Сказки Новой Москвы

Тихий, едва слышный шорох в который раз за эти дни разбудил Мию. Она резко села в кресле, где до этого дремала, и сразу же передвинулась на край стоящего рядом узкого дивана.      Даня во сне скинул с себя одеяло и теперь дрожал, сжимая руками подушку так, словно она могла его хоть как-то согреть. Мия подняла одеяло с пола и накинула на него.      — Все хорошо, — прошептала она, а потом позволила себе провести рукой по его спутанным жестким волосам, — все будет хорошо.      Мия посмотрела в окно. Светало. Закончилась третья ночь, как Даня был тут, в ее квартире.      Дверь в комнату осторожно приоткрылась.     — Что, опять? — ворчливо, но с заметным беспокойством спросил ее дед — Агафон Петрович.     — Нет, жара нет. — Мия встала с дивана и подошла к дверному проему. — Наоборот, замерз.     — Шла бы ты спать, — шикнул он.     — Я поспала, — возразила она, а потом бросила взгляд в сторону дивана. Даня уже не дрожал, согретый тяжестью одеяла.     — Миюшка, давай-ка мы все же вызовем…     — Дай ему еще день.     Они прошли на кухню, Мия включила чайник. Большая кружка наполнилась заваркой почти до половины, уютно заворчал кипяток, скрипнула клеенка, по которой она потянула чашку к себе.     Дед сел на противоположный конец стола, сложил руки на груди и многозначительно посмотрел на нее.     — Еще день, пожалуйста, — тихо попросила Мия снова, кидая на него очередной умоляющий взгляд. Сколько их уже было за эти дни — она потеряла счет.      Она была невероятно благодарна деду за все: и за помощь, и за такт.     Тогда, около Сухаревской, Мия сначала не знала, что ей делать.      Сухарева башня над ней то появлялась, то растворялась как мираж, снова и снова. Мия несколько раз пыталась привести Даню в чувство, дергала его, звала, но он молчал, безвольной беспамятной куклой лежа у нее на руках.     Никто не обращал на них внимания, словно они были невидимками. Мия постаралась взять эмоции под контроль и понять, что предпринять.     Для начала, не стоило оставаться на улице. Она быстро ощупала его карманы, нашла ключи от кафе. Приподняла Даню, закинув его руку себе на плечо. Он был тяжелым, куда тяжелее, чем казался на первый взгляд.      В пяти шагах от них была скамейка. Мия кое-как дошла до нее с Даней, осторожно опустила его на сидение.     — Я сейчас! — зачем-то сказала она ему, как будто он мог ее слышать.      Она побежала через площадь к двери кафе, вставила ключ в замок, тронула ручку. Кожу тут же обожгло, руку Мия одернула. Закусила губу, заставила себя прикоснуться еще раз, чтобы провернуть ключ в замке. Не получилось. Дернула дверь на себя, затем толкнула от себя.      Она не открывалась, никак, и, судя по тому, что она уже поняла из общения с ангелами, тепло — признак вмешательства их силы.      Она услышала встревоженные восклицания немного в отдалении, за спиной, обернулась и тут же чертыхнулась. Несколько человек подошли к скамейке, где она оставила Даню, один из них уже осторожно прикасался к его руке, видимо проверяя пульс.     Она сорвалась с места и подбежала к ним.     — Все в порядке, это мой друг!      На нее посмотрели недоверчиво.     — Он… хватанул лишнего, — извиняюще улыбнулась она. — И я буду очень благодарна, если кто-то… — Мия выхватила взглядом мужчину средних лет, который показался ей самым крепким, — …поможет мне, у меня машина…      Она посмотрела в сторону дороги и поняла, что и их каршеринг теперь хорошо виден, судя по тому, с каким недовольством его обходят прохожие. Что же это все значит? Как это работает?      Мия только понадеялась, что их пока не засекла ДПС. Объяснять, почему водитель, на которого оформлена машина, без чувств, ей не хотелось.      На ее счастье, мужчина согласился и помог ей дотащить по-прежнему бесчувственного Даню до автомобиля.     Мобильный Дани все также стоял в держателе в салоне, поездка закончена не была. Она разложила переднее сидение в лежачее положение, с помощью мужчины уложила Даню, пристегнула его.     — Может быть, надо все же скорую? — с некоторым сомнением спросил ее случайный помощник.     — Не надо, — как можно более уверенно ответила Мия, — с ним бывает.      И потом она решительно закрыла дверь машины и тронулась с места.     Хотела бы она действительно быть такой уверенной в том, что делает. Сейчас она понимала только три вещи: она не может его оставить, не может попасть в его квартиру и не знает, можно ли ему в больницу. Он же не человек. А что они найдут, если?.. А бывал ли он в больницах до этого?     Паника и страх перешептывались на задворках ее сознания, но Мия только сжала губы. Это не поможет. У нее есть только одно безопасное место в этом городе, где она может присмотреть за Даней, значит — ей надо туда.      Дорога до дома заняла больше получаса. К счастью, во дворе были парковочные места, а еще мало людей — наступил один из тех тихих часов, когда всех детей развели по садам и школам, усталые взрослые уехали на работу, а пенсионеры еще не вышли на прогулку.      Мия отстегнулась, поверхнулась к Дане. Тот лежал безо всякого движения, только очень глубоко и рвано дышал. Она коснулась его щеки — та горела, как раскаленная печка.      Что ей делать?!      Она громко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. Вытащила из сумки телефон, выбрала номер, надеясь, что ей ответят.     Через пять минут дверца пассажирского сидения резко распахнулась.     — Это что еще такое? — дед смотрел круглыми от удивления глазами на Даню.     К счастью Мии, он уже вернулся домой и спустился к ней тут же, как услышал, что ей нужна помощь.     — Мы можем… Нам надо… Его надо домой, — сбивчиво залепетала Мия.     — Кто это? — он продолжал непонимающе смотреть на Даню.     — Это мой друг. И ему…      Дед, оценив видимо состояние Дани по внешнему виду, наклонился и тоже коснулся рукой его щеки.     — Мия, у него же жар. Что с ним? Почему он без сознания? Поехали в больницу.      — Нельзя в больницу! — она почти подпрыгнула на месте.     Он нахмурился, вдруг резко схватил руку Дани и повернул так, чтобы видеть сгиб локтя.     — Он не наркоман! Дедушка, пожалуйста!      — Тогда почему ему нельзя в больницу? — процедил тот, нависая над Даней.     — Потому что. И если ты мне не поможешь, я поеду куда-нибудь дальше.     Дед раздраженно выдохнул, раздув ноздри.     Он прекрасно знал сочетание мягкости с непробиваемой упрямостью, которое было свойственно характеру его внучки, ведь эту черту Мия унаследовала от него.     — Ладно, давай-ка вытащим его. Хоть соседи не видят…     Мия порадовалась, что дед, несмотря на возраст, оставался крепким, потому что самой бы ей дотащить Даню не удалось. Они кое-как поднялись на второй этаж, зашли в квартиру, потом уложили Даню на диван в ее комнате. Он все еще горел.     — Так. — Дед стоял посреди ее комнаты, явно проговаривая в голове какую-то строгую речь. — Что с ним случилось? Что ты вообще собралась с ним делать? Кто это вообще такой?     — Это мой друг, — повторила Мия, скользя взглядом по сжавшемуся в комок Дане.     — Я его не знаю.      — Это мой новый друг.      — Ты же понимаешь, что если у него высокая температура, ему надо в больницу. Это может плохо кончиться.     Мия понимала, что дед прав, а еще все также не знала, что ей со всем этим делать.     Дед вышел и почти сразу вернулся, отдавая ей электронный градусник.     — Если выше тридцати девяти, я звоню в скорую, — безапелляционно заявил он. — И сними с него хотя бы футболку, ему нельзя перегреваться.      Мия смутилась, но тут же рассердилась на себя. Совсем не время стесняться.      Дед деликатно вышел из комнаты. Мия глубоко вздохнула, а потом решительно принялась за дело, отбросив любые мешающие ей мысли и эмоции в сторону. Она как можно осторожнее стянула футболку с Дани, который и не сопротивлялся, но при этом и не помогал, вжавшись в спинку дивана. Аккуратно зажала градусник подмышкой, дождалась звукового сигнала, посмотрела на цифры.     Странно. Она коснулась его лба, убедилась, что Даня по-прежнему горит.      Перемеряла температуру, потом встала, вышла на кухню, где ее ждал дед, открыла ящичек с лекарствами.     — Ну что? — выжидательно спросил тот.     — Дай мне ртутный, — попросила Мия.     В комнату дед вернулся с ней. Но и ртутный градусник не помог: как и электронный, он показывал прекрасные 36.6, ни градусом выше.      — Что за?.. — Дед нахмурился, тоже проверил температуру рукой. — Мия, кто это все-таки такой?      Даня зашевелился так внезапно, что Мия, сидевшая на краю дивана, вздрогнула. Он приоткрыл глаза: еще более темные, чем обычно, мутные, нездорово блестящие.     — Мия? — позвал он слабым голосом.     — Да, — она наклонилась, не заметив, что дед отошел к двери.     — Мне больно, — тихо сказал Даня.      Мия, не вполне осознавая, что делает, нашла его горящую жаром ладонь и сжала ее. Даня внезапно сплел их пальцы, и Мия почувствовала, как что-то обжигающе-щекотное проходит по всему ее телу.      Судя по затуманенности взгляда, Даня не совсем понимал, что делает.     — Как мне тебе помочь? Больница?..     — Нет! — слабо выдавил Даня. — Больно… Нельзя туда… Мне нельзя… Больно…     — Тебе помогут лекарства?      Даня не ответил, его взгляд начал тускнеть.     — Даня! — Мия сжала его руку сильнее, — тебе можно обычные лекарства?     Даня посмотрел на нее, нахмурился, как будто силой заставляя себя думать, потом резко кивнул. Глаза его закрылись, дыхание стало прерывистым. Его рука выпала из ладони Мии.      Она повернулась к двери, где, хмурясь, стоял дед.     — У нас есть обезболивающее? — Мие ее собственный голос показался почти жалобным.     — Ты понимаешь, что…     — Понимаю. Пожалуйста.      Он вздохнул еще раз, окинул Даню взглядом, потом кивнул.     — Попробуем снять жар и боль, у меня есть кое-что.     Через минуту он вернулся с наполненным шприцом.      — От соседа осталось, ты помнишь.     Мия кивнула. Когда бабушка болела, дед хорошо приноровился ставить уколы, так хорошо, что его потом иногда просили помочь соседи. Не так давно он помогал мужчине с пятого этажа. Тот приходил к нему сам, а потом, в благодарность, оставил большую пачку крепких обезболивающих, которые, по его словам, помогают лучше любых таблеток.     Дед еще раз осмотрел Даню так внимательно, что Мия поняла — не поверил.     — Дедушка, он не наркоман, — тихо сказала она.     Он только тихо вздохнул, а потом наклонился и быстро сделал укол в плечо Дани.     — Знаешь, Миюшка, бойся своих желаний. Я так давно хотел познакомиться с кем-то из твоих женихов… И вот как получилось.      — Он не мой жених! — вспыхнула Мия.     Дед только недоверчиво цыкнул.     — Раз он не твой жених, стяни с него штаны. А когда лекарство подействует, накрой его.     Логическая цепочка между снятием штанов и отсутствием статуса жениха не показалась Мие такой уж стройной, но терять ей было уже нечего. Лекарство, кажется, начало действовать, и Даня как будто уже горел не так сильно.      Она села в кресло около дивана, куда обычно клала книгу, которую читала перед сном.      Дыхание Дани становилось более спокойным с каждой минутой, а еще через некоторое время Мия поняла, что тот дрожит. Она опять прикоснулась к нему и почувствовала, что Даня уже совсем остыл. Она бросилась к шкафу, достала теплое одеяло, накинула на него, подоткнув по краям. Даня опять забился в спинку дивана и наконец-то как будто успокоился.     Мия прождала еще несколько минут, а потом вышла на кухню. Дед бросал на нее острые многозначительные взгляды.     — Только что проверил оба градусника. Они работают. Что ты сделала с ними? Почему ему нельзя в больницу?     Мия решила сделать вид, что не услышала вопрос про градусники — она и сама не знала, что произошло. Даня бы точно объяснил, но он был без сознания.      — Просто нельзя, — как можно более твердо ответила она, понимая при этом, что никаких убедительных доводов у нее нет.      Дед продолжал смотреть.     — А если он помрет у нас на диване, мы как это будем полиции объяснять?     — Не помрет.     Как будто она была так в этом уверена!     — Миюшка…     — Пожалуйста! — снова взмолилась она, чуть не плача от усталости и беспокойства за Даню. — Разве я когда-то давала повод не верить мне? Разве делала глупости? Просто… может он побыть тут? Немного. Ему больше некуда… Он не алкоголик, не наркоман, не преступник. Я не могу рассказать тебе, что случилось. Ему просто нужно где-то полежать. Он просто…     — Хорошо. — Дед поднял руку, прося замолчать. — Я понял, Миюшка.      Он смотрел и строго, и мягко одновременно.     — Пусть лежит, этот твой друг. Очнется — и пусть рассказывает. Но если ему станет хуже…      Мия благодарно кивнула.     — Мы что-то придумаем.     Оптимизм Мии, однако, был преждевременным. Через несколько часов температура Дани поползла обратно. Она повышалась довольно медленно, но ближе к вечеру он, не приходя в себя, начал тихо стонать. Дед, окинув и его, и Мию тяжелым взглядом, снова сделал ему инъекцию, которая опять помогла. Мия насилу уговорила деда пойти спать, сказав, что раз она притащила им такую головную боль, то и сама будет следить.      Всю ночь температуры не было, а Даня прятался под одеялом. Мия лишь дремала и ждала. Так прошло еще два дня: еще три укола, которые позволяли Дане забыться сном, и возвращающийся жар. Мие казалось, что с каждым днем он становился легче, но ей не хотелось обманываться.     Снова о больнице Агафон Петрович заговорил лишь после третьей ночи.     — Еще день, пожалуйста, — сказала Мия умоляюще, понимая, что дед, конечно же, тоже устал от ожидания.      Вдруг из комнаты, где был Даня, раздался скрип.     Мия тут же вскочила и бросилась туда.     Даня сидел на диване, держась за спинку стоящего рядом кресла, и смотрел вокруг себя, явно не понимая, где он. Глаза его по-прежнему сверкали болезнью, но взгляд уже был не таким мутным.     — Что… Что происходит?.. — хрипло спросил он и закашлялся.     — На. — Дед возник за спиной Мии и протянул ей графин с водой и стакан, а потом вышел.     Мия подсела к Дане на диван, протянула ему полный стакан.     Тот осушил его двумя глотками, потом выхватил графин, наполнил стакан опять, выпил, лихорадочно посмотрел на графин снова и стал пить уже из него, проливая немного воды себе на грудь.      Мия всеми силами заставляла себя не рассматривать стекающие по голой бледной коже струйки.      Допив, Даня перевел дыхание, поставил графин и стакан на пол.     — Спасибо, — теперь его голос стал походить на обычный.      Он опять осмотрел комнату: ковер над диваном, книжный шкаф в половину стены, стол с компьютером.      — Где я?      — У меня дома, — Мия чувствовала, как наконец-то от нее отступает страх, — как ты?     — Что случилось? — Даня смотрел теперь прямо на Мию, а та, понизив голос, начала рассказывать:     — Ты побежал тогда… На площадь. И упал. Когда я подошла, ты был без сознания. И я увидела…      Она запнулась.     — Ну, увидела башню.     Даня выглядел пораженным.     — Ты видела башню? Но как же…      — А потом… Прости, я не знала, что с тобой делать. Я не смогла открыть кафе.     — Оно под заклятьем, да. Только я могу открыть.     — Но я не могла тебя оставить. Я взяла твой каршеринг и отвезла тебя сюда.      Даня нахмурился.     — Сколько я был без сознания?      — Три дня.     На его лице появился испуг.     — Нет… Как долго…      — Что случилось с тобой? У башни?     — Я не знаю. Мия, я должен вернутся туда. Сейчас же.      Он откинул одеяло и вдруг понял, что раздет до белья. Щеки его полыхнули красным. Мия отвела глаза.      — У тебя был жар, я…     — Хорошо, спасибо, — торопливо сказал он, вскакивая, точнее, пытаясь вскочить.      Но его ноги запнулись, задрожали, и если бы Мия не подхватила его под плечо, Даня бы упал.      — Как ты? — обеспокоенно спросила она, — тебе надо полежать…     — Не надо! — в его голосе отчетливо слышалась паника, — мне надо к себе! Я… Я не знаю, что случилось. Такого никогда не было.      Он опустился на диван, смотря на Мию снизу вверх. Дернул себя за волосы.     — Ты говорил, что тебе больно. Мы давали тебе обезболивающее. Надеюсь, что тебе его можно.     — Да. Спасибо, — дерганно кивнул Даня, а потом нахмурился, — Мы?..     От двери раздалось покашливание.      — Рад, что вы пришли в себя, молодой человек. — Дед шагнул в комнату. — Мия очень переживала за вас. Вы лежали три дня, не вставая. Вы не хотели бы, возможно… Умыться? Поесть?     Даня настороженно посмотрел на него.     — Агафон Петрович, дедушка Мии.     Глаза деда сверкнули одновременно и лукаво, и внимательно, и строго.     — Даня. Я — Даня. Спасибо вам, — медленно ответил он, — Я… Если бы я мог что-то съесть…     — Будем ждать вас на кухне, — спокойно ответил дед, — вы пока оденьтесь и умойтесь. Мия, пойдем.      Мия перевела взгляд с него на Даню и обратно, кивнула, встала.      На кухне дед достал хлеб и колбасу, положил на стол. Следом — кастрюлю с супом, ее он поставил разогреваться на плиту.      — А все же что это за молодой человек такой, который просто пролежал три дня, как будто его организму можно просто лежать и все, да еще и от которого сбоят градусники? Интересный очень.     Мия взяла нож, начала нарезать колбасу. Ее пальцы немного дрожали.      Скрипнула дверь. Даня вышел в коридор, тут же нырнув в ванную. Дед прислушался. Судя по звукам, Даня умывался, и действительно, через минуту он показался на кухне с немного влажным от воды лицом.     Выглядел он почти также, как обычно, только более изможденным. Одной рукой он держался за стену.     — Ты хочешь? — Она неуверенно протянула ему бутерброд. Даня схватил его и съел в три укуса так жадно, что ему, кажется, самому стало неудобно за свою несдержанность.     Дед усмехнулся. Половником он разлил суп в три глубокие тарелки, поставил их на стол.     — Мне надо бежать, — заикнулся Даня. — Агафон Петрович, я…     — Поешьте, — строго прервал его тот..     Даня повел носом, как будто определяя, понравится ли ему суп, потом упал на табуретку у стола, схватил ложку.      — Спасибо, — снова сказал он.      — Не за что. — Дед опустился на табуретку напротив, кивком попросил Мию присоединиться к ним. Она медленно села.     Даня ел быстро, и было видно, что он едва сдерживается, чтобы оставаться аккуратным.     Дед смотрел на него пристально, изучающе. Дождался, пока Даня доскребет последнюю ложку — сам он едва ли съел больше трех, — а потом отложил свой прибор в сторону, сложил руки на груди.     — А теперь я бы хотел услышать ответы на вопросы. Кто вы такой и какое отношение имеете к моей внучке?     Даня поднял на него взгляд, потом быстро и как-то виновато посмотрел на Мию и вдруг взмахнул рукой.     Глаза деда на мгновение остекленели, и он замер, невидяще смотря перед собой.     Мия охнула.     — Что ты сделал?      — Ничего особенного, — Даня встал, опираясь о столешницу. Его качало, а слова он произносил очень медленно и с трудом, — просто ненадолго ввел в легкий ступор. Он забудет обо всем, что произошло в эти три дня.     Он, опираясь теперь о стену, пошел из кухни.     — Ему это никак не повредит, — бросил он через плечо. — Большое спасибо за помощь. И за еду. Мне нужно было поесть. Теперь мне надо обратно, немедленно.     — Хорошо. — Мия кивнула, еще раз посмотрела на деда, вздохнула и встала. — Твой каршеринг я уже завершила, но у меня машина во дворе…     Она прошла мимо Дани, взяла с полки в коридоре свои ключи, сняла с вешалки сумку, бежевый свитер и шарф: в Москву внезапно пришло короткое летнее похолодание.     — Тебе дать что-то? Не замерзнешь?..     Даня замер перед ней посреди коридора.     — Нет, спасибо, не надо, — тихо сказал он и очень странно посмотрел на нее.     Мия скорее почувствовала, чем увидела, как взметнулась его рука. Она перехватила его запястье и процедила с неожиданной для себя твердостью:     — Не смей. Не сейчас, когда я три дня просидела около тебя, не зная, что с тобой и как тебе помочь.      Даня посмотрел на ее руку на своей руке.     — Мия, ты не понимаешь…     — Это ты не понимаешь. Как ты собрался ехать на Сухаревскую? На метро? Ты едва держишься на ногах. Позволь мне помочь тебе.      — Мия…     — Обещай, что ты не будешь стирать мне память, — жестко сказала она.     Даня промолчал. Она не отпускала его руку.     — Хорошо, — тихо ответил он наконец.      Мия кивнула, ослабила хватку.      В эту же секунду лицо Дани стало виноватым. Он поднял вторую руку — на запястье первой все также были пальцы Мии, — и махнул.     Лицо его вдруг изменилось. Он смотрел так, как никогда до этого: мягко, виновато и как будто с грустной нежностью.      — Прости меня, — едва слышно сказал он, а его пальцы скользнули вниз по ладони Мии, сжимая, как будто ластясь, — я не могу иначе…     До Мии только через пару мгновений дошло, что он попытался сделать.      — Не прощу, — процедила она, стараясь не обращать внимание на горящие щеки, и вырвала свою руку из его.     — Что? — Даня отступил от нее, ошарашенный. Он покраснел. — Как ты… Ты же… Почему не сработало?     — Может потому что ты ужасный ангел? — Ей хотелось шипеть от обиды. Он ее обманул!      Даня смотрел на свои руки.     — Но… Я не понимаю.     Мия сложила руки на груди.     — По всей видимости, нам стоит разобраться в этом, не так ли? — Она не скрывала яда в голосе, а потом развернулась и пошла к входной двери. Подождала, пока Даня медленно выйдет на площадку, заперла за ними, хлопнув дверью. Еще раз расспросила, точно ли с дедушкой все будет хорошо.     — Да, обещаю. — Даня спускался вниз, опираясь о перила.     — Также, как обещал только что оставить мне память? — Она не могла успокоиться, и ее злобу, пожалуй, только подхлестывало непонимание той странной нежности, с которой Даня обращался к ней, когда думал, что она ничего не понимает.     Во дворе они подошли к ее старенькой красной иномарке.     — Ручная коробка, — зачем-то заметил Даня, когда с трудом устроился на пассажирском сидении.     — Да, представь себе, я умею управлять ручной коробкой, — Мия швырнула сумку на заднее сидение.     — Мия…     — Ну что? — Она резко повернулась к Дане.     Тот смотрел грустно и слишком серьезно.     — Пожалуйста, пойми. Все, что я делаю, я делаю чтобы защитить тебя.     — Что ж, — Мия яростно повернула ключ в замке зажигания, — тогда у тебя очень плохо получается.