающиеся с резким запахом алкоголя. Потрёпанный декор таверны, разорванные украшения, висящие криво, дышали аурой старины и скрытых разговоров. За столами сидели группы посетителей, каждая из которых представляла собой свой замкнутый мирок. В одном углу здоровяки обменивались историями под раскаты громкого смеха, а из-за их поясов зловеще поблёскивали спрятанные кинжалы. Ближе к очагу собралась группа игроков в карты, их лица были непроницаемы, пока они отбивали ритм предвкушения по потрёпанным игральным картам. Барная стойка была центром активности, убежищем для разношёрстной компании сомнительных личностей. Бармен, чьи костяшки пальцев были покрыты шрамами, двигался с отработанной сноровкой, разливая напитки. Сев на изношенный стул у бара, я позволил своему взгляду скользнуть по всей длине таверны. Казалось, каждый угол хранил свою собственную историю. Моё внимание остановилось на бармене передо мной, когда он обслуживал других клиентов, сидевших рядом со мной, его руки выдавали нечто большее, чем просто умение наливать напитки. Слабые, но отчётливые очертания шрама виднелись на его костяшках. То, как он держал чашки, непредсказуемая плавность его движений — всё это рисовало безмолвный рассказ. Хммм... Стиль Бога Севера, да? Точность его хватки и глубина шрама говорили о годах практики и, возможно, о последней битве. Форма зашитой раны напоминала след укуса определённого монстра. Столкновение с Койотом Пакс, без сомнения — опытный мечник, ушедший на покой после тяжёлой схватки, оставившей свой неизгладимый след. Неудобно ёрзая на шатком барном стуле, я опёрся на изношенную стойку, мой взгляд был прикован к ассортименту бутылок на полках. Бармен, с ирландским акцентом в речи, наклонился через стойку, одарив меня вопросительным взглядом. «Добрый вечер, парень. Какого яду тебе налить?» — его вопрос нёс в себе интонацию человека, который за годы провёл бесчисленные беседы с посетителями. Ну, конечно. Он провёл. Я поднял голову, сняв маску, и встретился с ним взглядом. «Ну, а какое у вас есть огненное пойло?» — спросил я, искренне интересуясь ограниченным выбором спиртного в этом заведении. Бармен почесал свою небритую бороду, его глаза метнулись к бутылкам за его спиной. «Выбор неширокий, признаю. У нас есть приличное красное вино, белое вино, немного пряной настойки — это как водка, учти — и старый добрый виски». Приподняв бровь на скромный выбор, я нашёл его вполне соответствующим деревенскому очарованию таверны. «Полагаю, я остановлюсь на воде», — ответил я лёгким тоном, подражая его акценту. Использование моего настоящего акцента было бы криком для каждого головореза в округе, что я — мешок с золотом, готовый к похищению и выкупу. «А?» «Хм, кажется, у меня тогда затруднение. Видите ли, я не пью», — ответил я, пожав плечами. От него вырвался сердечный смех, звук наполнил воздух, словно весёлая мелодия. «Не пьёшь, говоришь? Ну, это редкость в этих краях, уж я тебе скажу». Я огляделся, прежде чем снова сосредоточиться на нём. «Ага! Может, и так, но это правда. Мне стакан воды, если не возражаете». Его смех утих, сменившись дружелюбной ухмылкой. Со знающим кивком он схватил стакан и наполнил его из деревянной бочки за стойкой. «Воды так воды. Не скажу, что часто встречаю парней, которые приходят сюда за аквой, но это твой выбор, ага. Лучше пей так, будто ты это серьёзно». Когда он поставил стакан передо мной, я кивнул в знак благодарности. «Ценю». «Всегда пожалуйста, парень. Наслаждайся пребыванием», — ответил он, подмигнув, и я поднял свой стакан с водой в ответ на его добрые пожелания. После обслуживания других посетителей бармен наклонился ко мне ближе, его обветренное лицо было исполнено любопытства, когда он прошептал. «Простите за вопрос, но что такой благородный господин, как вы, делает в таком месте, а?» Я задумчиво отпил воды, оценивая искренний интерес в его вопросе. «Я не благородный, хотя пришёл я с определённой целью, мой друг. У меня есть особый интерес в покупке кое-чего у владельца». Брови бармена слегка нахмурились от удивления, но он быстро оправился, и на его губах заиграла кривая улыбка. «Да неужели? И что же это за кое-что?» Я наклонился, мой голос стал тише в ответ на атмосферу таверны. «Лучше бы нам обсудить это наедине, полагаю». Его выражение стало мрачным, когда он выпрямился, его глаза изучали мои. «Ага, понимаю. Вы ищете что-то, что не совсем обычный товар, я прав?» Встретив его взгляд без колебаний, я ответил: «Вы быстро соображаете. Так где мне найти владельца таверны?» Его губы сжались в тонкую линию, его манера стала строгой, когда он заговорил низким тоном. «Вы найдёте его наверху. Но я вас предупреждаю, парень, ступайте осторожно. Он не так прост, как кажется на первый взгляд». «Спасибо за совет», — ответил я и встал. Он открыл дверь, которая вела к лестнице, ведущей на верхний этаж. Когда мы подошли к двери, тот самый мужчина постучал в неё костяшками пальцев. «Босс, тут кто-то хочет вас видеть!» — его голос пронёсся через деревянную преграду. После мгновения паузы изнутри донёсся ответ. «Ага, пусть войдёт», — Приказ был коротким, голос грубым и полным властности. Петли заскрипели, когда дверь распахнулась, открывая тускло освещённое помещение за ней. Войдя в комнату, мой взгляд остановился на фигуре передо мной. Он сидел с видом спокойной власти, его обветренные черты излучали груз опыта. Комната несла на себе явные признаки своего обитателя — стратегическое расположение мебели, предназначенное для внезапных атак. Скрупулёзное внимание к деталям указывало на знакомство со стилем Бога Севера, однако лежащий рядом с ним меч без ножен намекал на мастерство в стиле Бога Меча. Интригующее сочетание навыков. Сев напротив него, я слегка наклонил голову. «Джулиан Грейрат», — представился я. «А, Грейрат, значит?» Его глаза впились в мои, оценивая. «Из какой ветви тогда?» «Ни из какой. Мой отец был изгнан, да», — откровенно ответил я, ведь в правде не было места для прикрас. Он медленно кивнул, и в его взгляде мелькнул намёк на узнавание. «Комрад Блювольф», — представился он ровным голосом. Блювольф? У одной из опекунш Ариэль в имени было Блювольф. Значит, он бывший дворянин. Это может упростить дело. Сосредоточившись на текущей ситуации, я заговорил снова: «Я пришёл с предложением, которое может вас заинтересовать». В его взгляде промелькнула искра любопытства. «Говори, что у тебя, парень». «Комрад...» — спросил я, пытаясь заглянуть в его мотивы, — «...что для вас самое ценное в этом мире?» Его ответ был лаконичен, жест, обозначающий деньги — универсальный язык, не требующий перевода. «Вас волнует только золото?» — рискнул спросить я, заинтригованный его откровенным признанием. В его горле пророкотал смешок. «Ага, сир. Золото — товар, который всегда честен. Оно меня никогда не подводило». Мысль начала обретать форму, и я прямо посмотрел ему в глаза. «Если я предложу вам достаточно солидную сумму, вы согласитесь продать мне кое-что?» Его брови поднялись в лёгком любопытстве. «И что же это за кое-что?» Я сделал размеренный вдох, тщательно подбирая слова. «Жизни всех, кто сейчас находится в этой таверне». Он посмотрел на меня со смесью удивления и интриги, его черты отражали вес моего предложения. «У тебя странная просьба, парень. Объяснись». С честностью в голосе я раскрыл своё намерение: «У меня нет желания обременять себя розыскными листовками в каком-нибудь далёком городе. Поэтому я здесь, ищу договорённость, которая гарантирует, что жалоб не будет». Губы Комрада скривились в кривой усмешке, его взгляд оценивал. «У тебя прагматичный ум, Джулиан Грейрат. Этого у тебя не отнять». «Так что? Назовите вашу цену». «Ну, видишь ли, сейчас в таверне 30 человек, ага? Человеческая жизнь не так уж и дёшева». «Как я и сказал, назовите вашу цену». «1000 золотых монет. Бери или уходи». «По рукам», — немедленно ответил я, бросив мешок с 1000 золотых монет. Он удивлённо посмотрел и ухмыльнулся. «Счастливой резни», — сказал он с улыбкой на лице, прежде чем снова посмотреть на меня. — «О, не беспокойся об уборке. Бармен — мой брат. Он уберёт дерьмо, которое ты оставишь». «Смелое предположение, что я не покончу и с его жизнью тоже». «Мне нравятся такие, как ты, знаешь ли? Такие люди не бросают человека, пока не выжмут из него все соки. От меня много пользы, знаешь ли. И ты не сможешь мной воспользоваться, если убьёшь моего брата». Я оглянулся через плечо, прежде чем кивнуть. «Верно». Но у меня есть другие методы.

(**********)

ОТ ТРЕТЬЕГО ЛИЦА Таверна погрузилась в зловещую тишину, её двери были заперты, а окна закрыты металлическими ставнями, которые не пропускали даже малейшего проблеска внешнего света. Воздух был пропитан тяжёлым запахом крови — привкусом, смешавшимся с остатками жареного мяса и алкоголя, которые некогда наполняли атмосферу. Внутри этой камеры жутких тайн развернулась сцена интуитивного ужаса. Посетители, которые когда-то упивались своими возлияниями, теперь носили на себе ужасные следы жестокого обращения. Отрубленные конечности, брошенные придатки; одни сидели с зияющими ранами, другие были насажены на стены, их тела превратились в гротескный декор — приколотые к стене, как украшения. Их крики, подавленные болью и шоком, витали в воздухе, словно мучительная симфония. В центре этой ужасной картины сидел мальчик, тревожное лицо в пустой маске, носившей подобие насмешки. Красные слёзы текли из прорезей, скрывавших его глаза, прокладывая дорожки по фарфоровой поверхности. Его поза была вызывающей, ноги закинуты на стол, а голова покоилась на верхнем краю стула. Каскад шелковистых белых волос, неземной контраст на фоне окружавшего его ужаса, струился вниз, подобно лунной реке, отбрасывая жуткое сияние в камере кошмарного излишества. Это был Джулиан Грейрат, в данный момент в своей персоне Киётаки, разыскиваемый по всему Королевству Асура за убийство премьер-министра и угрозу развязать войну против Грейратов из рода Нотос. Некто, о ком также ходили слухи, что он на равных с [Богом Драконом - Орстедом], несмотря на то, что не входит в [Семь Великих Мировых Сил]. «А ты не торопился», — громко произнёс Комрад, его новый деловой партнёр, появившись в комнате, оглядываясь и оценивая работу Джулиана. «Они были довольно сильны... для головорезов и воров. Но это имеет смысл. Только благодаря силе им удалось продержаться так долго», — прокомментировал он, не снимая маски. «О? Ты так думаешь? А я думаю, что нужна НЕ ТОЛЬКО сила», — возразил Комрад, игнорируя страдальческие крики полумёртвых людей вокруг. «Ну, а ты сможешь что-нибудь сделать, если я захочу отрубить тебе голову прямо сейчас?» — спросил Джулиан с напускным безразличием в голосе, но его глаза прожигали череп Комрада. Ответ был откровенным, с ноткой смирения: «Это было бы хлопотно, но, полагаю, у тебя было бы преимущество». «Хм. Возможно. Могу я занять твою таверну на эту ночь?» — спросил Джулиан. «Эээээээ, аренда оплачивается отдельно, приятель», — ответил он с ухмылкой. Джулиан вздохнул и положил на стол 2 золотые монеты. «Да ладно, дорогой Джулиан, давай не будем такими дешёвыми». «Место довольно ветхое. Если хочешь больше, то я не буду давать гарантии безопасности этого места. К утру оно может не остаться в целости». «Тц... Ладно, ладно», — он принял две золотые монеты и вышел. Его брат последовал за ним и закрыл за собой дверь. «Что ж, тогда начнём с тебя», — сказал Джулиан и вложил клинок в ножны, направляясь к толстому мужчине. Обе его руки и одна нога были отрублены; однако он лежал на посредственном уровне круга исцеления, который не давал ему умереть. Схватив его за волосы, Джулиан поднёс его лицо к своему. «Посмотрим, что ты можешь предложить». Положив ладонь ему на голову, он направил ману, сжимая череп с сокрушительной силой. Проницательная теория начала обретать форму, взращённая его всесторонним пониманием как медицинских знаний Земли, так и тонкостей магических искусств этого мира. Это была идея, которая могла распутать запутанный клубок вмешательства маны в человеческий мозг. Основа этой теории покоилась на тонком балансе между двумя областями — медициной и магией, — каждая из которых обладала своим арсеналом знаний и возможностей. Джулиан понимал, что человеческий мозг, эпицентр познания и вместилище сознания, подвержен сложному взаимодействию нервных импульсов и замысловатых сетей синапсов. Однако вливание маны, вездесущей силы, пронизывающей их мир, добавляло ещё один уровень сложности. Мана, наделяя людей необычайными способностями, также бросала тень на хрупкую гармонию внутри мозга, часто проявляясь в виде изнурительных расстройств или искажений. Так же, как и в случае с его матерью. Ключ, как постулировал Джулиан, лежал в синергии между медицинскими знаниями Земли и тайным искусством Магии Исцеления. Первое предоставляло ему подробный план функционирования мозга, определяя нейронные пути, синаптические соединения и тонкости их взаимодействий. Эти знания, накопленные за столетия научного прогресса на Земле, предлагали дорожную карту к царству, где могли быть раскрыты тайны мозга. Однако суть дела заключалась в применении. Джулиан признавал, что магия, будучи невероятным инструментом, была также непредсказуемой силой. Направление маны с точностью требовало уровня мастерства, которым могли овладеть немногие. И ещё меньше для таких целей. Это было очевидно из того, что Орстед сказал, что его мать неизлечима. Тем не менее, союз Магии Исцеления и медицинских знаний Земли мог обуздать эти две силы-близнеца для высшей цели: восстановления нейронных путей, повреждённых бурным прикосновением маны. «Давайте начнём», — прошептал он себе. [Магия Исцеления Императорского Ранга] На бумаге это была [Магия Исцеления], но на самом деле магия заключалась в изменении и вмешательстве в биологию. Просто люди не могли постичь другие возможности этой магии из-за того, насколько отсталым было это место. Другой причиной была чрезмерная зависимость от магии и приверженность грубым основам, которые мешали им использовать её в полной мере. Именно об этом говорил Орстед. Благодаря своим передовым знаниям почти обо всём с Земли, Джулиан постиг истинную «сущность» магии. «Кора головного мозга... а?» — пробормотал он себе под нос и закрыл глаза. В следующее мгновение глаза мужчины закатились, и он тоже впал в транс. Джулиан уже контролировал мозг мужчины. С мастерской точностью волевое намерение Джулиана сосредоточилось на нейронных проводниках, которые несли тонкие нити реальности к ядру сознания человека. Первоначальной задачей было перезаписать эти проводники, тонко изменяя саму ткань восприятия реальности для каждого индивида. Процесс был сродни прокладыванию новых притоков в реке — созданию расходящихся каналов для потока информации. Заклинаний не было. Однако он бормотал пути каждого органа и нерва в человеческом мозге, медленно вспоминая их расположение и их индивидуальные, а также функции в более широком спектре человеческой биологии. Когда Джулиан направлял своё пропитанное магией прикосновение, границы между магическим и медицинским стирались. Казалось, он одновременно играл роль и дирижёра, и композитора, организуя метаморфозу, которая бросала вызов ограничениям известного мира. Каждый шаг был отмечен осторожностью, его подход был скрупулёзным и систематическим. Он перекалибровал нейронные пути с точностью художника, создавая новую реальность, которая будет выгравирована в ткани сознания его субъекта — переопределённое восприятие. Границы реальности колебались, когда восприятие индивида переписывалось. Реальность, которую они когда-то знали, сместилась, заменённая тщательно сконструированным ландшафтом — изменённым существованием, где нити истины были сотканы заново. Закончив с ним, он отшатнулся назад, отток маны вызвал у него головокружение. «Кик, ук, акакак». «Хм?» — Джулиан посмотрел вперёд и увидел мужчину, чешущего живот и глядящего на Джулиана широко раскрытыми глазами. Он надул губы... нет, скорее, он сделал обезьянью гримасу и начал прыгать, несмотря на отсутствие конечностей, размахивая руками по всему помещению. Все остальные, наблюдавшие за этим, теперь чувствовали, как по их венам пробегает жуткий страх. «Это работает, но этот — неудача», — сказал Джулиан своим спокойным голосом. На долю секунды вспыхнул зелёный свет, и лезвие ветра рассекло мужчину, теперь превратившегося в обезьяну. «Я спроектировал его так, чтобы он вёл себя как горилла, а не как бабуин». Он говорил разочарованным тоном и повернул голову к остальным. «Ну-ну, кто следующий».

(********)

Первые лучи солнца, словно расплавленное золото, вырвавшееся из своей небесной обители, коснулись края горизонта. С нежным объятием они раскинули свой блеск по всему пространству, отбрасывая полотно тьмы и наполняя каждый уголок своим сияющим прикосновением. Весь мир, казалось, стоял на пороге нового начала. Медленно, под тихий шёпот утреннего ветерка, пейзаж выходил из тенистой объятий ночи. Песчаная местность континента Бегаритт казалась зёрнами чистого золота на рассвете, придавая ей чарующий вид. Поместье, стоявшее на окраине Рапана, возвышалось, его огромный газон выглядел как оазис посреди пустыни. Невозможно было представить, что такая зелень может существовать посреди этой пустынной местности. Быстро шагая, Джулиан подошёл к дому. Он посмотрел на дом и вздохнул. Протянув руку к лицу, он снял маску и прикрепил её к поясу под своим плащом. С ещё одним вздохом он глубоко вздохнул и легко вошёл в поместье. Войдя внутрь, он сразу же направился в комнату своей матери. Осторожно открыв дверь, он увидел спящую Зенит, её грудь поднимала и опускала одеяло, пока она мирно спала. Джулиан подошёл к ней и посмотрел вниз. Судя по посуде рядом с ней, кажется, ей что-то дали поздно ночью. 'Наверное, Нанахоши?' — подумал он. Оглянувшись на мать, он снял перчатку с руки и положил её ей на лоб. Убедившись, что она не больна, он вздохнул с облегчением, прежде чем снова надеть перчатку. Все эксперименты с мужчинами всплыли в его памяти. Он преуспел в первой из трёх фаз лечения. «Ещё немного», — пробормотал он себе под нос, решительный шёпот, казалось, повис в воздухе. Целеустремлённо повернувшись, его плащ мягко зашелестел, создав лёгкий хлопающий звук, когда он покинул комнату. Поднявшись по лестнице и резко повернув, он подошёл к балкону и положил обе руки на балюстраду, окружавшую периметр просторного балкона. «Где ты был всю ночь?» — прошептал голос из-за его спины, когда Джулиан опустился, его подбородок был всего в нескольких сантиметрах от сложенных рук. «Работа. Кажется, я тебе уже говорил», — ответил он, глядя на источник голоса. Нанахоши была закутана в длинную чёрную шаль, которая покрывала её от плеч до колен. Её глаза были сонными, почти налитыми кровью. Она протёрла глаза, подходя ближе к нему. «Какая работа?» — спросила она, стоя рядом с ним. «Кое-какая», — ответил Джулиан и посмотрел на восходящее солнце. «Восход солнца прекрасен. Ты знаешь, что от него можно получить витамин D?» «Я всё это знаю. Нас этому учили», — ответила она, глядя на него с каменным лицом, прежде чем снова заговорить. «Ты был на задании ради своей мамы?» «Хммм. Что-то вроде того», — ответил он сомнительным тоном. «Я доверяю тебе больше, чем собственному брату. Если это поможет», — заметил Джулиан, восходящее солнце отбрасывало золотой оттенок на его бледно-голубые глаза. «Это очень помогает. Не могу передать, как я счастлива вашему одобрению, ваше величество», — насмешливо сказала она и отвернулась. Однако под этой насмешкой она подавила улыбку, прикусив уголок губы, не давая улыбке появиться на лице. «Лишь бы ты понимала», — ответил Джулиан беззаботным тоном, и она почувствовала, как напряжение спало. Она пододвинулась ближе и внезапно остановилась. «Джулиан?» «Это мешает... твоё заклинание». «О...» Поняв, что он всё ещё поддерживает барьер вокруг себя, он отпустил его и сразу же почувствовал, как его охватывает облегчение, когда его запасы маны получили время для отдыха. Убедившись, что его больше нет, она подошла ближе и положила голову ему на плечо. «Хм?» — промычал Джулиан, глядя на неё сверху вниз. «Я хочу спать», — ответила она, закрывая глаза. «Э-э, я тоже. Можешь поспать где-ниб...» Прежде чем он успел закончить фразу, он понял, что она уже спит, прислонившись спиной к балюстраде, а телом — к нему. Он посмотрел на её лицо. У неё были тёмные круги под глазами. Он собирался разбудить её, но понял, что, скорее всего, она не спала, чтобы присматривать за Зенит. Как только эта мысль пришла ему в голову, он позволил ей опереться на него. 'Только на сегодня', — подумал он. Просунув руки ей под колени и положив другую руку под голову, он поднял её на руки, как принцессу, и понёс в её комнату. 'Я не могу держать маму здесь вечно', — подумал Джулиан про себя, входя в комнату Нанахоши, его глаза были тёмными и тяжёлыми.