Уйти молча или уползти.

После того случая, когда меня избили и выложили это в интернет, на следующий день в школу я подняться не смог. Не только потому, что сил не было, — хотя и это тоже, — а потому, что при каждом движении тело отзывалось такой болью, будто внутри всё было разбито. Казалось, гематомы расползались по коже быстрее, чем я успевал замечать новые. Единственное, в чём мне повезло — когда я добрался домой после того кошмара, мамы не было. Вечером она прислала смс: её позвали на корпоратив, и они решили остаться до ночи. «Буду завтра. Поешь», — коротко написала она. Это было настоящим спасением. В пятницу, когда я должен был сидеть на уроках, я так и остался лежать в постели. Ни аппетита, ни сил, ни желания вообще что-то делать. Даже придумывать оправдание маме не хотелось. Мысли были спутанные, тело — одно большое ноющее пятно. Мама вернулась ближе к вечеру пятницы. Увидев мои вещи в коридоре — ботинки и осеннюю куртку, брошенные кое-как, — она нахмурилась. Зайдя в мою комнату, увидела меня под одеялом: лицо опухшее, нос припухший, шею я пытался прикрыть рукой просто инстинктивно. Она внимательно меня осмотрела. — Что за фигня? — тихо спросила она. Я выдохнул первое, что пришло в голову: — Подрался… с одноклассником. Из-за девочки. Мама печально усмехнулась: — Вот поэтому я и хотела себе девочку. Чтобы таких идиотских ситуаций было меньше.

Выходные пролетели так быстро, что я будто растворился. Существовал только матрас, потолок и тишина. Даже не успел осознать, как снова настал понедельник. Мама купила мази от синяков и мазала мне лицо. Всё остальное — рёбра, живот, спину — я мазал сам, тайком, закрывая дверь в ванную. Стыд и страх перемешались в какую-то тяжёлую липкую смесь. Понедельник пугал меня как никогда. Я проснулся слишком рано — в шесть утра. Умылся, оделся, сел на край кровати и просто сидел. Минуту. Две. Пятнадцать. Внутри всё сжалось в ожидании неизбежного. Когда часы показали 6:40, я поднялся, молча надел куртку и пошёл на остановку — на автопилоте.

В школу я приехал почти первым. Поднялся в класс, сел за свою парту и уставился в пустую столешницу. Постепенно класс начал наполняться голосами, шагами, шорохом рюкзаков. Последними вошли Миша и Рома. Увидев меня, Миша протянул с наигранным удивлением: — Ого! Посмотрите, кто вернулся. Видимо, с прошлого раза ничего не понял. Влад будет очень расстроен. Они заржали и разошлись на свои места. Владлен не появился ни на первом уроке, ни на втором, ни на третьем. И никто особо меня не трогал. Иногда Миша или Рома могли толкнуть плечом, поставить подножку или кинуть гадость. На переменах, когда я выходил размяться, они цепляли «для смеха». И весь класс ржал. Но это было терпимо. Ни окунания головой в унитаз. Ни ударов в рёбра. Ни того ужаса, который был в четверг.

Влад пришёл только после третьего урока, ближе к обеду. Обеденные перемены я ненавидел — слишком много людей, слишком мало укрытий. Поэтому обычно я ел в классе или во дворе, если погода позволяла. В столовой питаться было роскошью: на мамины пятьсот рублей можно было купить лишь чай и пирожное, а нормальный обед стоил по меньшей мере две тысячи. Я сидел и ел свою булочку, когда увидел в окне, как Влад входит в школу, окружённый друзьями. Желудок мгновенно сжался, и аппетит исчез. Через минуту дверь в класс резко распахнулась. На пороге стоял Владлен — без рюкзака, без тетрадей, как будто школа существовала только для его прихотей. За ним — Миша и Рома. Я поднял взгляд всего на секунду. — А вот и наш герой, — протянул Владлен, проходя между партами. — Вернулся. Не сбежал. Он остановился прямо передо мной, положил ладони на мою парту и наклонился ближе. — Встань. Я машинально поднялся. — На четвереньки, — сказал он спокойным, будничным голосом. Смех с лавки Миши и Ромы раздался сразу. У меня внутри всё ухнуло. — Я… — выдавил я. — Не буду. Это… зачем?.. Пощёчина прилетела так быстро и резко, что я даже не успел вздрогнуть. Щёка вспыхнула огнём. — Я не говорил, «зачем», — ровно сказал Владлен. — Я сказал: сделай. Я молчал. Слова застряли где-то в горле. Унижение было таким густым, что казалось, им можно задохнуться. Миша и Рома хихикали. Но Влад вдруг отступил, словно передумал. — Ладно. Сегодня я великодушный, — криво усмехнулся он. — Но слушай внимательно. — он скрестил руки и посмотрел прямо в глаза. — Через две недели у меня день рождения. И ты там будешь. Я моргнул. — Чего?… Зачем? Он наклонился ближе: — Потому что мне нравится смотреть, как ты пытаешься сопротивляться, а потом всё равно делаешь то, что я говорю. — Он усмехнулся. — И потому что там будет весело. Очень. Тебе… понравится. Он выпрямился и пошёл к двери. Миша хлопнул меня по плечу так, что я покачнулся. Рома прошептал: — Тебе очень повезло. Очень. Они вышли, оставив после себя тишину и горящую щёку.

После уроков я спустился в раздевалку и увидел Владлена у окна. Он стоял, опершись плечом о стену, в чёрной рубашке — строгой, подчёркивающей глаза и небрежно уложенные волосы. Я сглотнул, подошёл — сам не понимая зачем — и остановился рядом. Он не поднял взгляд от телефона. — Чего тебе? — холодно бросил он. — По поводу… приглашения. Я, наверное, не смогу прийти, — сказал я неожиданно спокойным голосом. — У меня… дела. Только после этих слов он поднял голову. Взгляд был свысока — и по росту, и по сути. Он был выше меня на голову: мои сто семьдесят против его примерно ста восьмидесяти пяти. — Если ты не понял, — медленно произнёс Владлен, — это не было предложением. Я тебе сказал. А сможешь или нет — не тебе решать. Окажешься там в любом случае. Либо придёшь сам… либо приедешь в багажнике. Он убрал телефон в карман и добавил: — А теперь не беси меня и вали с глаз. Повторять не пришлось. Мне самому не хотелось нарываться — гематомы ещё не успели сойти. Да и вообще… сегодняшний день прошёл слишком спокойно. Я не был уверен, что смогу пережить повторение четверга.