Сказки Новой Москвы

      Мие очень хотелось, чтобы Даня убрал у нее сейчас не только слух, но и обоняние.       После приглашения Петра к ним подъехал Лефорт и сказал, что после смотра будет ждать в своем доме. Меншиков неотступно следовал за ним, с хитрецой посматривая на Даню и Мию, и та вспомнила, что вообще-то сначала безродный продавец пирожков служил Лефорту, и благодаря этому познакомился и подружился с Петром.       Дом Лефорта найти было просто — его знали, конечно же, все здесь. Стоял он на противоположном,  чуть менее обжитом, берегу Яузы и выглядел самым большим во всей слободе: в два этажа, с высокими окнами, украшенными лепниной, с большим садом перед домом и круговой подъездной дорогой для карет.        Карет, однако, никаких не было, гости прибывали кто пешком, кто на лошадях, которых потом самостоятельно отводили в большие конюшни, стоявшие неподалеку от главного дома.        Судя по всему, гостями Лефорта в этот день стали по большей части солдаты смотра и некоторое количество небедных, если смотреть на одежду, жителей слободы.        Когда они зашли, в толпе таких же гостей, то оказались сразу в большом зале с низкими потолками. Вдоль стен стояли длинные столы и скамьи, заставленные огромными блюдами с всевозможными мертвыми животными, в основном птицей.        На одном из блюд она увидела зайца — казалось, он только что выскочил из леса и сразу угодил на стол. Мия поморщилась.       Никто, кажется, и не собирался организовывать прибывающих. Тут была по меньше мере сотня человек, и главной целью каждого было найти себе место за столом. Даня потянул Мию за рукав платья — она переоделась в голубое — и кивком показал на два пустых места с самого краю, лицом к залу.        Они успели — еще мгновение, и на скамейку приземлились бы два тощих паренька в военной форме. Мия кое-как уселась на жесткую скамью и начала осматриваться, чувствуя себя ужасно неуверенно. В углу она заметила группу музыкантов, которые устраивались с инструментами. Она узнала что-то, похожее на скрипку, а также небольшое пианино — клавесин. Остальные инструменты она не признала, там были и струнные, и духовые.        Мия бесконечно поправляла платье — вырез неприятно врезался в грудь, и ей казалось, что все должно сидеть иначе. Даня едва не опрокинул деревянный бокал, неловко двинув рукой. Кажется, он тоже чувствовал себя не в своей тарелке.       Постепенно толпа в зале начала редеть.  Все нашли себе место: солдаты вперемешку с разряженными в платья девушками, почтенные грузные мужчины в сюртуках рядом со своими матронами в богато вышитых платьях. Слуги сновали туда-сюда, расставляя еду и кувшины. Запах забродившего винограда был таким ярким, что от него одного стало кисло на языке. Слуги были одеты вразнобой: кто по-русски — в широкие штаны и рубаху, кто по-европейски — в сидящих по фигуре сюртуках.       В центр зала вышел мужчина, который, единственный среди всех, был одет в кудрявый белый парик. В руке у него была трость с набалдашником. Он поднял ее вверх, и те, кто видел этого мужчину, замолкли. Те же, кто сидел к нему спиной, продолжали разговаривать, отчего нестройный гул стал ниже, но не затих.        Мужчина стукнул тростью по полу, и тут же музыканты начали играть. От этих звуков заболели зубы.       В проеме распахнутых дверей появился Лефорт. Он вел за руку полную девушку, которая была настолько плотно затянула в платье, что, казалось, оно вот-вот на ней треснет. Судя по нежному взгляду, который тот бросал на спутницу, это была его жена.       Вслед за ними следовала небольшая процессия, видимо, приближенных к Лефорту. Мия увидела Меншикова.       Они проследовали к длинному пустому столу, стоящему перпендикулярно остальным, и начали рассаживаться. Лефорт и его жена сели по обе стороны от высокого резного кресла.        Музыка продолжала играть. Никто не ел. Все словно чего-то ждали.        Прошло по ощущениям минут двадцать, и в зал, так внезапно, словно он материализовался из воздуха, вбежал Петр: без шляпы, волосы от скорости летели за ним темным хвостом, полы сюртука развевались.        Он достучал сапогами до стола, обошел его, упал в пустующее кресло и придвинул к себе блюдо, на котором лежала большая ощипанная птица.       Лефорт улыбнулся, взял свой бокал, встал и громогласно произнес:       — За нашего великого государя, за Петра Алексеевича!       Раздались нестройные, но одобрительные выкрики и стук дерева: это наполнялись из кувшинов бокалы остальных гостей.       Петр только усмехнулся — одна сторона усов прыгнула вверх —  и кивнул.        Пир начался.       И он едва ли походил на какой-то торжественный, хорошо продуманный прием. Все просто ели: шумно, не соблюдая никаких особых приличий или этикета. Музыканты врывались в разговор пиликающими звуками, то тут, то там раздавался чей-нибудь гогот, прислуга носилась туда-сюда, поднося все новые блюда и алкоголь.       Гул все нарастал по мере того, как гости повышали количество алкоголя в крови.        Мия сначала не решалась что-либо пробовать. Да, еда у Агнес по началу пахла и была непривычной на вкус, но это не шло ни в какое сравнение с обволакивающим ароматом чеснока, лука и дичи, который окутал ее сейчас.        Она долго буравила взглядом стол, как вдруг ей на тарелку легло несколько кусков хлеба, кусочек мяса и какие-то соленья.       — Вот это вкусно, — Даня наклонился к ней и сказал почти на ухо. — И нет чеснока.       — Спасибо, — одними губами сказала Мия, поворачиваясь к нему. Прядь ее волос щекотнула Дане щеку, и он смешно поморщился. Мия улыбнулась. Внутри стало очень тепло от его заботы.       Так они и просидели некоторое время. Даня пробовал еду, подсказывал, что можно есть и ей. Вино было невыносимым, но удалось найти кувшин с морсом.        Но тут что-то начало меняться, Мия и не поняла сначала что. Все начали почему-то оглядываться на стол, где сидел Петр. Как оказалось, он встал. Сперва он принялся разговаривать с Лефортом, встав за его креслом и по-свойски облокотясь о спинку.       Потом Петр кивнул, и из-за стола вышло несколько пар. Музыканты заиграли иначе, веселую, какую-то почти фривольную, если музыка могла быть фривольной, мелодию.       Петр хлопнул в ладоши, и эти пары принялись танцевать. Сначала сделали несколько парадных кругов, но затем приблизились друг к другу. Мужчины тесно обхватили дам, и начался совсем другой танец: словно без какого-либо такта, просто прыжки в разные стороны, как будто единственной их целью было прижать партнершу поближе.       Петр начал смеяться так громко, что перекрывал музыку. Он отлетел от стола, походя подхватывая под локти какую-то даму явно лет на двадцать старше его. Он начал скакать с ней с такой прытью, словно собирался вытряхнуть ее из платья. Сделав буквально несколько кругов, он отпустил несчастную и украл партнершу у одного из танцующих, и снова оставил ее через пару кругов, схватив тут же девушку из прислуги, которая шла мимо него. С ней он вел себя довольно вольно: прижал к себе, накрутил на палец ее локон, что-то начал говорить на ухо такое, что девушка смущенно захихикала. Он продолжил свой обход, вывел из-за стола еще нескольких дам и с каждой вел себя едва ли не развязно.       И стоило лишь Мие подумать, что она не хотела бы оказаться на их месте, как внимательный взгляд темных, немного навыкате глаз перешел на нее.       Петр подлетел к краю их стола, вставая прямо напротив.       — Приглашаю вас на танец, прекрасная дама! — Он выставил руку вперед, смотря только на Мию.       Плечи тут же одеревенели, захотелось сжаться и исчезнуть.       Но как тут можно отказать? Какие верные слова найти?       — Так что, пойдешь танцевать со мной? — Петр крутанул ус, смотря, кажется, очень оценивающе, возможно даже слишком — словно все-таки больше играл на публику, чем действительно интересовался ее обществом.       — Нет.       Отказ Дани ударил как розги.         — Нет? — Брови Петра поползли вверх. Он наклонился над столом всем своим ростом.        Даня встал. Морщина между бровей углубилась, а глаза смотрели на Петра неприязненно.        Мия тоже выпрямилась. Она пыталась понять, как объяснить Дане, что совершенно не нужно ссориться, что, если надо, она, конечно, пойдет танцевать и потерпит.       — Нет, почтенный, — Петр опять усмехнулся, — сестрой не дам тебе распоряжаться. Раз понравилась мне — дашь пообщаться, не обижу. Правда…       Он теперь смотрел совсем лукаво, и весь возраст слетел с него, показывая, что он просто мальчишка, пускай и царь.       — …если она тебе не сестра, а жена, то тут, конечно, право твое. Что скажешь?       Зал гудел, кроме той части стола, где сидели они: здесь все гости притихли и наблюдали за их баталией.       Даня молча смотрел на Петра. Зрительный контакт тот выдерживал спокойно, только в глазах все сильнее разгоралось веселье.        — Вот и славно! — Петр вдруг оттолкнулся от стола, как будто они с Даней о чем-то договорились. — Тогда веди свою жену танцевать. Никакой скуки! У нас в Москве — только веселье!        И он отошел от стола, тут же привлекая к себе девушку, которая несла широкий медный поднос. Она вскрикнула. Петр обхватил ее за талию, ловко перехватил поднос, летящим движением отправил его на стол и тут же закружил девушку в танце.        Кажется, сословия не имели для него никакого значения. Но чего еще можно было ожидать от человека, одним из ближайших друзей которого был торговец пирожками и который потом возведет на престол безродную литовку, доставшуюся ему в военном походе?         Мысли Мии прервала рука Дани, уверенно сжавшая ее ладонь.       — Что ты делаешь? — удивилась она.       — Веду свою жену танцевать, разве нет? — буркнул он и потянул сильнее.       — Ты не должен… Я могла бы… — пыталась она вставить, следуя за ним к проходу между столами.       — Нет, не могла, — отрезал Даня и выдернул ее на открытое пространство.        Одна его рука оказалась на еë талии, вторая, в которой так и осталась ее ладонь, сжалась крепче.       — Или ты хотела?.. С ним?.. — вдруг спросил он, и растерянность промелькнула в его взгляде, как будто он только что понял, что такой вариант тоже был возможен.       — Нет, — улыбнулась она, пытаясь не обращать внимание на то, как заколотилось сердце. — Но теперь все будут знать, что мы не брат и сестра.       Даня едва заметно улыбнулся и тряхнул непослушными волосами, отгоняя прядь от глаз.       — Честно говоря, было глупо называться братом и сестрой. Мы совсем не похожи.       «Так почему не назвал нас сразу мужем и женой?» — очень хотелось спросить ей, но тут Даня, видимо, поймал ритм и сделал первый шаг в сторону.       Вообще на танец это едва ли походило. Скорее на скакание диких лошадей: то в разные стороны, то по кругу. Мия не видела в этом хоть какой-то слаженности, но вот Даня, кажется, ее нашел, потому что уверенно тянул ее за собой, ей лишь оставалось успевать переставлять ноги.       Она боялась представить, как выглядит: щеки горели, дыхание сбилось, волосы лезли в глаза. Остальные пары, судя по всему, выглядели не лучше. Петр довольно хохотал где-то сбоку.        Музыканты затихли на недолгие мгновения. Мия замерла, пытаясь хоть как-то отдышаться.       — Где ты научился танцевать? — спросила она сдавленно.        Волосы Дани растрепались еще больше, но выглядел он непривычно веселым.       — Ну… — он понизил голос, — я прожил среди людей триста лет. У меня было время. И это едва ли танец…       — Да, я заметила…        Музыканты снова начали играть. Мия тихо застонала. Даня рассмеялся.       — Отвести тебя обратно?.. — заботливо спросил он, но в глазах его сверкали совсем не ангельские черти.       — Ну уж нет, — упрямо выдохнула она и фыркнула, чтобы сдуть с лица пряди волос.       Даня рассмеялся. Он сжал ее руку сильнее. Мия посмотрела ему в глаза и тоже улыбнулась.       Она вдруг осознала, в очередной раз, всю абсурдность происходящего. Она танцует с падшим ангелом, потому что тот не хочет, чтобы она танцевала с Петром Алексеевичем, будущим Петром I.        Ей было приятно, что Даня так заботится о ней.       Она не могла представить, чтобы смогла прикасаться к кому-то еще, кроме него, без холодящего отторжения. Да, стерпеть она смогла бы, ей не привыкать…         Но оказаться вместо неприятных рук чужаков в руках Дани — было счастьем. Она просто отдалась происходящему, просто любовалась им и лишь думала: как так вышло, что он, мрачный и замкнутый, стал таким легким сейчас?       Словно стоило им попасть туда, где не было смысла держать себя в руках, как Даня скинул все то, что давило на него в Москве их времени.        Он выглядел так, словно ему и правда нравилось с ней танцевать. Смотрел ей в глаза, улыбался, прижимал к себе. Очень по-человечески. Настолько, что она разрешила себе на некоторое время забыть, кем был он, и кем была она.        Кажется, получилось даже найти ритм.       Нога в сторону, и еще раз. Прыжок, так, что небольшие каблучки врезаются в податливую доску пола. Очень глупые движения, но она привыкла и почти не стесняется. И самое волнительное — обход своего партнера по кругу, когда нужно держаться за руки и еще пристальнее смотреть глаза в глаза. Даня взгляд не отводил.       Мия понимала, что все это было из-за упрямства молодого царя, подозревавшего, как и почти все вокруг них, что никакие они не брат и сестра. Но она была этому благодарна: и из-за того, как резко Даня за нее вступился, и из-за того, что смог так втянуться в танец.       Когда музыка умолкла в очередной раз, а они остановились, вдруг высокая худая тень нависла над ними.        — Ну что, теперь и отдыхать, — приказал Петр.        Даня с Мией вслед за ним прошли к тому столу, за которым сидел Лефорт и остальные из свиты царя. Устроились они, правда, не в центре, где стояло высокое кресло, а с самого края. Петр сел на скамью, вытянул длинные ноги, кивнул на места напротив себя.       Помещение стало наполняться каким-то странным запахом, не еды, а чего-то другого.       Тут к ним подошел один из слуг с подносом, на котором в ряд лежали… да, верно, это были трубки для курения, небольшие, из белой глины. Мия видела такие в музее.       — Угощайтесь! — Петр взял одну и многозначительно посмотрел на своих гостей. Кажется, Мию он тоже имел в виду.       — Нет, спасибо, — сбивчиво отказалась она.        А вот Даня, к ее изумлению, трубку взял. Тут же из ниоткуда материализовался второй слуга, в руках у которого была зажженная лучина. Ей он, прикрывая одной рукой огонек, поджег трубку сначала Петру, а затем Дане.       Мия, не в состоянии скрыть удивление, просто таращилась на то, как Даня подносит трубку ко рту, и, не закашлявшись и не поморщившись, выдыхает облачко дыма.       Она оглянулась: курила, кажется, половина зала.        — Полезная привычка! — Петр махнул рукой с трубкой. — Бодрит, лечит от простуд. Планирую издать указ, чтобы все наши солдаты были обеспечены табаком.        Он затянулся и внимательно, хитро посмотрел на Даню и Мию.       — Но запомните, у нас в России царю не врут. Спросили же прямо кто вы, так и не выдумывайте.       — Прошу прощения, ваше величество, — Даня примирительно опустил голову, — на то были обстоятельства.       — Да уж понимаю, какие обстоятельства, — хмыкнул Петр, — выкрал, значит, жену свою, как пить дать?       Он посмотрел на Мию уже без налета какой-либо игривости, спокойно и с интересом.       — Совершенно верно.  — Даня снова затянулся, вторя царю. — Мы не пробудем тут долго. Отправимся дальше.        — А что же так? У нас всем рады, для всех работа найдется. Лефорт сказал, вы образованны. Если твоя жена умеет читать, найдем и ей применение. А вы, значит, проповедник?        Даня зажал трубку уголком рта и усмехнулся.       — В каком-то роде.        — Вот и прекрасно. Тут два священника, не справляются. Оставайтесь. Купите сруб, а уж землю вам найдем.       «Интересно, — подумала Мия, — они правда столь интересны Петру, или же Даня опять применяет магию?»       Она сидела почти все время молча, но ее это не беспокоило. Петр начал расспрашивать Даню о том, откуда они приехали. Тот отвечал уклончиво, и разговор быстро перешел на европейские новости, в которых Даня отлично разбирался, судя его его подробным ответам.       Едва ли он придумывал на ходу. Значит, помнил, что происходило в это время?..        — А что говорят про Россию? — Петр отложил трубку и придвинул к себе бокал с вином. — Знают ли про меня?       Тут Даня ответил расплывчато, что, конечно же, слышали.       — Еще узнают, — усы Петра решительно поползли вверх. — Жена моя вот-вот родит наследника, и тогда уже сестрица Софья отойдет, наконец, от дел. И что вы думаете про женщин, которые правят страной?        — Думаю, что везде свои традиции, — осторожно ответил Даня, тоже кладя докуренную трубку на стол.       Петр кивнул.       — У правителя должно быть главное — умение править. Сестра моя умна и точно знает, когда надо отойти от дел. Мой брат, к сожалению, слаб здоровьем. От одного лишь смотра он уже заболел и уехал к себе…       Мия вспомнила о том худом мужчине, который ехал рядом с Петром на смотре.       — …и потому они знают, что власть будет моя. Что я один способен и буду править. А Софья…       Царевна Софья, та самая, которую несли в портшезе. Именно она была регентом при малолетних братьях, но потом…       Потом был бунт. Сестра не хотела отдавать власть.        — …Софья будет заниматься театром. При моем отце служил Грегори, слышали о нем? Жаль, умер уже. Он ставил нам постановки: мистерии и потешности всякие, очень моему отцу нравилось. Как Грегори не стало, все прекратилось, но вот Софья решила возродить мистерии. Ей помогает ее португалка эта. Видели на смотре. Вся в черном. Давно тут живет, давно грамоту разрешительную получила. В отличие от вас.        Петр говорил без обвинений, опять лишь подначивая их.        Но Даня не успел ответить. К Петру, встав за его спиной, подошел Меншиков, что-то зашептал, указал рукой в направлении дверей в зал.        Мия проследила за этим жестом и увидела, что там, на пороге, стоит Брюс. Он сжимал в руках тубус с бумагами. Заметив Мию и Даню, он резко замер, нахмурился, а в глазах его появился недобрый блеск.       — Алексашка, так ты скажи ему, чтобы подошел и доложил. Там срочное? Там важное? — Петр переводил взгляд с Меншикова на стоящего в дверях Брюса.       Меншиков кивнул, отошел от них к Брюсу, что-то у него спросил. Тот яростно замотал головой, настороженно смотря при этом на Мию и Даню.       — Не срочное, но говорить хочет один на один.  — Меншиков вернулся к ним.       — Ну раз один на один, то пусть ловит меня, — хохотнул Петр, делая глоток, — я беседую с друзьями.       Меншиков отошел от них. Взгляд Брюса стал совсем яростным.       — Все хотят со мной беседовать, — вздохнул Петр, не глядя теперь в сторону Брюса. — Да где же время найти? Я стараюсь. Но надо ведь и отдыхать!       Брюс меж тем резко развернулся и вылетел из зала. Даня проводил его задумчивым взглядом.       — А что же он хотел? Это же Яков Брюс? — спросил он как бы невзначай.       Петр пожал плечами.       — Да, это молодой Брюс. Не знаком с ним, но он меня искал, откуда же мне знать зачем. Раз надо ему, пусть ищет меня дальше. И больше не будем о делах наших! Расскажи мне, друг мой Даниэль, что слышал ты об английских кораблях?

***

      — Вот уж не подумала, что ты куришь! — улыбалась Мия, когда они вышли на улицу через несколько часов пира, нескольких туров танца и еще один разговор с Петром, в котором на этот раз приняли участие и Лефорт с Меншиковым.        Они перешли Яузу по деревянному мосту и углубились в тесные улочки слободы. В какой-то момент Мия чуть не упала, поскользнувшись на сырых от вечерней мороси камнях, и Даня подхватил ее, а потом, немного нерешительно, предложил свой локоть.        Мия, чувствуя сковывающее смущение, ухватилась за него. Тут, вдали от буйства праздника у Лефорта, лихая вседозволенность испарилась. Они снова стали самими собой, и Мие стало трудно: очень хотелось прижаться теснее, помня, как это чувствовалось еще какой-то час назад, но при этом было совершенно невозможно это сделать, потому что Даня тоже стал просто Даней.       Тот, в ответ на ее замечание о курении, смотрел некоторое время перед собой с едва заметной улыбкой.        — Давно не курил. Это не слишком приятно. Но раз Петру нравится эта привычка, я решил не отказывать.       — А у Брюса мы явно на плохом счету, — вздохнула Мия, — мне кажется, он собирался что-то показать Петру.       Даня кивнул.       — Ничего, мы попробуем завтра за ним опять проследить.  Надо узнать, что он пытался показать Петру.        — А он не рассказывал тебе ничего такого? О том, чем делился с Петром, как они начали общаться?        Лицо Дани стало как будто виноватым.       — Наверное рассказывал…       Он втянул воздух.       — …только я не слушал. А если бы слушал, то, возможно, мы бы уже узнали, что именно он скрывал.        Он не договорил, но Мия и так все поняла. Хотелось сказать, что он ни в чем не виноват, но, вероятно, Даня не принял бы это утешение.        Они были уже около дома Агнес, который Мия про себя уже начала называть «наш дом». И вдруг Даня остановился как вкопанный так внезапно, что Мия по инерции, все еще держась за его локоть, немного протащила его за собой.       — Откуда?.. — выдавил Даня не своим голосом, и Мия проследила за его взглядом.       На противоположной стороне улицы стояла девушка. Все прохожие оглядывались на нее, и Мия могла их понять.       Тонкое лицо, большие светлые глаза, длинные золотистые локоны, убранные от лица и собранные в скромную прическу. Но главное, что цепляло: само выражение лица. Едва заметная, почти ласковая улыбка, какая-то безмолвно считываемая мягкость и скромность. Кто-то словно решил воплотить в ее внешности слово «непорочность».       Она выглядела чужой здесь и совершенно не пыталась, кажется, сливаться с толпой. В длинном синем плаще цвета вечернего неба, перетянутом на груди большой золотой брошью в виде солнца, она смотрела прямо на них спокойно и доброжелательно, словно ждала их.        — Подожди тут, — хрипло сказал Даня, и опустил локоть, за который держалась Мия.        Стало очень одиноко.       Даня перешел дорогу и подошел к девушке. Лицо его оставалось ошарашенным, а девушка улыбнулась уже заметнее, с очевидной лаской.        Что-то кольнуло внутри. Мие захотелось отвернуться, но она не смогла.        Даня начал что-то говорить — Мия не слышала, да и не собиралась подслушивать.       Его собеседница плавно пожала плечами, продолжая улыбаться, а потом подняла руку и осторожно коснулась щеки Дани.       Мия остолбенела. Слишком много эмоций: удивление, раздражение на грани злости, непонимание. Кто эта девушка, что она так просто тянется к Дане?!       Нет, так нельзя. Она не должна чувствовать всего этого. Точнее, не имеет права, потому что…       Даня на несколько долгих мгновений словно застыл, но потом отшатнулся от девушки со странным, ожесточенным выражением. Отвернулся, перешел улицу и подошел к Мие.       — Пошли, — скомандовал он почти грубо.         — Кто это? — Мия приподняла брови и тут почувствовала на себе взгляд.       Так и есть. Та светловолосая девушка смотрела прямо на нее с раздражающе спокойным интересом.       — Никто.  — Даня отвернулся и пошел ко входу в гостиницу Агнес.       — Никто? — губы сами собой саркастично изогнулись. — Это тоже ангел, верно?        Да, последнего, кого эта девушка напоминала, так это обычного смертного.       Даня открыл дверь гостиницы так поспешно, словно спасался бегством.       Мия зашла следом, но, стоило двери закрыться за ними, остановилась и сложила руки на груди.       — Ты не собираешься мне ничего рассказывать, не так ли? — Она понимала, что звучит, как ребенок, но ей и правда стало обидно.       Они с Даней столько прошли вместе, так почему он не доверяет ей?        — Это… Да, мы работали вместе. — Он смотрел сейчас словно сквозь нее.  — Она здесь проездом. Это неважно.        Они уже были в зале. Анна, как обычно, лавировала между столов с подносами и, увидев их, тут же предложила поужинать.       — Спасибо, я не голоден, — заторможенно покачал Даня головой и пошел к выходу во двор.       — Дай угадаю, ты сейчас скажешь, что тебе надо побыть одному? — Мия следовала за ним. Она чувствовала, что плохо управляет собой и своими словами. Черное, душащее ее чувство ревности сейчас взяло верх.        Даня опять смотрел на нее невидящим взглядом.       — Я хотел бы, да, — слишком мягко ответил он.       Мия остановилась на пороге.       — А я, пожалуй, вернусь и что-то поем, — почти прошипела она.       — Хорошо, — медленно кивнул Даня, развернулся и пошел через двор к их домику, едва не врезавшись в стайку кур, которые разлетелись от него с недовольным кудахтаньем.       Мия развернулась на месте и вернулась в зал. Упала за один из столов, совершенно не понимая, что ей делать дальше. Возвращаться в комнату было глупо, ведь она сказала Дане, что будет ужинать. Но и есть не хотелось. Не хотелось вообще ничего — только чтобы Даня снова начал вести себя как раньше. Как сегодня у Лефорта…       У стола появилась Анна. Она переминалась с ноги на ногу.       — Простите, тут вас… Тут девушка у порога. Спросила, можно ли поговорить с вами.        Мия удивилась.       — Да, конечно, надо ее пригласить.       Анна покачала головой.       — Нет, она попросила, если можно, чтобы вы вышли к ней.        Мия кивнула, встала, быстро пересекла помещение и оказалась на улице.       Там, прямо у порога, все с тем же выражением спокойного, нетребовательного интереса, стояла светловолосая девушка. Она улыбнулась, стоило Мие выйти.       — Здравствуйте, — сказала она, и Мия подумала, что таким голосом нужно петь колыбельные.       — Добрый день, — настороженно ответила она.       — Он расстроился? — Улыбка девушки стала мягче.       — Кто? — Мия сделала вид, что не понимает ее.       Ее собеседницу это, кажется, нисколько не задело.       — Даниэль. Он всегда много переживает, не так ли?       Мию это замечание, подтверждающее близкое знакомство этих двоих, задело, но не так сильно, как она думала. Как будто легкость улыбки этой незнакомки смягчала и ее чувства.        Но что ответить она не знала. И, кажется, ответа от нее и не ждали, потому что девушка продолжила:       — Давайте я скажу, что он ушел и заперся один? Угадала?        Она тихо рассмеялась — словно серебряные колокольчики исполнили ладную мелодию.       — Вы ангел? — Мия в этом почти не сомневалась.       — А вы уже знаете кое-что о нашем мире! — Улыбка девушки стала широкой и дружелюбной. — Хотя я и не сомневалась в этом. Вы, конечно, смертная, но едва ли вы стали бы спутницей Даниэля, не зная всех подробностей.        Мие сразу же захотелось возразить, что она не «спутница» — в этом слове был намек на то, чего ей очень хотелось, но что она никогда не смогла бы получить.       — Скажите, если вы не заняты — не хотели бы вы составить мне компанию? Ненадолго?       Светлые глаза смотрели теперь прямо в глаза Мии. Надо было отвести взгляд, но почему-то не получалось.       — Компанию?..       — Верно. Мне кажется, мне стоит кое-что вам объяснить, иначе вы никогда не поймете про Даниэля кое-что важное.        — Я… — она замялась.        Это было, наверное, не очень правильно, но…       — Вам разве не хочется? — улыбка девушки стала ласковой и нежной. Кажется, она не обиделась, даже если бы Мия отказалась.       — Мне… — Мысли в голове странно путались.       — Ну пойдемте же! — Девушка опять рассмеялась. — Тут недалеко.        И Мия кивнула, сдаваясь. Кинула взгляд на гостиницу Агнес, еще раз посмотрела на незнакомку и пошла вслед за ней, возвращаясь обратно, на погружающиеся в темноту улицы слободы.