Метод

All the leaves are brown

(Все листья коричневые)

All the leaves are brown (Все листья коричневые)

And the sky is grey

(И небо серое)

And the sky is grey

(И небо серое)

I've been for a walk

(Я был на прогулке)

I've been for a walk

(Я был на прогулке)

Альтекроне, 15 ноября, 2019 год, больница им. Святой Сибиллы. Вэриан медленно пришёл в себя, его тело словно разрывали на части, а боль в животе была невыносимой, как острые иглы, вонзающиеся в кожу. Он скривил лицо, пытаясь подавить стон, но в ушах лишь звенело. Хьюго, лежавший рядом, мгновенно подскочил, его глаза, полные тревоги, искали ответы. — Что не так? — его голос был низким и напряжённым, как струна перед натяжением. После вчерашней выходки мужа в ванной комнате, Хьюго не мог оставлять его одного. Он прекрасно понимал, что его муж сильный и самостоятельный, а ещё до того прочего капризный, однако сейчас ему нужен покой. И вскоре новые приёмы психолога, чтобы закрыть старую рану. Чёртов Эндрю. Не нужно было тогда слушать Вэриана и идти на уступку, а позвонить в полицию. Проблем было бы меньше. Его мужа не попытались убить. Его муж был в целости и сохранности. Вэриан выдохнул, стараясь сосредоточиться, и стал осматривать палату с бледными стенами и тусклым светом. Всё вокруг казалось расплывчатым, как если бы он смотрел сквозь мутное стекло. Хьюго, почувствовав его напряжение, нежно положил горячую ладонь на щеку мужа и чмокнул его в губы — короткий, но тёплый поцелуй, который не требовал ничего взамен. — Воды… — прошептал черноволосый, пытаясь улыбнуться сквозь боль. Хьюго кивнул, резко вскочил с койки и направился к столу, где стоял графин с водой. Он налил стакан, его движения были быстрыми и уверенными, как у человека, который знает, что время против него. Вернувшись, он сел на край койки и осторожно приподнял голову Вэриана. — Вредина, — мягко отругал он, поднося стакан к губам мужа, — Давай, пей. Вэриан сделал несколько глотков, чувствуя, как вода омывает его пересохшее горло. Он положил голову обратно на подушку, но вскоре тишина стала давить на него, как тяжёлый свинцовый покров. — Какое сегодня число? — спросил он, пытаясь вырваться из пелен страха и неопределённости. — 15 ноября, — ответил старший, его голос звучал так же ровно, как пульсирующее сердце . — Я столько проспал? — недоумевал младший, его лицо слегка покраснело от смущения и от волнения. — Ага, отходил от наркоза, ты вредина такая, решил поспать подольше, — подтвердил блондин с лёгкой усмешкой. Вэриан нахмурился и с любопытством посмотрел на мужа: — Как я отходил? Хьюго загадочно прищурился и протянул: — Ну… Альтекроне, 13 ноября, 2019, больницы им. Святой Сибиллы. Вэриан медленно приходил в себя, поднимаясь из глубокой бездны, где его сознание было окутано туманом наркоза. Боль, как острые иглы, пронзала его тело, а к горлу подступала неприятная тошнота. Он открыл глаза и увидел размытые силуэты: Хьюго, сидящего рядом, с мягким светом, падающим на его волосы, и Нуру, которая тихо сидела рядом с мужчиной. Блондин нежно гладил его по груди, его пальцы оставляли на коже теплые следы, совсем мягко и нежно, похоже на то, что он трогал фарфоровую статуэтку. Черноволосый покосился на него с недоумением, как будто этот мужчина был незнакомцем: — Если мой муж узнает, что ты меня так трогаешь…он будет в ярости... Нуру не удержалась и начала смеяться, закрывая рот своими ладонями, чтобы у Вэриана не произошло головных болей от столь резкого звука. Блондин с ухмылкой на губах, произнес: — Не переживай, я и есть твой муж. Вэриан сначала уставился на него с выражением полного удивления, как будто Хьюго только что объявил, что он инопланетянин. Но затем его лицо расплылось в улыбке, и он начал хихикать, прикрывая глаза от удовольствия. Этот смех был легким и воздушным, как пузырьки шампанского, лопающимися от радости.

I'd be safe and warm

(Я был бы в безопасности и тепле)

I'd be safe and warm

(Я был бы в безопасности и тепле)

If I was in LA

(Если бы я был в Лос-Анджелесе)

If I was in LA

(Если бы я был в Лос-Анджелесе)

***

— А потом ты спрашивал у врача, где ты. Он ответил, что ты в послеоперационной. Следом ты начал ему доказывать, что он дьявол и требовал от него посчитать от нуля до ста, чтобы доказать, что ты не в аду. Вэриан, натянул одеяло на голову, пытаясь укрыться от света и смеха, которые казались ему невыносимо яркими. Пунцовые щеки пылали, как огни вечернего костра, а стыд сжимал его грудь, как железные тиски. Мысли о том, что он мог произнести под наркозом, преследовали его, как призрак, не желающий оставить в покое. — Ну ты чего? Как нашкодивший ребенок, — хихикал Хьюго, его голос был полон игривой злобы. Он с легкостью убрал одеяло с головы Вэриана, обнажив его смущенное лицо. Вэриан нахмурился, сжав губы в тонкую линию, словно собираясь заткнуть все отверстия для слов, которые могли бы вырваться наружу. Он бросил укоризненный взгляд на мужа — тот сидел рядом с ним, веселье светилось в его глазах, как искры от разгорающегося огня. — Это было нечто, — продолжал Хьюго, укрывая Вэриана одеялом, как будто это могло скрыть его позор, — Ты даже не представляешь, как ты мило выглядел! — Мило? — Вэриан вздохнул, и в его голосе звучала горечь, — Ты не представляешь, что я чувствую. Это не просто мило, это...это катастрофа! — Катастрофа? Да ладно тебе! — Хьюго усмехнулся, но в его глазах мелькнуло понимание. Он наклонился ближе, словно собираясь открыть какую-то тайну, — Знаешь, я тоже говорил глупости под наркозом. Однажды я признался старой медсестре в любви Вэриан не удержался от улыбки, хотя и сдерживал её всеми силами. Этот черный юмор был как бальзам на его душу, растопленный стыд превращался в смех. — Надеюсь, она не ответила взаимностью, — заметил он с легким сарказмом. — Поверь, я тоже на это надеюсь, — Хьюго хохотал, и этот звук был как музыка в тишине больничной палаты. Вэриан снова нахмурился, но уже не от стыда. И хотя его щеки все еще горели от воспоминаний о том, что он мог сказать под наркозом. Господи, реально, гореть мне в аду за такое, стыдно то.  — А где дети? Они дома сейчас? — спросил Вэриан, неожиданно вспомнив о ещё одних важных людях в своей жизни. — Я позвонил твоему отцу, и он забрал их на время. Я им сказал, что ты заболел. Оливия и Рудигер же нарисовал тебе рисунок, сказали, чтобы ты не болел. Блондин достал из кармана своих джинс рисунок, обычные детские каракули. Было четыре фигуры: Вэриан, Хьюго, Оливия и сам малыш Рудигер. Солнышко в углу листа, зеленая трава с цветами и четыре простые надписи: “Папа, папуля, сестренка и я! Выздоравливай!”. Мило. Сердце Вэриана пропустило удар от нежности и от осознания того, что его собственные дети не смотря на свой ещё юный возраст позаботились о нём так и поддержали. На глазах проступили слёзы. — Ты помог им написать? Я вижу, твой почерк. Хьюго ухмыльнулся, он чмокнул мужа в уголок губ и взглянул своими зелеными глазами в небесные глаза мужа: — Конечно, надо было помочь сыну и дочке. Нуру и Йонг ворвались в палату, где царила стерильная тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием медицинского оборудования и тихими разговорами супругов. — Чёрт возьми, Вэриан! — выпалила Нуру, её голос срывался от волнения. Она шагнула ближе, её руки дрожали от желания прикоснуться, но страх причинить боль сдерживал её. Йонг стоял рядом, его сердце сжималось от горечи. Он наблюдал за своим другом, тоже боясь прикоснуться к нему. Бледная кожа Вэриана контрастировала с ярко-белыми простынями. — Как ты? — спросил он, голос его дрожал от волнения, словно натянутая струна. Вэриан, пытаясь укрыть свою уязвимость за маской улыбки, ответил с легким сарказмом: — В порядке, если не считать, что живот все еще напоминает о том, что в нем есть пару дырок. Нуру аккуратно приобняла его, её объятия были теплыми и нежными, как утренний свет. На тумбу она поставила яркие фрукты — яблоки и груши, которые должны были поднять настроение: — Не, ну Вэри, — с ухмылкой произнесла она, — ты такое сказанул после наркоза!  Вэриан покраснел до корней волос, как спелое яблоко на фоне белоснежного пододеяльника. Он перебил её, стараясь скрыть смущение: — Я всё знаю! Не нужно повторять! Хьюго не удержался и рассмеялся, его смех звучал как звонкий колокольчик, разрывающий тишину. Нуру и Йонг присоединились к нему, их смех был как легкий дождь на сухую землю — он наполнял палату жизнью. — Ты просто не представляешь, как это было смешно! — сказал Хьюго, утирая слезы от смеха. Вэриан надулся, как шарик на празднике, его губы скривились в недовольной гримасе. Блондин, заметив это, наклонился и нежно поцеловал мужа в лоб, словно стараясь развеять тучи над его головой. — Не обижайся, милый, — произнес он с легкой улыбкой, но в голосе проскользнула нотка тревоги. Младший молча кивнул, его глаза блестели от боли, словно в них отражались темные волны бушующего моря. Боль в животе напоминала о себе, как непрошеный гость на празднике, и он не мог избавиться от этого ощущения. Нуру, взглянула на Хьюго с легким беспокойством. Она не хотела говорить при Вэриане, поэтому чуть похлопав блондина по плечу, намекая тому встать, отошла с ним в другой угол палаты, чтобы начать перешептываться: — Юджин сейчас допрашивает Эндрю. Он что-то говорит, но бред какой-то. Хьюго кивнул, его лицо стало серьезным: — Я загляну в отдел, как только смогу. Нужно убедиться, что они не упустят ни одной детали. В этот момент дверь открылась, и в палату вошел врач с расслабленной осанкой, словно только что вышел из спа-салона. Он подошел к Вэриану с ухмылкой на лице, как будто тот был его старым знакомым. — Как дела? — спросил врач, поднимая бровь. — Плохо, — выдавил Вэриан сквозь зубы, — Живот болит так, что кажется, будто меня ещё раз ножом пырнули. Врач кивнул с легким недоумением, будто эта информация его не удивила: — Это нормально после операции. Ваш живот — это не резиновая игрушка, чтобы все было гладко. Хьюго пересек руки на груди и с вызовом посмотрел на врача: — Когда мы сможем забрать его домой? Врач, не обращая внимания на напряжение в воздухе, продолжал: — Как только рана затянется. Не переживайте, это не тюрьма. Вы сможете забрать его скоро. Хьюго кивнул, но на его лице не исчезло беспокойство. Вэриан попытался устроиться поудобнее на подушке, ища укрытие от внутренней бури. Он закрыл глаза и попытался расслабиться, но тени боли все еще кружили вокруг него, как настойчивые мухи в жаркий день. Это только начало. Альтекроне, 15 ноября, 2019 год. Полицейский участок. Комната допроса.   Комната для допросов была обшарпанной, с облупившейся краской на стенах, будто кто-то пытался стереть воспоминания о том, что здесь происходило. В углу стоял стол, покрытый пятнами от кофе и неудачных попыток скрыть следы прошлого. Юджин, сжатый в ярости, как пружина, ходил по нему кругами, его шаги отдавались глухим эхом в тишине. Он сжимал кулаки, будто в них заключалась вся сила его гнева. — Зачем ты пырнул ножницами следователя?— снова и снова повторял он, его голос звучал как удар молота по наковальне. Это длилось уже слишком долго.  Эндрю сидел на стуле, расслабленный, как будто это был не допрос, а обычная беседа за чашкой чая. Его взгляд блуждал по потолку, а на губах играла усмешка. Он не спешил отвечать. Его одежда была староватой и помятой, в каких-то местах даже грязной.   Юджин начинал злиться, его бесило, что его вопросы игнорировали: — Скажите нам, херр Хьюберт, зачем вы это сделали? Эндрю повернулся к нему, и в его глазах блеснула искорка безумия. Он чуть улыбнулся, как будто вспомнил о чем-то забавном, хотя что у него на уме конечно непонятно. — Потому что это мой малыш... — произнес он, и его голос звучал так, будто он делился сокровенной тайной. Юджин не поддался на провокацию и продолжил с невозмутимостью: — Мы в курсе, что вы убиваете только черноволосых и голубоглазых. Убийство женщины два года назад только это и подтверждает, у Вас есть типаж? Эндрю скалился, и его улыбка стала еще более зловещей: — Нет, это именно мой малыш. Я с него и начал всё, что натворил. На лице брюнета появилось явное недоумение такому ответу. Вопросы кружили в воздухе, как мухи вокруг тухлого мяса. В смысле...он начал из-за кого? Это что, шутка какая-то? Неужели у этой твари намного длинная цепочка жертв? — Что ты имеешь в виду? — спросил брюнет, его голос стал чуть более напряженным. Эндрю с удовольствием продолжил: — Моя первая жертва был товарищ следователь — Вэриан. Юджин остолбенел. Время остановилось, и даже тени в комнате замерли в ожидании. — Это невозможно, — пробормотал следователь, глядя в стол, как будто искала там ответы, — Что ты с ним сделал? — Изнасиловал его, лет почти 20 назад. Он тогда ещё совсем пацаненком был, практически не изменился, а когда я его увидел, то у меня даже встал, мой малыш сам пришел ко мне в руки... — после сказанных слов, Эндрю немного даже хихикать начал, будто он шутку рассказывает.  — Товарищ следователь больше не мальчик, — произнес он тихо, — Он вырос, вышел замуж и имеет двоих детей. Эндрю замер. Его лицо потемнело, как небо перед бурей. Внутренний мир этого человека вдруг рухнул, и на мгновение он выглядел потерянным — как ребенок, который вдруг осознал, что его любимая игрушка навсегда пропала. Больше не принадлежит ему. Он замолчал, и тишина окутала комнату.

***

Юджин, сжимая телефон в потных руках, почувствовал, как его сердце колотится в груди, словно дикий зверь, пытающийся вырваться на свободу. Он набрал номер Хьюго, и голос его звучал напряженно, как струна на грани разрыва. — Вы оба долго собирались это скрывать? — произнес он, не дожидаясь приветствия. На другом конце провода повисло молчание. Блондин, сдерживая нервный вздох, не сразу понял, о чем идет речь. — Что ты имеешь в виду? — его голос звучал так, будто он пытался скрыть очевидное, хотя всему следствию явно уже стало известно о... Брюнет не стал церемониться. В его словах чувствовалась ярость, как вулкан, готовый извергнуться. — Эта тварь сказала, что первая его жертва — это Вэриан. И он рассказал про изнасилование. Это правда? Хьюго закусил губу до крови, стараясь подавить нарастающее чувство паники. Он держал трубку у уха, словно это был единственный спасательный круг в бушующем море. Честно? Ему хотелось просто закончить этот разговор. Это было то, что должно было остаться между ним и его мужем. Однако, на этот раз нужно рассказать правду. — Мы хранили это в секрете по его просьбе, ты прекрасно знаешь какой он, — наконец произнес он, его голос стал тихим и дрожащим, — Я записал его к психологу, и он проходил терапию, поскольку он даже своему отцу это не говорил. До сих пор молчит, но видимо предстоит не самый легкий разговор. Юджин раздраженно выдохнул, и в его голосе зазвучал сарказм: — Блеск, просто блеск! Оказывается, главный рычаг "возбуждения" у этой твари — именно Вэриан. Хьюго почувствовал, как по спине пробежала холодная дрожь. Он знал, что это не просто слова. Это был приговор: — А откуда мы знали, что именно эта тварь убийца? — спросил он с ноткой отчаяния. — Мы в отделе поговорим, — буркнул Юджин и резко бросил трубку. Тишина заполнила пространство между ними, как густой туман. Хьюго остался стоять с телефоном в руке, ощущая, как мурашки ползут по коже. Внутри него разгоралась буря: страх, гнев и безысходность сплелись в один клубок. Он понимал, что тайны прошлого могут оказаться более опасными, чем любые физические угрозы. Но больше всего ему не хотелось, чтобы его муж страдал ещё сильней, сколько сил и времени ушло на терапию, какие хорошие плоды она дала, а теперь...

***

18:12 Эндрю сидел за столом, его лицо было холодным и бесстрастным, как зимнее утро. Свет лампы падал на него, создавая резкие тени, которые словно пытались скрыть его истинную природу. Он говорил медленно, с ухмылкой, в которой проскальзывала горькая радость. — После первого изнасилования я понял, что это не просто игра, — произнес он, — Мальчики и девочки были такими...свежими. Как спелые яблоки на ветке. Особенно мой мальчик. Вы бы видели его задницу! Упругая, мягкая, нежная! Если бы не его “псина”, то мы трахались бы ночью напролет. Йонг и Юджин сидели напротив, их взгляды были холодными и безразличными. Они знали, что если дать ему говорить, то он сам им всё расскажет. Таких тварей лучше не перебивать, потом информацию придется щипцами вырывать. Всё же им удалось немного разговорить этого психа в обмен на то, что он увидит Вэриана. — Два мальчика и четыре девушки...да, вроде столько...И кончено же мой малыш, но его я лишь потискал, — продолжал Эндрю, его голос звучал кдовольно глухо, хрипло и слишком мерзко, — Каждый из них был уникален. Каждого я выжидал и делал с ними всё, что угодно. Одного из мальчиков к примеру... 03:54 Эндрю, с его изможденным лицом, обрамленным темными тенями, начал свой рассказ, словно художник, рисующий мрачную картину. Его голос звучал как шорох сухих листьев, а слова вырывались из него с трудом, как будто он вытаскивал их из глубин собственной души. — Амфетамин... это было как танец с дьяволом, — произнес он, его глаза блестели в тусклом свете лампы, — Сначала — эйфория, потом — падение. Как на американских горках, только без ремней безопасности. Юджин и Йонг обменялись взглядами, усталость нависла над ними, как тяжелое облако. Юджин зевнул, его лицо выражало полное безразличие. Однако Йонг практически засыпал за столом, вот она, любимая работа. Теперь ещё нужно найти поставщика амфетамина. Работа с каждой фразой этой сволочи только прибавлялась. Альтекроне, 30 ноября, 2019 год, комната допроса. Хьюго, с усталым взглядом, словно вымученный долгими ночами, пристально смотрел на женщину, сидящую напротив него. В ее глазах читалась тень страха, смешанного с горечью. — Почему вы не сообщили о надругательстве? — спросил он, его голос был холодным, как осенний ветер. Женщина закусила губу, и в этот момент Хьюго заметил, как её руки дрожат, словно листья на ветру. — Я боялась слухов, — произнесла она, её слова звучали как шёпот, полон подавленной ярости. — Ну, вы ведь сами прекрасно знаете. Мол, во что ты была одета? В какое время ты шла по улице?

***

Мужчина, с потемневшими от усталости глазами и взъерошенными волосами, нервно стучал пальцем по столу, создавая ритм, словно барабанщик на похоронах. Его голос звучал хрипло, как старый радиоприемник, который вот-вот сломается. — А как вы себе это представляете? Чтобы меня, мужика, взял другой мужик? — произнес он с сарказмом, будто пытался высмеять собственный страх. — Я бы умер со стыда! Родители мне всегда говорили, что нельзя с мужчиной...ну...как с женщиной. Хьюго, с каменным лицом и холодным взглядом, молча наблюдал за ним. Его внимание было сосредоточено на мельчайших деталях: потеющие ладони собеседника, трясущиеся от напряжения. Он аккуратно всё фиксировал на аудиозапись.

***

Сквозь тусклый свет лампы, пробивавшийся сквозь грязное окно, Хьюго сидел за столом, уставившись на документы, сейчас они были его единственными друзьями в этом мрачном кабинете. Листая протоколы допросов, он чувствовал, как холодный пот стекает по спине — три выжившие души, которые не давали ему покоя. Три изнасилования и пять убийств. Вэриан тоже был среди них, но его история уже давно отпечаталась в памяти, как черная метка. Он смог опросить лишь двоих человек, его муж шел третьим по умолчанию, остальные умерли. Им даже не дали шанса рассказать свою историю. Теперь нужно довести это дело до конца, чтобы посадить эту тварь. Ради всех, кому Эндрю причинил вред. Ради своего любимого мужа.

Well, I got down on my knees (Что ж, я опустился на колени)

Got down on my knees (Опустился на колени)

And I pretend to pray (И я притворяюсь, что молюсь)

I pretend to pray (Я притворяюсь, что молюсь)

You know the preacher likes the cold (Ты же знаешь, что проповедник любит холод)

Preacher likes the cold (Проповедник любит холод)

He knows I'm gonna stay (Он знает, что я останусь)

Knows I'm gonna stay (Знает, что я останусь)

California dreamin (Мечтающий о Калифорнии)

California dreamin Мечтающий о Калифорнии

On such a winters day (В такой зимний день)