Сказки Новой Москвы

      В отличие от первого раза, сейчас после перемещения светлее не стало. Мия опять оказалась на спине, над ней — черное звездное небо. Было тепло и сыро, в нос ударил непривычный острый запах — память помимо ее воли прокрутила в голове калейдоскоп воспоминаний о том лете, которое она провела с бабушкой в деревне. Там пахло похоже, но не так ярко.       Не успела она хоть как-то сориентироваться в пространстве или осмотреться, как раздался зычный голос:       — Эй, ты! Кто тут шляется?        Даня присел рядом, и его светлые волосы и футболка почти светились в темноте. Его рука сомкнулась на ее запястье, и тут же мир на пару секунд стал черно-белым.  Послышались шаги. Мия резко обернулась.       К ним шел человек с фонарем в руке настолько тусклым, что он словно не производил свет, а поглощал его. Огонь запекшейся свечи лишь выхватывал смутные очертания одутловатого лица с пышными усами.       Несмотря на то, что их он увидеть не мог, Мия все равно притихла.        Мужчина остановился, огляделся вокруг, светя по сторонам. Потом прислушался, покачал головой, что-то пробурчал под нос и пошел от них куда-то в сторону.        Даня подставил свою руку. Мия поднялась на ноги, начала крутить головой. Глаза постепенно привыкали к отсутствию света, и уже получалось лучше разглядеть, где же они оказались.       Небольшая площадь. Вокруг бревенчатые избы в один этаж, между которыми затесался единственный каменный терем. Заборы. Белая церквушка. А за их спиной — высокая стена, тоже сложенная из бревен, наверху которой то тут, то там виднелись дозорные башни.        — Это же… — Она шагнула к стене, но тут же запнулась и упала бы, если бы Даня не успел удержать ее за руку.       Площадь была устлана половинками бревен. Между ними были зазоры, через которые пробивалась то трава, то просто сырая расчавканная земля.       — Это Земляной вал, — охнула Мия, задирая голову и рассматривая стену. — Мы опять на месте, где была Сухарева башня…       — …Только ее пока нет, именно так. — Даня теперь крутил в руках фрагмент медальона, который перенес их сюда.        — Значит у нас есть примерно век в разбросе. Земляной вал поставил сын Ивана Грозного, а вот башню — Петр I после того, как стрелецкий полк Сухарева помог ему победить Софью.       Мия понимала, что странно озвучивать сейчас учебник истории, но такие временные зацепки ее успокаивали, как будто она физически могла за них ухватиться, чтобы не утонуть в водовороте происходящего безумия.       Даня достал из кармана джинсов телефон и включил фонарик.        — Смотри! — Мия увидела блеснувшие под светом буквы.       На обратной стороне медальона было нацарапано несколько слов.       НАЙДИ МЕНЯ И МОЙ СЕКРЕТ       Даня пробормотал под нос что-то такое, что, судя по интонации, наверняка было ругательством, но язык Мия не узнала.       — Хотя бы не кровью, — вырвалось у нее.       — Это каким-нибудь из его идиотских колец. Он любил таскать перстни, — Даня звучал запальчиво. — Видимо, на камне, — он кивнул на сумку Мии, где в кармане лежал первый фрагмент медальона, — нацарапать быстро не получалось, вот он и пропорол себя.       В нервозности Дани слышалась не только злость, но и плохо скрываемая тревога.        — Интересно, как он предполагает найти его? В Москве непонятно какого времени… — Мия еще раз посмотрела на нависающую над ними стену Земляного вала.       — Я знаю, о чем он. — Лицо Дани, до этого помято-раздраженное, немного разгладилось. — Вспомнил. Он ведь рассказывал. В молодости у него, по его словам, был от всех секрет. Никто, по словам Якова, так и не узнал, кроме его жены и Петра I. И мне он обещал рассказать… Но только если я сыграю с ним в карты.        — Как я понимаю, ты не сыграл?        Даня только посмотрел на нее мрачно, а потом протянул фрагмент медальона, и Мия спрятала его в сумку к первому.        — Я думаю, что мы в Москве конца XVII века. Тут все и выглядит, как было тогда…       — …ты жил в то время в Москве? — Мию вдруг начало что-то смущать в датах, но она пока не понимала, что именно.       — …а это значит, что нам надо попробовать найти Якова тут. — Даня не отреагировал на ее вопрос, то ли не услышав, то ли просто решив не отвечать.        — Он жил в Немецкой слободе, верно? — Мия решила не настаивать.       — Верно. Отсюда не так и далеко пешком. Но нам нельзя идти в таком виде. Нам в принципе нельзя идти, если по-хорошему, весь город ночью перекрыт заборами, мне придется держать невидимость почти постоянно. Но и выбора у нас особенного нет. Понять бы еще, сколько сейчас времени.        Беспокойство Мии разгорелось с новой силой. Им надо отправиться на поиски Брюса? Они будут невидимы? Или им надо будет показать себя? А если показать — то найти где-то одежду? А как же они будут разговаривать? Наверняка они будут странно звучать, и если Даня еще сможет вспомнить, как говорили в прошлом, то она… А документы?        — У тебя есть какой-то план? — она старалась, чтобы голос звучал хоть сколько-нибудь уравновешенно.       Лицо Дани как будто не выражало ничего. Ничего, кроме глубокой, какой-то как будто неискоренимой уже усталости.        — Какой-то есть, — глухо ответил он. — Мы на Сретенке, тут рядом — лавки ветошников, они тут были всегда, я прекрасно помню. Нам нужна одежда и нужны деньги.        Она решила не спрашивать, как именно Даня собрался доставать и то, и другое. Это было слишком очевидно, чтобы мучить его ненужными расспросами.        — Ты думаешь, что Брюс… Ну, твой Брюс, который колдун. Он тут? Мы его ищем? Или он говорил про себя молодого?.. Мы же…        Чем больше она смотрела на непроницаемое лицо Дани, тем меньше ей хотелось говорить. Какими именно силами он еще держался на ногах, она не знала.       — Давай найдем ночлег, — предложила она.        — Сначала одежду и деньги. Потом ночлег, да. Потом… Посмотрим, что будет потом.        Мия кивнула. Надо было сосредоточиться на понятном. Например, на том, что Дане нужен отдых. А еще на том, что он знал это время, а значит — хотя бы примерно понимает, что надо делать и как себя вести.        Она пошла за Даней вперед, туда, где площадь упиралась в разрозненный ряд деревянных домов. Там, где по ее прикидкам была в современной Москве улица Сретенка, пауза между домами была шире, образуя неширокую, но все же улицу. Вспомнив, что дальше по улице Сретенский монастырь, который точно уже стоит на своем месте, Мия решила, что и улицу будет называть также, как привыкла. От этого ей тоже стало полегче.       Проход на Сретенку был загорожен невысоким деревянным заборчиком, у которого, перетаптываясь с ноги на ногу, стоял тот мужчина, который едва не заметил их с Даней.        Даня отошел подальше, к самому краю забора, осторожно перекинул одну ногу через него и постарался как можно более незаметно перенести вторую. Потом он обернулся на Мию, кивнул. Она приблизилась, оперлась о руки Дани и постаралась преодолеть ограду также аккуратно, как и он. Но роста не хватило, заборчик все же качнулся. Мужчина насторожился, поднял фонарь, всматриваясь в темноту.       — Что за чертовщина, — пробормотал он.       Даня уже тянул ее по улице вперед.       — А как работает невидимость? — тихо спросила Мия.        — Нас не видят и не слышат. Если мы взаимодействуем с физическими объектами, то это заметно, но как будто немного не до конца, человеческое сознание воспринимает это как обман зрения, как будто им привиделось. — Даня бросал слова через плечо. — Но все же злоупотреблять не стоит, да и когда приходится отводить глаз слишком большому количеству людей, это сложно, силы быстро кончаются. Нам повезло, что мы оказались тут ночью. — Даня помедлил, прежде чем продолжил, — Не знаю, сколько бы отняло сил отводить глаза целой толпе.        — А куда мы сейчас?        — Сначала за деньгами. Нам надо… Да, сюда.        Они остановились около дома, выделяющегося на фоне остальных: вроде бы изба избой, но наличники на окнах с каким-то особенно искусным, богатым орнаментом, крыша как будто вся из свежих, светлых бревен.       — Это дом Лыковых. — Даня оценивающе присматривался к забору вокруг избы, — Эта семья жила тут и когда я поселился у башни, и я слышал, что они жили тут и три поколения до этого. Они делали вид, что простые люди, побрякушками всякими приторговывали в лавке неподалеку, но каждый на Сретенке знал — они еще и вещи в заклад брали.        — Ростовщики? — поняла Мия.       — Да. И при этом с грабительскими процентами. Их все люто ненавидели, но при этом и ходили к ним. Деньги давали быстро, хоть нечестно. В узде у них был весь район. Только в конце XVIII века кто-то не выдержал и поджог им дом. Они тогда уехали из города не знаю куда. Но истории про то, что ростовщичеством занимался еще дед того Лыкова, которого застал я, помню хорошо.        — Ты хочешь…       — Подожди меня тут. Только не отходи далеко, чтобы моя сила действовала на тебя.       Сказав это, Даня подошел к калитке около избы, бесшумно приоткрыл ее и скрылся в темноте. Тут же раздался собачий лай.       Мия подпрыгнула на месте и сжала рот рукой, чтобы не вскрикнуть — привыкнуть к тому, что ее не слышат, пока не выходило.       Лай, однако, тут же прекратился, превратившись сначала в тихий скулеж, а потом и вовсе в тишину.        — Кто здесь? — В доме кто-то зашумел, через пару мгновений дверь в избу распахнулась, и на небольшом крыльце показался высокий пузатый мужчина в длинной ночной рубашке и с кочергой в руках. Тут же Мия увидела Даню: тот проскочил за спиной мужчины прямо в дом.        А, видимо, сам хозяин осматривал участок, потрясая своим импровизированным оружием. В какой-то момент горящий подозрительностью взгляд остановился на самой Мие. Но не успела она испугаться, как он посмотрел в сторону от нее. Еще через несколько мгновений, так никого и не увидев, мужчина пробурчал:        — Брехливая псина…        И ушел в дом.        Мия нервно перетаптывалась на одном месте, ожидая, когда же появится Даня. Его не было около десяти минут, и вышел он не с парадного крыльца, а откуда-то сзади. Послышалось ворчание собаки, но оно тут же успокоилось.       Даня приоткрыл калитку и подошел к Мие, в руках у него было несколько кожаных мешочков.       — Взял немного. — Он взвесил их на руке и передал Мие. — Он и не хватится. Достаточно, чтобы снять жилье на месяц, пошить одежду и обедать.       — А что ты сделал с собакой? Чтобы она не лаяла. — Мия очень боялась услышать то, что ей могло не понравиться.       — Погладил.        — Погладил?        — Да, домашние животные как-то очень интересно реагируют на ангелов, даже падших — быстро успокаиваются. Но нам пора дальше.       Они прошли по улице еще немного вперед. На этом участке дороги вдоль улицы стояли невысокие, закрытые ставнями лавки, похожие на те, где обычно продают сувениры или перекусы на ярмарках или около достопримечательностей.        Ставни у каждой лавки были заперты на большие замки.       — Тут всегда продавали ветошники. — Даня подошел к одной из лавок и взял замок в руки.       — Ветошники?       — Да, те, кто продают всякое старье. Посуду, мелкую мебель. И ношеную одежду.        Замок с тихим щелчком открылся.       Даня воровато оглянулся, быстро распахнул ставень, подтянулся и проскользнул в лавку.       — Мне помочь?..       — Нет, жди тут.       Мия заглянула в лавку. Даня стоял на коленях около огромного кованого сундука, набитого тканями, что-то то доставая, то убирая обратно. Через минуту он вылез обратно, передал ей свернутые в кулек вещи, закрыл ставень, повесил замок на место.       Не успела Мия ничего сказать, как Даня пошел к следующей в ряду лавке и проделал все то же самое: открыл, забрался внутрь, достал несколько вещей, закрыл. Он старался действовать быстро, но Мия видела, с каким трудом ему это дается: он каждый раз собирался с силами, чтобы залезть в лавку, а когда покидал четвертую в ряду, то как будто еле выбрался из нее.       — Хватит, — сказал Даня наконец, посмотрев на груду разноцветной одежды в руках у Мии.        Он начал брать вещь за вещью, придирчиво оглядывая каждую.       — А когда мы берем что-то в руки, это тоже невидимое?        — Да, — Даня взял то, что напоминало широкие штаны, и повесил себе на плечо, — оно как бы входит в поле силы и исчезает. Это тебе…        — Ты — что-то вроде живой мантии-невидимки? — Мия одной рукой встряхнула то, что ей передал Даня. Длинное сероватое платье изо льна, которое ей определенно было длинновато.       — Можно и так сказать. — Даня продолжал перебирать одежду. — Вот так, да. Это мне… А это надень ты. Светлое вниз, цветное наверх. Надо что-то сделать с твоими волосами, но ладно, пока оставим так. Переодевайся.        Даня протянул руку к сумке на ее плече, безо всяких объяснений потянул на себя, а потом положил внутрь оставшиеся от его вояжа по лавкам вещи.        — Переодевайся? — Мия стушевалась. — Тут?       — Да. — Даня отвернулся и начал стягивать с себя футболку.       Мия сжала одежду в руках, огляделась и решила выбрать укрытием узкое пространство между лавками.       Даня передал ей два платья: нижнее, то самое изо льна, и, видимо, верхнее, которое, несмотря на то, что было даже отделано красивым шитьем, выглядело довольно поношенным и пахло затхлостью.        Мия стянула с себя джинсы, кофту, шарф и замерла. А белье? Что делать с бельем? Тогда ведь не носили такое. Это же будет заметно? Но без него неудобно…       Хорошо, она стоит ночью между двумя лавками в Москве XVII века, в одних трусах и бюстгальтере, и размышляет, что именно из этого ей можно оставить, а что снять. Где-то по улицам сейчас может ходить будущий император Петр I, а она тут, с ангелом под боком и в белье.       Мия полуистерично рассмеялась.       — Ты в порядке? — голос Дани послышался так близко, что Мия запаниковала. Она быстро стянула бюстгальтер, положила его в груду своей одежды, запихнув поглубже, а потом натянула колючее светлое платье на себя, ежась от непривычных ощущений. Следом надела красное. Одежда полностью закрывала ее ноги, краем лежа на земле.       Мия вышла обратно из зазора между лавками и едва удержалась от улыбки. Даня стоял перед ней, напряженно хмурясь, в широких темно-серых штанах, больше напоминавших шаровары, и в белой рубашке-косоворотке.       Он придирчиво осмотрел их вид.       — На первое время хватит. Потом, если мы задержимся, найдем портного.        Даня взял у нее одежду, запихнул в сумку и повесил ее на плечо, видимо решив, что она стала слишком тяжелой для Мии.       — И теперь мы?..        — Да, пойдем в Немецкую слободу.        Мия примерно представляла направление. Они вернулись к забору со сторожевым, перелезли, как и в первый раз. Мужчина с фонарем, к счастью, смотрел в другую сторону, а потому не заметил, как дернулся забор под попытками Мии нормально перелезть в своих слишком длинных платьях.       Но она понимала опасения Дани. Если вдруг его сил держать их невидимыми перестанет хватать, то лучше показаться людям в странном, но хоть сколько-нибудь схожим с эпохой виде, чем в джинсах.       Они подошли к Земляному валу.       — А как нам пройти тут? — Мия посмотрела на высокие деревянные стены и на запертые ворота, открыть которые незаметно едва ли было возможно.       — Перелетим.        С тихим шуршанием раскрылись два серых крыла.       — О. Хорошо. Отлично. — Мия подошла к Дане, беззвучно талдыча себе, что сейчас не те обстоятельства, чтобы вообще чего-либо смущаться.       Даня замер со слишком прямой спиной. Руки его дернулись, словно он хотел ее обнять, но движение сразу же оборвалось.       — Как тебе удобно, чтобы я?.. — начала Мия.       — Да как тебе удобно…        — Я… Нет, как тебе…       Даня что-то буркнул под нос, встал совсем близко, решительно положил руку ей на талию и прижал к себе, второй рукой придерживая набитую до отказа сумку.       — Держись, — приказал он, и Мия обняла его за шею и отвернулась, чтобы скрыть смятение и робость.       Он держал ее крепко, и Мия не без труда прогнала воспоминания о том, как он выглядит без одежды: светлая кожа, сильное, хоть и жилистое тело. Ей не хотелось об этом думать, но тело отвечало на эту близость само по себе.        Одна, пусть и сомнительная удача — их полет длился лишь несколько мгновений. Вот Даня взмахнул крыльями, а вот уже, не успела она ничего понять или испугаться, он приземлился на ноги, немного качнувшись в сторону, но тут же находя равновесие.       — Все хорошо? — спросил он, выпуская Мию из рук.       — Конечно, — кивнула она слишком суетливо.        Крылья исчезли.        — Тогда нам пора в дорогу. — Даня устало вздохнул.