From The Sidelines

            Изуку не помнит, когда в Исэ в последний раз шёл такой долгий дождь.             Небеса плакали несколько недель, и их слёзы текли по улицам, заполняли сточные канавы и барабанили по крышам уютных пастельных домов. Серые облака накрыли город, и синевато-зелёный оттенок никак не хотел уходить.             Солнечные дни, золотые закаты и влажный воздух, к которым все в Исэ так привыкли, исчезли, казалось, навсегда. Единственным напоминанием о том, как обычно выглядит этот прибрежный городок, были ночи в те редкие дни, когда дождь ненадолго прекращался. Изуку это не слишком беспокоило, но это было довольно хлопотно.             Во-первых, всё отменили или перенесли. Ежегодную ярмарку округа, которую все ждали с нетерпением, отложили на примерно три недели, потому что ярмарочную площадь затопило. Внеклассные мероприятия на открытом воздухе отменили полностью.             Во-вторых, эта меланхоличная погода не улучшала атмосферу в его доме. Днём после ссоры Изуку с матерью, когда школа закончилась, он впервые увидит её после вчерашнего кошмара. Изуку почувствовал негативную энергию и напряжение, ещё не переступив порог дома. Жизнь была выкачана из каждого угла, каждой комнаты, каждого клочка пространства, которое занимал дом.             От стен до красочного декора, аккуратно расставленного тут и там, — всё казалось серым при ужасном освещении, которое обеспечивали дождливые дни. А в сочетании с гнетущим настроением внутри дома Мидория Изуку едва мог выносить пребывание здесь.             Инко не разговаривала с ним. Еда была приготовлена на столе. Их стаканы с водой наполнены. Их тарелки накрыты. И поэтому они молча ужинают за столом, друг напротив друга. Между ними всего каких-то 60 сантиметров стола, но ощущение было такое, будто между ними два океана.             Изуку не мог понять, о чём думает его мать, и он не мог прочитать это даже в её больших выразительных глазах, которые он унаследовал. Под глазами Инко залегли тени, на лице застыло мрачное, но скорее безучастное выражение, а движения тела казались измождёнными.             Изуку чувствовал себя ужасно. Ему было так, так плохо. Потому что он знал, что был причиной этого. Он знал, что он был причиной слёз матери, её недосыпа, отсутствия энергии, отсутствия жизни. И ему хотелось извиниться, просто чтобы воздух между ними снова стал более-менее нормальным.             Ему так сильно хотелось автоматически сделать то, к чему его приучили и чему учили всю жизнь, — извиниться, лишь бы в комнате не было негативных чувств.             Но затем он подумал: а что дальше? Если он извинится и снова уступит ей, то что дальше? Цикл только повторится. Ссоры, недовольство, напряжение, ужасные чувства будут случаться снова, и снова, и снова. А затем он также подумал обо всём, что Кацуки сказал ему в той самой ссоре.             Быть счастливым, прощающим или сентиментальным — это не плохо. На самом деле, это прекрасные качества. Плохо то, когда он вынужден испытывать эти чувства насильно, когда сам этого не хочет. Плохо то, когда в нём нет здорового количества гнева и печали, когда это необходимо для его собственного чувства справедливости. И уступить, извиниться перед матерью, когда он ничего плохого не сделал, — значит поступить несправедливо по отношению к самому себе.             Ему нужно было стоять на своём и отстаивать себя. И поэтому, хотя это было больно, хотя он любил разговаривать с матерью, хотя он больше всего на свете хотел, чтобы они снова были счастливы вместе, Изуку сидит и молча ужинает.             Потому что это не его обязанность — чинить разрушенный дом, если не он его разрушил. Потому что он хотел доказать себе — не Кацуки, не миру, не кому-то ещё, — что может поставить свои чувства на первое место, хотя бы раз. И не соглашаться ни на что меньшее.             И поэтому Изуку сидел там и терпел неловкое молчание. А после этого пошёл к себе в комнату, не сказав ни слова.             Так продолжалось неделями. Болезненными неделями.             И в эти недели Изуку выходил из дома, когда хотел, прямо через входную дверь. Никаких больше пряток по углам, никаких просьб о разрешении с тяжелым сердцем и часами самоподготовки. В руинах хаоса, царившего в его доме, Изуку воспользовался возможностью начать новую жизнь. Он просто уходил.             И он проводил время после школы или чего-то в доме Кацуки или где-нибудь ещё. В ручье, на каком-нибудь утёсе, на рисовых полях, просто бегая.             Лежать на боковом диване в комнате Кацуки, слушать, как дождь барабанит по окну, и коротать так послеобеденное время стало одним из любимых занятий Изуку.             Они никогда не включали свет, предпочитая атмосферу тёмных дождевых облаков, отбрасывающих зеленоватый оттенок в комнате, а когда солнце наконец садилось, оба парня часто оставались в призрачной темноте. Их глаза давно привыкли к этому, и бледно-жёлтого уличного фонаря снаружи, отбрасывающего дождевые тени в спальню Кацуки, было более чем достаточно, чтобы разглядеть очертания всего.             Им не нужно было много делать. Просто находиться в компании друг друга было достаточно. Они подстраивались под ритм дождя. Когда он был громким и с грозой, их разговоры становились более оживлёнными и хаотичными, наполненными суматошным смехом и энергией.             Когда дождь был мягким и тихим, их разговоры становились медленнее и мягче по тону. А когда он ненадолго прекращался, они просто сидели в тишине, окутанные домашней атмосферой.             В эти несколько минут Изуку взглядом скользил по Кацуки, а блондин просто смотрел в потолок, уперев руки в бока дивана и откинувшись на сиденье. Зеленоволосый пользуется моментом, чтобы очень тихо и незаметно откинуться назад, пока его голова не оказывается на коленях Кацуки, а ноги — упирающимися в край дивана.             В эти тихие минуты Кацуки, если он и возражает против этого действия, ничего не говорит. Он просто смотрит вниз на свои колени, где теперь лежит парень с оленьими глазами, и возвращается взглядом к потолку.             Во второй раз, когда Изуку сделал это, он играл с тканью шорт Кацуки, просто чтобы занять руки, пока его мысли витали в какой-то фантазии о супергероях.             В третий раз, когда Изуку сделал это, он мягко провёл пальцами по венам грубой руки Кацуки, лежавшей рядом с его головой. Ах, как ему хотелось переплести их пальцы.             В четвёртый раз, когда Изуку сделал это, Кацуки, не говоря ни слова, небрежно провёл рукой по зелёным волосам Изуку. Кацуки и раньше взъерошивал его волосы или даже убирал прядь за ухо, но никогда блондин просто так не перебирал их пальцами.             Невысокий парень, встревоженный началом прикосновения, которого он так сильно хотел, заставил себя успокоиться и не двигаться, чтобы не испортить момент. Поэтому вместо этого Изуку притворяется, что это его не задело и не удивило: как обычно грубые пальцы Кацуки мягко скользят по его волосам и покручивают пряди то тут, то там.             — Твои волосы не такие спутанные, как я думал, задрот, — даже голос Кацуки был мягче обычного.             Изуку мягко улыбается. — Просто так выглядит, правда? Я пытался их укротить миллион раз, но пряди всё равно лезут во все стороны, что бы я ни делал.             Кацуки приподнимает уголок губ, покручивая прядь зелёных волос. — Да?             Изуку хихикает. — Ага. Но все попытки были тщетны. Думаю, из-за этого я выгляжу немного некрасиво и по-детски, знаешь?             Кацуки говорит ему через мгновение: — Нет.             — Нет — чему? — спрашивает Изуку, постукивая пальцами по коленям блондина.             — Нет, то есть, — говорит Кацуки. — Я не знаю, о чём ты.             При этих словах зеленоволосый слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на Кацуки снизу вверх слегка расширенными глазами, и его лицо слегка краснеет. Он не знает, что сказать, и поэтому молчит. Но этот комментарий надолго застревает в его голове.             Разговор, который они вели той ночью на школьной парковке после дождя, никогда не выходил из головы Изуку. И парень мог сказать, что его слова тоже повлияли на Кацуки. Это были не мелкие проблемы, которые исчезают за одну ночь.             То, о чём они просили друг друга, требовало времени, терпения и бережного отношения. Изуку попросил Кацуки быть более настроенным к своему позитиву, в то время как блондин попросил Изуку быть более настроенным к своему негативу.             Но не то чтобы один разговор мог превратить человека в другую личность за одну ночь. Годы накопленного опыта и привычек будут жить в костях человека ещё долго, прежде чем он сможет от них избавиться.             И всё же. В мелочах Изуку видел, что Кацуки старается, даже если не всегда получается идеально. Даже если Кацуки сам не до конца осознаёт, что старается. Именно в маленьких проявлениях открытости Изуку видит, что Кацуки пытается выполнить своё обещание.             Когда Кацуки впервые заговорил с ним в школе без какого-либо повода, Изуку был так шокирован, что не мог ничего ответить. Ему не следовало бы удивляться, ведь он сам этого просил. И всё же, когда Кацуки подошёл к нему во время перемены и спросил о новой серии шоу, которое они смотрели вместе, Изуку просто уставился на него широко раскрытыми глазами, как будто его не должно было здесь быть.             Изуку знал, что другие наблюдают. И он некоторое время смотрел в эти рубиновые глаза, пытаясь осмыслить ситуацию. А когда он слишком долго молчал, блондин закатил глаза, пробормотал "забудь" и ушёл.             Этого оказалось достаточно, чтобы поднять Изуку с места, и через несколько минут он уже ни о чём не спрашивал. Он просто занял всё пространство Кацуки и затараторил без умолку, надеясь, что если будет говорить достаточно взволнованно и быстро, то не успеет остановиться и подумать: вау, Кацуки пытается.             Это было не идеально. Изуку мог сказать, что у другого были свои сомнения по поводу разговоров на определённые темы или проявления определённого поведения. Но этого следовало ожидать. Они спорили. Они ссорились. Кацуки не стал вдруг открытым и милым. Но это было нормально.             Кроме того, не то чтобы Изуку был идеален. Его автоматической реакцией на любой проступок было придумывать оправдания. Может, они просто устали. Может, у них был плохой день. Может, они не это имели в виду.             Но перестроить свой мозг так, чтобы не принимать оправдания грубости, было трудно, но необходимо.             Его первая возможность представилась, когда он, проходя мимо, услышал разговор двух девушек, которые сказали, что не понимают, почему Бакуго Кацуки проводит всё своё время с Мидорией Изуку, поскольку, насколько им известно, зеленоволосый был "пай-мальчиком".             Изуку всегда не нравилось это прозвище, потому что оно запихивало его в рамки, которые он сам для себя не строил, и давало людям предопределённый образ того, какой он есть. Однако он всегда просто отмалчивался, а может быть, даже посмеивался в ответ, когда кто-то использовал это прозвище по отношению к нему.             На этот раз он остановился рядом с ними, и его сердце забилось быстрее. Он не был особенно конфликтным человеком, особенно когда дело касалось его самого. Он предпочёл бы самому быть обиженным и избежать конфликта, чем заставить кого-то чувствовать себя виноватым. Но он вспомнил слова Кацуки о том, что он позволяет вытирать об себя ноги и никогда не расстраивается, когда должен.             И поэтому Изуку повернулся к двум девушкам и с вежливой улыбкой мягко сказал им: — Пожалуйста, не называйте меня так.             Это было мило, просто и неагрессивно. Но это было больше, чем он сделал бы в прошлом. Он может быть одновременно и милым, и постоять за себя в таких ситуациях.             В каком-то смысле они хорошо уравновешивали друг друга, медленно двигаясь к точке равновесия.             У Изуку были друзья. Были и хорошие друзья. Но никого, подобного Кацуки. Никого, кто проник бы в самые потаённые уголки его сознания и вытащил бы наружу те аспекты его личности, о которых он и не подозревал. Никого, кто понемногу отказывался бы практически от всего, кроме тренировок и турниров, чтобы быть с ним, даже если они просто проводили вечер в комнате Кацуки.             Теперь, когда он чувствовал, что может идти рядом с более высоким парнем по коридорам, или не прятаться, когда они на людях, или обмениваться больше, чем быстрым взглядом или кивком, Изуку понимал, что стал ещё на шаг ближе к тому, чтобы быть уничтоженным этим пламенем.             Кацуки не стал менее популярным среди поклонников. Если уж на то пошло, тот факт, что он ни с кем не был уже довольно давно, делал его преследователей ещё более безумными и настойчивыми. Каждый хотел быть тем, кого знаменитый Бакуго Кацуки так сильно захочет, что нарушит свою "засуху". Изуку тоже слышал, как друзья прыгуна спрашивали блондина, в чём дело. И каждый раз Кацуки просто отвечал им, что это не их, блядь, дело.             И всё же ему тоже было любопытно. Он спрашивал Кацуки однажды; однако ответ не давал чётких указаний ни на что. Зеленоволосый чувствовал, что вопрос времени, когда его сердце разобьётся снова, поэтому он не питал никаких надежд. В конце концов, возможно, Кацуки был просто слишком сосредоточен на турнирах по прыжкам с шестом, которые становились всё более интенсивными. За прошедшие недели прошёл второй региональный турнир, и Кацуки выиграл его. Изуку не смог поехать, потому что у него было обязательное собрание студенческого правительства в ту пятницу, но он обязательно посмотрел запись потом.             Изуку также не понимал, почему он всё ещё соглашается на свидания с Кайто. Изуку думает, что подсознательно цепляется за возможность забыть Кацуки, даже если это не очень успешно.             Когда он целует Кайто, его мозг вспоминает вкус губ Кацуки. Когда Кайто обхватывает его талию и притягивает ближе, его разум возвращается к ощущению рук Кацуки.             Когда они делают что-то вместе — рискованное или интимное — Изуку лишь гадает, каково это было бы с Кацуки.             Он знал, что это неправильно и что его намерения нечисты. И всё же каждый раз, когда Кайто звал его куда-нибудь, в голове Изуку всплывали образы девушек или парней, которые постоянно липли к Кацуки, и он в итоге соглашался, зная, что его сердце не лежит к этому. Это было нечестно по отношению к Кайто и нечестно по отношению к его собственным голодающим чувствам.             Однако иногда казалось, что и Кайто был не совсем честен с ним. В каком-то смысле у Изуку сложилось впечатление, что Кайто хочет, чтобы он был определённым типом человека, и каждый раз, когда он "выходил из образа", это заставляло более высокого парня чувствовать дискомфорт.             Зеленоволосый был удивлён, что тот до сих пор не предложил ему официально встречаться. Изуку думает, что отчасти потому, что Кайто уже знал, что Изуку ответит.             И всё же брюнет-спортсмен был очень мил с ним. Он был, по большей части, тем джентльменом, которого любая мать хотела бы видеть рядом со своим ребёнком. Он открывал перед Изуку двери, платил по счетам в ресторанах и в целом был очень вежливым джентльменом, но при этом не был совершенно скучным.             У него были обычные хобби, такие как спорт и видеоигры в свободное время, он собирался учиться на юриста, чтобы обеспечить стабильный доход. В общем, Кайто был золотым кандидатом, и всё же сама мысль о том, чтобы быть с ним по-настоящему, почти душила Изуку.             Тем не менее, Изуку соглашается на свидание в ту среду, когда Кайто пишет ему, что погода сегодня будет ясной после нескольких недель дождя. Они пропустили метеорный поток, который должен был случиться несколькими неделями ранее из-за облачности от дождя, однако сегодня ожидался новый. Изуку, впрочем, не был против дождя.             Он был прекрасен, и иногда они с Кацуки просто выходили под него и бежали куда-нибудь. Они плавали под дождём. Кацуки снова учил Изуку прыгать с шестом под дождём. Они катались на велосипедах по окрестностям под дождём, заезжая в магазинчик за угол, чтобы купить перекус. Размокшие картофельные чипсы были отвратительны, но с Кацуки они казались не такими уж плохими.             Но Изуку думает, что так и бывает, когда влюбляешься: всё становится просто немного красивее.             Кайто сказал ему, что дресс-код будет повседневным, что было необычно, так как спортсмен любил водить Изуку в хорошие рестораны или просто в приятные места, где нужно было немного принарядиться. И поэтому, когда Кайто написал Изуку, что одеваться следует повседневно, Изуку приподнял бровь. Неужели на этот раз они собираются сделать что-то менее формальное? Изуку спрашивает другого, куда они направляются, и Кайто просто отвечает: "в автозакусочную".             Теперь Изуку стало ещё более подозрительно. Автозакусочная определённо не была стилем Кайто. В автозакусочные всевозможные машины просто подъезжают к стойкам, заказывают жирную, неопрятную, но вкусную еду и едят её прямо в машинах, припаркованных в этом классном маленьком местечке.             Это абсолютно не было стилем Кайто Сена, который предпочитал изысканность ресторанов с белыми скатертями и водой, подаваемой в бокалах для вина. Однако Изуку не жаловался. Идея была хорошей.             Когда Кайто подъезжает к его дому, Изуку выходит из дома, всё ещё не привыкнув ничего не говорить матери, когда уходит, а брюнет одет в тренировочную майку и спортивные штаны. Их разговор по дороге в автозакусочную был довольно обычным.             Тот спросил о его неделе, и Изуку спросил в ответ. Они немного поговорили о прыжках с шестом, и Изуку посмотрел на небо. Быстро темнело, что в любом случае было лучшим временем для посещения автозакусочной.             Когда они въезжают в окрестности автозакусочной, Изуку осматривается. Ночное небо казалось ещё темнее в контрасте с неоновыми вывесками этого места. Само милое маленькое здание было невысоким, с неоновой вывеской «Ben's Burgers & Shakes» и стеклянными панелями, сквозь которые можно было увидеть, как работники готовят заказы. А по обе стороны от крошечного здания располагались маленькие столики, к которым могли подъехать машины, прямо рядом с экраном, отображающим обширное меню фастфуда и бесконечные варианты молочных коктейлей.             Все столики, к которым подъезжали машины, были соединены навесом с розовой неоновой окантовкой, которая создавала великолепное свечение. В центре были трава и несколько цементных столов и стульев на случай, если люди захотят поесть за настоящим столом, а не в машине, но там почти никого не было.             — Здешний бургер с грибами и сыром очень вкусный, — говорит ему Кайто. — И картошка фри с чесночным маслом.             Изуку принимает это к сведению. — О, правда?             — Да, — смеётся Кайто. — Но я не буду заказывать то, от чего у меня будет пахнуть изо рта, когда я буду тебя целовать.             Изуку краснеет.             Кайто поворачивается к нему с лёгкой улыбкой. — Мне не стоило говорить так откровенно?             Изуку качает головой. — Нет, всё нормально, — усмехается он. — Так что ты тогда будешь заказывать?             — Хм, — задумывается Кайто и нажимает кнопку, чтобы сделать заказ. Раздаётся голос, спрашивающий, готовы ли они, и Кайто выкрикивает: — Да, можно мне обычную картошку фри и молочный коктейль с масляным орехом пекан? Мидория, ты знаешь, что будешь заказывать?             Изуку моргает. — О, ты дал мне мало времени, — смеётся он. — Но я тоже возьму картошку фри и молочный коктейль «Вишнёвая гарсия». Средний, пожалуйста.             Кайто повторяет заказ, затем поднимает стёкла и откидывается на сиденье. Спортсмен немного откидывает спинку кресла и смотрит в лобовое стекло, наслаждаясь приятной атмосферой, и вздыхает. Изуку сидит на пассажирском сиденье, поджав колени к груди, и наблюдает за своим парнем.             — Итак, — спрашивает Изуку, пытаясь завести разговор. — Есть какая-то особая причина, по которой ты захотел пойти сюда сегодня? Это не совсем наша обычная атмосфера, — смеётся он.             — Нет причины, — говорит Кайто, глядя на Изуку. — А что? Тебе не нравится?             — А, нет! Мне здесь очень нравится, — Изуку не упоминает, что предпочитает это дорогим ресторанам. — Здесь уютно.             — Хм, — кивает Кайто. — Это приятно, тогда.             Изуку тоже кивает, не зная, что теперь сказать. — Ты был здесь раньше?             — Пару раз, — отвечает Кайто. — Обычно потому, что меня тащит сюда сестра.             — О, я не знал, что у тебя есть сестра, — замечает Изуку. — Она старше? Младше?             — Старше, — говорит ему Кайто. — Она милая. Её зовут Юки. Она работает в Киото и приезжает домой раз в пару месяцев навестить. Тебе стоит с ней познакомиться. Ты ведь остаёшься здесь на колледж, да?             Изуку собирается открыть рот, чтобы заговорить, но Кайто кивает сам себе и продолжает.             — Это было бы здорово, — комментирует парень. — Я смогу приезжать на поезде из города каждые выходные, чтобы видеться с тобой, и это будет легко.             Изуку приоткрыл губы и понял тогда, что он даже не думал так далеко с Кайто, а теперь, когда подумал, ему не понравилась идея того, что тот предполагает, что он будет просто ждать в Исэ, когда Кайто приедет домой и отвезёт его куда-нибудь.             — Я... — Изуку смотрит на свои руки, чувствуя себя странно из-за своего следующего заявления. — ...на самом деле думаю о поступлении в Васэду.             Кайто смотрит на него и приподнимает обе брови. — В Васэду?             Изуку кивает. — Да! Я много думал об этом.             — Васэда довольно далеко, — сообщает Кайто свои наблюдения. — Почему ты не хочешь остаться в Исэ? Я мог бы навещать тебя по выходным.             — Потому что, — хмурится Изуку. — Мне очень нравятся карьерные возможности там для того, чем я хочу заниматься.             Кайто кивает сам себе. — Ты уверен, что это не потому, что Бакуго собирается в школу в Токио?             — Чего? — Изуку почувствовал, что этот разговор идёт не в том направлении. — Почему это должно быть из-за него?             — Я не знаю, — Кайто покачивает головой из стороны в сторону. — Может быть, потому что ты, кажется, хочешь быть рядом с ним всё время? И это так удобно, что ты, казалось, так долго планировал остаться в Исэ, а за последние пару месяцев вдруг захотел в Васэду?             Изуку смотрит на свои колени, нахмурив брови. — Кайто, ты же знаешь, что я самостоятельный человек, да? У меня тоже могут быть устремления, которые не имеют ничего общего с Каччаном, или с тобой, или с кем-либо ещё. Я не вдруг захотел в Васэда. Я просто обрёл... — Изуку прикусил губу. — ...уверенность в том, чего хочу. Разве это плохо?             Кайто хмурится. — Конечно, нет. Это хорошо, наверное. Но ты понимаешь, почему я обеспокоен, да?             Изуку резко отвечает ему: — Кайто, пожалуйста, перестань предполагать, что всё, что я делаю, связано с ним. Меня бесит, как ты приплетаешь его в каждом разговоре.             — Ладно, прости, — Кайто поднимает обе руки. Изуку не нравилось, как блондин всплывал хотя бы раз каждый раз, когда они встречались. Как будто Изуку и так недостаточно думал о Кацуки.             — Всё в порядке, — вздыхает Изуку.             Кайто смотрит в сторону, в окно напротив их парковки, а затем снова на Изуку. Спортсмен наклоняется, протягивая одну руку, чтобы приподнять подбородок Изуку, так чтобы эти красивые зелёные глаза смотрели прямо в серые глаза Кайто. Изуку смотрит на парня снизу вверх.             — Позволь мне выразить свои извинения таким образом, — говорит Кайто, прежде чем наклониться и притянуть Изуку для поцелуя. Это определённо застало Изуку врасплох, настолько это было неожиданно.             И всё же Кайто, казалось, был очень увлечён, и это был не просто быстрый поцелуй, а глубокий. Меньше чем за десять секунд руки спортсмена оказались на его челюсти и в верхней части шеи Изуку, крепко держа его голову, пока он прижимался губами к губам Изуку.             Просто плывя по течению, которое казалось абсолютно неожиданным, Изуку ответил на поцелуй, видя, насколько Кайто был в него погружён. Губы парня были определённо мягкими, и Изуку привыкал к ощущению рта Кайто. Спортсмен действительно любил много целовать его, когда они выходили вместе, помимо прочего.             И вот теперь, пока они ждали свою еду, Кайто практически набросился на его губы, и у Изуку заканчивался кислород.             Он отстранился на секунду, и Кайто использовал это время, чтобы перейти к его челюсти, целуя мягкую кожу Изуку, пока его рука двигалась от основания шеи к плечам.             Кайто отодвинул часть рубашки Изуку, обнажая его плечо, и его руки массировали кожу правого плеча, пока он целовал его шею, не оставляя следов. Изуку держался за бицепсы Кайто, гадая, почему тот так быстро перешёл к делу. Это было быстро даже для них.             Как раз когда он собирался спросить, брюнет снова поднялся и снова прильнул к губам Изуку, покусывая его нижнюю губу, так что она должна была опухнуть, и Изуку тихонько вскрикнул от лёгкой боли, которая была приятнее, когда это делал Кацуки. Как только он вскрикнул, Кайто просунул свой язык в горло Изуку, что тоже его удивило, но в порыве страсти и замешательства Изуку просто позволил этому случиться. Тем временем руки Кайто теребили рубашку Изуку, пытаясь обнажить больше кожи.             И ему бы это удалось, если бы снаружи машины не раздались свист и улюлюканье, которые напугали Изуку и заставили его слегка подпрыгнуть на месте. Кайто отстранился от него, но, как ни странно, не стал смотреть, кто там, а вместо этого посмотрел на Изуку.             Изуку же был шокирован внезапным вторжением звука, поэтому повернул голову. И его сердце сразу же забилось быстрее, потому что из-за парковки, выходя на траву в центре с цементными столами, приближалась группа прыгунов с шестом из старшей школы Исэ. И они улюлюкали и свистели по поводу шоу, которое им устроил Кайто.             Денки Каминари сложил ладони рупором и закричал, когда группа подошла ближе: — Кайто Сен-н-н-н! Отжигай, мужик!             Изуку покраснел и посмотрел на Кайто, который, казалось, был не против. Парень, о котором шла речь, опустил стекло, когда некоторые люди подошли. Но Изуку был немного ошеломлён и сбит с толку.             Во-первых, что все здесь делают. Во-вторых, буквально только что руки Кайто были везде на нём, и его рот был тщательно исследован, и тут подъезжает группа прыгунов с шестом?             В-третьих, ёбаный рот, Бакуго Кацуки был с ними. Изуку знал, что Кацуки занят сегодня вечером, но не знал, что это будет с его командой.             Изуку замечает, как Кацуки выходит из машины последним, будучи водителем для пары членов команды. Им пришлось взять три машины, чтобы разместить всю команду, и они припарковались на местах для машин, прежде чем выйти.             И когда он выходит, Изуку чувствует, как желчь подступает к груди. Блондин был в простой белой футболке, облегающей его фигуру, и чёрных баскетбольных шортах, и он немедленно встретился взглядом с Изуку, чьё лицо всё ещё было шокировано внезапным вторжением.             На лице Кацуки не было никакого выражения, когда он выходил из машины и убирал ключи в карман, но, когда он шёл по траве, блондин просто приподнял бровь, прежде чем перевести взгляд на Кайто, а затем снова на него.             Изуку находит в себе силы отвести взгляд от этого пронзительного взгляда, и его мысли возвращаются к той ночи в гостевой спальне, когда более высокий показывал явную ревность к Кайто. Это знание заставило Изуку чувствовать себя одновременно самодовольным и полным надежд.             — Привет, Мидория! — помахал ему Киришима, а затем кивнул в сторону Кайто через окно, когда группа подошла. — Кайто, чувак! Ты сказал, что не придёшь на командный ужин сегодня, но в итоге приехал сюда? Разве ты не говорил, что тебя уже тошнит от этого места?             Изуку странно посмотрел на Кайто. А парень, о котором шла речь, казалось, понял, что раскрыл что-то, чего не хотел, потому что брюнет просто беззаботно пожал плечами, отказываясь смотреть в сторону Изуку.             Изуку не был глуп. Теперь он понял. Он точно знал, почему Кайто привёл его сюда, хотя, судя по всему, его уже тошнило от этого места, хотя это было не то заведение, которое другой любил посещать. Он знал, что здесь будет команда по прыжкам с шестом, в частности Бакуго Кацуки, и хотел, чтобы они были здесь и видели это.             Изуку не был уверен, злиться ему, раздражаться или быть странно благодарным за возможность увидеть эту реакцию на лице Кацуки. Он был уверен, что чувствует всё три. Ревность Кайто, несомненно, станет бóльшей проблемой, и Изуку нужно было потушить этот пожар, пока он не вышел из-под контроля.             — Я этого не говорил, — отрицал Кайто, положив правую руку на левое бедро Изуку.             Изуку задавался вопросом, стоит ли ему убрать её или же он будет ещё больше соучастником и посмотрит, к чему это приведёт.             Сбоку раздался очень агрессивный и низкий голос, и Изуку сразу понял, кто это.             — Ты определённо, блядь, это говорил, — сказал Кайто Бакуго Кацуки, и Изуку заметил, как блондин взглянул на руку, небрежно лежащую на его бедре, большие пальцы которой скользили по его нежной коже. Кацуки продолжил: — Так скажи нам, Ублюдок, зачем ты здесь, если тебя так тошнит от этого места, а?             Кайто молчал, просто безучастно глядя на Кацуки, который ждал ответа. Изуку сидел на пассажирском сиденье, чувствуя себя немного неловко, хотя казалось, что все остальные воспринимали их взаимодействие как нормальное.             Кайто в конце концов пожал плечами. — Я думал, Мидории это может понравиться. А теперь отойди, Бакуго, ты мешаешь официанту. Он скоро принесёт нам еду, — глаза Изуку расширились от такого тона.             Кацуки приподнял бровь, затем повернулся к группе прыгунов. — Вы слышали его, ребята? Мы, блядь, мешаем. Давайте двигаться, чтобы мистер Джентльмен здесь не устроил истерику.             — Ай, да ладно, Бакуго, — попытался обнять Кацуки за плечо Киришима. — Не будь таким. Пойдём закажем.             Кацуки фыркает. — Я не голоден.             Кайто, не желая уступать последнее слово, высовывает голову из окна и кричит: — А чего это вдруг? Что-то испортило тебе аппетит? Тебе стоит заказать что-нибудь сладкое. Я как раз собираюсь, — Кайто точно знал, что он подразумевал, и Кацуки замер на месте.             Глаза Изуку расширились от этого странного намёка, и он собирался сказать Кайто, чтобы тот замолчал.             Но Кацуки развернулся, выражение его лица было крайне раздражённым, прежде чем он взглянул на Изуку, а затем снова на Кайто. — Хочешь дать мне совет? Ебать как любезно. Я дам тебе встречный, — и затем кивнул в сторону Изуку. — В следующий раз, Ублюдок, постарайся не набрасываться на его, блядь, горло, как пёс. Будь покультурнее. Может быть, тогда ты и правда доставишь ему удовольствие.             Кайто молчал, но Изуку знал, что ему было стыдно.             — Каччан! — сказал Изуку. — Что с тобой не так?             — Ничего, — лениво пожимает плечами Кацуки. — Просто присматриваю за тобой, Деку. Ты ведь хочешь хорошо провести время, не так ли?             Изуку не нравилось, как говорил Кацуки, давая Кайто советы так, будто ему всё равно, даже если в его тоне был яд. В голосе блондина чувствовался явный гнев, смешанный с раздражением.             Прямо в этот момент вышел официант с их заказом, а Кацуки беззаботно ушёл, засунув руки в карманы, к тому месту, где сидели все прыгуны, которые либо делали заказы, либо сидели на капотах своих машин, тусовались и смеялись.             Изуку взял свой заказ — картошку фри и молочный коктейль, и Кайто сделал то же самое. На мгновение в машине воцарилась тишина, пока Изуку пытался осмыслить всё произошедшее и понять, что он хочет сказать дальше. Он знал, что Кайто ждал, когда он что-нибудь скажет, и Изуку наслаждался тем фактом, что Кайто нервничал рядом с ним.             — Значит, вот почему мы здесь, — наконец говорит Изуку, поедая картошку фри и потягивая свой коктейль. Его тон был беззаботным, и он думал, что это напугало Кайто ещё больше.             Кайто тоже отпил из своего стакана и посмотрел на Изуку. — Мидория, послушай. Я–             — Хорошее шоу ты устроил, — саркастически улыбнулся ему Изуку глазами. — Это было для Каччана, да? Ты знал, что он придёт.             Кайто откинул голову назад, закрыл глаза и вздохнул. — Не знал.             — А, не знал? — Изуку почувствовал почти злость от того, что Кайто пытался врать. — Тогда давай пойдём тусоваться с ними. Ты всё равно должен был быть с ними здесь сегодня вечером, да? Мы могли бы присоединиться.             Кайто был против этой идеи: — Зачем? У нас свидание. Давай просто останемся зде–             — Чтобы ты снова мог что-то доказать перед Каччаном? — Изуку странно посмотрел на него, затем открыл дверь машины. — Нет, спасибо. Пошли, Кайто.             — Чёрт, — пробормотал Кайто себе под нос и схватил Изуку за запястье. — Ты злишься на меня?             Изуку даже не знал, как ответить на это. Он знал, что расстроен, но найти здоровый способ выразить это и принять было для него новой концепцией. И поэтому он уже наполовину вылез из машины и просто посмотрел на Кайто, чьи глаза выражали извинение и страх.             И Изуку знал, что прогресс не может происходить быстро. Он привык давать людям бесконечные шансы, и поэтому было бы не так уж плохо, если бы он ограничился одним, верно? Одним, и больше никаким.             — Я... — Изуку находит слова, — ...немного расстроен, да. Но просто дай мне пару дней после сегодняшнего вечера, хорошо? Мне нужно, чтобы ты перестал думать, что мы уже вместе и ты имеешь право на такие вещи, — он боялся, что звучит слишком агрессивно, поэтому добавляет: — Ты хотя бы отчасти понимаешь, почему?             Кайто смотрит на него, будто хочет, чтобы Изуку отнёсся к этому проще и просто простил его сейчас, а затем, наконец, кивает. — Да.             — Хорошо, — Изуку мягко улыбается ему, затем кивает. — Пошли. Давай потусуемся с ними.             Оказавшись перед ультиматумом, Кайто подчиняется и выходит из машины, следуя за Изуку, пока они не оказываются на травянистой лужайке, где прыгуны с шестом бросили свои машины и тусовались, держа в руках талоны на еду, ожидая, пока кто-нибудь принесёт их заказы.             Кацуки сидел на столе, а не на стуле, как обычно. А друзья просто веселились вокруг. Кайто застенчиво присоединился к группе, а Изуку просто сел и включился в разговор. Кайто и Кацуки не разговаривали до конца того времени, которое они там провели.             Изуку и Кацуки тоже не много разговаривали, но зеленоволосый считает это хорошим знаком, потому что это означало, что у Кайто, возможно, будет меньше причин для его теорий.             Группа прыгунов с шестом была весёлой, и Изуку довольно хорошо их знал, учитывая, что он довольно внимательно следит за их видом спорта и их тренировками. И они тоже очень его любили.             С ними никогда не было скучно, когда они собирались все вместе, поскольку Изуку считает большинство из них своими друзьями, за исключением одного-двух, с которыми он особо не разговаривал. Кацуки то тут, то там вставлял комментарии в разговор, но в основном просто сидел, наблюдая, и шептал слова песен, которые играли из уличных колонок автозакусочной, кивая в такт.             Это была песня «Keep Me Hanging On» Ким Уайлд, и Изуку поймал себя на том, что тоже тихонько подпевает, привлекая внимание Кацуки. Он всегда тянулся к блондину, куда бы тот ни пошёл.             — Знаешь эту? — спрашивает его Кацуки.             Изуку кивает, улыбаясь. — Да, Ким Уайлд, верно? Та самая британская певица.             Кацуки кивает. — Забавно, как много классических американских хитов исполняют британские группы или певцы, правда?             Изуку задумывается. — Хм, WHAM!, Ким Уайлд, Queen, Пол Маккартни. Да, ты прав.             — Конечно, прав, — Кацуки откидывается на руки. — Я всегда, блядь, прав.             Изуку игриво закатывает глаза. — Но всё же большинство из них — американские исполнители.             — Да, как скажешь, — Кацуки снова наклоняется вперёд, чтобы щёлкнуть Изуку по лбу. — Кстати, ты собираешься бросить своё свидание? — Кацуки кивает в сторону Кайто, который разговаривал с другим товарищем по команде.             — Да, помоги мне сбежать, — шутливо говорит Изуку, смеясь.             Блондин пожимает плечами. — Только одно слово, и я украду тебя отсюда.             Изуку опирается на локоть, сидя на скамейке цементного стола, и потягивает свой молочный коктейль, ухмыляясь. — Ты плохой капитан.             — Я плохой? — Кацуки приподнял бровь с хитрой ухмылкой. — Расскажи мне больше, Деку. В чём именно.             — Ты собираешься бросить своих товарищей по команде и увести меня куда-то? — Изуку отпил ещё немного, улыбаясь блондину снизу вверх.             Кацуки смотрит на него, наблюдая за его движением, и усмехается. — Наверное, это было бы безответственно с моей стороны, не так ли.             — Очень, — дразнит его Изуку.             — Тогда, наверное, ты застрял с Ублюдком, а я — со своей дерьмовой командой, — Кацуки морщит нос.             Атмосфера, если Изуку выкинет из головы тот неловкий эпизод в начале вечера, была приятной сейчас. Лёгкое розовое свечение заливало траву от навеса с розовыми неоновыми огнями.             Каждый раз, когда дверь маленькой закусочной, чтобы официанты могли выйти к машинам и разнести еду, он слышал звон тарелок или разговоры сотрудников. А вокруг них, все собравшиеся за столами, на стульях, или просто сидя на траве, просто разговаривали друг с другом под музыку.             В какой-то момент Кайто снова подошёл к нему поговорить, и Кацуки закатил глаза, но в конце концов просто отошёл поболтать с другими. К тому времени, когда Кайто снова подошёл к нему, Изуку немного остыл, и у них состоялся разговор, который был в основном нормальным. Некоторые другие присоединились к их беседе, так что неловкости не возникло. И какое-то время все просто тусовались, ели свою еду и разговаривали.             В конце концов, когда автозакусочная закрывалась, кто-то предложил просто оставить здесь машины ненадолго и пойти прогуляться, чтобы переварить еду.             Следуя за настроением толпы, все согласились и просто встали со своих мест, выбросив мусор, и вся группа отправилась на прогулку. Вокруг было немного интересного, так как закусочная находилась в стороне от основных дорог, поэтому они просто пошли по гравийным дорогам Исэ.             Просто большая группа людей, в такое время, когда казалось, что уже глубокая ночь. Янтарные уличные фонари освещали улицы, и если посмотреть вверх, можно было увидеть рой насекомых, привлечённых светом. Сверчки были заглушены смехом, пока группа друзей просто наслаждалась обществом друг друга.             Кайто старался идти рядом с Изуку. Итак, они просто шли некоторое время, пока не увидели кое-какие здания. Всё было тихо, как и в остальном Исэ ночью.             Все, если не большинство, здания в Исэ ночью выглядели просто заброшенными. Не было припаркованных машин или каких-либо признаков жизни. И всё было окутано тем же янтарным свечением уличных фонарей. Это напоминало игрушечный город, если честно. И так они просто шли мимо зданий и болтали о всякой ерунде.             В конце концов, Кацуки остановился перед тонким строением и посмотрел вверх. По внешнему виду оно напоминало колокольню, полностью сделанную из дерева и железа. Башня была очень тонкой и цилиндрической формы.             Дерево выглядело изношенным, а дверь была заперта. Наверху висел колокол, который выглядел треснувшим и переставшим звонить давным-давно. Это выглядело совершенно жутко ночью, таким заброшенным.             — Это старая колокольня, да? — спросил Серо, запрокинув голову, чтобы посмотреть на это место. — Мой отец говорил, что её больше не используют, но когда он был молодым, они с друзьями пробирались внутрь и забирались на самый верх.             Кацуки повернул голову и приподнял бровь на Серо. — Да ну?             — О нет. Не вздумай ничего такого, Бакуго, — Серо покачал головой с усмешкой. — Я знаю, какой ты.             — Тогда ты знаешь, что я тебя, блядь, не послушаюсь, — усмехнулся Кацуки и повернулся к группе. — У кого-нибудь есть шпилька?             Изуку наблюдал со стороны, а Мина вынула одну из своих волос и бросила её Кацуки. — У меня есть, но я не пойду с тобой.             — Меня устраивает, — пожал плечами Кацуки, начиная возиться с висячим замком. — Кто-нибудь идёт?             Группа выглядела немного встревоженной. В башне было определённо темно и, вероятно, жутковато. Трудно было бы что-то разглядеть, плюс неизвестно, в каком состоянии были лестницы.             К тому же, это место выглядело немного зловеще, учитывая, что вокруг не было ни души, и каждое окно магазина было совершенно чёрным, но снаружи всё освещалось жутким жёлтым светом уличных фонарей. Изуку знал свой ответ сразу, но не хотел показаться слишком нетерпеливым, поэтому он подождал, чтобы увидеть, не захочет ли кто-нибудь ещё присоединиться.             Когда, казалось, никто больше не был настроен идти, Изуку просто тихо рассмеялся. — Ты и так знаешь, что я пойду.             При этих словах Кацуки поднимает на него взгляд с усмешкой и говорит: — Умница.             Рядом с ним Кайто вступается: — Я не уверен, что это хорошая идея.             — Ты так думаешь? — спросил Кацуки своего товарища по команде, хотя его тон на самом деле не выражал, что ему не всё равно.             — Я обращался к Мидории, — говорит Кайто Кацуки, затем поворачивается к Изуку. — Это может быть опасно. Ступеньки могут быть ненадёжными, и неизвестно, что там внутри.             Изуку уже собирался возразить, но Кацуки, всё ещё возившийся с замком, вставил своё слово.             — Ответь мне вот на что, Ублюдок, — говорит Кацуки. — Как думаешь, я справлюсь?             — А? — Кайто выглядел раздражённым из-за того, что его прервали.             — Ты думаешь, я смогу подняться туда? Будь честен, — спросил Кацуки, ковыряя деревянную дверь.             Кайто с досадой вздохнул. — Да. Ты сможешь. Но Д–             — Тогда думай так же о Деку, ты, придурок, — прямо говорит ему Кацуки. — Ты что, блядь, не видел его на вечеринке? Этот дерьмовый задрот мог бы надрать тебе задницу в любую секунду, если бы захотел. Что заставляет тебя думать, что ты имеешь право пытаться защитить его? Не обращайся с ним как с ребёнком, — Кацуки твёрдо говорит и со щелчком открывает замок.             А затем блондин поворачивается к Изуку. — Но тебе не нужно, чтобы я говорил за тебя, так ведь, дерьмовый задрот? Скажи ему сам, — он раздражённо кивает в сторону Кайто.             Изуку почувствовал прилив гордости от того, что Кацуки признаёт его способности, и иногда ему казалось, что Кацуки — единственный человек в мире, который понимает его возможности и не относится к нему так, будто он не может позаботиться о себе. Этого в его доме было предостаточно.             Кивнув, желая быть более мягким, просто потому что таким он был, Изуку повернулся к Кайто и вежливо кивнул. — Кайто, спасибо за твою заботу. Правда. Но со мной всё будет в порядке.             Кайто выглядел неуверенным, хотя на самом деле он не имел права голоса в этом вопросе. Он не был парнем Изуку, и даже если бы был, всё равно не имел бы права голоса в личных решениях Изуку. Но в конце концов, парень знал своё место и просто оставил этот вопрос.             — Ладно, будь осторожен, — затем Кайто спросил группу, которая и так была занята своими разговорами: — Все возвращаются?             — Да, уже поздно, — ответил Киришима, и группа начала медленно двигаться назад.             Тем временем Кацуки стоял в дверях, держа деревянную дверь открытой, и за его спиной была непроглядная тьма. Изуку шёл к блондину, когда Кайто остановил его и потянул назад. Наклонившись, Кайто быстро, но глубоко поцеловал Изуку, прежде чем отстраниться и кивнуть в сторону Бакуго.             — Ты отвезёшь его домой? — спросил Кайто.             — Естественно. Думаешь, я позволю ему идти пешком? — спросил Кацуки раздражённо.             Кайто даже не потрудился ответить на это, и Изуку почти стало жаль его, которому вечно доставалось от скверного характера Кацуки.             Когда они остались вдвоём, Изуку выдохнул и заглянул в дверной проём за спиной Кацуки. На самом деле это выглядело пугающе, учитывая, что внутри была непроглядная тьма. Оттуда могла смотреть на них пара глаз, и они бы никогда этого не узнали.             — Это, знаешь ли, немного страшновато, — прокомментировал Изуку.             Кацуки оглянулся, затем широко распахнул дверь, и изнутри донёсся скрипучий звук. — Эй, хочешь, я буду с тобой честен?             — Ну, — хихикнул Изуку. — Честность — это всегда хорошо.             Кацуки кивает и вглядывается в темноту. — Я так пиздецки рад, что ты вызвался, потому что это страшно, ты чертовски прав.             — Вау, — поддразнил Изуку, чтобы смягчить атмосферу, — Каччан, ты признаёшь это?             — Именно поэтому я и не признаюсь тебе ни в чём, блядь, — закатил глаза Кацуки.             — Нет, нет! — замахал руками Изуку. — Я не хотел! Я больше никогда не буду тебя дразнить.             — За это я заставлю тебя идти первым, — подтолкнул его Кацуки внутрь.             Изуку уставился в темноту. Им нужно будет воспользоваться фонариками, а так как это была маленькая цилиндрическая колокольня, найти винтовую лестницу будет не очень сложно. Однако внутри было совершенно темно, и неизвестно, когда кто-то последний раз заходил в эту ржавую башню.             Не говоря уже о том, что вокруг было совершенно тихо, а манекены в витринах соседних магазинов безучастно смотрели на улицы, залитые жёлтым светом.             Изуку посмотрел на Кацуки с молящим взглядом. Он ни за что не пойдёт первым, тем более что это была идея Кацуки.             — Не смотри на меня, блядь, своими жуткими гла... — затем Кацуки раздражённо выдохнул. — Блядь! Ладно. Я пойду.             — Я напоминаю тебе, что это была твоя идея, и ещё не поздно присоединиться к группе, — подкалывает Изуку Кацуки.             — Хуя с два, — качает головой Кацуки. — Я начал — я закончу.             С этими словами блондин начинает пробираться внутрь, шагая в темноту и оказываясь в бездне. Изуку быстро последовал за ним, так как ему не нравилось стоять на улице одному в такой обстановке. В башне пахло старым деревом и пылью, что было неудивительно, учитывая, что это место не использовалось уже очень давно.             Они оба включили фонарики на телефонах, и маленькие лучи белого света вырвались из устройств, освещая лишь небольшие участки. Куда бы они ни направляли фонарики, везде были лишь серое сгнившее дерево или паутина.             Изуку немного боялся, что если он направит свет слишком быстро, то может увидеть что-то страшное или какая-то фигура быстро пробежит. В конце концов, было довольно темно, и они вели себя относительно тихо. Изуку держался ближе сзади, всегда на расстоянии вытянутой руки от Кацуки. Он чувствовал сладкий запах одеколона блондина оттуда, где находился.             Лестницу было легко найти, так как они находились в маленькой круглой комнате. Нужно было просто пройти по кругу, чтобы найти её, и лестница спиралью уходила на самый верх башни. Снаружи время от времени дул ветер, создавая в башне какие-то жуткие звуки.             Итак, Кацуки начал медленно подниматься, проверяя каждую ступеньку своим весом, чтобы убедиться, что она не рухнет. По большей части лестница выглядела нормально.             Казалось, что древесина не сильно прогнила, поэтому половицы были целы. Единственной проблемой было то, что иногда ступеньки были неровными, и они внезапно становились выше или ниже предыдущей.             — Смотри под ноги. Эта ступенька неровн... — начал было Кацуки, но не успел закончить фразу, как дыхание Изуку перехватило, и он слегка потерял равновесие.             Сосредоточившись на том, чтобы держаться поближе, Изуку почти не обращал внимания на слова Кацуки, и в момент паники он потерял равновесие, но через несколько мгновений восстановил его. Его сердце забилось быстрее, когда он ухватился за перила и почувствовал себя достаточно устойчиво. Если бы он упал назад, то, спускаясь, точно сломал бы себе что-нибудь.             Кацуки предложил дополнительную поддержку, схватив его за запястье и удерживая на месте, пока Изуку успокаивался. Зеленоволосый поднял глаза на блондина, на лице которого явно читалось беспокойство.             — Эй, задрот, я же сказал тебе смотреть под ноги, — голос Кацуки был неровным. — Ты в порядке?             Изуку кивнул, чтобы успокоить того. — Я в порядке! Просто на секунду потерял равновесие. Не волнуйся за меня, Каччан!             Кацуки просто посмотрел на него, и остаточные лучи фонариков показали слегка удивлённое, но в то же время насмешливое выражение его лица, прежде чем спортсмен просто сказал: — Становись впереди меня.             И Кацуки отступил назад, пропуская Изуку вперёд, и повторил: — Ступеньки достаточно крепкие. Так что становись впереди меня. Если снова поскользнёшься, я смогу тебя поймать, потому что я больше.             Рука Кацуки легла на поясницу Изуку, направляя его вперёд, и Изуку почувствовал, как его толкают, поэтому он поднялся по лестнице немного впереди Кацуки, но оглянулся на более высокого.             Хотя Изуку был на ступеньку выше, Кацуки, находившийся совсем близко сзади, всё равно был выше него. И когда Изуку поворачивает голову, он смотрит прямо на спортсмена снизу вверх, а руки Кацуки перемещаются с его спины на талию, чтобы удерживать его.             — А если ты упадёшь, Каччан? — спросил Изуку, глядя снизу вверх на красивого парня.             Кацуки был так близко, что Изуку почти чувствовал приятный аромат клубничной мяты с губ другого, и он сказал низким голосом: — Я не упаду. Начинай подниматься.             Изуку продолжал задавать вопросы: — Ты будешь... — его дыхание участилось, — ...так близко всё время?             Кацуки приподнял бровь на этот вопрос. — А что. Хочешь, чтобы я отодвинулся? — затем Кацуки немного наклонился, чтобы прошептать с рычанием на ухо Изуку: — У тебя, кажется, не было проблем быть реально близко с Ублюдком ранее.             — Это... — Изуку почувствовал жар изнутри. — Это другое.             — О, правда? — усмехнулся Кацуки, и снова его руки обхватили талию Изуку сзади, и в мгновение ока Изуку оказался прижатым к стене, издав удивлённый вскрик.             Они находились на узкой лестнице, неизвестно на какой высоте, без перил, и Кацуки прижал Изуку передней стороной к стене, прижавшись очень близко сзади, крепко сжимая его талию руками, а его губы были возле уха Изуку.             — К-Каччан? — Изуку чувствует, как жар внутри становится сильнее, пытаясь понять, что происходит. Было невероятно очевидно, насколько сексуальной была их поза.             — Я хочу знать, — руки Кацуки скользнули под его рубашку, массируя большими пальцами голую кожу Изуку, в то время как губы спортсмена зарылись в мягкие волосы Изуку. — Чем это отличается. Скажи мне, Деку, это потому, что он тебе так нравится?             Изуку всё ещё прижат к стене, тепло тела к теплу тела, и он тяжело дышит, качая головой. — Э-это не так.             — Нет? — Кацуки звучал удовлетворённо. — Тогда, думаю, для меня этого достаточно, — говорит блондин, прежде чем отпустить его.             Изуку сразу же поворачивается, пока его перед не оказывается напротив переда Кацуки, и Изуку смотрит снизу вверх, удерживая зрительный контакт с другим. Они всегда были такими, и Изуку сходил с ума. Кацуки не может просто так прикасаться к нему, а затем отпускать, как будто ничего не было. Их игра в «толкай-тяни» была пыткой.             — Ты очень странный, знаешь это, Каччан? — наконец сказал Изуку, прежде чем покачать головой и продолжить свой путь вперёд. Он отвернулся, чтобы спокойно покраснеть.             Его тело так хорошо реагировало на Кацуки, что это было почти постыдно. Если бы блондин велел ему встать на четвереньки прямо здесь и сейчас и раздвинуть ноги, чтобы Кацуки мог трахнуть его на лестнице, он бы, вероятно, согласился.             Сзади Кацуки усмехнулся, но последовал за ним. — Ты только что пошёл за мной в эту похожую на проклятую колокольню, и думаешь, что я здесь единственный странный?             Изуку усмехнулся на небольшом расстоянии впереди. — Справедливо.             Они добрались до вершины примерно через пять минут, учитывая, что колокольня представляла собой спиральный подъём на всём протяжении. И маленький проход, ведущий к колоколу, был тёмным и узким, но когда они вышли, их встретил свежий воздух, который не пах старым деревом и книгами, и жуткий вид.             Колокол выглядел треснувшим и казалось, что его не использовали целую вечность, а панорамный открытый вид со всех сторон колокольни открывал некоторые из торговых рядов и зданий в этой части Исэ, которая превращается в город-призрак, как только наступает пять часов вечера.             Внезапно бутики, рестораны и все остальные магазины закрывают свои двери на ночь, и не видно ни одного человека. Уличные фонари делают все здания одного цвета, и возникает ощущение, что куклы из витрин сейчас выйдут на пустынную дорогу и будут смотреть на них. Или, возможно, деревья оживут и выйдут на дорогу.             Они были высоко, но всё равно казалось, что кто-то может появиться за ними на колокольне в любую секунду. Изуку держится рядом с Кацуки, который забирается на выступ и садится там.             Его ноги свисали с колокольни, а спиной он опирался на край открытой арки. Изуку последовал его примеру, сев прямо рядом с блондином. Он уставился на вид внизу.             — Каччан, ты веришь в страшные истории? — спросил Изуку, пристально глядя на манекен в витрине, будто ожидая, что тот сдвинется с места.             — Не-а, — ответил спортсмен. — Но я слышал, что здесь в 50-х годах погиб мальчик в результате несчастного случая с лошадью. Если позвать его по имени, он появится или что-то в этом роде.             — Несчастный случай с лошадью? — рассмеялся Изуку. — Это довольно странно.             — О, ты думаешь, это смешно? — усмехнулся Кацуки. — Мне позвать его по имени?             Изуку покачал головой. — Не-не. Не надо.             Кацуки сложил ладони рупором и крикнул в открытый воздух внизу: — Джек, Джек! Выходи играть. Джек, Джек! Мы здесь, чтоб остаться.             Изуку всё это время пытался убрать его руки ото рта, пока Кацуки продолжал отбиваться. — Каччан, это так жутко!             Кацуки рассмеялся, когда Изуку легонько шлёпнул его по руке. — Смотри в оба, Деку. Может, увидишь его.             Изуку откинулся на место и высунул язык. — Я лучше буду смотреть на метеорный поток.             — О, чёрт, — вспомнил Кацуки. — Он же сегодня, да? Когда пик?             — Должно быть скоро, и это продлится до утра, — Изуку смотрит на чистое небо. Это была прекрасная ночь для наблюдения, особенно учитывая, что в Исэ практически нет светового загрязнения.             Итак, они ждут. Тем временем двое парней болтают ногами с колокольни. Честно говоря, любой, кто проходил бы мимо, вероятно, испугался бы двух случайных парней, сидящих на вершине старой колокольни таким зловещим образом, больше, чем чего-либо другого. Изуку и Кацуки договорились, что если мимо проедет какая-нибудь машина, они замрут и будут смотреть на неё всё время, пока она проезжает, чтобы напугать людей в ней до чёртиков.             — О! — внезапно вспомнил Изуку. — Я только что вспомнил. Я не могу найти свои спортивные штаны с Сотриголовой, что отстойно, потому что я очень их люблю, — Изуку надулся.             Кацуки закатывает глаза. — Они в моей стирке, идиот. Так что с этого момента, если что-то пропадёт, просто, блядь, думай, что ты оставил это у меня дома.             Глаза Изуку расширились. — Подожди, правда? Извини!             — Тц, всё нормально, — пожал плечами Кацуки. — Но серьёзно, просто переезжай в мою чёртову гостевую комнату, если собираешься приходить и постоянно оставлять вещи где попало.             — Не искушай меня, — смеётся Изуку немного грустно.             Кацуки, будучи эмоционально глухим, улавливает колебание в голосе Изуку и спрашивает: — Дома всё ещё не в порядке, задрот?             Изуку поджимает губы и смотрит на свои колени, чувствуя, как разговор переходит в более мрачную область. — Моя мама не разговаривала со мной несколько недель.             В глазах Кацуки промелькнуло удивление, затем он отвёл взгляд, почти выглядя виноватым. — Та ссора была настолько плохой?             Изуку не особо говорил об этом с той ночи, не желая пересказывать всю ситуацию заново. Но теперь, когда прошло немного времени, это всё ещё больно, но не настолько сильно, чтобы наконец поговорить об этом.             Закусив губу, Изуку вздохнул. — Знаешь, ты был прав.             Кацуки посмотрел на него, ожидая объяснения.             — Ты был прав, — снова сказал Изуку, тише. — Во всём. Я совершенно потерял контроль, и... и я совсем не мог себя сдерживать. И это было приятно, и она заслужила это услышать. Но... теперь всё в доме ощущается так, будто душит меня, — Изуку снова захотелось расплакаться при мысли об этом, но он был уверен, что к этому моменту уже выплакал все слёзы.             Кацуки молчал.             И поэтому Изуку просто продолжил, всё так же тихо: — Я ненавижу это напряжение в нашем доме, но... я больше не могу быть благодушным, — и он посмотрел на Кацуки, мягко улыбнувшись. — Ты ведь ненавидишь благодушных людей, да? Я больше не буду благодушным.             Кацуки выглядел озадаченным, словно размышляя о чём-то, прежде чем уставиться на свои колени так, как Изуку раньше у него не видел. — Задрот.             Изуку наклонил голову. — М?             Кацуки, казалось, колебался, но всё же сказал, играя с отколовшимся кусочком дерева у себя на коленях: — В ту ночь я был резче, чем намеревался, хорошо? — он замолкает. — Деку, на данный момент ты можешь угнать мою машину, и я, вероятно, не возненавижу тебя, хорошо? Только не воображай слишком много.             Глаза Изуку расширились, и он сразу узнал в этом неуклюжую попытку Кацуки быть более открытым с ним. Это была попытка, тем не менее, и Изуку не собирался портить момент, поэтому он отнёсся к этому небрежно.             — Ты позволишь мне угнать твою машину? — попытался пошутить Изуку. — Это немного слишком, Каччан.             — Я не говорил, что позволю, — указал Кацуки на несоответствие. — Ты определённо будешь скручен, и я подумаю о том, чтобы избить тебя до полусмерти, но я тебя не возненавижу, — он усмехается.             — Это очень щедро с твоей стороны, — саркастически подыгрывает Изуку и улыбается про себя.             — Это то, чем я известен, — похлопал себя по крепкой груди Кацуки. — Щедростью.             — Конечно-конечно, — кивает Изуку. — Ты готов к последнему региональному турниру?             На этом региональном турнире Кацуки, вероятно, прыгнет на высоту, близкую к своему рекорду. Что, скорее всего, всё равно будет для него легко, поскольку его неофициальный рекорд выше официального. Кацуки в последнее время очень усердно тренируется, но всё равно находит время, чтобы тусоваться с Изуку. Зеленоволосый старается не чувствовать себя слишком особенным из-за того, что он практически единственный, с кем Кацуки так часто проводит время.             — Насколько готов, настолько возможно, — пожимает плечами Кацуки, проводит рукой по волосам, затем смотрит на Изуку, наклоняясь ближе. — Помнишь, что я сказал тебе в прошлый раз?             — М? — спрашивает Изуку.             — Надень мою джерси, — говорит ему Кацуки, протягивая руку, чтобы приподнять подбородок Изуку, глядя на парня, затем опускает руку. — Я хочу видеть, как ты носишь моё имя.             Изуку не знал, что побудило его быть таким смелым, но он смеётся, шутя: — Тогда сделай мне предложение.             Кацуки, казалось, был удивлён этой шуткой, потому что блондин посмотрел на него с приподнятыми бровями. Изуку, когда понял, насколько странной была эта шутка, начал краснеть и отвернулся, собираясь извиниться.             — Бакуго Деку, значит, — задумался Кацуки над именем. — Я не могу сказать, звучит это хорошо или нет.             Изуку уставился на него. — Меня зовут не Деку, Каччан. И кто сказал, что я возьму твою фамилию? — и затем добавил: — Э-э... в этом гипотетическом мире.             — Я сказал, — усмехнулся Кацуки.             — Ты такой несправедливый, — толкнул его Изуку, прежде чем посмотреть вверх, удивлённо. — О!             Кацуки повернулся к нему, чтобы увидеть, что Изуку смотрел в другом направлении, и последовал его примеру.             Взгляд Изуку был устремлён в небо, и его глаза засияли, когда он заметил первый метеор. Взволнованно Изуку подпрыгивает на месте и указывает вверх. — Каччан, Каччан! Только что пролетел метеор, ты видел?             Кацуки протянул руку, чтобы схватить его за плечо, удерживая на месте. — Эй, задрот, успокойся. Ты упадёшь с башни.             Изуку просто громко рассмеялся. — Извини. Я просто... никогда раньше не видел метеоров.             Кацуки запрокидывает голову, чтобы посмотреть на небо, и ещё через мгновение пролетает метеор. На этот раз оба видят его, и Изуку снова разражается смехом, поражённый тем, насколько это было красиво.             Этот прекрасный смех наполняет воздух, и когда метеоры начинают появляться всё чаще, на лице Изуку застывает постоянная улыбка. Она была ослепительной, и Изуку чувствовал себя счастливым. В его жизни происходит много всего, с чем трудно справиться, но в такие моменты, как этот, Изуку мог обменять все эти стрессоры на часы чистого счастья. Его глаза были прикованы к небу, заворожённые.             — Загадывай сколько сможешь желаний. Тут до хрена метеоров, — говорит ему Кацуки. — Быстрые машины, большой дом, успешная карьера, чтобы твоя мать перестала быть стервой. Желай всего этого.             Изуку хихикает. — Если бы всё было так просто, да.             Кацуки усмехается. — Если бы.             Изуку продолжает сидеть там некоторое время, не сводя глаз с неба, наблюдая, как полосы света движутся по космосу. И такое чувство, будто если он протянет руку, то сможет схватить один и положить в карман, чтобы посмотреть на него позже.             Он знал, что на его лице расплылась ухмылка, но ничего не мог с собой поделать. Это было так красиво, и он был просто невероятно счастлив. Изуку счастливо вздыхает, прежде чем чувствует, что на него смотрят. Посмотрев в сторону, Изуку встретился взглядом с Кацуки, который смотрел на него странно.             Выражение лица Кацуки было странным, но Изуку не отводил взгляда.             Любопытно усмехнувшись и склонив голову набок, Изуку спросил: — Каччан? Что-то случилось?             Кацуки отвёл взгляд и снова уставился в небо.             Изуку добавил, указывая пальцем: — И прежде чем ты скажешь "нет", помни, что ты мне обещал! Ты должен говорить мне, что чувствуешь.             Кацуки лишь слегка ухмыльнулся, но выглядело так, будто его голова была полна мыслей. Мыслей, к которым Изуку не имел доступа. Невозможность узнать, о чём думает Кацуки, иногда сводила его с ума.             Через мгновение Кацуки повернулся к нему и снова посмотрел на его веснушки, а затем в глаза.             — Что случилось? — Кацуки задумался об этом, прежде чем заявить: — Всё... — он снова пристально посмотрел на Изуку, изучая все черты парня, почти заставляя того застесняться на месте. — И всё же ничего.             Изуку странно посмотрел на спортсмена. — Знаешь, ты всё ещё говоришь загадками.             Кацуки посмотрел в сторону, всё ещё с лёгкой усмешкой на лице. — Я знаю.             Изуку просто принимает это, потому что знает, что всегда будут вещи, о которых трудно говорить. И выглядело так, будто слова, которые вертелись в голове у Кацуки, давались ему с трудом. И поэтому пока он оставляет всё как есть. И возвращается к наблюдению за метеорным потоком.             Ему хотелось придвинуться ближе к Кацуки. Ему хотелось поцеловать Кацуки под этими звёздами, чтобы блондин обнял его. Но пока он довольствуется тем, что есть.             Изуку кто-то толкает посреди ночи, скорее уже утром. Изуку медленно моргает, приходя в сознание. Он садится, и чья-то рука устойчиво его поддерживает, и он понимает почему, когда его мозг догоняет то, что он видит. Он всё ещё сидел на краю колокольни, и это осознание заставляет его отпрянуть назад, а Кацуки удерживает его.             — Тихо, — говорит ему Кацуки сонным голосом.             Изуку успокаивается, когда вспоминает, где находится, и понимает, что, должно быть, в какой-то момент незаметно уснул, наблюдая за метеорным потоком. На улице всё ещё темно, метеоры всё ещё падают, и Изуку смотрит на своё положение. Он заснул, и Кацуки, должно быть, притянул его ближе, чтобы блондин мог обнимать его одной рукой, не давая ему упасть, и позволил голове Изуку лежать у него на плече. Сердце Изуку забилось быстрее. Именно такие маленькие поступки заставляют его погружаться всё глубже в колодец своей привязанности.             — Который час? — спросил Изуку, его голос всё ещё был сонным.             Кацуки проверил телефон. — Четыре утра.             Глаза Изуку расширились. — Я так долго здесь спал? Прости.             — Всё нормально, — говорит ему Кацуки. — Тебе понравился метеорный поток?             Зеленоволосый яростно закивал. — Да!             — Тогда этого достаточно, — пожимает плечами Кацуки. — Готов идти обратно?             Изуку медленно кивнул. — Да. Я очень устал.             Кацуки усмехается и слезает с уступа, помогая Изуку. Спускаться по лестнице было намного легче, так как они знали, что все ступеньки прочные, и не чувствовали необходимости быть сверхосторожными. Кацуки шёл впереди, позволяя более сонному Изуку положить руку на крепкие плечи спортсмена для поддержки.             И когда они спустились на землю, обратная дорога была тихой, но в хорошем смысле. Изуку не чувствовал себя вынужденным постоянно говорить, потому что знал, что иногда важно просто находиться в компании друг друга, не произнося ничего между ними.             И когда они вернулись на пустую парковку автозакусочной, все огни были выключены, но чёрная машина Кацуки стояла в углу, и Изуку забрался внутрь.             Он сразу почувствовал, как его глаза тяжелеют, и он едва мог следить за происходящим, когда машина завелась и тронулась с места, играя «In Too Deep» группы Genesis.             Мягкая мелодия наполнила салон, а огни Исэ проносились мимо него размытыми линиями, пока Изуку чувствовал, как снова проваливается в сон. Поездка могла длиться десять минут, а могла и час. Время было относительно, когда он был таким уставшим.             Когда машина подъехала к знакомой улице его дома, Изуку то засыпал, то просыпался. Но он услышал, как открылась дверь, и зеленоволосый уже собирался вылезать из машины сам, когда почувствовал, как кто-то наклонился и отстегнул его ремень безопасности.             Машина всё ещё была заведена, и песня всё ещё играла. Это взаимодействие было полностью безмолвным, но Изуку почувствовал руки под своими ногами и ещё одну вокруг спины. И через несколько секунд его вытащили из машины и подняли на руки Кацуки. Сонно хихикая, Изуку уткнулся лицом в изгиб шеи Кацуки.             — Ебучий задрот, — прошептал Кацуки себе под нос, когда они начали двигаться. Кацуки аккуратно закрыл дверь ногой.             Изуку промычал: — Да, Каччан?             Кацуки продолжал идти к крыльцу, а затем несколько раз нажал на дверной звонок, чувствуя себя немного виноватым из-за того, что разбудит Инко в такое утро. Он так и не ответил Изуку.             Когда Инко открыла дверь, её лицо сменилось с любопытства на удивление, когда она увидела, что Изуку свернулся калачиком на руках у Кацуки. И Изуку всё ещё мог в целом оценить обстановку.             Голос Инко тоже был сонным, но в нём явно чувствовалось беспокойство: — Кацуки?             — Утречко, тётя, — сказал Кацуки немного неловко.             — Всё... — она посмотрела на своего сына, который уютно устроился на руках. — ...всё в порядке?             — Да, — Кацуки шагнул в дом, снимая обувь. — Он просто устал и уснул в машине. Я могу подняться наверх?             Инко кивнула, и Кацуки направился к лестнице. Снаружи его машина всё ещё была заведена и играла музыка. Инко последовала за блондином вверх по лестнице, и когда Кацуки аккуратно открыл дверь ногой, спортсмен перешагнул через разбросанную на полу одежду и направился к кровати.             Инко наблюдает из дверного проёма с любопытными глазами, под которыми видны тёмные круги.             Кацуки осторожно кладёт зеленоволосого на кровать и садится на край. Он снимает с парня обувь и ставит её на пол, затем носки. После он встаёт, задвигает ноги Изуку дальше, берёт одеяло и укрывает его. Изуку устал, но всё это время осознаёт происходящее и уютно закутывается в тёплое одеяло.             — М-м, — бормочет Изуку. — Спасибо... Каччан.             Изуку чувствует, как другой взъерошил ему волосы. — Без проблем, задрот.             Затем Кацуки собирается и направляется к двери спальни. Инко с любопытством смотрит на него, но всё, что делает Кацуки, — это кивает в её сторону и быстро произносит: — Спокойной ночи, тётя, — прежде чем уйти.             И когда через несколько минут машина уезжает с улицы, Инко всё ещё стоит в дверях спальни Изуку, скрестив руки, погружённая в глубокие раздумья.             Ярмарка округа началась в следующую пятницу, и практически все с нетерпением ждали её. Дожди в Исэ продолжались так долго, что многие люди хотели, чтобы погода наконец прояснилась и празднества начались снова. Ярмарка округа была именно такой, какую можно себе представить в маленьком городе.             Там было всё: колесо обозрения, аттракционы, стандартные ярмарочные игры, жареное тесто и жирная еда, и много визжащих подростков. Ярмарка открывалась в три часа, но большинство старшеклассников появлялось позже. Изуку сказал Кайто, что пойдёт с ним, поэтому спортсмен подъехал к его дому около 17:30 с букетом цветов, с которым тот не знал, что делать. Однако это было очень мило, и Изуку был тронут этим жестом.             Они припарковались на стоянке неподалёку от того места, где собирались все их друзья, и Изуку заметил обе группы друзей. Очако, Шото и Иида были там, а также команда по прыжкам с шестом и некоторые другие. Это была просто большая группа старшеклассников из школы Исэ, которые все ждали друг друга, хотя всё равно собирались разбиться на более мелкие группы.             Изуку замечает Кацуки, прислонившегося к капоту своей машины, разговаривающего с друзьями и группой девушек, которые хотели окружить его. Изуку наблюдает за этим взаимодействием и замечает, что, хотя Кацуки отвечает им, его взгляд всё это время прикован к телефону, где он занят чем-то другим.             Когда Кайто и Изуку выходят из машины, Кацуки поднимает глаза. Их группа друзей приветственно окликает их, и Изуку машет рукой, здороваясь со всеми.             — Мидория! — кричит Мина. — Ты пришёл с горячим парнем!             Кайто смеётся. — Нет, это я пришёл с ним.             Кацуки закатывает глаза и снова смотрит в телефон.             — Хм, — Мина с любопытством смотрит на них. — Вы теперь вместе?             Кайто смотрит на Изуку в поисках ответа, и Изуку отвечает довольно быстро. Зеленоволосый качает головой и говорит ей: — Нет, всё не так, — он улыбается.             Это был не тот ответ, который хотел услышать Кайто, в этом Изуку был уверен. Но он действительно не мог представить себе настоящих отношений с брюнетом. В какой-то момент Изуку нужно было быть более откровенным с Кайто на этот счёт, но пока они просто друзья, которые вместе ходят на ярмарку округа.             Больше об этом нечего было сказать. Ответ Изуку унял любопытство толпы, и они вернулись к другим разговорам.             Группа подождала ещё несколько минут прибытия других друзей, прежде чем наконец направиться на ярмарочную территорию.             Она была довольно большой, и в обычный день там была просто трава; однако, когда наступала ежегодная ярмарка округа, это место полностью преображалось. Запах корн-догов и пончиков наполнял воздух, и Изуку уже знал, что они будут восхитительны после того, как он устанет от аттракционов или игр.             Повсюду было множество разноцветных огней: реклама продуктовых ларьков, иллюминация на аттракционах и колесе обозрения, светящиеся ожерелья, которые были на людях.             Также повсюду играла музыка. Из больших колонок звучала музыка 80-х, чтобы соответствовать стилю Исэ, но также было много фонового и переднего шума. Люди кричали или смеялись. Звуки динь и звон монет из игровых автоматов и аркадных развлечений. Перекрывающие друг друга источники музыки. Песня карусели. В общем, всего было много, и Изуку не знал, с чего начать.             Кайто заплатил за входной браслет-билет, хотя Изуку вполне мог купить его себе сам, но он был благодарен в любом случае. Красный браслет был надет свободно, и он был готов идти. Как и ожидалось, большая группа, в которой они пришли, разделилась, но все договорились встретиться через полтора часа, чтобы поесть и потусоваться вместе.             И так как Изуку пришёл сюда с Кайто, он просто пойдёт с парнем, пока они снова не встретятся. И объективно это было весело, потому что развлечения были им обеспечены.             Им не нужно было вдаваться в подробные разговоры или что-то в этом роде, потому что все развлечения уже были там. Музыка была приятной. Аттракционы были весёлыми, и Изуку дважды прокатился на качелях, которые кружились над землёй. А в качестве перекуса Кайто взял ему сахарную вату на палочке. Это был просто пушистый сахар, но ярмарочная еда никогда не была особенно питательной.             — Я люблю ярмарки, — воскликнул Изуку, выходя из аттракциона «Гравитрон», одного из тех, которые вращаются так быстро, что гравитация прижимает тебя к стене.             Кайто ухмыляется ему. — Хорошо. Я рад.             Изуку поворачивается к более высокому парню и позволяет ему откусить кусочек сахарной ваты, которая каким-то образом пережила аттракцион. — А ты?             — О, ярмарки? — задумывается Кайто. — Они весёлые, наверное. Немного по-детски, но может быть весело. Особенно с тобой, — он подмигивает.             Изуку игриво закатывает глаза. — Ты считаешь всё детским, Кайто.             Кайто просто ухмыляется и пожимает плечами. — У меня просто более утончённые вкусы в занятиях.             Изуку машет пальцем в сторону более высокого. — Если бы я не был так взволнован здесь, я бы, возможно, обиделся на это.             Кайто просто качает головой и обнимает Изуку за плечо. — Пойдём, сыграем в какую-нибудь игру или что-то в этом роде.             Примерно через полтора часа бóльшая часть группы вернулась, чтобы они могли вместе перекусить недалеко от того места, где стояли фудтраки. Вариантов было много. Была классическая ярмарочная еда: луковые кольца, хот-доги с мясом и чили, сырный картофель фри, пончики с клубничным кремом. А также другие забавные фудтраки: с жареной курицей, с макаронами с сыром и даже тако-трак. Хотя Исэ не особенно славился хорошей мексиканской едой. Изуку умирал с голоду и хотел поесть прямо сейчас.             Они подождали, пока вернутся разные группы, которые разделились, а затем пошли заказывать еду. Поскольку они были на ярмарке, разумнее всего было взять ярмарочную еду, ведь в конце концов, всё остальное они могли купить где угодно. Но найти пончики или действительно нелепые жареные изобретения где-либо, кроме ярмарки, было трудно.             Итак, Изуку, Кайто и ещё несколько человек, включая Кацуки, стояли в очереди, чтобы сделать заказ в нескольких фургонах, торгующих традиционной ярмарочной едой. Изуку в итоге взял картофельные шарики с начинкой, и они с Кайто разделили пончик с шоколадной глазурью, ломтиками банана и засахаренными грецкими орехами.             Группа нашла хорошую травянистую площадку с парой скамеек там и сям и разбила лагерь, собравшись большой компанией после того, как взяли еду и напитки. Им приходилось перекрикивать шум и музыку, но время проходило весело.             Кайто всё время пытался держать руки на талии Изуку, но Изуку это не особо нравилось, и он постоянно выворачивался из объятий. Для проявления нежности Кайто есть время и место, и публичное место не подходит. Изуку не хотел, чтобы у людей сложилось неправильное впечатление об их отношениях, тем более что это было бы несправедливо по отношению к и без того, возможно, завышенным ожиданиям Кайто.             — И тогда Хината, блядь, отвешивает ему оплеуху и убегает! — Денки, опершись о скамейку, рассказывал историю. Группа смеялась, а когда он закончил, Кайто встал, потянулся и выбросил их мусор.             Это вдохновило других сделать то же самое, все прибрали за собой, а затем снова начали понемногу расходиться, чтобы заняться своими делами.             — Мидория, я пойду возьму мороженое, — упомянул Кайто. — Хочешь?             Изуку задумался. — Эм, можешь взять мне фруктовый лёд? Любой тропический вкус подойдёт.             — Понял, — сказал другой. — Оставайся здесь. Я вернусь.             И вот, пока все разбрелись, за исключением одной-двух групп, которые всё ещё отдыхали, Изуку стоял один, в основном просто глазел по сторонам и наслаждался атмосферой. Ему было интересно, чем занимается Кацуки, но ему больше не нужно было гадать, когда блондин заговорил неподалёку.             — Значит, он брюнет, дарил тебе цветы, я слышал, и хорошо к тебе относится, — говорит Кацуки, и Изуку знает, о ком он говорит. — Этот придурок — твой типаж, да?             Изуку просто смотрит на Кацуки, надеясь, что его глаза выражают ту же тоску, что и сердце, пока блондин приближается. На Кацуки были зелёные карго-шорты и чёрный топ.             Изуку знал, что было бы весело пойти на ярмарку с Кацуки, но он уже несколько недель назад сказал Кайто, что пойдёт с брюнетом. Но, боже, вид парня, в которого он трагически влюблялся, заставлял Изуку так сильно хотеть быть рядом с ним.             Изуку не ответил, не желая признавать, что Кацуки был всем, чего он хотел. И признавать это даже было больно.             И поэтому, с руками в карманах, Кацуки смотрит на небо, полное дыма от мангалов, а затем снова на Изуку с любопытным выражением лица. — Ты любишь его?             Изуку был удивлён вопросом, но больше того, он был забавен. То, как Кацуки задал этот вопрос, было таким непринуждённым, что Изуку рассмеялся. Ему казалось очевидным, что нет. Любовь была гораздо более... особенной, чем те странные отношения, которые были у него с Кайто. Любовь была гораздо глубже, и если Кацуки не мог этого видеть, то блондин, очевидно, не имел чёткого представления о том, что такое любовь.             И поэтому, тихо, но достаточно громко, чтобы Кацуки услышал, Изуку говорит ему: — Ты, очевидно, не знаешь, что такое любовь, если можешь спрашивать меня об этом.             Кацуки отводит взгляд от этого замечания. — Может, и не знаю. Всё равно ответь.             И пока посетители ярмарки проходят мимо, а музыка играла беспрерывно, пространство между ними двоими становится более заметным, так как Кацуки, кажется, ждёт его ответа.             И через мгновение Изуку грустно улыбается и качает головой. — Нет.             Кацуки кивает на это, и Изуку становится любопытно.             — Тогда ответь мне вот на что, Каччан, — предложил зеленоволосый. — Почему ты хочешь это знать?             На это у Кацуки был очень простой ответ, который мало что раскрывал, как будто блондин уже мог догадаться, что Изуку спросит это, и подготовил заранее продуманный ответ: — Просто любопытно.             Изуку уже собирался открыть рот, чтобы что-то сказать, когда Кайто вернулся с мороженым. У спортсмена было ванильное мягкое мороженое, и он протянул Изуку манговое фруктовое мороженое на палочке.             — А, спасибо! — Изуку протянул руку, чтобы взять его.             — Не за что, — ухмыльнулся ему Кайто. — Хочешь пойти на колесо обозрения?             Изуку посмотрел на Кацуки, который снова уставился в телефон, а затем снова на Кайто. — Эм, да, конечно.             — Хорошо, пошли, — кивнул ему Кайто, прежде чем увлечь Изуку за собой, собираясь идти следом, когда что-то выпало из его заднего кармана. Но брюнет прошёл ещё несколько метров, прежде чем Кацуки окликнул его.             — Эй, Ублюдок, — Кацуки убрал телефон обратно в карман и окликнул своего товарища по команде.             Кайто повернул голову, ожидая чего-то язвительного, и уже выглядел раздражённым. — Что такое, капитан?             — Ты уронил свой чёртов бумажник, — закатил глаза Кацуки. Хотя он, как любой мог понять, ненавидел Кайто, Изуку знал, что Кацуки всегда будет присматривать за своими товарищами по команде. Он не был бы таким внимательным к их прогрессу, если бы ему совсем не было дела.             — О, чёрт, — тогда Кайто выглядел немного смущённым и даже благодарным. — А, спасибо, — прежде чем направиться к нему.             Кацуки закатил глаза, а затем наклонился, чтобы поднять бумажник, который раскрылся. Но потом он замер, разглядывая содержимое.             Приподняв бровь, Кацуки поднял коричневый кожаный бумажник за середину и держал его в руках, всё ещё сидя на корточках. Изуку находился на некотором расстоянии, но он всё равно очень ясно видел, что было обнаружено внутри, когда бумажник раскрылся.             Наряду с дебетовой картой и несколькими купюрами, в прозрачном кармашке бумажника лежали презерватив и пакетик смазки. Лицо Изуку покраснело, и он задумался, было ли это у Кайто на сегодняшний вечер или вообще всегда.             Конечно, он знал, что обычно люди держат такие вещи в бумажниках на всякий случай, но брюнет много раз платил за покупки, и Изуку никогда не видел ни презерватива, ни смазки в прозрачном кармашке его бумажника.             Кацуки смотрит на это бесстрастно, затем встаёт и переводит взгляд на приближающегося Кайто.             Увидев, что бумажник раскрылся, Кайто выглядит смущённым и смотрит на Изуку, а затем на Кацуки. Он одной рукой трёт затылок, а другой тянется за бумажником. Кацуки роняет бумажник в руки Кайто.             — Надеюсь, мне сегодня повезёт, понимаешь, о чём я? — упомянул Кайто блондину, закрывая бумажник и поднимая его с усмешкой и подмигиванием, прежде чем вернуться к Изуку.             Не очень желая сталкиваться с Кайто после этого неловкого разоблачения, Изуку выиграл себе пару секунд и сказал: — Я забыл выбросить обёртку! — и направился обратно к мусорному баку с обёрткой от фруктового льда всё ещё в руках, ближе к тому месту, где стоял Кацуки. Его лицо пылало красным.             Изуку выбрасывает обёртку и поворачивается, чтобы пойти обратно к брюнету, когда грубая рука на его запястье останавливает его, и Изуку поворачивается лицом к лицу с Кацуки, который смотрит на него с бесстрастным выражением лица. Изуку смотрит снизу вверх широко раскрытыми глазами.             — Качч... — начал Изуку.             — Ты позволишь ему трахнуть себя? — спросил Кацуки, его голос был низким и на грани. Его глаза были острыми, а взгляд опасным. Изуку мог сказать, что миллион мыслей кружилось в голове Кацуки, и ему так сильно хотелось нырнуть в это море знаний, от которого он был отрезан. Но всё, что у него было, — это эти слова и этот тон, который почти казался ревнивым.             И Изуку вспоминает все те случаи, когда он наблюдал издалека или слышал слова о похождениях Кацуки с людьми, которыми так хотел быть сам. Боже, как же Изуку хотел быть одним из тех людей, кого Кацуки трогал, кого Кацуки целовал, кого Кацуки трахал. И неприятное чувство в животе, когда он думает о том, какой опыт есть у более высокого парня, заставляет Изуку чувствовать себя мелочным.             И поэтому зеленоволосый говорит Кацуки: — Я мог бы.             Выражение лица Кацуки изменилось на что-то, что Изуку не мог точно разобрать, но его рука опустилась. И они просто стояли там мгновение, прежде чем Кайто окликнул его, и Изуку ушёл, удерживая зрительный контакт с блондином ещё какое-то время. Но уходя, Изуку отчаянно хотел знать… что именно происходило в голове блондина, когда он дал свой ответ.             Кайто и Изуку ещё около часа бродили по ярмарочной территории. Она была довольно большой, с множеством развлечений, так что Изуку, в общем-то, не было скучно. Однако его ноги действительно устали. После долгой ходьбы и немного тошнотворных аттракционов было логично, что ноги устали.             Они покатались на колесе обозрения, и Кайто попытался поцеловать его, но Изуку был погружён в мысли, вспоминая мрачное выражение лица Кацуки, когда тот разговаривал с ним ранее. После этого они ещё немного погуляли, поиграли в игры, а затем покатались на других аттракционах.             Ярмарка округа была классической традицией Исэ, и Изуку казалось, что она никогда не надоедает. Огни, энергия, музыка и еда были ключевым опытом для ребёнка, выросшего в этом маленьком городке. И ничто не могло это испортить.             — Так почему ты хочешь изучать право? — спросил Изуку Кайто, пока они не спеша бродили по ярмарочной территории.             Брюнет кивает на вопрос. — Мои родители оба юристы, так что это у меня в крови.             — О! Это круто, — кивает Изуку. — Какой областью права ты хочешь заниматься?             — Наверное, пойду в гражданское право, — ответил брюнет. — Это легко и приносит деньги, понимаешь?             Изуку промычал: — Понятно.             — Я быстро схожу в туалет, хорошо? — говорит Кайто, прежде чем пробормотать: — Хотя я не очень знаю, где они...             — Ярмарочные туалеты, наверное, будут отвратительными, — смеётся Изуку. — Но, кажется, я видел кое-какие вон там, — он указывает в левую сторону.             Кайто смотрит туда и кивает. — Хорошо. Я вернусь. Можешь остаться здесь? Так меня будет легче найти?             Изуку кивает. — Конечно.             Итак, Кайто уходит, а Изуку находит место, чтобы сесть и дать ногам отдохнуть. Его руки лежат на коленях, и он просто размышляет о сегодняшнем вечере. Он определённо был хорошим. Ярмарка была приятной. Атмосфера была отличной. Еда была вкусной. Это был довольно удовлетворительный вечер, даже с некоторыми странностями между Кацуки и Кайто.             Если Кайто планировал сделать ход сегодня вечером, то Изуку придётся подумать об этом. Он ненавидел то, что когда думает о своём первом разе, мысль о том, что это будет с Кайто Сеном, его не привлекала.             Мимо прошла группа людей, и Изуку заметил Кацуки в этой группе, но блондин, казалось, был не очень вовлечён в разговор или деятельность. Вместо этого спортсмен стоял, погружённый в раздумья, прежде чем оглядеться и встретиться взглядом с Изуку.             Зеленоволосый поднял руку, чтобы помахать, но Кацуки отвёл взгляд. Изуку нахмурился. Это было странно. Кацуки уже давно не игнорировал его на людях, поэтому он задавался вопросом, почему именно сейчас.             Но Изуку продолжил наблюдать за ним незаметно. Казалось, парень был погружён в какие-то тяжёлые размышления, потому что кто-то другой пытался привлечь внимание Кацуки, но парень тоже игнорировал её.             Прошла ещё минута, прежде чем Кацуки начал двигаться, но когда он это сделал, Изуку не ожидал, что блондин направится к нему. Взгляд Кацуки был устремлён на него, и глаза Изуку расширились в ожидании, когда спортсмен приблизился.             И в момент, когда он подошёл, Изуку услышал, как блондин пробормотал: — В пизду всё.             И как только он оказался на расстоянии вытянутой руки, Кацуки схватил его за руку, потянул со скамейки и повёл Изуку прочь.             Изуку шёл следом, спотыкаясь. — Каччан? Всё в порядке?             — Давай уйдём, — говорит ему Кацуки, прокладывая путь.             — Подожди, что? — воскликнул Изуку.             — Пойдём. Давай выберемся отсюда, — повторяет Кацуки.             — Снова, — Изуку был сбит с толку, пока его вели по ярмарочной территории, лавируя между людьми. — Всё в порядке?             — Всё от... Всё прек... — слова Кацуки были запутанными. — Всё норма... Блядь. Всё в порядке, хорошо? Давай просто съездим куда-нибудь. Выберемся из Исэ ненадолго. Просто покинь этот город со мной на одну ночь. Мы вернёмся утром.             Изуку закашлялся. Значит, всё нормально. — Каччан, я не могу просто так сделать это прямо сейчас. Я буквально здесь с кое-кем. Я не могу просто бросить Кайто.             — Оставь его, — говорит Кацуки Изуку. — Напиши ему, что плохо себя чувствуешь.             Изуку покачал головой. — Каччан, я не могу так поступить.             — А почему нет? — возразил Кацуки.             Изуку вырвался из хватки Кацуки и озабоченно посмотрел на блондина. — Каччан, что с тобой сейчас такое? Почему мы должны уехать?             — Ничего такого, — заявляет Кацуки.             Изуку хмурится. — Ты очевидно врёшь, — они стояли посреди людского потока, ведя этот разговор. — Я же сказал тебе, что тебе нужно научиться открыва–             — Это, сука, сложно, ладно? — раздражённо говорит Кацуки. — Я даже не знаю... — блондин замолкает и пытается подобрать слова, оглядываясь по сторонам, будто ища ответ в траве. — Я даже хуй знает, что я чувствую. Я, блядь, не знаю, хорошо? Я просто не хочу здесь быть.             Изуку подошёл к Кацуки, желая прикоснуться к нему. Он видел, что Кацуки борется с чем-то, и понимал, что это что-то сбивает спортсмена с толку. — Эй...             Блондин провёл рукой по волосам и глубоко вздохнул. Вокруг было шумно, и в этой обстановке легко было потерять самообладание.             Он взял паузу, и Изуку не возражал стоять рядом с ним. Наконец, Кацуки сказал ему: — Если хочешь остаться здесь, я не должен заставлять тебя уходить. Я уйду. Ты сможешь найти дорогу к Кайто, да? — серьёзно сказал блондин, и Изуку понимает, что это один из тех редких случаев, когда он слышит, как Кацуки называет брюнета настоящим именем.             Но Изуку не сдвинулся с места, просто глядя на Кацуки, который смотрел в сторону, где была припаркована его машина, прежде чем снова повернуться к Изуку.             — Ну, чего ты ждёшь, — заговорил Кацуки. — Я спиздил тебя. Возвращайся, пока этот придурок не хватился, куда ты делся.             Изуку раздирали противоречия. Он знал, что не должен. Но он не был идеален. В некотором смысле Изуку тоже был мудаком.             Он тосковал по Кацуки, в то время как кто-то тосковал по нему. И, зная это, зеленоволосый до сих пор ничего не сделал, чтобы прояснить ситуацию. Он был всего лишь человеком.             — Я... — Изуку чувствовал себя так паршиво. — Я бы пошёл. Я бы пошёл с тобой. Но Кайто... Он был так добр ко мне сегодня, привёл меня сюда, проводил со мной время. Он хороший парень, Каччан. Я не могу просто бросить его. Он дарил мне цветы, и... и он был добр ко мне.             — Я знаю, — голос Кацуки звучал растерянно. — Я, блядь, знаю, что он был добр. Знаю, что он, сука, добр к тебе. Просто...             Кацуки, казалось, с трудом подбирал слова, что удивило Изуку, который всегда считал Кацуки красноречивым, даже когда они спорили. —...позволь и мне сегодня вечером побыть добрым к тебе.             Глаза Изуку расширились от этого заявления. Ни в каком мире он не ожидал, что нечто подобное сойдёт с губ Кацуки, особенно таким сбивчивым тоном, но это произошло. И Изуку замолчал. Он прокручивал эту фразу снова и снова, пока она не врезалась в его мозг.             И его губы приоткрылись. Выражение лица Кацуки было растерянным, и было ясно, что ему трудно понять, казалось бы, самого себя.             — Что? — заикаясь, спросил Изуку и обхватил себя руками. — Почему?             — Я не... — голос Кацуки снова звучал растерянно. — Я, блядь, не знаю. Ты просто мой... — он замолчал. — ...мой самый близкий, блядь, друг, хорошо? И есть кое-что, что я хочу сделать, хорошо? Есть кое-что, что я хочу сделать, — повторил он в конце.             Изуку был потрясён. Кацуки только что признался в том, что требовало немного большей открытости, чем обычно. Признаться Изуку, что тот был самым близким другом спортсмена, значило раскрыть другому, что Изуку имеет влияние и привязанность со стороны Кацуки.             И это было не тем, что Бакуго Кацуки из всех людей мог бы легко признать. Изуку был так шокирован, что какое-то время не мог ответить. Он просто смотрел на более высокого парня, задаваясь вопросом, не ослышался ли он.             Кацуки опустил голову и, словно переключаясь между своим закрытым и открытым состоянием, спортсмен выдавил: — Я никогда не повторю это снова.             Но Изуку не мог расстраиваться. Он знал, что каким бы ни был их путь, он никогда не будет лёгким. Глаза зеленоволосого смягчились, и он шагнул вперёд, к Кацуки. Схватившись за край чёрной облегающей футболки блондина, Изуку мягко улыбнулся лицу, которым так восхищался.             — Хорошо, пошли, — говорит ему Изуку.             Кацуки просто смотрит на него удивлёнными глазами.             И Изуку достаёт телефон, где он уже увидел несколько сообщений и два пропущенных звонка от Кайто. Он хотел быть лучше по отношению к Кайто, который всё это время был так добр к нему. Изуку чувствовал себя мудаком, это правда. Но он также знал, что не найдёт в себе сил что-либо с этим сделать.             Он звонит брюнету, который дарил ему цветы и так хорошо обращался с ним весь этот день, с ноткой вины в голосе: — Кайто?             На другом конце провода парень, о котором идёт речь, восклицает: — Мидория? Где ты? Я тебя не вижу.             — Я знаю, — Изуку смотрит в землю, его слова даются с трудом, потому что он знает боль быть невыбранным и знает, как хреново это будет для Кайто. Изуку хочется плакать от того, насколько он бессилен перед словами и просьбами Кацуки. — Ты сейчас с людьми?             — Э-э, да, — отвечает Кайто. — Я увидел некоторых своих ребят и подошёл к ним. Они тебя не видели и сказали, что Бакуго только что исчез.             — Он сейчас со мной, — Изуку хочет сказать правду, и его голос вот-вот сорвётся, потому что он знает, что это причинит боль. И он такой мудак из-за этого, он тоже это знает.             Но он не был идеальным человеком и не принимал решений, которые бы устроили всех. Сейчас он был эгоистичен, и он будет так зол на себя за это позже. Но он мог лишь так много бороться. Он не собирался лгать или придумывать что-то, чтобы Кайто почувствовал себя лучше. Потому что это было бы несправедливо по отношению к другому, который был честен в своих чувствах к Изуку, в то время как Изуку лишь отчасти дарил свои.             Кайто молчал на другом конце провода, а Изуку слегка оттолкнула в сторону проходящая мимо семья. Всё было таким суматошным, и он просто стоял там с телефоном, желая заплакать, потому что причинял кому-то боль, которую причиняли ему самому.             — Мы уедем пораньше, — каждое слово давалось Изуку с болью. — Я всё равно хотел сказать тебе, что очень благодарен за твою компанию сегодня, — ему казалось, что он только усугубляет ситуацию. — Ты очень милый, и внимательный, и честный, и если ты захочешь, я заглажу свою вину. Но я просто... должен идти.             Кайто некоторое время ничего не говорил, и Изуку его не винил. Он не собирался просить его что-то сказать, чтобы облегчить собственные чувства.             Потому что дело было не в его чувствах. Он причинял боль кому-то другому, и если Кайто не захочет с ним разговаривать из-за того, что его, по сути, бросили, Изуку придётся это принять.             — Ты знаешь, что я к нему чувствую, — начал Кайто.             Изуку знал. — Знаю.             Ещё одна пауза. — И ты всё равно просто уйдёшь с ним куда-то?             На этот раз молчал Изуку. Это было ужасно.             А затем брюнет говорит ему: — Хорошо. Я понял. Будь осторожен.             — Кай–             — Но, Мидория, — продолжает Кайто.             Парень с оленьими глазами опускает взгляд. — Да?             — Ты тоже честен, — говорит ему Кайто. — Ты можешь не говорить того, что имеешь в виду, но я вижу правду в твоём выражении лица и в том, как ты себя ведёшь. Я с самого начала играл в проигрышную игру, — парень смеётся. — Так что это, наверное, моя собственная, блин, вина.             Это было не место для такого разговора. Изуку оглядывается, расстроенный тем, что был таким очевидным. Должно быть, это причинило ещё больше боли. — Кайто...             — Я не закончил, — говорит брюнет через линию. — Это не ревность, а дружеский совет. Я хочу предупредить тебя сейчас. Он никогда не почувствует того же, знаешь ли, — Изуку точно знал, о чём он говорит. — Он добрее к тебе, он более внимателен и заботлив к тебе. Я всё это признаю. Он стал лучше благодаря тебе. Но есть предел тому, что Бакуго Кацуки может вынести, — он говорит, и Изуку смотрит на Кацуки, который прислонился к столбу в нескольких метрах. — А любовь давно за пределами этого предела.             Изуку нечего было сказать. Он знал это с самого начала. Не то чтобы он мог с этим что-то поделать.             И Кайто добавил последнее: — Я всё равно хочу тебя видеть, знаешь ли.             Изуку был в шоке. — Что?             — На данный момент ясно, что мы не предназначены для свиданий, — продолжает объяснять Кайто. — Но если ты захочешь продолжать делать некоторые из тех вещей, которые мы делали, я не буду против.             Изуку покраснел, понимая, что он имел в виду, и издал: — ...Оу.             — Подумай об этом, — говорит ему Кайто. — Прими моё предложение как-нибудь, хорошо? Слушай, я пойду. Но я напишу тебе.             Изуку кивнул, всё ещё чувствуя себя виноватым. — Хорошо... Хорошо. Увидимся.             Связь прервалась, и Изуку убрал телефон в карман. Хотя разговор не был тяжёлым, чувство вины давило на него, и он подошёл к Кацуки.             — Ты готов? — спросил блондин. Он не собирался расспрашивать о телефонном звонке, потому что любой мог понять, что это было тяжело для Изуку.             Изуку кивнул более высокому. — Да.             Путь к машине Кацуки не был неловким, но определённо был немного тихим. Примерно за тридцать минут ночь превратилась во что-то гораздо более запутанное, чем простая поездка на ярмарку округа. Всё превращалось в хаос, и Изуку просто хотел, чтобы у него получалось жонглировать всем сразу. Он мог сказать, что Кацуки разбирался со своими собственными проблемами, и хотел уважать это.             Они сели в машину Кацуки, и Изуку спросил: — Куда мы направляемся?             Спортсмен включил передачу и тронулся вперёд. — Увидишь.             Изуку нахмурился от такого ответа, но откинулся на знакомом сиденье. Музыки не было, но это было нормально. Кацуки выехал из переполненной парковки, застряв в очереди из таких же уезжающих, и когда они наконец выбрались на главную дорогу, Изуку повернул голову, чтобы посмотреть на водителя.             — Каччан? — спросил Изуку.             Он промычал.             — Ты в порядке? — Изуку искренне хотел знать, и его руки играли с ремнём безопасности, пока он ждал ответа.             Блондин кивнул и протянул руку, чтобы взъерошить волосы Изуку. — Я в порядке.             А затем, после минуты езды по дорогам Исэ, Кацуки взглянул на него и тихо спросил: — А как ты, задрот? — он замолчал. — Ты в порядке?             Изуку моргнул и задумался. Сейчас он был довольно расслаблен, поэтому кивнул. — Я в порядке.             — Хорошо, — сказал другой, прежде чем поехать по очень знакомым улицам.             Изуку обратил внимание на дорогу, по которой он часто ездил в последнее время, и ждал, чтобы подтвердить свои подозрения. И через несколько минут он практически знал, куда они направляются.             — Мы едем к тебе домой? — спросил Изуку.             Кацуки качает головой. — Я поменяю машину.             — А что с твоей не так? — удивляется Изуку, оглядываясь.             — С ней всё в порядке, — отвечает Кацуки. — Я просто хочу сегодня вечером поездить на чём-то другом.             Это было невероятно странное заявление, но Изуку перестал задумываться о выборе Кацуки. Они подъезжают к знакомой подъездной дорожке дома Бакуго, и блондин говорит Изуку подождать снаружи. Кацуки забегает внутрь, и примерно через две минуты Изуку слышит щелчок открывающейся двери грузовика.             Отец Кацуки ездил на грузовике Такома, который очень подходил к атмосфере старого городка Исэ, и из дома Изуку слышит, как другой кричит ему, чтобы он заходил.             Просто подчиняясь, Изуку открывает пассажирскую дверь грузовика и забирается в высокую машину. Ещё через несколько минут, пока Изуку просто играл в телефоне, зеленоволосый видит, как Кацуки выходит на улицу с большим чёрным мусорным пакетом в руках, вынося что-то. Изуку просто смотрит на спортсмена, пока тот идёт к задней части грузовика, бросает мусорный пакет в кузов, а затем забирается туда.             Ещё пару минут слышны какие-то звуки сзади, прежде чем он слышит, как дверца кузова закрывается, и Кацуки забирается на водительское сиденье, вставляет ключ в зажигание и заводит двигатель.             — Что ты туда бросил? — спросил Изуку.             Кацуки выезжает с подъездной дорожки, отвечая: — Просто кое-какие припасы.             — Чего. Мы прикрываем убийство или что-то в этом роде? — легко усмехается Изуку. — Этот пакет был набит.             — В яблочко, — пошутил Кацуки.             А затем они начали выезжать. На этот раз Кацуки включил музыку, и Изуку расслабился в своём кресле. По радио играла «Arthur's Theme» Кристофера Кросса, и блондин ведёт одной рукой, выезжая на трассу и покидая этот маленький городок, направляясь, казалось, дальше в сельскую местность.             Снаружи не было света, кроме их фар и лунных лучей, поэтому Изуку едва мог разглядеть пейзаж по обе стороны от них. Если прищуриться, можно было увидеть тёмные силуэты гор, которые обрамляли Исэ и простирались за его пределы.             Таинственное место Кацуки вызывало у Изуку большое любопытство, но он знал, что они будут ехать ещё какое-то время.             Примерно через сорок минут Кацуки свернул на заправку. — Мы почти на месте. Но давай возьмём немного закусок и воды.             На заправке горели яркие неоновые огни, и они были единственными посетителями. Это была очень сонная заправка с маленьким магазинчиком внутри. Поскольку она находилась в глуши, казалось, что здесь не было особого бизнеса. У неё было ощущение заброшенности. Громкий двигатель грузовика заглох, и оба парня выпрыгнули из машины и зашли внутрь.             Продавец скучающе читал журнал, когда они вошли, и даже не потрудился поднять голову. Изуку и Кацуки прошлись по рядам в поисках закусок. Некоторое время они спорили, какие конфеты хуже — «Sour Patch Kids» или «Mike & Ikes», затем Изуку взял малиновые шоколадные конфеты и воду.             А Кацуки взял сублимированные фрукты и вишнёвый Gatorade. Кассир выглядел абсолютно скучающим, когда они расплачивались, и оба парня посмеялись над этим, выйдя из магазина и снова сев в машину.             И они едут ещё около десяти минут, прежде чем Кацуки начинает делать какие-то странные повороты. И они выезжают за пределы сельскохозяйственных угодий и углубляются в лесистую местность. Всё было настолько темно, что Изуку задавался вопросом, знает ли блондин, куда он едет.             Решив довериться чувству направления Кацуки, Изуку просто напевает в такт музыке, пока сидит.             — Мы приближаемся, — объявил Кацуки. — Закрой глаза.             — Глаза? — рассмеялся Изуку. — Зачем?             — Так будет круче, — закатил глаза Кацуки. — Просто сделай это.             Изуку просто сдаётся. — Ладно, ладно, — и закрывает глаза.             И именно тогда они съезжают с дороги.             — Мы только что съехали с дороги? — спросил Изуку, чувствуя немедленную тряску новой местности.             — Очевидно, — ответил Кацуки.             Изуку промычал: — Поэтому мы взяли грузовик? Для такой местности он лучше, да?             То, как парень ответил, было невероятно загадочным: — Отчасти.             Неровная местность продолжалась чуть более пяти минут, и Изуку задавался вопросом, зачем они так едут по бездорожью. Возможно, Кацуки действительно нужно было закопать тело и он не хотел рисковать, чтобы кто-то ещё, кроме него, узнал это место. Эта мысль позабавила его, и он рассмеялся про себя.             — Чему ты там хихикаешь, задрот? — спросил Кацуки.             Изуку просто усмехнулся про себя, но покачал головой. — Ничего важного. Мы уже приехали? Мои глаза устали.             — Они буквально закрыты. Как они, блядь, могут устать? — задал вопрос Кацуки.             — Оттого, что я их сильно зажмуриваю, — объяснил Изуку.             — Никто не заставлял тебя зажмуриваться, идиот, — рявкнул Кацуки. А затем он остановился. Изуку ждал дальнейших указаний, поэтому просто сидел и терпеливо похлопывал себя по коленям. Он отстегнул ремень безопасности.             Кацуки вышел из грузовика, и на несколько минут Изуку остался наедине со звуками сверчков и цикад. Он услышал, как что-то шуршит, а затем через мгновение дверь пассажирской стороны открылась.             — Можно мне открыть глаза те... — начал Изуку. Но прежде чем он успел закончить фразу, он почувствовал, как пара сильных рук обхватила его талию, и Изуку вытащили из сиденья и перебросили через плечо Кацуки.             Изуку открыл глаза, но из-за того, что он висел вверх ногами и двигался, он не мог ничего узнать, пока его не развернули и не усадили на край грузовика с глухим стуком, и Кацуки отпустил его.             Изуку сидел, свесив ноги, и привыкал к обстановке. И сразу же растерялся, но пытался всё осознать. Они были в поле, это точно.             Оно простиралось далеко вокруг них, учитывая, что они были в центре, и со всех сторон их окружала лесополоса. Трава доходила им до середины икр. Оглянувшись назад, на кузов грузовика, Изуку увидел, что в чёрном мусорном мешке лежало большое толстое одеяло, которое теперь было расстелено, и пара подушек.             Два тонких пледа были просто брошены сзади, а также пакет с закусками, который они взяли на заправке.             Но больше всего Изуку поразило то, что было в поле. Цветы. Но не просто цветы: цветы определённого цвета. Жёлтые. Он смотрел на них, казалось, на тысячи.             И он почувствовал себя потерявшим дар речи, настолько, что Изуку почувствовал необходимость спросить.             — Почему мы здесь? — прошептал Изуку, почти в шоке. Его глаза были широко раскрыты, его лёгкие, казалось, сейчас откажут от изумления.             Кацуки оглядывается, стоя в высокой траве, и тоже смотрит вокруг. На мгновение воцаряется тишина, но затем блондин говорит ему.             — Потому что, — низкий голос Кацуки нарушил тишину. — Ты сказал, что тебе это нравится.             Глаза Изуку расширились от узнавания, и его голос заговорил раньше, чем успел включиться мозг: — Что именно?             И затем Кацуки смотрит на небо и цитирует то, что Изуку сказал так давно, казалось: — Ты сказал, что тебе это нравится, помнишь? Мысль о том, чтобы лежать где-нибудь в поле, с жёлтыми цветами, и смотреть на звёзды. Чтобы казалось, будто ты паришь в них.             И в этот момент Изуку почувствовал, что мир замер. И всё, что он слышал, всё, что он видел, всё, что он чувствовал, — это Кацуки. Кацуки и его прекрасное лицо, и его прекрасные слова. Он не мог дышать.             Параллель ударила его в лицо. Он вспомнил те моменты, когда сам говорил то же самое Кацуки. Та же самая схема: спрашивать, почему они оказались в каком-то месте. И получать тот же самый ответ: потому что другому что-то нравится.             Только во всех тех случаях это Изуку делал такие вещи. Это Изуку выбирал тщательно продуманные вещи, которые, как он знал, понравятся Кацуки.             Но на этот раз.             На этот раз Кацуки сделал что-то для него.             Изуку помнил тот разговор. Это было в ночь, когда они поехали в автокинотеатр и смотрели фильм ужасов. Они побывали в доме с привидениями, а после, вернувшись, лежали на крыше машины Кацуки.             И именно тогда он упомянул ту маленькую деталь, которую Изуку и сам бы не вспомнил, если бы Кацуки не повторил её слово в слово только что. Всё это время, что бы Изуку ни думал, что бы они ни делали, насколько бы это ни было незначительно, Кацуки слушал. И обращал внимание.             Слово в слово.             — Звёзды красивые, — выдохнул Изуку, глядя в бездну. Он моргал медленно, и тёплый весенний воздух ласкал его кожу.             Кацуки запрокинул голову, чтобы посмотреть на них.             Изуку продолжил: — Мне нравится... — он задумался. — Мне нравится мысль о том, чтобы лежать где-нибудь в поле, с жёлтыми цветами, и смотреть на звёзды. Чтобы казалось, будто я парю в них.             Изуку только сейчас вспомнил этот разговор, но ему захотелось разрыдаться. Вокруг него были жёлтые цветы.             И в лунном свете казалось, что они светятся, как звёзды. Вокруг них их были тысячи. Как море жёлтых цветов, освещённых ярким белым лунным светом. А когда Изуку смотрит вверх, там были настоящие звёзды.             Казалось, миллионы их сияли во всей красе на небесах, и сердце Изуку забило барабанную дробь. Так быстро, что клетка не могла его сдержать. Это был самый добрый и самый внимательный поступок, который кто-либо когда-либо делал для него, и, хотя Изуку не мог не быть потрясённым представшим перед ним зрелищем — прекрасными звёздами и цветами, от которых он чувствовал себя парящим в космосе, — было кое-что ещё, что казалось сейчас почти более прекрасным.             И это был Кацуки. Звёзды были потрясающими. Цветочные поля были фантастическими. Вся подготовка: грузовик, закуски, всё это вызывало у него больше чем благодарность.             И всё же ничто не проникало в его душу и не врезалось в каждую клеточку его существа так, как его чувства к Кацуки в этот момент.             Его взгляд переместился с окружающего мира, который ему посчастливилось видеть, на блондина, стоящего перед ним, который сейчас смотрел на звёзды. Изуку пристально посмотрел на парня. Светлые волосы. Рубиново-красные глаза. Линия челюсти.             Но это было нечто большее. Это было то, как Кацуки разрушил все стены его душного дома и показал ему, насколько прекрасна жизнь. Это было то, как Кацуки заботился о нём и проявлял свою привязанность так, что никогда не нянчился с ним и не возлагал на него никаких ожиданий. Это было то, как Кацуки не обращал внимания на багаж и ограничения, которыми была окутана жизнь Изуку, и противостоял проблемам, которые все уже списали со счетов или игнорировали.             Изуку уставился на Кацуки, в его глазах горел огонь. И он знал, что это было. Он знал, что всё, что было до этого момента, вело к этому осознанию. Это назревало уже давно, он знал, что влюбляется. Но теперь он больше не влюблялся.             Он любил Кацуки.             Он любил его. Он любил его. Боже, он любил его. Он любил его так сильно, что это разорвало последние остатки его рассудка. Он любил его так сильно, что звёзды тускнели по сравнению с блеском в глазах Кацуки. Он любил его так сильно, что огонь не мог гореть так же жарко, как прикосновения Кацуки обжигали его кожу. Он, сука, так сильно любил этого парня, что его сны навсегда пропитаны сущностью голоса Кацуки.             И, чёрт, он пропал. Он был в полной заднице. И именно поэтому Изуку не хотел прийти к этому неизбежному осознанию. Потому что если он думал, что пропал раньше, то теперь он знал, что он пропал сейчас.             И поэтому Изуку начал плакать. Он не хотел, но он начал плакать. Его слёзы затуманили зрение, и Изуку едва мог видеть. Его плечи тряслись, и он пытался остановиться. Вытирая слёзы рукавом рубашки, но непрерывные потоки лились, как дождь. Ему нужно было, чтобы это прекратилось, чтобы он не выглядел нелепо. Слишком поздно.             — Деку? — заметил Кацуки, и немедленно его ладони обхватили лицо более низкого парня, а большие пальцы вытирали слёзы Изуку. — Эй, что случилось?             Изуку почувствовал эти грубые руки на своих щеках, которые были теплее, чем он ожидал, и Изуку сквозь слёзы посмотрел на Кацуки и поднёс свои руки, чтобы накрыть ими руки Кацуки.             Блондин остановился, чтобы посмотреть на него, и Изуку улыбнулся, хотя в его глазах была трагедия.             — Каччан, — сказал Изуку всё, что смог в тот момент. — Спасибо.             Глаза Кацуки расширились, и он спросил: — Ты плачешь, потому что благодарен, задрот?             Изуку рассмеялся сквозь слёзы. — Разве это что-то плохое?             Это была отчасти правда. Другой правдой было то, что он смирялся с тем прекрасным бедствием, на которое был обречён.             — Нет, я просто... — Кацуки выглядел немного растерянным. — Не знаю, что делать...             Изуку усмехнулся. Конечно, не знал. Это было нормально. Он обхватил руками плечи Кацуки и прыгнул на парня, крепко обнимая, а Кацуки, после мгновения шока, обнял его в ответ.             И Изуку просто хотел оставаться так некоторое время; однако Кацуки, с Изуку всё ещё прижатым к нему, поднял парня, чтобы блондин мог залезть в кузов грузовика и пройти туда, где было расстелено белое одеяло.             И тогда Изуку отпустил. И сел на одеяло, сняв обувь, в то время как его взгляд всё ещё был прикован к Кацуки. Блондин откинулся назад, чтобы взбить две подушки рядом, а затем спортсмен лёг, глядя на небо. А под их ногами были жёлтые цветы.             Изуку, спустя мгновение, сделал то же самое. Его слёзы прекратились и начали высыхать на лице. Он был одновременно счастлив и опустошён. Но Изуку думает об этом. Люди влюбляются постоянно, и разбитые сердца случаются каждый день. Но было ли чьё-то ещё разбитое сердце таким прекрасным? Было ли чьё-то ещё разбитое сердце связано с десятками приключений и такими моментами, которые он никогда не забудет? Вывозило ли чьё-то ещё разбитое сердце его в поле ночью и устраивало для него постель среди звёзд?             Нет. Если разбитое сердце было таким прекрасным, Изуку не возражал бы, чтобы оно разлетелось на куски.             Они лежали там долгое время и смотрели на звёзды. И ели свои закуски. Кацуки подключил свой Bluetooth, и они слушали «Never Gonna Let You Go» Сержио Мендеса.             Это было завораживающе, и их разговоры были тихими. Они словно боялись, что заклинание разрушится, если они заговорят слишком громко. Это было великолепно. А светлячки, которые время от времени вспыхивали, добавляли атмосферу, похожую на райскую.             Кацуки склонил голову поближе и начал указывать Изуку на созвездия. Парень, о котором шла речь, внимательно слушал и смотрел вдоль рук Кацуки, туда, куда тот указывал.             — Вон там Юпитер, — сообщил Кацуки. — Видишь ту яркую?             Изуку кивнул. — Да! Это Юпитер?             — Точно, — усмехнулся Кацуки. — В этого ублюдка могло бы поместиться около 1300 Земель.             Изуку был потрясён, а затем указал на другое скопление звёзд. — Это Большая Медведица.             — Да ну? — промычал Кацуки. — А где Малая Медведица?             Изуку осмотрел небо, и они оба искали её, но безуспешно.             — Сдаюсь, — надулся Изуку. — Она не хочет, чтобы её нашли.             Кацуки фыркнул. — Она, наверное, всё равно уродливая.             Изуку хихикнул. — Боги покарают тебя за это, Каччан. Нельзя оскорблять звёзды.             — Но я сам бог, — захохотал Кацуки.             Изуку толкнул его локтем. — Какой именно?             — Хм, — задумался Кацуки. — Арес. Бог войны.             Это было очень подходяще. Изуку мягко улыбнулся. Конечно, он мог бы им быть.             — А ты? — спросил его Кацуки.             Изуку закусил губу и, зная историю Ареса и Афродиты, сказал ему: — Афродита. Богиня любви.             Кацуки фыркнул. — Конечно, ты бы был ею.             — Почему так цинично? — с озорной улыбкой спросил Изуку. — Они одно и то же, знаешь ли.             — Что. Любовь и война? — спросил Кацуки.             Изуку кивнул, вжигая звёзды в свою память. — Что такое любовь, как не война чувств? И какая война когда-либо велась не из-за любви? Любовь к родине. Любовь к женщине или мужчине. Любовь к семье.             Кацуки тихо рассмеялся. — Ты теперь читаешь стихи, Деку? Это что, твоя любимая цитата? Ты выучил эту хрень наизусть.             Изуку качает головой. — Нет, она мне просто нравится. Моя любимая цитата — другая.             — Да? — спросил Кацуки. — Какая же?             Изуку вспоминает слова, которые его мать сказала ему когда-то, и задаётся вопросом, почему они так надолго застряли у него в голове, и повторяет: — Любовь — это дружба, охваченная пламенем.             При этих словах Кацуки, кажется, задумался. А затем спортсмен замолкает на мгновение.             — Довольно вдохновляюще, дерьмовый задрот, — саркастически говорит Кацуки.             Изуку стонет. — Я поехал с тобой сегодня только для того, чтобы меня буллили, да?             Кацуки усмехается. — Точно.             Изуку ухмыляется, а затем спрашивает: — А ты? Какая у тебя любимая цитата?             — Моя любимая цитата? — переспрашивает Кацуки, а затем долго и напряжённо думает. Так долго, что Изуку даже не уверен, собирается ли он вообще отвечать. Однако в конце концов Кацуки всё же заговорил: — Кто-то однажды сказал мне: «Как человек, который всегда на земле, видеть, как ты летишь, неважно насколько высоко, для меня уже достаточно». Я думал об этом некоторое время.             Изуку поворачивает голову и смотрит на Кацуки, в его глазах читается благоговение, и он не знает, как парень, которого он любит, может говорить ему такие вещи так бессердечно по отношению к его чувствам.             Зеленоволосый продолжает смотреть на него, желая лишь одного — быть ближе.             И через мгновение Кацуки замечает, что кто-то на него смотрит, и блондин переводит взгляд со своего места на одеяле.             Эти красные глаза сияют в лунном свете, а также губы Кацуки. Боже мой, губы Кацуки так и манят, и Изуку всё ещё помнит их ощущение. Он помнит руки Кацуки на своей талии. Он помнит всё это. Он так сильно хотел этого: человека, которого любил.             Может ли он получить хотя бы эту ночь, если ничего бóльшего не будет?             — Каччан, — тихо окликает Изуку.             Кацуки не отрывает взгляда и мычит: — Что такое.             — Помнишь, что ты сказал мне... той ночью? — спрашивает Изуку. — Что я не захочу тебя утром?             Блондин слушает и некоторое время смотрит на него, прежде чем ответить: — Помню.             — И я спросил тебя... а если всё же захочу? — Изуку чувствует, как его сердце бешено колотится, и пытается сохранить ровный тон. — А ты сказал, что не захочу.             Кацуки низким голосом спрашивает его: — К чему ты клонишь?             — Каччан, — Изуку задаётся вопросом, может ли он получить хотя бы это, и просто говорит: — Что, если я скажу тебе, что хочу тебя... вот так. Только на одну ночь.             Парень, о котором идёт речь, кажется, шокирован этим заявлением и не знает, что сказать. Изуку протягивает руку, но прежде чем он успевает, блондин удерживает его.             — Ты не понимаешь, что, блядь, говоришь, — Кацуки перекатился на бок и вперёд, так что оказался частично сверху на Изуку, не давая его руке дотронуться до него.             Изуку боялся этого. Его сердце забилось ещё быстрее, но он не мог просто сдаться. Не так. — Почему же? Я в здравом уме. Я не под воздействием. Почему я не могу этого хотеть?             — Потому что ты знаешь, как я отношусь к этому дерьму, — предупредил Кацуки. — Я трахаюсь. Я не занимаюсь всей этой ерундой с нежностями, которую ты захочешь.             Изуку нахмурил брови и, хотя Кацуки был прав, захотел сохранить свою гордость. — А кто сказал, что я этого хочу?             Кацуки смеётся. — Деку. То, как ты, блядь, ведёшь себя. Не может быть–             — Не предполагай, что знаешь, чего я хочу, — Изуку защищался, хотя Кацуки был прав.             — Нет? — Кацуки не верит ему. — Значит, я неправ?             Изуку не хотел откровенно лгать, поэтому он уходит от ответа: — Если ты не смотришь на меня в этом свете, просто скажи это. Всё нормально. Не надо–             — Дело не в этом, сука, — Кацуки садится и выглядит растерянным, проводя руками по волосам. — Заткнись нахуй.             — Тогда в чём проблема? — спросил Изуку, садясь вместе с ним.             Но Кацуки ничего не говорит. Просто смотрит на жёлтые поля, и Изуку боится, что он всё испортил. И, по правде говоря, он, вероятно, так и сделал. Его сердце уже начинало трескаться. Он надеялся, что если не сможет получить любовь Кацуки, то сможет получить хотя бы это.             Изуку решает расстроиться и повести себя мелочно. — Сейчас меня могли бы трахать, — имея в виду Кайто.             Блондину не нравится этот комментарий. Это видно по тому, как тело Кацуки рядом с ним напрягается, и по следующему предложению, которое вылетает изо рта парня.             — С таким, как Ублюдок? Он никогда не сможет тебя удовлетворить, блядь, — голос Кацуки был низким.             Дыхание Изуку перехватило, и он спросил: — Каччан, скажи мне, почему тебе так не нравится сама мысль о том, что я с Кайто?             Лицо Кацуки помрачнело, и он отвернулся. Но Изуку потянулся, чтобы повернуть блондина за подбородок обратно к себе, и оставил руку на его лице.             — Скажи мне, — прошептал Изуку с мольбой.             — Он мне, сука, не нравится, — рычит Кацуки.             — И всё? — Изуку смотрит на него своими большими глазами.             Кацуки неубедительно подтверждает: — И всё, блядь.             Изуку качает головой и смеётся. — Тебе не нравится Иида-кун. Но тебе всё равно, что я с ним дружу.             — Это другое, — спорит с ним блондин, в его голосе звучит предупреждение.             Изуку притворяется, что не понимает: — И почему же?             Кацуки хватает Изуку за руки, убирает их с лица и берёт его за подбородок, заставляя его слушать, пока яд срывается с его губ: — Очкарику не нужно тебя трахать. Очкарик не хочет засовывать свой член тебе в рот, — его голос становится ниже с каждым предложением. — Очкарик не хочет согнуть тебя пополам и разорвать на части своим членом. А Кайто хочет.             Эти грязные слова, слетающие с губ Кацуки, заставляли Изуку чувствовать извращённые вещи. Он знал, чего хотел. Как никогда.             Изуку наклоняется ближе. — И почему Кайто не может меня трахнуть? Почему он не может согнуть меня пополам, Каччан? Почему он не может разорвать меня на части своим членом? Ты ведь не станешь.             Глаза Кацуки горели той же яростью, которую он видел в ту ночь, но слова не слетали с его губ.             Лицо Изуку приближается, и он мягко говорит: — Каччан, я сосал его член. Его пальцы были во мне.             Затем Изуку наблюдает, как хватка Кацуки на его челюсти становится немного крепче, но не настолько, чтобы причинить боль.             Кацуки выглядел так, будто хотел убивать. — Да ну?             Изуку невинно кивнул. — Что ты собираешься с этим делать?             — Ты, блядь, сучка, — сладкое дыхание Кацуки смешалось с его дыханием, и они были так чертовски близко. — Ты прекрасно знаешь, что делаешь, не так ли?             Парень с оленьими глазами напирал: — Мне рассказать тебе больше? Рассказать, сколько пальцев он в меня засунул? — его губы коснулись Кацуки, и руки блондина крепко держали его за талию.             — Ещё одно сло–             — Четыре. Он очень хорошо меня растянул, Каччан, — Изуку так сильно хотел Кацуки, что нашёл в себе смелость, о существовании которой не подозревал. — Во мне были все четы–             И затем внезапно Изуку отбросили назад на одеяло, и губы Кацуки мгновенно оказались на нём.             Изуку потерял всякое дыхание, когда губы Кацуки накрыли его, кусая и терзая до тех пор, пока они, несомненно, не должны были стать припухшими. Изуку растворился в удовольствии, и ощущение того, что спортсмен сверху, глубоко и яростно целующий его, никогда не покинет его сознание. Тело Изуку было прижато к постели в кузове грузовика, руки были на его талии, руки скользили по его торсу, руки на его лице, пальцы на шее.             Прикосновения. Прикосновения повсюду. Все эти ощущения. Изуку не мог, блядь, дышать.             Кацуки отстранился всего на сантиметр, чтобы яростно прошептать: — Я насажу тебя на свой член. И ты будешь кричать для меня.             Глаза Изуку расширились от зрачков от этих слов, и он не мог даже кивнуть, прежде чем губы Кацуки оказались у его уха, кусая мочку и целуя вниз по шее. — Я не буду нянчиться с тобой. Я не буду трахать тебя нежно. Я не буду любить тебя. Я не буду обнимать тебя, когда мы заснём после.             Изуку знал всё это. Он знал всё это с самого начала и знал, что это не изменится. Но о чём ещё он мог просить? Чего ещё он мог ожидать? Всё, что у него было, — эта ночь. — Я знаю, — прошептал он.             — Я заставлю тебя чувствовать себя хорошо, — говорит Кацуки между глубокими поцелуями, его руки исследуют тело Изуку. — Я заставлю тебя кончить. Я разорву тебя на части, и ты будешь умолять об этом. Но больше я, блядь, ничего не сделаю. Ты понимаешь это, Изуку?             Изуку мог бы потерять рассудок уже от этого. И если бы это не был человек, в которого он был влюблён, возможно, эти слова жгли бы немного меньше. Но, боже мой, это жжение было восхитительным, пока руки Кацуки тянулись к воротнику его рубашки и медленно разрывали ткань, пока она не рассыпалась в клочья в пальцах спортсмена, и Изуку остался без рубашки, с торчащими сосками, идеальными и розовыми. Его грудь вздымалась от нехватки воздуха. Она ему всё равно не была нужна.             Изуку нужно было больше. — Просто трахни меня, — а затем Изуку открыл глаза, глядя на Кацуки из-под полуопущенных век. — Кацуки.             Это сработало. Парень, о котором шла речь, выглядел пьяным от удовольствия иметь Изуку под собой, и он откинулся назад, стягивая через голову свою чёрную футболку и отбрасывая её в сторону. Изуку смотрел на это зрелище, как на единственный источник влаги после нескольких дней в пустыне. Он хотел этого. Он нуждался в этом.             — Если ты позволишь мне это сделать, Деку, — Кацуки смотрит на него голодными глазами. — Я, блядь, уничтожу тебя.             Изуку приподнимается на локтях и, не отрывая взгляда от блондина, говорит: — Тогда уничтожь меня.             Его рот наполнился слюной, и он притянул Кацуки обратно, чтобы поцеловать, и они встретились в пылающем пожаре страсти. Их губы сомкнулись и двигались, будто в отчаянии. Кацуки засунул свой язык в горло Изуку, наслаждаясь вкусом мяты и конфет. Они играли в перетягивание каната, борясь за контроль, хотя Изуку знал, что это проигрышная битва. Его тело, казалось, готово было взорваться от всех этих ощущений. Руки Кацуки точно знали, что они делают. То, как кончики его пальцев скользили от торчащих сосков Изуку к его поясу. То, как его левая рука так сильно сжимала талию Изуку, что на следующий день останутся красивые синяки. Изуку хотел всего этого. Кацуки не оставлял следов.             Вместо этого блондин просто прокладывал путь поцелуями вниз по телу парня с оленьими глазами, пробуя каждый доступный участок. И когда язык Кацуки оказался на соске Изуку, чувствительный парень выгнул спину и издал скулёж. Кацуки, казалось, понравился этот звук, потому что он начал сосать левый сосок Изуку, в то время как его пальцы тянули и крутили правый.             Зеленоволосый тяжело дышал, и его стоны становились всё чаще, когда Кацуки усилил интенсивность, слегка покусывая зубами красивые соски.             Член Изуку медленно твердел, в то время как Кацуки, казалось, не мог насытиться. Каждый поцелуй, каждое прикосновение посылали электрические разряды по его телу. А затем всё прекратилось, и Изуку открыл глаза, увидев, что блондин отступил. И эти большие руки были на его штанах, расстёгивая их и стягивая с этих идеально гладких ног.             А затем Кацуки снова опустился на колени и сказал Изуку властным тоном: — Используй эти красивые ручки, чтобы снять это с меня.             И Изуку на секунду посмотрел на Кацуки снизу вверх своими оленьими глазами, наслаждаясь тем, как красиво звёзды смотрелись на заднем плане за головой блондина, и поднялся, пока не оказался на коленях перед Кацуки. Его пальцы добрались до ремня спортсмена, и он на секунду возился с пряжкой, отчаянно пытаясь её расстегнуть. А когда это удалось, Изуку расстегнул пуговицу на штанах и стянул их вниз, наслаждаясь тем, насколько властным казался Кацуки перед ним.             И когда Кацуки остался в одних боксерах, Изуку просто смотрел на более высокого снизу вверх. Блондин провёл рукой по зелёным волосам Изуку, прямо под ним, а затем ещё выше приподнял его подбородок.             — Чего ты боишься, задрот, — спросил Кацуки низким голосом. — Попробуй на вкус.             А затем, одной рукой сжав волосы Изуку немного крепче, а другой рукой спустив бóксеры, Кацуки достал свой член. И Изуку захотелось одновременно пустить слюни и закричать.             Его взгляд был прикован к толщине, длине вен, изгибу восхитительного члена Кацуки. Изуку думал, что его дилдо были хороши, но это было нечто совершенно иное. Изуку не мог даже представить себе такого, не говоря уже о том, как можно обладать таким огромным и в то же время идеальным членом. Ему, должно быть, было очень тесно в любых штанах, которые носил портсмен. Потребовались бы обе его руки, чтобы справиться с этим, и Кацуки знал это по своей усмешке, увидев выражение лица Изуку. Головка была влажной, и несколько капель предэякулята собрались, готовые упасть. Две толстые вены тянулись по нижней стороне этого красивого члена, и он был таким твёрдым. Но Кацуки не шутил. Это разорвëт его на части.             — Каччан, — нервно сказал Изуку. — Я не совсем уверен, как...обращаться...с этим.             Хватка Кацуки на его волосах смягчилась, и его рука легла на основание собственного члена, направляя эту громадину к губам Изуку. — Я научу тебя. Открой рот для меня. Лизни меня, Деку.             Словно слова Кацуки были магией, Изуку, всё ещё не отрывая взгляда от другого, наклонил голову вперёд, пока его губы не упёрлись в член Кацуки. Капелька смазки размазалась по его губе, и Изуку слизал её, прежде чем захотеть больше. Сука, он хотел больше.             Изуку поднёс руки к основанию толстого члена, заменяя руки Кацуки, и взял набухшую головку в рот, высасывая столько смазки, сколько мог. Член Кацуки был таким вкусным, и, боже, он был таким большим. Изуку чувствовал, что ему трудно взять его в рот из-за толщины.             — Вот так, — почти промурлыкал Кацуки. — Прими меня, прямо так.             Похвала зажгла что-то в Изуку, и ему так сильно захотелось получить больше. И поэтому зеленоволосый продолжил не просто сосать кончик, а брать глубже. Было бы невозможно запихнуть его всего, но Изуку старался изо всех сил и с каждым движением головы брал член всё глубже и глубже.             Поначалу делая медленно, это сладкое и тягучее ощущение заставило Кацуки запрокинуть голову к небу в удовольствии. Увидев это, в Изуку разгорелся жаркий огонь, и он начал двигаться быстрее. Увеличение темпа заставило блондина снова посмотреть вниз и приподнять бровь, увидев, как нетерпеливо выглядит Изуку: его губы были так обёрнуты вокруг члена и двигались всё быстрее с каждой минутой. Он делал это так хорошо, но Кацуки хотел заставить его подавиться.             Держа Изуку за затылок, как только зеленоволосый начал входить в ритм, Кацуки разрушает всё это, проталкивая свою длину глубже в горло другого, мгновенно вызывая слёзы на его глазах, а затем бёдра Кацуки начинают бешено двигаться вперёд и назад. Словно он был в отчаянии, просто желая трахнуть горло Изуку. Не было никакого ритма, только агрессивный, отчаянный минет, и Изуку скулил на протяжении всего процесса, но не хотел, чтобы это прекращалось. Он был бы не против, если бы Кацуки кончил ему в горло тоже. Ему нравилось, что не было никакого ритма, ведь это только доказывало, как отчаянно Кацуки хотел засунуть свой член ему в глотку.             Изуку это нравилось. Ему нравился толстый ствол члена, глубоко засунутый в горло, входящий и выходящий. Ему нравился захват на его волосах. Ему нравилось, как яйца Кацуки шлёпали по его подбородку, мокрому от слюны, в то время как более высокий засовывал свой член всё глубже и глубже. Ему было даже неважно, будет ли он жалеть об этом потом.             А затем всё исчезло. Кацуки вытащил член, его глаза выглядели почти дикими, когда он снова наклонился, чтобы глубоко поцеловать Изуку, прекрасно осознавая, что у парня во рту только что был его член.             — Каччан, ты такой вкусный, — умолял Изуку. Он хотел быть эгоистичным и хотеть всё больше и больше.             — Правда? — спрашивает его Кацуки, его тело нависает над Изуку, пока его руки обхватывают пояс боксеров меньшего. — Раздвинь для меня ноги.             Изуку подчинился, раздвинув ноги. И Кацуки, как безумец, схватил ткань и разорвал её. Клетчатый боксер лежал на покрывале в кузове, разорванный в клочья, и Изуку внезапно оказался полностью обнажённым. Его твёрдый, сочащийся член был далеко не таким большим, как у Кацуки, но выражение лица блондина, судя по всему, заставило его глаза расшириться, а рот наполниться слюной, поэтому ему не было слишком стыдно.             Кацуки потянулся за бумажником и достал пакетик лубриканта и презерватив. Изуку приподнял бровь.             — На всякий случай, — проворчал Кацуки, а затем разорвал пакетик с лубрикантом, вылив всё содержимое на свои пальцы. Одной рукой он перевернул Изуку и приподнял его бёдра так, что его задница оказалась в воздухе. Кацуки схватил всей ладонью красивые округлые ягодицы и принялся их мять.             Кацуки выдохнул, сходя с ума от этого приятного зрелища.             Затем Изуку прижали к одеялу, задница оставалась в воздухе, и зеленоволосый, насколько мог, оглянулся назад. — Полегче, хорошо?             — Ни в коем, блядь, случае, — прорычал Кацуки, а затем, в течение минуты, раздвинул эти ягодицы, обнажив розовое сжатое отверстие, и погрузил один палец в Изуку. Глаза Изуку расширились, а рот открылся от вторжения, которое никого не ждало.             Изуку издаёт крик и задыхается, пытаясь привыкнуть к тому, как Кацуки теперь грубо вбивает свой палец в эту тугую дырочку.             Кацуки мрачно говорит: — Если ты смог принять четыре, сука, пальца от этого куска дерьма, ты примешь и мои.             Глаза Изуку закатываются от этого собственнического тона, и он привыкает к толчкам, толкаясь бёдрами назад. Почувствовав это, Кацуки добавляет второй палец и вбивает их ещё сильнее и быстрее. Лубрикант издаёт звуки, пока задница Изуку разрушается всего двумя длинными и толстыми пальцами, и Изуку кусает одеяло, чтобы подавить свои стоны.             Кацуки хватает его за волосы и вытаскивает его лицо из одеяла. — Убери своё лицо с блядской подушки. Я хочу слышать твои крики.             И Изуку кричит. Особенно когда Кацуки добавляет третий и четвёртый палец. Это было толще, чем его дилдо, и Изуку был так, блядь, растянут, пока Кацуки трахает его только этими грубыми пальцами. И каким-то образом он всё ещё был таким чертовски тугим. Бёдра Изуку врезались в пальцы, но ему нужно было больше трения. Ему нужен был член Кацуки внутри себя.             — Каччан, — задыхался Изуку, пока его задницу трахали пальцами. — Пожалуйста. Внутрь меня, — он даже не мог связать связных предложений.             — Скажи чётко, Деку, — говорит ему Кацуки.             Кацуки вытаскивает пальцы одним движением, и Изуку скулит от потери и умоляет блондина: — Трахни меня. Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.             — Чёрт, — Кацуки хватает его за задницу. — Я могу слушать это всю ночь.             И приподнимает бёдра Изуку ещё выше, подтягивая их обратно, и Изуку ждёт в предвкушении. Это будет его первый раз, и Изуку знает, что ничто после этого никогда не будет прежним. Не после этого члена. Кацуки приставляет головку к его входу, и дырочка Изуку дёргается от прикосновения. Она была такой тёплой и тыкалась там, размазывая то, что было похоже на дополнительную смазку. Или, может быть, это была смазка. В любом случае, Кацуки накатывает презерватив, пока головка упирается в его отверстие. А затем начинает медленно вводить головку. И он входит медленно, за что Изуку благодарен.             Пальцы Кацуки были другими, не такими, как этот длинный член, принадлежащий спортсмену. Изуку издавал маленькие крики и стоны всё то время, пока Кацуки пытался полностью ввести свой член в его задницу. Изуку не мог, блядь, в это поверить. Его трахал тот самый человек, рядом с которым он был с самого детства. Тот, за чьим полётом он так долго наблюдал, и зеленоволосый не мог не наслаждаться тем фактом, что член Бакуго Кацуки входил глубоко в него. Так глубоко, что казалось, будто его желудок наполняется. А затем, после того, что показалось вечностью, Кацуки вошёл до конца, и Изуку едва мог дышать от того, насколько он был наполнен.             Кацуки всё это время ворковал над ним, ожидая, когда более низкий парень даст добро. И Изуку остаётся там, уткнувшись головой в одеяло, чтобы прийти в себя и попытаться вытеснить боль из своего тела, ещё немного. И всё это время руки Кацуки касаются его везде, а его губы целуют шею зеленоволосого и спускаются по частям его спины.             Наконец, парень с оленьими глазами оборачивается и умоляет более высокого: — Двигайся.             И Кацуки делает именно это. Блондин не был милосерден. Ожидание, пока Изуку привыкнет к размеру его члена, впервые входящего в него, было последним проявлением заботы со стороны Кацуки. Потому что после этого блондин сходит с ума, теряя полный контроль, когда вытаскивает член и сразу же вталкивает его обратно. Изуку издаёт крик, в котором смешались и боль, и удовольствие, и говорит Кацуки продолжать.             Ему не нужно было этого говорить, потому что темп Кацуки был жестоким. Не только темп был жестоким, но и сила каждого толчка была безумной. Изуку никогда не представлял, каким будет его первый раз, но он не мог представить, что будет чувствовать себя так наполнено, так опустошённо или так ахуенно. Каждый толчок в его мышечное кольцо заставлял Изуку видеть звёзды больше, чем те, что он видел над собой. Музыка остановилась, и все звуки были естественными звуками природы и шлепками члена Кацуки о смазанную дырочку Изуку.             Хорошо, что они были не в городе, потому зеленоволосый наверняка бы разбудил весь район. И поэтому Кацуки старался заставить его кричать как можно громче. Блондин прижал его плечи к одеялу, другой рукой поддерживая бедро Изуку, и с безумной скоростью вонзил свой член так глубоко, как только мог, в прекрасный вход зеленоволосого.             — Боже, — говорит ему Кацуки. — Ты такой, блядь, тугой. Какого хрена.             Изуку даже не мог ответить. Он был слишком занят, сходя с ума от того, как приятно быть разорванным на двое. Кацуки снова и снова попадал в его простату, и Изуку приходилось щипать себя, чтобы продержаться дольше.             И они занимались этим уже какое-то время, не меньше. Кацуки трахал его в миссионерской позе, у себя на коленях, заставлял Изуку насаживаться на его член, всячески. И Изуку не знал, сколько ещё он сможет выдержать, прежде чем его ноги совсем подкосятся.             — Каччан, — закричал Изуку. — Я не могу... я больше не могу сдерживаться.             — Тогда кончай, — говорит ему Кацуки, вбиваясь сильнее и быстрее, если это вообще было возможно. — Кончи для меня, Деку.             Изуку закусил губу, задаваясь вопросом, сможет ли он продержаться дольше, но когда Кацуки продолжает врезаться в его простату, более низкий не может больше сдерживаться. Он сильно кончает, и его тело рушится, когда струи спермы покидают его симпатичный член. Его руки подкосились, как и ноги, но, сука, это было так хорошо. Оргазм сотряс его тело, оставив его в состоянии развалины, пока его мозг лихорадочно пытался собраться с мыслями. Его стоны, когда он кончал, были для Кацуки как наркотик, потому что, даже когда ноги Изуку подкосились, спортсмен продолжал вбиваться ещё сильнее. И Изуку интенсивно переживает свой оргазм, в то время как его задницу всё ещё грубо долбят. Большой член продолжает входить в Изуку, пока вскоре и Кацуки не достигает своего предела.             — Блядь, — простонал Кацуки, запрокидывая голову назад. — Какого чёрта.             Изуку, вероятно, снова испытал бы оргазм, если бы Кацуки продолжал, но зеленоволосый нахмурился, оглядываясь назад. — Что случилось?             — Я сейчас кончу, — сказал Кацуки, глядя на свой член, продолжая вбиваться сзади. — Я никогда, блядь, так быстро не кончаю.             Глаза Изуку расширились. Это было быстро для него? Они занимались этим уже какое-то время. И всё же это заявление заставило Изуку почувствовать почти самодовольство и гордость.             Кацуки целует Изуку в спину. — Ты такой, блядь, тугой.             Изуку скулит от садистского удовольствия. Его задница была чрезвычайно чувствительна после оргазма, и поэтому каждый дополнительный толчок, ведущий к оргазму Кацуки, приводил его в смятение.             Но блондин кончил. И когда он кончил, Изуку наслаждался осознанием того, что это сделал он. Это он заставил Кацуки стать таким, с дрожащими руками, когда он падает на локти, переживая свой оргазм внутри тугости Изуку. Сперма собралась внутри презерватива, так что уборка будет лёгкой; однако Изуку задавался вопросом, каково было бы, если бы сперма Кацуки наполнила его. Но он не мог долго размышлять, прежде чем на него обрушились волны послеоргазменного блаженства. Оргазм Кацуки утихает, и Изуку слышит, как более высокий снова отдышался, прежде чем выскользнуть из задницы Изуку и рухнуть на бок.             Изуку поворачивает голову к красивому блондину, который смотрит на космос и снимает использованный презерватив, откладывая его в сторону, чтобы выбросить позже. И тут до Изуку доходит.             Он только что занимался сексом с Кацуки. Он только что, блядь, занимался сексом с Бакуго Кацуки. С парнем, в которого был влюблён. С парнем, с которым ему определённо не следовало этого делать. С парнем, у которого, казалось, давно не было секса, и он прервал эту засуху с Мидорией Изуку.             И это осознание дало ему одновременно чувство дальнейшей обречённости и желание большего. Он знал, что захочет повторить этот секс снова. Ощущения, поцелуи, прикосновения, звуки. Изуку знал, что будет думать об этом в ближайшие дни. Вопрос был только в том, чувствовал ли другой то же самое.             Они лежат рядом друг с другом мгновение, не зная, как действовать дальше в их новом развитии событий. Изуку боялся, что любое слово приведёт к неловкости. И поэтому он ещё некоторое время смотрит на звёзды и поля, пока их сердцебиение успокаивается, а дыхание приходит в норму. Всё ещё обнажённые, они просто лежат и молятся, чтобы насекомые не напали на них.             Наконец, Кацуки снова упоминает, его низкий голос нарушает тишину ночного воздуха: — Помни, что я сказал, — он колеблется. — Я не собираюсь нянь–             — Ты не собираешься нянчиться со мной, любить меня или нежно трахать, — закончил Изуку тихим голосом, а затем замолчал. — Я знаю, Каччан. Я знаю.             И снова наступает тишина. Он действительно не знает, как действовать дальше. Сегодняшняя ночь была ебать какой поездочкой. Он одновременно принял тот факт, что влюблён в Кацуки, и занялся с ним сексом, притворяясь, что безразличие блондина его не волнует. Хотя на самом деле волновало. И если это не убьёт его сейчас, то убьёт позже.             Они лежат там некоторое время. Это был хороший секс. Не нужно портить ночь обсуждением того, что, чёрт возьми, только что произошло. У них всегда есть завтрашний день. А пока Изуку будет снова и снова прокручивать в голове каждую секунду сегодняшней ночи.             Пока Кацуки снова не прервал молчание, произнеся с юмористической ноткой: — Я думал, я не в твоём вкусе, задрот.             Изуку моргнул, глядя на звёзды, позволяя лёгкой улыбке расплыться на лице, и просто прямо сказал Кацуки: — Я солгал.             И на этом всё. Это не было признанием в чувствах, что было бы слишком опасно. Просто признанием в физическом влечении, и пока этого достаточно, чтобы Кацуки знал. Как будто секс с блондином сам по себе не был достаточным намёком.             И через мгновение или два Изуку, нервничая, захотел задать тот же вопрос. Его слова были тихими: — А я думал, я не в твоём вкусе.             И, возможно, он говорил так тихо, что Кацуки его не услышал, потому что через несколько минут молчания Изуку повернул голову в сторону и обнаружил, что Кацуки всё ещё смотрит в небо, не спит. Он, должно быть, не расслышал, поэтому Изуку оставляет всё как есть. Он снова поворачивает голову к небу, наслаждаясь подарком, который Кацуки сделал ему.             И он уже собирался просто ускользнуть в мир грёз, где он мог бы заново пережить эту ночь, но в мире, где Кацуки тоже любил его, когда — спустя так много времени — Кацуки наконец ответил на его предыдущее заявление.             И Изуку отчётливо услышал это.             — Я солгал.