Сломанный ветер

Сознание возвращалось медленно, мучительно, будто Харука всплывала со дна ледяного, бесконечно глубокого озера. Сначала пришла только тяжесть — чугунная, давящая, расплющившая всё тело. Потом — слабый, затхлый запах сырости и плесени. И мягкое, гипнотическое эхо капающей где-то воды — кап… кап… кап… — каждый звук отдавался пульсирующей болью в висках. Она резко распахнула глаза. Потолок нависал низко и давил серой массой, будто покрытый въевшимися пятнами старой грязи. Стены — голый, потрескавшийся бетон, неровный, местами будто изъеденный временем и сыростью. Холод пробирал даже сквозь одежду, липкий и неприятный, как прикосновение смерти. Она сидела на полу. Точнее — её посадили, прислонив спиной к ледяной стене. Харука слегка качнулась вперёд, пытаясь встать, и в этот момент резкий, лязгающий металлический звук разорвал тишину — короткий, вибрирующий, неприятный, как цепь, натянутая до предела. Она замерла. Левой рукой машинально дотронулась до шеи… и пальцы наткнулись на холодный, плотно прилегающий к коже металл. Ошейник. Гладкий, тяжёлый, с маленьким, зловеще поблескивающим замком сбоку. От него к стене, тускло мерцая в полумраке, уходила цепь — не очень длинная, но достаточно, чтобы она могла сделать пару шагов в любую сторону. И ни сантиметра больше. — Чёрт… — выдохнула она, и голос прозвучал сипло, хрипло, будто чужой. Она снова дёрнулась, пытаясь нащупать зазор между металлом и кожей. Пальцы лихорадочно скользили по гладкой поверхности, искали кнопку, замок, защёлку, хоть что-то, за что можно зацепиться, что можно сломать. Но ошейник сидел слишком плотно, будто намертво впаянный. Холодный металл неприятно давил на горло при каждом резком движении. Никакой реакции. Никакой слабины. Харука стиснула зубы так, что скулы свело судорогой. Её первый импульс — вырваться, рвануть, разорвать эту чёртову цепь голыми руками. Второй — заставить себя остановиться и оценить обстановку. Третий — понять, кто это сделал, зачем и сколько у неё времени. Она глубоко, насколько позволяло сдавленное горло, вдохнула, прогоняя остатки дурмана из головы, и только сейчас заметила ещё кое-что, отчего внутри всё оборвалось. Она была в гражданской одежде. Не в легендарном костюме Сейлор Уран, не в форме непобедимой защитницы Солнечной системы, а просто… Харука Тено. Джинсы, рубашка, лёгкая куртка — всё то, в чём она была, когда погналась за той странной, светящейся глазами девушкой. Трансформации не было. Ни намёка. Значит, её либо успели снять, либо… не дали даже завершить попытку превратиться. Это было хуже всего. Без трансформации она была просто сильной, тренированной девушкой. Но не воином. — Прекрасно, — пробормотала она, усаживаясь ровнее и заставляя спину выпрямиться. — Просто замечательно. Холод пробирал до самых костей, заставляя мышцы мелко подрагивать, но она не позволила себе дрожать. Не здесь. Не сейчас. В голове уже лихорадочно, как шахматная партия, собирались мысли: расстояние цепи до стены — два с половиной метра, не больше. Высота потолка — низкий, удариться головой можно, но прыгнуть не получится. Чужие шаги — если услышит, сможет подготовиться. Возможные камеры наблюдения — она медленно обвела взглядом углы, но не заметила даже намёка на объективы. Вентиляция — слишком узкая, ребёнок не пролезет. Но пока — только гнетущая тишина и влажный, тяжёлый запах подвала. Запах места, откуда не выбираются. Харука подняла голову к потолку. Свет в комнате был жалким, болезненным — тусклая лампа под потолком мерцала с перебоями, как будто готовилась погаснуть навсегда, оставив её в полной темноте. Никаких окон. Только тяжёлая металлическая дверь в нескольких шагах — единственный путь наружу, перекрытый толстым слоем стали. Она медленно, превозмогая пульсирующую головную боль, попыталась восстановить в памяти последние минуты перед отключением. Тряпка. Проклятая тряпка с приторно-сладким, химическим запахом, от которого лёгкие свело судорогой. Чьи-то ледяные, стальные руки, державшие её мёртвой хваткой. И эти глаза… Та девушка… Нет, не девушка. Враг. Холодный, расчётливый, безжалостный. Она смотрела на Харуку не как на человека — как на ценный экспонат, на лабораторный образец. — Она, — прошептала Харука, и в этом шёпоте смешались ярость и невольное уважение. — Это была она. Апостол Смерти. Память услужливо подкинула картинку: зелёный силуэт, развевающиеся волосы, синие глаза, светящиеся в темноте удовлетворением. Она попалась. Как последняя новичок. Повелась на приманку, бросилась в ловушку, оставив подруг за спиной. — Дура, — выдохнула она, и это прозвучало как приговор самой себе. — Какая же я дура. Она дёрнула цепь — бессмысленно, но нужно было выпустить хоть часть той ярости, что клокотала внутри. Металл жалобно звякнул, но даже не поддался. Ошейник больно впился в шею, и Харука зашипела сквозь зубы, останавливаясь. Так. Стоп. Паника и гнев — роскошь, которую она не может себе позволить. Сейчас нужно думать. Холодно, спокойно, просчитывая варианты. Её нет уже… сколько? Минут? Часов? Она потеряла счёт времени. Мичиру… что с Мичиру? Заметили ли они пропажу? Ищут ли? Мысль о Мичиру полоснула по сердцу острее любого ножа. Харука представила её лицо — обычно спокойное, невозмутимое, но сейчас, наверное, искажённое ужасом. Представила, как Мичиру зовёт её, мечется по площади, как Сецуна сжимает свой жезл с побелевшими костяшками. — Я вернусь, — прошептала Харука в пустоту, и в голосе зазвенела сталь. — Слышишь, Мичиру? Я обязательно вернусь. Она снова оглядела камеру, теперь внимательнее, цепче. Цепь крепилась к массивному кольцу в стене — старое, проржавевшее, но надёжное. Сдвинуть его без инструментов невозможно. Ошейник… может, внутри есть механизм, который можно обмануть? Если бы у неё была шпилька, тонкая проволока, хоть что-то… Она лихорадочно ощупала карманы. Пусто. Всё забрали. Даже брошь-коммуникатор, даже мелкие личные вещи. — Умно, — признала она сквозь зубы. — Очень умно. Оставалось только ждать. Ждать, когда они придут. Потому что они обязательно придут — зачем-то ведь её похитили? Не просто так, не ради забавы. Им что-то нужно. Чистое сердце? Сила талисмана? Или что-то другое? Харука прислонилась затылком к холодной стене и закрыла глаза. Где-то внутри, под слоями гнева и отчаяния, теплилась надежда. Подруги ищут её. Мичиру не остановится. Сецуна знает больше, чем говорит. Она должна продержаться. Должна выжить. И когда эти твари придут — она встретит их не как жертва. А как воин, который даже в цепях остаётся опасным. Она открыла глаза. В них больше не было паники. Только холодная, расчётливая решимость. *** Харука сидела неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху с напряжением дикого зверя, попавшего в капкан. В такой гробовой тишине любой звук становился неестественно громким, режущим слух — и именно поэтому насмешливый, вкрадчивый голос, раздавшийся из самого тёмного угла комнаты, заставил её резко вскинуть голову, будто от удара током. — Никогда бы не подумал, — прозвучало мягко, почти вежливо, но с той неприятной, тягучей интонацией, от которой по коже бежали мурашки, — что знаменитая гонщица Харука Тено… одна из лучших учениц элитной академии «Мюген»… на самом деле Сейлор Воин. Какая ирония судьбы, не находишь? Харука мгновенно напряглась всем телом, мышцы застыли в готовности к атаке. Голос казался смутно знакомым, но в этой густой, липкой темноте мог оказаться кто угодно. — Кто здесь? — холодно, почти ледяным тоном бросила она, щурясь в сторону непроглядного мрака, откуда доносился голос. — Выходи, если не трус. Пауза. Потом — шаг. Второй. Третий. И из тени медленно, с ленивой грацией хищника, вышел мужчина в белоснежном лабораторном халате, накрахмаленном до хруста. Тусклый свет единственной лампы выхватил из полумрака его черты — острый подбородок, тонкие губы, сложенные в снисходительную улыбку, и холодные, изучающие глаза за стёклами очков. Харука ощутила, как внутри у неё всё мгновенно складывается в единую, до отвращения понятную картину. — Не может быть… — Она приподняла бровь, и в её голосе послышалось не столько удивление, сколько горькое подтверждение худших догадок. — Соичи Томоэ? Директор «Мюгена»? Он улыбнулся — слишком мягко, слишком спокойно для человека, который держит её в цепях в подземной тюрьме. В этой улыбке не было ни капли тепла. — Рад, что ты меня узнала, Харука. Приятно знать, что мои ученицы помнят своего директора даже в таких… пикантных обстоятельствах. Она закатила глаза так выразительно, будто увидела перед собой не опасного врага, а старую, до зубной боли предсказуемую проблему. Даже в цепях она не собиралась терять лица. — Я так и думала, что именно ты стоишь за всем этим. — Голос её звучал ровно, но в нём проскальзывали стальные нотки. — И что под элитной школой на самом деле прячутся Апостолы Смерти. Очень мило. Образование и конец света в одном флаконе. Томоэ на секунду даже выглядел искренне впечатлённым. Он слегка склонил голову, рассматривая её как любопытный экспонат. — Какая наблюдательность. Впрочем… я всегда знал, что ты одна из лучших учениц «Мюгена». Ты оправдываешь своё досье, Тено. И даже превосходишь его. Харука резко дёрнула цепь, демонстративно, будто проверяла свои границы, и бросила короткий, режущий взгляд: — Освободи меня. Немедленно. Ты даже не представляешь, во что ввязался. Улыбка Томоэ стала чуть шире — но ни на грамм не добрее. В ней читалось что-то пугающее, почти голодное. — Боюсь, моя дорогая, такие требования здесь никто выполнять не будет. — Он сделал паузу, смакуя её бессилие. — Ты не в школе, и я здесь не директор. Я — твой новый хозяин. Словно подтверждая его слова, тяжёлая металлическая дверь за его спиной оставалась плотно закрытой, бесстрастной, как лицо палача. Ни шагов охраны, ни шороха, ни единого звука, который говорил бы о возможности побега. Харука стиснула зубы так, что желваки заходили под кожей. Внутри закипала ярость — глухая, тёмная, готовая выплеснуться наружу. — Вы зря думаете, что сможете держать меня здесь долго. — Голос её звучал низко и угрожающе. — Меня будут искать. И когда найдут — а они найдут, — ты пожалеешь, что вообще родился на свет. — Ах… — Томоэ сделал вид, будто внезапно вспомнил нечто ужасно занимательное, и чуть наклонил голову, словно профессор, готовящийся удивить студента. — Об этом мы уже позаботились. Профессионально и, осмелюсь заметить, изящно. Харука прищурилась, в глазах вспыхнула тревога, которую она не успела скрыть. — Что ты сделал? — От твоего имени было отправлено письмо, — ответил он спокойным, почти академическим тоном, будто читал лекцию. — Якобы ты решила уехать на несколько дней за город, чтобы… подумать. Переосмыслить жизнь. Побыть одной. Он улыбнулся с видом учителя, объясняющего успех блестящей проделки. — Очень убедительное послание, скажу тебе. Твой почерк, твой стиль, даже твои любимые фразочки. Твои драгоценные друзья не будут тревожиться. Никто не станет поднимать панику. И уж точно никто не придёт тебя искать. Несмотря на леденящий холод металла на шее и тяжёлую цепь, приковывающую к стене, Харука выпрямилась так гордо, будто никакие оковы не могли коснуться её духа. Она смотрела на Томоэ с таким презрением, что даже он на мгновение поёжился. — Вы серьёзно думаете, что они поверят в этот дешёвый фарс? — Её голос был низким, уверенным, режущим, как лезвие. — Они знают меня лучше, чем вы можете себе представить. Мичиру почувствует ложь. Сецуна видит время. И они не такие глупые, как ваши прислужницы. Томоэ чуть прищурил глаза, словно изучал реакцию подопытной. — Посмотрим, Харука. Посмотрим. Время покажет, кто из нас прав. Харука не выдержала. Ярость, копившаяся всё это время, выплеснулась наружу. Она рванулась вперёд с такой силой, что цепь жалобно зазвенела, пытаясь на инстинктах сорвать её со стены или хотя бы вырвать крепление. Мышцы на руках вздулись, лицо исказилось от напряжения, но холодный металл лишь ответил глухим лязгом, будто насмехаясь над её усилиями. Ошейник больно впился в шею, оставляя красный след. — Чёрт! — выдохнула она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как кровь стучит в висках. Томоэ тихо, почти сочувственно вздохнул, будто наблюдал не за живым человеком в плену, а за неудачным лабораторным экспериментом. — Не трать силы, Тено. Они тебе ещё очень пригодятся… — Он сделал паузу и чуть наклонил голову, сверкнув стёклами очков. — Ты станешь нашим ценнейшим образцом. Возможно, ключом к возрождению Мистесс Найн. Это большая честь, между прочим. Слово «образец» врезалось в сознание, как раскалённое клеймо. Оно неприятно кольнуло где-то под рёбрами, вызывая новый приступ ледяной ярости. Она не вещь. Не подопытный кролик. Она — воин. — Образец? — переспросила Харука, и голос её сочился сарказмом, смешанным с угрозой. — Ну давай. Подойди поближе. Я покажу тебе, какой из меня «образец». Обещаю, это будет последнее, что ты увидишь в своей жалкой жизни. Томоэ рассмеялся — сухо, неприятно, будто карканье вороны. — О, мне не нужно подходить. Всё, что нужно, мы получим дистанционно. Прежде чем Харука успела хоть что-то ответить на угрозы Томоэ, в тишине подвала раздался мягкий, зловещий скрип колёс. Звук приближался медленно, неумолимо, отдаваясь в висках пульсирующей тревогой. Харука резко подняла голову, вглядываясь в темноту коридора, и увидела, как из мрака выкатывается хирургическая тележка, заставленная инструментами, сверкающими холодным блеском. Её вела женщина — высокая, с идеально гладкими красными волосами, струящимися по плечам, как языки пламени. В её походке чувствовалась хищная грация, а на губах играла неприятная, почти ласковая улыбка. Харука резко вдохнула, узнав её, и сердце на мгновение пропустило удар: — Каоринайт?.. Но тебя же… тебя уничтожили! Сейлор Мун… — Меня невозможно «победить» в том смысле, который вы, наивные девочки, вкладываете в это слово, — перебила та, и голос её сочился ядовитой сладостью. — Есть вещи, которые живут гораздо дольше, чем вы, жалкие людишки, способны себе представить. Смерть для таких, как я, — лишь смена декораций. Она царственно кивнула Томоэ, даже не взглянув на пленницу: — Всё готово, профессор. Препарат стабилизирован, концентрация максимальная. Можно начинать. Харука перевела взгляд на тележку и почувствовала, как по спине пробежал ледяной поток ужаса. На металлическом подносе ровными рядами лежали инструменты: скальпели, зажимы, иглы, какие-то стеклянные ампулы с мутной жидкостью, датчики с проводами. Их зловещий блеск в тусклом свете единственной лампы заставил кожу покрыться мурашками, а внутри возникло тяжёлое, тошнотворное ощущение, что всё это предназначено вовсе не для лечения. Это была пыточная. Доктор Томоэ неторопливо подошёл к тележке, с профессиональным интересом оглядел инструменты и поднял один из шприцев — аккуратно, почти бережно, как художник поднимает кисть. В шприце плескалась бледно-голубая, фосфоресцирующая жидкость, от одного вида которой становилось не по себе. — Не волнуйся, Харука, — сказал он мягко, будто разговаривал с капризным пациентом перед рядовой процедурой. — Это всего лишь небольшой эксперимент. Препарат поможет нам лучше понять природу твоих сил. А заодно… — он сделал паузу, смакуя момент, — сделает тебя более сговорчивой. — Даже не подходите ко мне! — Харура отпрянула к стене, насколько позволяла цепь, вжимаясь спиной в холодный бетон. Глаза её горели яростью, но где-то в глубине уже зарождался липкий страх. — Я сказала — не подходи! Но прежде чем она успела рвануться или хотя бы сгруппироваться для удара ногой, по бокам бесшумно материализовались две знакомые фигуры. Мимет и Теллу — прислужницы Апостолов Смерти — возникли словно из ниоткуда и с неожиданной, пугающей силой ухватили её за руки, прижимая к стене. — Отпустите! — Харука рванулась с такой яростью, что цепь жалобно загремела, но хватка была стальной, профессиональной. Мимет мерзко хихикнула, а Теллу даже не изменилась в лице, будто держать пленницу для неё было рутиной. — Дрыгайся-дрыгайся, — пропела Мимет прямо в ухо. — Мне даже нравится, когда они сопротивляются. Бесполезно, но забавно. Томоэ приблизился, и Харука с ужасом смотрела, как игла медленно входит в вену на её руке. Холодная, обжигающая волна прокатилась по телу, разливаясь по венам жидким азотом. Но странным образом она почти ничего не почувствовала — ни боли, ни жжения. Только странное онемение, будто организм внезапно стал ватным, непослушным, чужим. — Что… что ты мне ввёл? — выдохнула она, с трудом ворочая языком. Томоэ убрал шприц и удовлетворённо кивнул сам себе. — Всего лишь легкий паралитик, смешанный с сывороткой правды и кое-какими усилителями. — Он говорил об этом так, будто обсуждал погоду. — Но главное не это. Главное, Харука, ты должна кое-что понять. Он сделал знак Мимет, и та, всё ещё криво ухмыляясь, вытащила из-за спины нечто, от чего у Харуки внутри всё оборвалось. Её жезл. — Узнаёшь? — ласково спросила Каоринайт, подходя ближе и вертя жезл в руках, как дешёвую безделушку. — Такой красивый. Такая сила в нём спит… Но ты к нему больше не прикоснёшься. Харука рванулась вперёд с такой силой, что Мимет и Теллу едва удержали её. — Верни! — голос её сорвался на хрип. — Это моё! Ты не имеешь права! Каоринайт рассмеялась — мерзким, каркающим смехом. — О, у тебя больше ничего нет, дорогая. Ни жезла, ни силы, ни надежды. — Она поднесла жезл к глазам Харуки, медленно поворачивая его. — Мы забрали твой талисман. Твоя трансформация теперь невозможна. Ты — просто обычная девчонка в цепях. — Врёшь! — выплюнула Харука, но где-то в глубине души уже понимала, что это правда. Томоэ кивнул, подтверждая: — Без жезла ты не сможешь превратиться. Твои силы заблокированы, воительница. Ты полностью в нашей власти. И препарат, который я ввёл, усилит твою чувствительность к нашим воздействиям. Ты расскажешь нам всё: о Сейлор Мун, о Граале, о слабостях твоих подруг. Он наклонился к самому её лицу, и Харука с отвращением ощутила его дыхание. — И ты сделаешь это добровольно. Или не очень. Мне, в сущности, всё равно. — Пошёл ты… — прошипела она, собирая остатки сил, чтобы плюнуть ему в лицо. Томоэ ловко увернулся, вытер щёку и вздохнул с притворным сожалением. — Какая несговорчивая пациентка. Что ж, продолжим позже, когда препарат подействует полностью. У нас масса времени. Он убрал шприц, развернулся и жестом велел помощницам следовать за ним. — Отдыхай, Тено, — бросил он на ходу, даже не обернувшись. — Впереди у тебя… новая роль. Очень важная для науки. Шаги удалились, тяжёлая металлическая дверь лязгнула с пугающей окончательностью, и подвальная комната снова погрузилась в густую, давящую тишину. Харука сползла по стене, чувствуя, как силы покидают тело вместе с остатками надежды. Она осталась одна — с цепями, впивающимися в запястья, с тяжелеющим, чужим телом, с мыслью, что жезла больше нет и её легендарная сила теперь бесполезна. Впервые за долгое время она почувствовала себя по-настоящему беззащитной. — Мичиру… — прошептала она в пустоту, и голос её дрогнул. — Пожалуйста… не верь письму. Чувствуй. Ищи. Слёзы подступили к глазам, но она сжала зубы и не позволила им пролиться. Она не доставит им этого удовольствия. Но времени у неё оставалось совсем мало. Препарат растекался по венам, мысли путались, веки тяжелели. Скоро она перестанет контролировать себя. Скоро они начнут задавать вопросы. И тогда она может не выдержать. Харука закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на самом главном: она должна выжить. Должна продержаться. Должна верить, что подруги найдут её, несмотря ни на что. Даже если тело слабело, даже если сила была заблокирована, внутри неё всё равно жила ярость — и упрямое, нечеловеческое желание вырваться любой ценой. — Я ещё вернусь, — прошептала она в темноту. — Слышите, уроды? Я вернусь и заставлю вас заплатить за каждую секунду. Тишина была ей ответом. Только вода всё так же монотонно капала где-то в глубине, отсчитывая секунды до неизбежного. Продолжение следует…