Сломанный ветер

Скрип тяжёлой металлической двери лаборатории Апостолов Смерти грубо нарушил стерильную, вымороженную тишину, наполненную лишь монотонным гулом вытяжных шкафов да тихим, нервирующим жужжанием высокоточных приборов. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пропитанным озоном после разрядов, едким антисептиком и чем-то приторно-металлическим, сладковатым — характерным запахом активной, бесчеловечной алхимии, от которого у неподготовленного человека могла закружиться голова. Первым в лабораторию, освещённую мертвенным светом бактерицидных ламп, вошёл доктор Томоэ. Его белоснежный, накрахмаленный халат был безупречно чист, пугающе контрастируя с грязью, кровью и потом, оставленными час назад в сыром подвале, где корчилась на цепи Харука. За ним, словно безмолвные, послушные тени, проследовали Теллу с каменным лицом и Сайприн, уже уткнувшаяся в планшет с показателями. Мимет задержалась у входа, нервно переминаясь с ноги на ногу, её беспокойный взгляд скользил по бесконечным рядам склянок, колб и пробирок с разноцветными, пузырящимися, ядовито мерцающими жидкостями. В самой глубине этого стерильного ада, у широкого лабораторного стола, заставленного хитроумными перегонными кубами, тиглями и ретортами, пахнущими серой и ртутью, стояла женщина. Высокая, неестественно прямая, с огненно-рыжими волосами, собранными в тугой, безупречный высокий хвост, который казался единственным живым, ярким пятном в этом царстве мёртвого металла и холодного стекла. Она медленно обернулась на звук шагов, и в полумраке блеснули её глаза. Это была Каоринайт. Её взгляд, устремлённый на вошедших, был холоден, оценивающ и абсолютно пуст, как у опытного хирурга перед сложнейшей операцией. — Профессор. — Её голос прозвучал ровно, без единой эмоциональной ноты, отражаясь от стен лаборатории. — Вы прибыли. Мы вас ждали. — Каоринайт, — коротко кивнул Томоэ, подходя ближе и с профессиональным интересом окидывая взглядом новое оборудование. — Докладывай. Готово ли всё для следующей, решающей фазы экспериментов над образцом «Уран»? Нам нельзя терять ни минуты. Каоринайт сделала плавный, почти балетный жест рукой, указывая на сложнейшую установку, напоминавшую зловещий гибрид стоматологического кресла пыток, гинекологического кресла и аппарата для электроэнцефалографии, утыканного сотнями проводов и датчиков. — Практически всё готово к запуску. Система круглосуточного мониторинга витальных функций и нейроактивности головного мозга откалибрована с максимальной точностью. Капельницы с питательными растворами и поддерживающими дозами миорелаксантов подготовлены, их хватит на несколько суток непрерывной работы. — Она сделала паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. — Осталось лишь завершить финальную настройку сенсорных стимуляторов. Звуковых, световых и тактильных. — Каоринайт слегка наклонила голову, и в этом движении скользнула угроза. — И новый демон для испытания полностью готов. Именно такой, как вы и приказывали, профессор. Специализированный. На соседнем столе, под герметичным стеклянным колпаком, из которого тянулись трубки к баллонам с газами, медленно клубилась густая, непроницаемая темно-фиолетовая дымка. Внутри этого живого тумана угадывалось нечто бесформенное, но определённо живое, пульсирующее тусклым, болезненным светом в такт какому-то своему, нечеловеческому ритму. От колпака веяло ледяным ужасом. Томоэ подошёл к колпаку, вглядываясь в пульсирующую тьму, и на его губах заиграла довольная, почти сладострастная улыбка. В этой улыбке не было ничего человеческого — только холодный, расчётливый азарт безумного создателя, дорвавшегося до идеального инструмента. — Превосходно, Каоринайт. Ты, как всегда, безупречна. — Он обернулся к остальным. — Мы провели первичный, грубый, можно сказать, примитивный физический эксперимент. Успешно проверили болевой порог образца, запустили базовые процессы страха и унижения. Теперь необходим следующий, куда более тонкий и изощрённый шаг — эксперимент на совмещение интенсивного физического воздействия с мощнейшим моральным и психологическим давлением. Нам нужно не просто сломать её тело, нам нужно расшатать, раздробить её самоидентификацию, ту самую невидимую, но крепчайшую опору, которая до сих пор заставляет её молчать, стиснув зубы. Он прошёлся вдоль стола, с почти чувственным наслаждением поглаживая холодный, полированный металл новой установки. — Мы будем воздействовать на все органы чувств одновременно. Лишать её одного, подменять другим, искажать реальность до неузнаваемости. Создавать невыносимый когнитивный диссонанс, который разрушит психику, привыкшую к абсолютному контролю над собой и ситуацией. Звук — от инфразвука, вызывающего панику, до ультразвука, разрывающего нервы. Свет — от полной темноты до стробоскопов, провоцирующих эпилептические припадки. Тактильные ощущения — от ледяного холода до обжигающей боли, от щекотки до электрических разрядов. Всё будет использовано против неё. Системно, методично, безжалостно. Он указал на колпак с клубящимся демоном. — А этот красавец… — в его голосе послышалась гордость, — поможет нам проверить, насколько глубоко нам удалось пробраться к её истинной силе, к талисману. Вызовет ли прямая, невыносимая угроза её близким, спроецированная демоном напрямую в подсознание, ту самую, защитную реакцию талисмана, которую мы не смогли вызвать аппаратом? Сработает ли материнский инстинкт воина, даже сломленного? Мы это выясним. — А после этого? — подала голос Сайприн, и в её аналитическом уме уже выстраивалась чёткая логическая цепочка дальнейших действий. — После успешного завершения этой фазы. — Томоэ обернулся к ним, и его глаза за стёклами очков горели ровным, фанатичным, безумным светом истинного учёного, для которого нет моральных преград, — мы займёмся её психикой вплотную, по-настоящему. Сломаем последние, самые глубокие барьеры эго. Сотрём, выжжем калёным железом память о союзниках, о миссии, о собственном имени, о самой себе как о личности. Полный психохирургический клининг. А затем… — он сделал эффектную паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием, — мы предложим ей новую, чистую идентичность. Абсолютно стерильный лист. И напишем на нём всё, что будет полезно нам, Апостолам Смерти. Преданный, бездумный, сильный солдат, не знающий ни страха, ни сомнений, ни жалости. Идеальный инструмент возмездия. Живая, послушная кукла, которой будут управлять наши нити, нажимая на нужные кнопки. Представляете, как это будет элегантно? Бывшая Сейлор Уран, уничтожающая своих бывших подруг собственными руками? Теллу молча слушала этот жуткий монолог, её каменное, непроницаемое лицо не выражало абсолютно ничего, но где-то в глубине её глаз мелькнула тень… интереса? Одобрения? Мимет, напротив, выглядела одновременно слегка испуганной масштабом жестокости и глубоко заинтригованной, заворожённой перспективой такого тотального контроля. Её губы тронула нервная, болезненная улыбка. Сайприн лишь коротко, деловито кивнула, словно ей только что объяснили давно очевидную, скучную теорему из учебника. Каоринайт оставалась абсолютно непроницаемой, её лицо не дрогнуло ни разу. Она смотрела на Томоэ с холодным, оценивающим спокойствием. — Амбициозный план, профессор. Очень амбициозный. Психохирургия и глубинное перепрограммирование личности на таком уровне требуют не просто точности, а филигранной, ювелирной работы и абсолютной стерильности вмешательства. — Она перевела взгляд на пульсирующий колпак с демоном. — Но имеющиеся у нас ресурсы и технологии лаборатории вполне позволяют это осуществить. Вопрос лишь во времени и выносливости образца. — Именно, — подтвердил Томоэ, его глаза горели холодным, расчётливым огнём. — И начинать нужно уже сегодня. Как только Каоринайт завершит калибровку сенсорных стимуляторов, мы приступим к ночной сессии. Ночью человеческая психика наиболее уязвима, страхи обостряются, воля слабеет. Идеальное время для… Его слова резко прервал тихий, шипящий звук, будто мощные помехи на радиочастоте, смешанные с потусторонним гулом. Из динамика системы связи на столе раздался искажённый, но властный, не терпящий возражений женский голос, от которого у всех присутствующих мурашки пробежали по коже: — Соичи… Ты заставляешь себя ждать. Я не привыкла ждать. Томоэ мгновенно выпрямился, его плечи расправились, а выражение лица в долю секунды сменилось с самоуверенного на подобострастное, почти раболепное. — Госпожа Мистресс Найн. Прошу простить мою нерасторопность. Я уже направляюсь к вам. Каоринайт, не меняя своего каменного выражения лица, бесстрастно произнесла: — Она ждёт вас в центральном святилище. Уже десять минут. Вы знаете, как она не любит ждать. — Я сейчас же подойду, — ответил Томоэ, уже на ходу снимая лабораторные перчатки и бросая их в утилизатор. Он остановился у двери и бросил последний, внимательный, инспектирующий взгляд на своих помощниц. — Каоринайт, заверши подготовку установки к моему возвращению. Я хочу, чтобы эксперимент начался ровно через три часа. Ни минутой позже. — Он перевёл взгляд на нервно переминающуюся Мимет. — Мимет. Твоя задача не изменилась, она даже стала приоритетнее. Чистое сердце. Нам нужно идеальное, безупречное чистое сердце для завершения ритуала. На этот раз не подведи меня, иначе… ты знаешь последствия. Используй любые методы, самые грязные и жестокие, отвлеки внутренних воительниц, устрой хаос в городе, если понадобится. Но результат — чистое сердце высшей пробы — должен быть у меня к утру. Мимет поспешно, почти истерично закивала, её глаза расширились от страха и предвкушения одновременно: — Поняла! Всё поняла! Я найду самое сияющее, самое чистое, самое прекрасное сердце во всём Токио! Вы увидите, профессор! Я не подведу! Томоэ, не удостоив её больше ни словом, ни взглядом, вышел из лаборатории, его шаги быстро застучали по металлической лестнице, ведущей к лифту, который уходил в самые глубокие, сакральные уровни комплекса Апостолов Смерти. Как только тяжёлая дверь с шипением закрылась за профессором, атмосфера в лаборатории ощутимо изменилась. Исчезло давящее, гипнотическое присутствие главного безумца. Мимет тут же заёрзала, не в силах стоять на месте. — Ну, я пойду! Не время терять! Сердце само себя не принесёт! — И, почти подпрыгивая от нервного возбуждения, она выскользнула в коридор, оставив после себя лишь запах дешёвых духов и тревоги. Теллу и Сайприн остались с Каоринайт. Рыжеволосая женщина-загадка вернулась к тонкой настройке адской машины, её движения были отточены, точны и пугающе экономичны, как у часового мастера, собирающего бомбу. — Итак, — произнесла Теллу своим низким, глухим, грудным голосом, обращаясь скорее к Сайприн, чем к Каоринайт. — Эксперимент. Физическая фаза пройдена. Теперь начинается самое интересное. Сайприн, взяв в руки планшет с данными, принялась докладывать с ледяной, пугающей чёткостью военного аналитика, описывающего результаты обкатки новой техники: — Образец «Уран» продемонстрировал исключительно высокий, даже аномальный болевой порог. Стандартные методы физического воздействия первой степени — локальное давление на болевые точки, контролируемые удары средней силы по корпусу и конечностям — вызвали ожидаемые физиологические реакции: учащение сердцебиения до 150 ударов в минуту, резкий выброс кортизола и адреналина, расширение зрачков. Однако данные стимулы не привели к вербализации запрашиваемой информации. Молчание сохранялось на протяжении всей полуторачасовой сессии. Она пролистала графики на мерцающем экране, ткнув пальцем в пиковую точку. — Однако, к концу процедуры, примерно на пятьдесят пятой минуте, были зафиксированы неопровержимые признаки глубокого психологического стресса, переходящего в первичный травматический шок. Наблюдалась непроизвольная мимика страха, неконтролируемое слезотечение, подавленные вокализации, переходящие в сдавленные всхлипы. Болевой физический барьер не был преодолён, она по-прежнему молчит, но барьер психологической устойчивости, её знаменитая воля, дал первую, пока микроскопическую, но отчётливую трещину. Теллу удовлетворённо кивнула, скрестив мощные руки на груди. — Она сильная. Сильнее, чем выглядит со стороны. Но страх — он уже внутри, он просочился. Я чувствовала его запах в воздухе, смешанный с потом и кровью. Она боялась не столько самой боли, сколько тотальной беспомощности. Потери контроля над ситуацией и собственным телом. Это идеальная точка для дальнейшего, более глубокого давления. — Именно, — согласилась Сайприн, её глаза холодно блеснули. — На следующем этапе, этапе сенсорной депривации и перегрузки, предлагаю смоделировать ситуации тотальной, абсолютной потери контроля над всеми аспектами восприятия реальности. Например, сначала полностью лишить её слуха, создав абсолютную, вакуумную тишину, которая сама по себе сводит с ума. А затем, когда психика начнёт искать опору, резко обрушить на неё навязчивые, диссонирующие, режущие слух звуковые ряды, имитирующие крики, мольбы, предсмертные хрипы её союзников — Нептуна и Плутона — в состоянии агонии и паники. — Добавьте к этому тактильные иллюзии, — негромко, но отчётливо предложила Каоринайт, даже не обернувшись от своего занятия. Её пальцы продолжали колдовать над настройками. — Система «Нейро-Шок» может генерировать прямые импульсы в тактильные центры мозга, создавая ощущения несуществующих касаний — чьих-то рук на шее, ползающих по коже насекомых, ледяного холода внутренностей, обжигающего жара, медленного стекания жидкости по позвоночнику… Всего, что может усилить чувство тотального нарушения границ тела и реальности. Она будет сходить с ума, не понимая, где правда, а где кошмар. — Эффективно. Более чем, — холодно отметила Сайприн, внося новые пункты в свой планшет. — Цель — довести её до такого пограничного состояния, когда её собственная, измученная психика станет для неё главным, невыносимым врагом. Когда единственным мнимым «спасением» от этого внутреннего ада будет полное послушание и выдача любой информации, которую мы потребуем. Теллу хмыкнула, и в этом звуке послышалось нечто похожее на мрачное, извращённое уважение к «материалу». — Из неё действительно получится грозное, уникальное оружие, если всё пройдёт по плану. Или идеальный, непробиваемый щит для нас. Жаль только, что такую красивую, цельную личность придётся ломать до основания, стирать в порошок. — Она покачала головой. — В своём роде, она — произведение искусства. Живое, дышащее, ненавидящее. Сайприн посмотрела на неё абсолютно пустыми глазами. — Искусство должно служить прогрессу, Теллу. А прогресс, тем более такой, как наш, требует любых жертв. «Уран» — идеальная, бесценная жертва на алтаре нашей науки. Сильная, гордая, невероятно выносливая, и при этом связанная невидимыми, но крепчайшими узами с другими воительницами. Эти узы — любовь, дружба, верность — и станут её самыми уязвимыми, самыми кровоточащими местами, которые мы будем рвать одно за другим, пока она не превратится в послушную куклу. Они продолжили обсуждать технические детали предстоящей пытки, с холодной методичностью планируя, как шаг за шагом, слой за слоем, превращать несгибаемую волю непокорной воительницы в податливую, безвольную глину, готовую принять любую форму, которую им будет угодно в неё вложить. Лаборатория гудела, предвкушая новую жертву. *** Скрип лифта, уходящего в самые сокровенные, запретные недра комплекса Апостолов Смерти, был единственным звуком, нарушающим гнетущую, могильную тишину шахты. Соичи Томоэ стоял неподвижно, как изваяние, глядя на мелькающие цифры на панели этажей, но его мысли были далеко — с распластанной на холодном, залитом кровью полу Харукой Тено и с новыми приборами, ждущими свою жертву в лаборатории. Он мысленно прокручивал план предстоящей пытки, смакуя детали. Наконец, лифт мягко, почти беззвучно остановился, и тяжёлые двери бесшумно раздвинулись, выпуская его в святая святых. Перед ним открылся не обычный коридор, а обширное, бесконечное помещение, больше напоминающее тронный зал какого-то извращённого, больного разума. Высокие, сводчатые потолки терялись в непроглядном полумраке, где, казалось, клубились тени. Воздух здесь был прохладным, неподвижным и пах… приторно-сладкой ванилью, смешанной с вековой пылью и ещё чем-то неуловимо гнилостным, тленным. Прямо напротив входа, у дальней стены, возвышался трон — причудливое, кошмарное сооружение, собранное, казалось, из обломков старинных фарфоровых кукол с разбитыми лицами, ржавых деталей музыкальных шкатулок, издающих при дуновении ветра жалобный, нестройный звон, и потускневших, позеленевших позолоченных украшений. Но самым поразительным, самым жутким зрелищем было не это. У стены, слева от трона, громоздилась гора. Огромная, хаотичная, небрежно, с какой-то злой небрежностью сброшенная куча игрушек. Плюшевые медведи с вырванными глазами и вспоротыми животами, из которых торчала вата. Фарфоровые куклы с треснувшими, разбитыми лицами, застывшими в вечном ужасе. Машинки с погнутыми колесами и разбитыми стёклами. Кубики, мячи, обрывки ярких, некогда весёлых тканей, сломанные погремушки — всё это было свалено в единую, зловещую, пеструю и оттого особенно жуткую массу. Настоящий мавзолей украденного, растоптанного детства. На самом троне, в окружении этого кошмара, сидела девочка. На вид лет девяти-десяти, не больше. Скромное, тёмное, старомодное платье, короткие, аккуратно, до неестественности ровно подстриженные чёрные волосы, закрывающие уши. Она сидела, по-детски поджав под себя ноги, и что-то тихо, заговорщически нашептывала потрёпанной, старой кукле, одетой в точное подобие её собственного платья. Томоэ сделал несколько осторожных, почтительных шагов вперёд по скользкому каменному полу и низко склонил голову, не смея поднять глаз. — Госпожа Мистресс Найн. Я по вашему зову. Девочка не сразу отреагировала на его появление. Она методично закончила свой таинственный шёпот, нежно, почти материнским жестом поправила кукле платье, расправила несуществующие складки, и лишь затем медленно, с грацией хищницы, подняла глаза. И в тот же миг всё вокруг изменилось. Её глаза, которые должны были быть обычными, невинными детскими глазами, вспыхнули алым. Глубоким, бесконечным, как космическая пропасть, алым светом, горящим холодным, нечеловеческим, древним разумом. В них не было ничего от ребёнка — только многовековая, изощрённая, утончённая жестокость и бездонная, ненасытная, вымораживающая душу тоска по живой плоти и страданиям. Весь воздух в зале словно сгустился в ледяное желе, наполнившись тихой, но ощутимой, давящей, зловещей силой, от которой у любого смертного подкосились бы ноги. — Соичи… — Её голос был тихим, внешне похожим на тонкий голосок ребёнка, но в нём звучали чудовищные, потусторонние обертоны — будто его пропускали через искажающий, дьявольский фильтр, добавляя металлический, рвущий душу скрежет и далёкие, многоголосые, чужие шёпоты, доносящиеся из самой бездны. — Ты снова заставил меня ждать. Мне это не нравится. Где моё чистое сердце? Самый яркий, самый совершенный, самый прекрасный самоцвет для моей коллекции? Ты обещал мне его ещё неделю назад. Томоэ, не выпрямляясь до конца, сделал ещё один осторожный шаг вперёд, чувствуя, как по спине катится холодный пот. — Поиски ведутся, госпожа, ведутся самым активным образом. Новый демон, созданный Каоринайт по последнему слову технологии, уже активен и охотится. Но… владельцы истинно чистых сердец, увы, редки, как алмазы высшей пробы. Они хорошо защищены, их охраняют. Проклятые Сейлор воительницы проявляют небывалую настойчивость и прыть, особенно теперь, когда у них появился этот… этот новый источник силы, этот Грааль. — В его голосе против воли прозвучала досада, смешанная с уважением к противнику. Алые глаза сузились в две тонкие, опасные щёлки. Кукла выскользнула из её расслабленных пальцев и с глухим, мягким стуком упала на пол, присоединившись к зловещей груде у подножия трона. — Обещания, пустые обещания, Соичи. Я сыта ими по горло. — Её голос стал ниже, в нём зазвучали металлические нотки. — Мне нужна энергия. Огромная, чистая, сияющая энергия идеального сердца, чтобы вернуть себе истинную форму, чтобы вырваться из этой… этой жалкой кукольной темницы, в которую вы меня заточили! — Последние слова прозвучали как леденящий душу скрежет ржавого металла по стеклу, и на миг тень чего-то огромного, многорукого и невообразимо ужасного метнулась по стенам и потолку зала, заполнив собой всё пространство. Томоэ поспешно, испуганно вскинул руки в умиротворяющем жесте, боясь, что гнев Владычицы обрушится на него самого. — Я понимаю ваше нетерпение, Госпожа! Я разделяю его! И хотя идеальное, девственно чистое сердце для немедленного ритуала пока не в наших руках, я готов предложить вам нечто… гораздо большее. Несоизмеримо большее! Потенциально бесконечный, неиссякаемый источник энергии и силы, который будет служить вам вечно. Ледяной, хищный интерес вспыхнул в красных безднах её глаз. — Большее? Неиссякаемый источник? Говори. Не томи. — Один из Сейлор воинов, — начал Томоэ, и в его голосе вновь зазвучали вдохновенные, фанатичные нотки учёного-безумца, нашедшего идеальный материал. — Сильнейшая из так называемой внешней группы. Обладательница легендарного талисмана космоса, древней силы, способной разрушать миры. Её имя — Сейлор Уран. И сейчас она полностью в нашей власти, Госпожа. Лежит в цепях в подвале, истекает кровью и ждёт своей участи. Мы уже начали… процесс её трансформации. Мистресс Найн медленно, с хищной грацией, наклонила голову, подобно любопытной, но смертельно опасной птице, разглядывающей трепыхающуюся жертву. — Трансформации? В каком смысле, Соичи? Говори подробнее. — Первая, физическая фаза эксперимента успешно завершена. Она продемонстрировала замечательную, даже аномальную стойкость, но психологические барьеры, защищающие её разум, начали необратимо рушиться под нашим напором. Страх, настоящий, животный страх, поселился в её сердце. Мы видели это в её глазах. Следующий этап — глубокая психологическая обработка, сенсорная депривация и перегрузка, а затем и полное, тотальное перепрограммирование личности. Мы не просто лишим её воли и памяти, Госпожа. Мы создадим из неё идеальный, послушный инструмент. Живую марионетку, чья божественная сила, железная дисциплина и абсолютная, слепая преданность будут всецело принадлежать только вам. Представьте себе эту картину: Сейлор воин, легендарная защитница этой жалкой планеты и её никчёмных обитателей, станет вашим личным стражем, вашим разящим мечом, вашим идеальным оружием, направленным против её же бывших подруг. Она будет убивать их своими руками, Госпожа. С улыбкой на устах. В зале воцарилась мёртвая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим, механическим, нестройным тиканьем десятков сломанных часов, доносящимся из груды игрушек. — Марионетка… — прошептала Мистресс Найн, смакуя это слово на языке, и её алые, неестественно чёткие губы медленно, очень медленно растянулись в широкой, недетской, леденящей душу улыбке. — Живая, дышащая, страдающая марионетка… Она подняла изящную, бледную руку и сделала ленивый, повелительный жест тонкими пальцами. Из груды игрушек к её ногам, подёргиваясь в конвульсиях, выползла старая тряпичная кукла на верёвочках. Её стеклянные, выцветшие глаза тупо, бессмысленно смотрели в пустоту, а верёвочки дёргались, будто невидимый кукловод учил её ходить. — Мне всегда нравились куклы, Соичи. — Её голос стал мечтательным, почти ласковым, от чего мороз продирал по коже. — Особенно те, что когда-то дышали, любили, надеялись. В них гораздо больше… выразительности. Больше глубины. Их сломанная воля светится особенно красиво в момент последнего вздоха. Скажи, она хорошо перенесла первый эксперимент? — Болевой порог исключительный, выше всех мыслимых норм, — с готовностью подтвердил Томоэ, чувствуя, как с каждой секундой внимание Владычицы перерастает в жадный, собственнический интерес. — Но, как я и докладывал, микротрещины в её психике появились. Мы сможем не просто углубить их — мы превратим их в пропасти. Её сила, её талисман, её любовь к подругам — всё это может быть не просто подавлено, а перенаправлено, перековано в ненависть к ним. Вы получите не просто разовую энергию, а постоянного, преданного, могучего слугу на веки вечные. Мистресс Найн задумалась, её длинные пальцы теперь водили по воздуху плавные, гипнотические узоры, будто дёргая невидимые нити, привязанные к чьим-то конечностям. Тряпичная кукла у её ног беспомощно, конвульсивно дёрнула рукой, потом ногой, потом запрокинула голову в беззвучном крике. — Для моего полного возвращения, для моего истинного, славного пробуждения нужна колоссальная, ни с чем не сравнимая энергия, Соичи. Одно единственное сердце, даже самое чистое и прекрасное, может быть лишь слабой, быстро гаснущей искрой в кромешной тьме. — Её голос зазвучал громче, в нём появилась властность. — Но постоянный, неиссякаемый источник силы… живой слуга, черпающий энергию из собственного измученного сердца и высасывающий её из сердец других… это уже совсем другой разговор. Это уже вечность в моих руках. — Она резко, как удар хлыста, подняла взгляд на Томоэ. — Но времени у тебя осталось мало, Соичи. Очень мало. Я устала спать в этих грязных обломках чужих снов. Я хочу проснуться. По-настоящему. И если ты меня разбудишь пустой рукой… Она не закончила фразу, но тень на стене за её спиной вновь дёрнулась, принимая чёткие, уродливые, угрожающие очертания чего-то, что сожрёт его, даже не поморщившись. — Всё будет сделано в срок, Госпожа! Клянусь! — Томоэ часто закивал, чувствуя, как по спине катится ледяной пот. — Лаборатория работает на пределе, день и ночь. Каоринайт завершает финальную калибровку сенсорной установки для следующей фазы пыток. Мимет охотится за сердцами простых смертных, чтобы отвлечь и обескровить защитников, создать хаос. А наша новая, будущая кукла, Сейлор Уран, уже на столе, ждёт своего часа. Она готова к окончательной, ювелирной отделке. Обещаю вам, Госпожа, ваше пробуждение ближе, чем вы думаете. И оно будет ознаменовано не просто разрушением Токио, а обретением новой, самой прекрасной, самой могущественной игрушки в вашу бесценную коллекцию. Алый, дьявольский свет в глазах девочки-куклы вспыхнул ярче, осветив её бледное лицо изнутри. Она медленно, благосклонно кивнула, и чудовищная тень на стене за её спиной на мгновение успокоилась, втянулась обратно в её хрупкое тело. — Хорошо, Соичи. Ты меня заинтересовал. Продолжай свою работу. Не останавливайся ни на минуту. И ещё… — Она сделала паузу, смакуя свою власть. — Приведи ко мне эту воительницу. Эту Уран. Я хочу посмотреть на неё своими глазами… до того, как ты начнёшь ломать её окончательно. Я хочу увидеть свет в её глазах. Мне нравится наблюдать, как он медленно, необратимо гаснет, когда она поймёт, что спасения нет. Это… это так вдохновляет меня. Даёт силы ждать. — Как пожелаете, Госпожа, — склонился в глубоком, раболепном поклоне Томоэ. — Я приведу её к вам лично, как только подготовлю к демонстрации. Обработаю раны, приведу в относительный порядок, чтобы вы могли насладиться зрелищем в полной мере. Он начал медленно, пятясь, отступать назад к лифту, всё ещё сохраняя почтительный поклон, и только когда тяжёлые двери лифта с тихим шипением сомкнулись перед его лицом, он позволил себе выпрямиться и перевести дух. На его лице заиграла широкая, довольная, хищная улыбка. План, выстраданный и отточенный до мелочей, работал безупречно. Всё шло строго по намеченному сценарию. Самая ценная, самая могущественная игрушка для его бессмертной Госпожи уже сидела на цепи в клетке, истекая кровью и проклиная свою беспомощность. Оставалось только до конца, методично и безжалостно, обрезать ей крылья, сломать хребет и превратить гордую, непокорную птицу в послушную, безвольную куклу на ниточках. Лифт понёс его наверх, в лабораторию, где его ждали новые инструменты и новая, сладостная пытка. *** Тем временем, в мире, где ещё светило солнце, где по небу плыли лёгкие облака и дул свежий, живой ветер, царила тревога. Острая, невысказанная, почти физически ощутимая, но оттого не менее гнетущая. Она висела в воздухе, пропитывала стены, заставляла сердце биться быстрее в ожидании чего-то неотвратимо ужасного. Мичиру Кайо стояла у огромного, во всю стену, окна в своей просторной, безупречно чистой гостиной, но не видела ни идеально подстриженного японского сада за стеклом, ни роскошного заката, окрашивающего небо в нежные персиковые и розовые тона, которые она так любила. Она смотрела в пустоту, в самую суть своей тревоги, и её тонкие, изящные пальцы сжимали край листка бумаги с такой силой, что он жалобно хрустел, готовый вот-вот порваться. Рядом с ней, как тень, сотканная из времени и тишины, стояла Сецуна Мейо, Сейлор Плутон. Её прекрасное лицо, обычно бесстрастное, как античная маска, хранящая тайны тысячелетий, сейчас было напряжено до предела. В её глубоких, тёмных глазах, видевших рождение и гибель бесчисленных временных потоков, плескалось неприкрытое беспокойство — редкое, а потому особенно пугающее и значимое. На рояле, полированная поверхность которого отражала последние лучи заходящего солнца, лежало письмо. Обычный белый конверт без марки и обратного адреса, но с именем Мичиру, выведенным знакомым, размашистым почерком. Мичиру в сотый раз перечитала короткие строчки, выученные уже наизусть, впившиеся в память раскалённым железом: «Мичиру, мне нужно время. Мне нужно побыть одной, чтобы всё обдумать. Всё, что происходит с талисманами, с Граалем, с нашей миссией, с нами. Не ищи меня. Пожалуйста, не ищи. Я вернусь, когда разберусь в себе. Когда смогу снова смотреть тебе в глаза. Харука». Письмо обнаружилось вчера вечером, аккуратно сложенное и оставленное на рояле, будто Харука заходила, когда Мичиру не было дома. Почерк был бесспорно харукинским — резким, размашистым, с сильным, почти агрессивным нажимом, с характерным наклоном вправо. Сомнений не возникало. Но… — «Вернусь, когда разберусь в себе», — тихо, одними губами, будто пробуя каждое слово на вкус, повторила Мичиру. Голос её дрогнул. Она закрыла глаза, пряча в них боль. — Она никогда так не говорит, Сецуна. Никогда в жизни. «Разобраться в себе» — это не её лексикон. Это мои слова, слова Мичиру Кайо. Её слова: «Мне нужно проехаться с ветерком», «Мне нужна скорость и ветер в лицо», «Оставь меня, я сама всё решу». Или просто молчание и долгий взгляд в никуда. Но не «разобраться в себе». Никогда. — Да, — коротко, но весомо кивнула Плутон. Её взгляд, острый как лезвие косы, был прикован к злополучному листку. — И синтаксис. Построение фраз. Слишком… правильно. Слишком литературно. Харука мыслит и говорит короткими, рублеными, почти телеграфными фразами. Эмоция — действие. Здесь же — сложноподчинённые предложения, причастные обороты. Это похоже на чью-то отчаянную, но неуклюжую попытку скопировать внешнюю форму, но не уловить дух. Не её душу. Мичиру открыла глаза, и в их бездонной аквамариновой глубине больше не было покоя. Там бушевала ледяная буря, готовая выплеснуться наружу и уничтожить всё на своём пути. — Её нет. Я звонила на мобильный сотню раз — он отключён, вне зоны доступа. Её любимый гоночный мотоцикл стоит в гараже, даже пылью не покрылся. Она не появлялась ни в школе, ни на нашей набережной, ни в кафе, где мы обычно встречались. Её нет нигде, Сецуна. — Голос Мичиру дрогнул, но она взяла себя в руки. — И это письмо… оно… оно пахнет. Сецуна, до этого хранившая молчание, приподняла идеальную бровь, впуская в разговор нотку недоумения. — Буквально? Запах? — Метафорически, — с тяжёлым вздохом произнесла Мичиру, но всё же поднесла листок к своему тонкому носу и вдохнула. Её глаза расширились. — Но теперь, когда ты сказала про подделку… есть слабый, едва уловимый запах. Химический. Это не запах чернил и не аромат бумаги. Что-то… стерильное. Больничное. Лабораторное. От него веет холодом. Она брезгливо, словно письмо могло ужалить, отложила его на рояль, подальше от себя. — Они взяли её. Апостолы Смерти. — В голосе Мичиру зазвенела сталь, холодная и беспощадная. — Это их грязный, подлый почерк. Подлое, расчётливое похищение средь бела дня, прикрытое этой жалкой, топорной попыткой маскировки под добровольный уход. Они думают, мы купимся на этот дешёвый фарс? Сецуна молчала, но её плотно сжатые губы и побелевшие костяшки пальцев, сжимающих жезл времени, были красноречивее любых слов. Она чувствовала искажения в ткани времени — не крупные, катастрофические разрывы, а мелкие, тревожные, пульсирующие завихрения вокруг временной линии, связанной с Харукой. Как будто её личная нить судьбы была натянута до предела, до звона, и начинала вибрировать, издавая беззвучный, леденящий душу крик о помощи, который могла услышать только она, Хранительница Врат. — Мы не можем действовать в одиночку, — наконец вынесла вердикт Плутон. Её голос звучал с несвойственной для неё резкой, категоричной решимостью. — Это больше не наша личная война. Если они смогли выследить, окружить и взять саму Уран, значит, у них есть чёткий, продуманный план, и они не боятся прямого, открытого противостояния с нами. Нам нужна информация, которой у нас нет. И нам нужны силы. Гораздо больше, чем есть у нас двоих. Мичиру медленно, как в замедленной съёмке, повернулась к ней. В её прекрасных глазах не осталось и тени привычной мягкости, мечтательности, загадочности. Только сталь. Сталь, закалённая в горниле ледяного страха за ту, единственную, кто была дороже жизни, дороже всего на свете. — Внутренние воительницы, — произнесла она, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. — И Принцесса. Сейлор Мун. Сецуна кивнула, чувствуя, как тяжёлый груз ответственности ложится на плечи. — Они уже втянуты в это по самое горло. Ты же видишь, что происходит в городе. Новые атаки на чистые сердца участились в геометрической прогрессии. Мимет действует нагло, почти отчаянно, не думая о прикрытии. Это не случайное совпадение. Их что-то — или, точнее, кто-то — невероятно торопит. Возможно, наше бездействие и потеря Харуки — часть их дьявольского графика. Они хотят посеять панику и разобщить нас. Принять это решение было мучительно тяжело. Невыносимо. Внешние воительницы — Уран, Нептун, Плутон, Сатурн — привыкли держаться особняком, на дистанции. Они веками решали свои, особые задачи в тени, часто вразрез с более прямолинейными и эмоциональными методами внутренней команды. Признать свою уязвимость, попросить помощи у тех, кого они так часто критиковали за мягкость и нерешительность… Это было подобно публичному самоуничтожению. Но сейчас речь шла не о самолюбии, не о принципах и не о методах. Речь шла о жизни. О спасении одной из своих. Самой близкой, самой родной. — Она, наверное, ненавидела бы эту идею, — с горькой, вымученной полуулыбкой произнесла Мичиру, глядя в пустоту, туда, где в её воспоминаниях всегда стояла Харука — подбоченившись, с вечным недовольством на красивом лице, с показным высокомерием, за которым скрывалась безграничная преданность. — Сказала бы, что мы справимся сами, что эти девчонки только помешают. Назвала бы нас предательницами идеалов внешней системы. — Но она жива, — твёрдо, не допуская возражений, сказала Сецуна. Голос её звенел от едва сдерживаемых эмоций. — Я чувствую это каждой клеткой, каждым нервом. Её временная нить ещё вибрирует. Она жива, Мичиру. И пока она жива, у нас есть шанс. Но чтобы она осталась жива и вернулась к нам, мы обязаны сделать всё. Абсолютно всё. Даже то, что ей бы не понравилось. Даже то, что уничтожит нашу гордость в пыль. Мичиру глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Слёзы, которые она сдерживала последние сутки, обожгли глаза, но она не позволила им пролиться. Не сейчас. — Ты права, — выдохнула она, и в этом выдохе смешались боль, решимость и надежда. — Мы идём к ним. Прямо сейчас. К Сейлор Мун. К Усаги. Только она, со своим дурацким, всепрощающим сердцем, сможет объединить всех. Только в неё они поверят. Сецуна взяла её за руку. Короткое, но невероятно крепкое пожатие. — Мы найдём её, Мичиру. Мы вернём Харуку. Чего бы нам это ни стоило. Две воительницы, хранительницы глубин и времени, обменялись взглядами, полными решимости. За окном догорал закат, погружая мир в сумерки. Сумерки, за которыми должна была наступить либо долгожданная ночь спасения, либо бесконечная тьма потери. *** Следующая битва с Мимет выдалась особенно яростной, хаотичной и какой-то… неправильной. Демон, созданный Каоринайт, напал на молодую, но уже невероятно популярную скрипачку прямо за кулисами концертного зала, после её триумфального выступления, пытаясь вырвать её сияющее, чистое, безраздельно преданное музыке сердце. Вмешательство Сейлор воительниц было своевременным — Сейлор Мун, Марс, Меркурий, Юпитер и Венера окружили демона плотным кольцом, не давая ему приблизиться к жертве. Но Мимет, парящая над схваткой, казалось, не столько пыталась победить, сколько оттягивала время, театрально кружась в воздухе и осыпая воительниц градом колких, пустых, как высохшая шелуха, оскорблений. В её движениях чувствовалась некая лихорадочная спешка, словно она выполняла чей-то приказ — любой ценой задержать защитниц на месте. И когда на горизонте, разрезая вечерний сумрак, появились знакомые, величественные силуэты Нептун и Плутон, атаковавших демона с флангов своими мощными техниками, Мимет с театральным, почти облегчённым вздохом моментально отступила, приказав демону ретироваться. Они растворились в тени между зданиями так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь горьковатый, приторный запах серы и разочарования. На опустевшей площади, залитой тусклым, болезненно-жёлтым светом уличных фонарей, две группы воительниц наконец-то столкнулись лицом к лицу не как случайные союзники в мимолётном бою, а преднамеренно, по воле судьбы. Воздух между ними ощутимо напрягся, завибрировал от невысказанных вопросов и давних противоречий. Внутренние воительницы, привыкшие к открытости, душевности и непосредственным эмоциям Усаги, смотрели на холодную, отстранённую, почти ледяную элегантность Нептуна и недоступную, вневременную, как сама вечность, Плутона с явной настороженностью и жгучим любопытством. Сейлор Мун, как всегда, сделала первый шаг вперёд, разрывая напряжение. Её милое, открытое лицо на мгновение озарилось искренней радостью при виде союзников, но радость тут же померкла, сменившись тревогой. — Вы пришли! — воскликнула она, и в голосе её послышалось облегчение. — Это… это же просто замечательно! Теперь мы можем действовать вместе, плечом к плечу! — Её лучистый взгляд пробежал по двум величественным фигурам внешних воительниц, ища третью, и замер, наткнувшись на пустоту. — Но… подождите. А где Уран? Где Харука-сан? Вопрос повис в морозном воздухе, тяжёлый и неотвратимый, как приговор. Нептун и Плутон быстро, красноречиво обменялись взглядами, в котором читалась вся глубина их общей боли и принятого решения. То, что они сейчас собирались сказать, было не просто информацией — это было публичное признание собственной уязвимости, поражения, краха их гордой независимости. — Её нет с нами, — наконец произнесла Мичиру, и её голос, всегда подобный ласковой, но бездонной морской глади, теперь звучал непривычно сдержанно, жёстко, с металлическими нотками. — Она уехала. Оставила записку. Написала, что ей нужно время, чтобы всё обдумать. Побыть одной. Сейлор Венера, Минако, моментально нахмурилась, её острый ум уловил фальшь. — Записку? — переспросила она с сомнением. — Это что-то новенькое. Это вообще не похоже на неё. Уран… она скорее рявкнула бы что-то резкое через плечо, хлопнула дверью и умчалась бы в закат на своём железном монстре, чем стала бы писать душещипательные письма. — Именно, — коротко, но весомо подтвердила Плутон. Её тёмно-вишнёвые, почти бордовые глаза, видевшие рождение и гибель эпох, внимательно, изучающе скользили по лицам каждой из внутренних девушек, оценивая их реакцию. — Мы с самого начала заподозрили неладное. Почерк на конверте был её, без сомнения. Но… душа этого письма, его содержание — абсолютно чужие. А три дня назад, во время нашей последней стычки с Апостолами, она заметила чью-то подозрительную тень, бросилась в одиночку в погоню, не слушая наших предупреждений… и не вернулась. С тех пор — ни слуху, ни духу. Ни одного знака. Тишина после этих слов стала почти осязаемой, гулкой, как в склепе. Сейлор Марс, чьи духовные чувства всегда были обострены до предела, нахмурилась так сильно, что между бровей залегла глубокая складка. Она будто пыталась уловить эхо чужой тревоги и боли, исходящее от Нептун, прочитать правду в её непроницаемых глазах. — Вы думаете, это Апостолы Смерти? — спросила Рей напрямую, без обиняков. — Они взяли её? — Мы не думаем, — твёрдо, как клятву, произнесла Нептун, и в её руках глубоководное зеркало сжалось с такой силой, что, казалось, вот-вот треснет. — Мы уверены. И это не просто рядовое похищение, не месть и не случайность. С их стороны это тщательно спланированный, стратегический ход. Они что-то затеяли. Что-то грандиозное и чудовищное. И Харука — ключевая фигура в их дьявольском плане. Такседо Маск, до этого момента молча наблюдавший за разговором со стороны, опираясь на трость, шагнул вперёд. Его голос, обычно спокойный и мягкий, сейчас звучал низко и предельно серьёзно: — У них есть неограниченные ресурсы, лаборатории, армия демонов, и их цель кристально ясна — чистые сердца. Но зачем им понадобился полноценный Сейлор воин, да ещё такой сильный и… специфический, как Уран? В чём тут логика? Плутон сделала ещё один шаг вперёд, и её величественное присутствие внезапно стало ощутимо давящим, тяжёлым, словно сама бесконечная ткань времени вокруг неё сгустилась, замедляя ход секунд. — Потому что их конечная, истинная цель гораздо страшнее, чем банальный сбор энергии для очередного ритуала. — Голос её звучал глухо, как погребальный звон. — Мы полагаем, основываясь на древних пророчествах и тех крохах информации, что нам удалось собрать, что Апостолы Смерти стремятся воскресить не просто демона. Они хотят призвать в наш мир самое могущественное, самое разрушительное существо из всех, что знала эта Солнечная система. Ту, чьё пробуждение означает не просто конец битвы, а абсолютный, необратимый конец всего. — Кого? — выдохнула Сейлор Юпитер, Макото, инстинктивно скрестив руки на груди, будто защищаясь от невидимого удара. — Какого-то нового, супер-демона? Сильнее тех, что были? Нептун медленно, с леденящей душу грацией, покачала головой. В её аквамариновых, прозрачных глазах отразилась такая серьёзность, от которой у всех присутствующих мороз пробежал по коже. — Не демона, Макото-сан. Богиню. Богиню Тишины и Разрушения. Ту, чья сила — ставить точку в истории миров. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Сейлор Сатурн. Имя, произнесённое в ночной, давящей тишине, повисло в воздухе, не встречая немедленного отклика. Внутренние воительницы растерянно переглянулись. Усаги нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. — Сейлор… Сатурн? — переспросила она с детским недоумением. — Ещё одна воительница? Как мы? Как Нептун или Уран? Но почему вы говорите о ней с таким ужасом? — Нет, Усаги-сан, — голос Плутона прозвучал как приговор, как последний удар колокола. — Сатурн — не просто ещё одна воительница. Она — воплощение абсолютного, необходимого разрушения. Богиня Тишины и фатального конца. Её священное предназначение, её проклятие — очищать миры, доведённые до последней черты, до точки невозврата злом или хаосом, чтобы стереть их в пыль и дать место новому, чистому началу. Её пробуждение, её улыбка — это последний акт, финальный занавес, знаменующий неизбежную, тотальную гибель всей этой планеты и всего, что на ней есть. Лёгкий, почти незаметный ветерок внезапно показался ледяным, пронизывающим до костей. Сейлор Мун невольно сильнее сжала в побелевших пальцах свой Лунный жезл, ища в нём опору. — Но… зачем? — в голосе Усаги звучало искреннее, детское непонимание. — Зачем кому-то желать конца света? Зачем воскрешать ту, кто его принесёт? Это же безумие! — Для таких существ, как Апостолы Смерти и их таинственная Госпожа, разрушение — это не конец, а великое освобождение, — терпеливо, но с нарастающей тревогой объясняла Плутон. — Это очищение старого, прогнившего мира, чтобы на его руинах воздвигнуть нечто новое, подвластное только им. Или же они в своём безумии искренне верят, что смогут обуздать эту силу, контролировать саму Сейлор Сатурн, как марионетку. — Она помолчала. — Но есть одно важнейшее условие, один ключевой ингредиент этого ритуала, о котором известно лишь посвящённым. Воскресить истинную Сатурн, а не её бледную, бесплотную тень, может только одна, уникальная сила во всей вселенной. Все замерли, боясь дышать. — Какая? — одними губами спросила Сейлор Меркурий, Ами, её компьютерный разум лихорадочно просчитывал варианты. Нептун и Плутон синхронно перевели взгляд на Усаги. В их глазах читалась вся тяжесть момента. — Сила Святого Грааля, — тихо, но отчётливо произнесла Мичиру. — Только божественная энергия, заключённая в Граале, которым владеешь ты, Сейлор Мун, способна вдохнуть жизнь в богиню разрушения. Они похитили Уран не просто так. Она — разменная монета, рычаг давления. Или, что ещё хуже, они хотят использовать её силу, её талисман, чтобы выманить тебя, заставить применить Грааль в критический момент и тем самым запустить цепную реакцию. Рей, до этого момента стоявшая чуть поодаль с напряжённым, сосредоточенным лицом, вдруг замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Её прекрасные тёмные глаза расширились, зрачки дрогнули. Обрывки образов, тени странных снов, преследовавших её с самого раннего детства, мучивших её своей неразгаданностью, внезапно сложились в чёткую, до ужаса отчётливую, пугающую картину. Она увидела её так ясно, будто та стояла прямо перед ней. — Мессия… — прошептала Рей, и её обычно сильный, уверенный голос неожиданно дрогнул, сорвался на хрип. — Только истинная Мессия света способна противостоять ей… или пробудить её к жизни. Я… я видела это. Все взоры мгновенно устремились на Рей. Мичиру, до этого смотревшая на неё с обычной для внешней воительницы отстранённой вежливостью, теперь уставилась на жрицу с искренним удивлением и зарождающимся, невольным уважением. — Ты тоже обладаешь этим даром? — спросила она, и в её голосе прозвучало недоверие, смешанное с надеждой. — Даром предвидения? Видишь то, что грядёт? Рей медленно, будто через силу, кивнула. Её лицо, обычно пылающее румянцем страсти, сейчас было бледным, как мел. Тонкие пальцы судорожно сжали защитную офуду, будто ища в ней единственно возможную опору в шатающемся мире. — Да. С самого раннего детства, сколько себя помню. Видения, странные, обрывочные сны… голоса из прошлого, которые шептали мне то, чего я не могла понять. Я всегда думала, что это просто странные сны, игра моего воображения. Но с тех пор, как я стала Сейлор Марс, приняла свою силу, они стали… невыносимо ясными. Пророческими. — Она перевела дыхание, борясь с нахлынувшими эмоциями. — Я видела её. Богиню в чёрных, как сама ночь, одеждах, с безмолвным, смертоносным серпом в руках, готовая сжать им саму ткань реальности. И свет… ослепительный, всепоглощающий свет, который должен был встать перед ней, преградить ей путь. Я не понимала, что это значит, не могла сложить пазл, пока ты не произнесла это имя вслух. Сатурн. Плутон слушала Рей с нечитаемым выражением на прекрасном, но обычно бесстрастном лице. Однако в глубине её тёмно-вишнёвых глаз, видевших бесконечность, мелькнуло нечто похожее на давно забытую печаль. — Этот дар, Рей-сан, — тихо, почти с благоговением произнесла она, — не случаен. Это наследие твоей прошлой жизни. Отголосок той, кем ты была когда-то, в эпоху Серебряного Тысячелетия. Мы все несём в себе эти отголоски — эхо прежних битв, прежней любви, прежней боли. И твоя судьба, судьба Сейлор Марс, всегда была неразрывно связана с миром духов, с потусторонним, с гранью между жизнью и смертью. Сейлор Мун слушала этот разговор затаив дыхание. Её сердце, и без того разрывающееся от страха за Харуку, теперь сжималось от новой, щемящей смеси ужаса перед грядущим и странного, тяжелого чувства ответственности, которое, казалось, давило на плечи неподъёмным грузом. Она перевела взгляд на Святой Грааль в своих дрожащих руках. Чаша мягко мерцала, отзываясь на её эмоции. — Значит… — голос Усаги прозвучал тихо, но в нём уже не было привычной детской неуверенности. — Значит, я… я должна стать этой Мессией? Той самой, из пророчеств? Чтобы остановить её, не дать пробудиться? — Или чтобы спасти её, — мягко, но веско поправила Плутон, и её слова повисли в воздухе, как альтернатива, о которой никто не думал. — Пробуждение истинной Сейлор Сатурн — это не акт агрессии. Это последний, отчаянный крик самого мира, доведённого до грани гибели. Истинная Мессия, та, что несёт в себе не разрушение, а созидание, должна найти способ предотвратить эту жертву, исцелив саму причину кризиса, вырвав корень зла, а не борясь со следствием. Сила Святого Грааля, что в твоих руках… возможно, это и есть тот самый ключ, та самая уникальная сила, способная на это чудо. — Она помолчала, давая словам проникнуть в сознание. — Но сейчас, Усаги-сан, эта сила тебя истощает, высасывает жизнь. Ты пока не готова. — А пока, — вмешалась Нептун, возвращая всех с небес на землю, к насущной, кровавой реальности, — наши враги, Апостолы Смерти, судя по их лихорадочной активности, свято верят, что могут ускорить этот конец или, что ещё хуже, использовать саму угрозу пробуждения Сатурн как идеальное оружие шантажа. И они взяли Харуку. Не просто как заложницу для выкупа. Они видят в ней уникальный биологический материал, невероятную силу, которую можно обратить в свою веру. Возможно, хотят сломать её морально и физически, превратить в послушный инструмент, в живое оружие против нас. Или… использовать её талисман, её глубинную связь с энергией Урана, чтобы открыть портал для Сатурн. Сейлор Меркурий, до этого момента молча, но лихорадочно обрабатывавшая всю поступающую информацию в своём компьютере, подняла голову. Её глаза за очками блестели аналитическим холодом, за которым, однако, угадывалась тревога. — Гипотеза полностью подтверждается логикой. — Голос Ами звучал чётко, как лекция. — Их активность за последние дни возросла в геометрической прогрессии, атаки Мимет и других прислужниц стали хаотичными, почти отчаянными, словно они затыкают дыры. Они отчаянно торопятся. Им нужны чистые сердца для подпитки ритуала, но критически важен контроль над силой полноценных Сейлор воинов. Уран, Харака Тено, была самой очевидной, самой уязвимой мишенью из-за её врождённой, почти патологической склонности к одиночным, рискованным действиям и недоверию к командной работе. Мы должны действовать немедленно. Каждая минута промедления может стоить ей жизни или рассудка. В этот момент в глазах Сейлор Мун, обычно мягких и лучистых, как летнее солнце, вспыхнул огонь. Не гнев, не истерика, а холодная, ясная, нерушимая решимость, которая сделала её Принцессой Серенити в прошлой жизни. Эта решимость была ярче, чем свет её Святого Грааля. — Тогда всё решено, — произнесла Усаги, и голос её, обычно звонкий, теперь звучал низко и твёрдо, как набат. — Мы объединяемся. Не как временные, случайные союзники на одну битву, а как одна команда. Как одна семья. Мы найдём Уран. Мы вытащим её из их проклятого логова. Мы остановим Апостолов Смерти раз и навсегда. И мы сделаем всё, абсолютно всё, что в наших силах, чтобы не допустить пробуждения Сатурн. Её слова, простые, искренние, идущие от самого сердца, стали той самой нерушимой клятвой, которая в этот миг скрепила их союз навеки. Старые распри, недоверие, холодность — всё это рассыпалось в прах перед лицом общей беды. Сейлор Венера, Минако, первая шагнула вперёд и молча, без единого слова, положила тёплую ладонь на плечо Усаги, выражая полную поддержку. Сейлор Юпитер, Макото, последовала её примеру, её сильная рука легла на плечо Минако, замыкая круг. Сейлор Меркурий и Сейлор Марс синхронно, как одно целое, кивнули, в их глазах горела та же решимость. Такседо Маск стоял за спиной Усаги как несокрушимый каменный страж, его молчаливое присутствие говорило о безграничной, абсолютной поддержке лучше любых слов. А маленькая Чиби Мун, не сдерживая слёз, изо всех сил обняла маму за ногу, прижимаясь к ней всем своим крошечным, но отважным тельцем. Нептун и Плутон смотрели на эту трогательную, величественную сцену, затаив дыхание. Годы добровольной отстранённости, гордого одиночества, холодного недоверия к внутренним, следования суровому, неумолимому долгу в гордом одиночестве — всё это таяло на глазах, словно лёд под лучами весеннего солнца. Перед лицом общей беды и этого искреннего, детского, но такого мощного порыва этих девушек их броня дала трещину. Мичиру медленно, почти церемониально, склонила свою прекрасную голову в знак признания и благодарности. — Мы принимаем вашу помощь, девочки. — В её голосе впервые за долгое время проступили живые, тёплые нотки. — И предлагаем вам всю нашу силу, все наши знания. Мы знаем методы Апостолов лучше, чем кто-либо. Мы поможем вам найти их логово. Клянусь глубинами Нептуна. — Время сейчас течёт против нас, — добавила Плутон, и в её голосе, обычно звучавшем как отстранённое предостережение, теперь звенела стальная готовность к действию. — Каждая секунда работает на них. Но вместе, объединив наши уникальные способности, мы можем не просто догнать его, мы можем изменить его течение. Заставить его работать на нас. Начнём немедленно. Марс, твоё уникальное духовное чутьё, способность видеть незримое, и моё чувство временных аномалий… Меркурий, твой гениальный аналитический ум и данные о всех перемещениях Мимет и её демонов за последние недели… Мы должны сопоставить всё, каждую мелочь, каждую пылинку, чтобы вычислить координаты их базы. В ту ночь, под холодными, равнодушными звёздами, равнодушно взирающими на людские драмы, родился новый, нерушимый альянс. Больше не существовало разделения на «внутренних» и «внешних». Были просто Сейлор Воительницы, сестры по оружию, объединённые перед лицом жестокой потери одной из своих и нависшей над всем миром леденящей тенью богини разрушения. Они не знали, что именно ждёт их впереди — изощрённые ужасы подземной лаборатории Томоэ, беспощадные пытки, которым подвергали Харуку, или леденящий душу, безмолвный лик пробуждающейся Сатурн. Но они знали твёрдо одно: теперь они идут вместе. Плечом к плечу. Сердце к сердцу. И первый, самый важный шаг на этом пути — найти и любой ценой вернуть Харуку, пока в ней ещё теплится искра той самой неукротимой, упрямой, яростной жизни, которая так раздражала и одновременно бесконечно восхищала их всех. Продолжение следует…