Сказки Новой Москвы

      Когда Мия открыла глаза, ей пришлось еще некоторое время привыкать к темноте. Стоявшая в углу комнаты лучина была не зажжена, а других источников света не было: крошечное слюдяное окошко под потолком было черно, значит, солнце еще не поднялось.       Ей было тепло и спокойно.       Она повернула голову, уже понимая, кого увидит рядом.       Даня спал на боку, прижимаясь к ней всем телом, его рука обнимала ее плечо, а укрывал он ее — да, своим крылом. Одно было сложено и лежало вдоль его туловища, а второе было раскрыто и, как одеяло, укутывало Мию до пят.       Спал Даня глубоко, мерно дыша во сне, и крылья двигались вслед этому такту.       Мия сглотнула.       Глаза уже привыкли настолько, что она различала каждое серое перышко. Они были такими манящими…       Она так давно этого хотела. Если не сделает сейчас, когда смущение и рациональность еще притуплены едва отступившим сном, то никогда не решится.       Мия высвободила ладонь и осторожно коснулась перьев.       Даня все так же спал и, кажется, ничего не почувствовал.       Мия немного осмелела. Пригладила перья: теплые, мягкие на ощупь, от них по всему телу расходилось умиротворение и легкость.       Даня не просыпался, и Мия продолжила осторожно поглаживать его крыло. В голове было сладко-пусто, воспоминания вчерашнего дня были словно отгорожены от нее чувством защищенности, которое ей дарило присутствие Дани.       Она и не заметила, как в задумчивости запустила пальцы глубже, касаясь уже самой основы крыла. Провела вверх, опять вниз…       Даня тяжело вздохнул, на грани стона, и по его руке, которая обнимала Мию, пошли мурашки. Он резко распахнул глаза.       Его взгляд заставил Мию замереть. Что-то горячее и тянущее скрутилось в теле, внизу живота, какой-то инстинкт потянул вперед, к Дане, неподвижному, смотрящему так, словно тянуло и его…       Она понимала, что еще момент, буквально одно движение — и все, в чем она отказывала себе, о чем старалась не думать, сорвется и неизбежно обрушится, в самую пропасть, откуда она вернуться не сможет.       Мия не знала, что чувствовал и думал Даня в этот момент, но он замер сначала, а потом… А потом моргнул, сжав веки с силой, а когда открыл глаза опять, взгляд его изменился, став обычным, встревоженно-хмурым.       — Как ты? — сипло спросил он.       — Все в порядке.       Они по-прежнему лежали рядом, и его крыло грело Мию, приятно щекоча кожу. Руку с его перьев она убрала.       — Прости меня, — выдохнул Даня следом.       Мия, уже приготовившись смущенно извиняться за то, что прикасалась к его крылу, удивилась.       — Ты не…       — Я причем, — он не дал ей закончить, и в голосе его была жесткость, но не по отношению к ней. — Я должен был предположить, что она захочет… поговорить с тобой, раз увидела тебя. Я не имел права уходить. Ты в очередной раз пострадала из-за меня.       И это на самом деле было правдой. В очередной раз.       Он ведь не просто так хотел стереть ей память, он говорил об этом не раз и не два. Она беспомощная песчинка, случайно втянутая в игры всесильных существ. Постоянная помеха. Ее постоянно надо спасать, за нее постоянно надо бояться.       — Она ведь много тебе показала? — спросил Даня.       Мия молча кивнула, не сводя с него взгляда.       — Не сомневался, — с горечью хмыкнул он, отстраняясь и садясь на кровати.       Крылья исчезли, и Даня встал. Сделал круг по комнате, потом, запнувшись о неровные доски, подошел к закрепленной на подставке лучине и зажег ее.       От крошечной капли света черты его лица казались почти потусторонними, и Мие ужасно хотелось прикоснуться к нему, взять его за руку и вытянуть обратно, к себе, в их мир.       Но Даня справился как будто и сам. Лицо смягчилось, он сделал еще один нервный круг по комнате, запустил руку в волосы, а потом упал на небольшой, грубо сколоченный стул, стоящий у стола в углу комнаты.       — Это все… не совсем так, как ей видится. Это то, как помнит она, — запальчиво проговорил он.       Мия села на кровати, поправляя сдавливающее платье.       — Тебе не надо ничего объяснять, — мягко ответила она.       Она не собиралась лезть с те тайны, которые Даня хотел оставить при себе. Это его право.       — Надо! — Он резко вскинул голову, но тут же стушевался. — Я хочу. Если ты хочешь, если тебе…       — Я буду… Мне… — Мия постаралась подобрать нужные слова. Она и до этого понимала, что история Дани болезненна, но лишь вчера осознала, до какой неприглядной остроты. — Для меня много значит твое доверие.       Кажется, это были верные слова. Даня вздохнул, его плечи расслабились.       — Мне нравилось с ней работать, — начал он. — Это было интересно. Спорить. Делать что-то вместе. С демонами вообще было хорошо — мы были настолько разными, что это разбавляло рутину Небес. Не я один признавал это. Многие ангелы общались с демонами. И я работал не только с Аграт. Просто с ней было интереснее всего. Но это и понятно — она была не просто демоном, она была князем, это ранг как архангелы на Небесах. Она занималась Адом. Мы решали проблемы грешных душ, улаживали недоразумения и ошибки. Даже пытались как-то попасть в Чистилище…       — Да, я видела…       Даня бегло улыбнулся воспоминаниям, на этот раз вполне искренне.       — Это было глупо. Без смертных туда нечего соваться…       «Оно везде и нигде, как Рай и Ад. Попасть туда можно, если нужно, но только если ты очень запутался» — Мия хорошо помнила, как рассказывал ей Даня про Чистилище, когда они ехали в Питер.       — …но это не так важно сейчас… Важно, что мы были… Да, друзьями. И когда я пал…       Мия задавила очевидный вопрос, на который она точно не получит ответа. Потому что Аграт сказала: Даня не рассказывал ей, почему пал. А раз не рассказывал ей, то…       Она вдруг осознала, что Даня смотрит на нее, цепко, внимательно и очень устало.       А потом он опять улыбнулся, и так горько, что Мие стало тоскливо самой.       — Знаешь, почему я не рассказываю, за что я пал? — тихо спросил он, словно прочитав ее мысли.       Она отрицательно качнула головой.       — Потому что я не знаю, — его улыбка стала совершенно кривой.       Мия нахмурилась.       Даня в очередной раз вздохнул, дернул волосы рукой, потом с силой потер лицо ладонями.       — Уверен, Аграт показала тебе, как я героически, — это слово он выделил с особой иронией, — вступился за нее во время битвы Ада и Небес. Но я ведь был не один такой. Многие из ангелов не хотели битвы. Многие были вынуждены сражаться и делали это вполсилы. И многие демоны вступились за ангелов, с которыми стали дружны. Мы сражались, потому что мы были обязаны. Потому что… Небеса всегда правы.       В его голосе прозвучала странная издевка как будто над самим собой, которую Мия раньше не слышала.       — Но многие сражались… Не в полную силу. Не Габриэль, конечно. Он все делал самозабвенно, всегда. Как защищал Небеса, как и предал их потом. Но когда битва закончилась, когда все демоны, кто не сбежал, были прощены, я просто вернулся к работе. Проработал спокойно лет, наверное, десять, по меркам смертных. А потом…       Он прочистил горло и посмотрел в сторону, в темный угол комнаты.       — А потом… Это просто был какой-то очередной отчет, свиток по одному из кругов… Рай же тогда стал вести дела Ада… Я нашел самую обычную ошибку, было указано на две души больше, чем надо. Ошибся Ханиэль, его тогда только вернули на Небеса после почти века со смертными. Так вот, свиток надо было переписать. Я пошел в переписочную, доложил о найденной ошибке, все поправил.       Даня сузил глаза, продолжая невидяще смотреть в неосвещенный угол.       — На следующий день меня вызвали в совет. Там были архангелы: Рафаэль, Габриэль, Люцифер. Люцифер сказал, что совет архангелов принял решение отправить меня к смертным. И все. Никаких обвинений, ничего. Обычно их предъявляли, если преступление было слишком явным, а тут… Рафаэль пытался что-то мне сказать, что он добьется моего возвращения как можно быстрее, но…       Одна рука Дани сжалась в кулак.       — Но как бы то ни было, я оказался на земле в тот же миг. В каком-то лесу, где никого и ничего не было. Сидел там, ждал… Что кто-то придет и объяснит мне, что делать. Но никто не приходил.       Он хмыкнул.       — Не приходил день, не приходил два. Я решил осмотреться. Нашел в дне пути большой город. Побыл там. Никто меня не искал. Я отправился дальше. Ко мне по-прежнему никто не приходил, не объяснял, что же мне следует делать, к какому колдуну меня определят, зачем вообще нужно мое падение.       Даня перевел дыхание.       — Я не помню, сколько прошло времени. Я просто тогда решил ждать, потому что ведь не могли… Не могли же они выкинуть меня просто так? Ведь это было нужно для чего-то? Небеса… не ошибаются. Я не знаю, сколько я ждал. Меня нашла Аграт. Единственный, кому оказалось до меня дело — проклятый демон-отшельник, не желающий принимать милость Рая.       Мия невольно сдвинулась на постели, как будто желая оказаться поближе к Дане.       — А потом… Ох, неужели она показала… — Он опять запустил руку в волосы, а в голосе его появилось раздраженный стыд. — Ты должна понять. Аграт… Это в ее природе. Она не может быть другой. Все, к чему она прикасается, становится… Отравленным. Она демон порока. Я понимал это, но я все-таки пошел с ней. В тот момент уже перестал верить, что обо мне кто-то вспомнит. Я надеялся на это, наверное. Говорил, что должен ждать… Но на самом деле уже не верил. И Аграт… Нет, я ничего такого не хотел. Ничего того, что она, уверен, показывала тебе…       Мия ужасно смутилась. Ей хотелось и объяснить ему, что она не видела ничего, и прекратить его самобичевание откровенностью. Но как именно сказать — не знала.       — Я знал, что Аграт сорвется, — продолжил Даня. — Я не хотел, чтобы произошло все то, что произошло, но я… Я этого ожидал. И я просто…       Губы его скривились.       — Я знал, что она хочет сделать со мной. Но я тогда подумал, что если я не нужен Небесам, то какой вообще смысл вообще в чем-либо? Если из меня хотят сделать игрушку, то… Если мной… Хотят воспользоваться, то пусть…       Его голос совсем осип. Мия, как сжимала вчера пальцами стол, так сегодня вцепилась в край кровати. То, что говорил Даня, было и незнакомо, и слишком понятно. И ей не хотелось, чтобы он ей о таком рассказывал, и вместе с этим она понимала, как же значимо его доверие.       Даня тряхнул головой, по-прежнему не смотря на нее.       — Мы провели вместе несколько лет. Обо мне по-прежнему не вспоминали. А потом… Как бы объяснить… Аграт все говорила, что мы живем как смертные, но чем больше я сам узнавал про людей, жил среди них, тем больше понимал, что это не так. Точнее, что это не всегда так. Что жизнь смертных полна греха, разумеется, но что…       Он неопределенно взмахнул рукой.       — Как будто есть грань между той жизнью смертных, которую выбирала Аграт, и какой-то другой. Обычной. Где грех был не повседневностью, а случайным проступком. И вот эта жизнь была для нас с Аграт недоступна. И я решил, что больше не хочу так. И ушел. В монастырь.       Он издал короткий смешок.       — Аграт искала меня, конечно. А когда нашла, я объяснил ей, что больше не могу так. И она ушла. Последний раз я видел ее, когда она приходила ко мне в Шумелский монастырь. И все. Ни разу за те столетия, что я дальше жил среди смертных, она не появлялась. И я не понимал, почему… А она, оказывается, встретила меня из другого времени…       — Она, кажется, прочла мои мысли. Только как будто не поверила.       Даня нахмурился.       — Я подумаю, что с этим сделать.       — А она может кому-то рассказать о нас? Ох, прости меня… Я не должна была… — Мия на пару мгновений спрятала лицо в руки и сдавленно пробормотала, — я была такой дурой, что пошла с ней…       — Ты не могла не пойти с ней, — с едва заметной грустной улыбкой парировал Даня. — Она влияет на сознание куда сильнее, чем даже я, а ведь я довольно неплох в этом. Нет, виноват тут только я. Но она не причинит нам вреда. По крайней мере, не в привычном смысле. Она не будет про нас рассказывать, ей просто некому. Она ведет полускрытный образ жизни. Ее уже давно никто не ищет, но она старается не привлекать к себе уж слишком много внимания. И она, как бы странно это ни звучало, не желает мне зла. Она делала то, что считала лучшим для меня, а я просто не слишком сопротивлялся. Мне нечем гордиться и не в чем ее винить. Если бы не она…       Он сжал руками колени.       — Если честно, я не знаю, дождался бы я кого или просто умер от истощения где-нибудь под мостом… Поэтому… Да, я благодарен ей. Но и видеть ее я не хотел, как не хочу и сейчас. После того, как я ушел, я провел в монастыре около десяти лет. И в один из дней ко мне просто явился Михаэль, как не в чем ни бывало, и сказал, что меня ждет мой колдун, Яков Брюс, в Москве. Он ничего не объяснил, не рассказал, почему про меня забыли. Мне кажется… — он опять скривился, — никто на Небесах даже не заметил, что я мотался без дела на земле столько лет. Или же… Или это было такое наказание. Может быть, не от Небес самих, а откуда-то еще выше…       — Наказание за что?.. — свой вопрос Мия прошептала.       — За что-то… Наверно. Но должен же быть в этом какой-то смысл? Что меня выкинули? Что про меня забыли? Мне было хотелось, чтобы был. Иначе…       Горькая улыбка опять изменила его черты.       — Ну… Иначе я не понимаю. Иначе это просто все очень… жалкая судьба обычного ангела, который… просто не нужен.       — Ты защитил своего друга и ушел от того, что тебе не нравится, чтобы потом выполнять свой долг, — пылко возразила она.       — Я никого особо не защищал, это мелочь. И от Аграт я не ушел, а сбежал. И долг свой я выполняю… Какой там долг! — Даня вдруг вскочил, опять запнувшись о неровный пол, сделал круг по комнате и остановился, повернувшись к ней спиной. — Знаешь… Когда я делал все это… Когда мы… путешествовали с Аграт. Когда… Когда я делал то, чего, кажется, ангел не должен делать… Я все ждал, что на меня… — и опять смешок с его стороны. — Ну хотя бы какой-нибудь огонь с Небес на меня падет, обрушатся проклятья. Я думал, они заметят. Когда пришел Михаэль, я все ждал, что он расскажет, как греховно я все это время жил. Но нет. Никто ничего не заметил.       Он выдохнул.       — Всем было все равно. А мне так хотелось верить, что на самом деле это заметили. Видели, как плохо я поступал. Я хотел думать, что я так долго на земле, потому что я вот такой ужасный. Я все пытаюсь найти в этом хоть какую-то логику! Но ее не было. И нет. Совсем нет. Никакой логики. Я всегда говорил, что Небеса правы, но если честно… Я просто делаю вид, что в это верю, потому что иначе… Мне просто не для чего было существовать.       Его плечи опустились, и он по-прежнему не поворачивался к ней. Мия чувствовала всю болезненность этих признаний, чувствовала, как много они могут разрушить между ними, как сильно он может после этого отстраниться.       Ей хотелось и утешить, и обнять его, и сказать что-то… Хоть что-то…       Но она боялась. Ей не хотелось унижать его словесной теплотой, не хотелось оттолкнуть прикосновениями. Существо перед ней, ее милый ангел, ее Данечка — было гордым. Эту гордость пытались поломать, он и сам пытался эту гордость уничтожить, но она осталась, неотделимая от него самого.       Мия соскользнула с кровати, подошла к Дане со спины. Помяла руки, а потом смогла сформулировать то единственное, что было нестрашно сейчас сказать.       — У тебя чернеют глаза.       — Что? — Даня резко повернулся к ней. Лицо его удивленно вытянулось, и он мигом стал похож на мальчишку.       — Мне показалось еще тогда, когда ты проверял Сухареву башню на проклятье. И вчера я увидела. Твои глаза могут становиться совсем черными?       — Верно, — медленно кивнул он, все еще явно не понимая, к чему она ведет.       — А у Аграт белые. Такие жуткие…       — А у меня, значит, не жуткие? — он даже улыбнулся.       — Нет, — Мия покачала головой. — Просто интересные. И ты как будто… Прости, если глупо звучит… Ты как будто становишься выше и шире.       — Все так, — Даня выглядел заинтересованным. — Просто то, что ты видишь сейчас — это лишь моя человеческая форма. Если я забываюсь, если использую силу, то я начинаю меняться, иногда я даже сам не осознаю как. Становлюсь все меньше человеком, а все больше ангелом. Но и у ангелов нет какого-то финального вида, мы растем и дальше.       Мия тихо вздохнула. Она не совсем его понимала.       — Мы просто… Как бы становимся все больше и больше, пока… Ох…       Он определенно видел на ее лице сохраняющееся недоумение, возможно, немного преувеличенное, потому что Мия хотела, чтобы он предложил…       И он предложил.       — Я… Если ты… Если тебе будет неприятно, то скажи, но я могу показать, я…       — Конечно, — быстро закивала она. — Если, конечно, это тебе не неприятно.       — Нет, ничего неприятного, просто это может пугать.       — Я скажу, — ободряюще улыбнулась она.       Даня рвано кивнул, отошел от нее на шаг, расправил плечи.       Он менялся едва заметно: только что обычный, в следующее мгновение он стал словно выше, а потом еще. Все происходило так плавно, что разум считал это иллюзией. Но иллюзией это не было: если до этого Мия доходила ему до плеча, то теперь смотрела ниже его грудной клетки.       А глаза… Даня моргнул несколько раз и смотрел на нее уже черными, словно ночь без звезд, зрачками.       Он теперь совсем не выглядел человеком: еще немного, и белая макушка упрется в потолок, плечи в два раза шире обычного, лицо заострилось, и с легким хлопком за спиной раскрылось два серых крыла.       — Одежда тоже меняется! — вдруг осознала Мия.       Даня улыбнулся уголками губ. Немного странно было видеть смешинки в абсолютно черных глазах, но она уже, кажется, начинала привыкать.       — Верно, — сипло сказал он. — И крылья ее не рвут. Одежда — ведь тоже соткана из материи бытия, как и все вокруг. Суть нашей магии в том, что мы можем эту материю менять.       Он сделал шаг к ней, становясь совсем близко. Крылья уютно зашелестели, и внутри стало тепло от воспоминания, как он грел ее совсем еще недавно.       — Ты, кажется, еще растешь?.. — Мия сузила глаза. Даня и правда стал еще выше.       — Да, но стоит это прекратить, иначе я пробью потолок, а потом растворюсь в бытие. — Он хмыкнул, зажмурился и стал чуть ниже.       — Растворишься?..       — Да. Как я сказал, мы меняем материю. На себе это сделать легче всего: вылечить себя, починить одежду или сделать ее больше… Немного сложнее на других.       — То есть ты мог создать нам одежду?..       — Нет, я не могу создавать из пустоты. Это не дано никому, кроме Создателя. Я могу менять только то, что есть. Поэтому я могу, например, вылечить себя. А если что-то несложное, то могу вылечить и других, например… Ну… Твой синяк, если помнишь.       Мия кивнула.       — Ну так вот. Когда я забываюсь, слишком ухожу в свою силу, то теряю контроль над своим человеческим телом. И я могу расти и расти, и во мне будет все меньше и меньше человеческого, все больше ангельского… А потом я потеряю и всякую связь с ангельским и вернусь в то состояние, из которого вышли мы все — просто ткань создания, бестелесная и бездушная.       Она примерно понимала, о чем он — не понимала даже, а чувствовала.       Даня продолжал смотреть своими глубокими черным глазами, и Мия не отводила взгляд, а потом он осторожно, неуверенно улыбнулся, и она тут же улыбнулась в ответ.       — Спасибо, — сказала она одними губами, борясь с желанием прикоснуться к нему.       Ничего этого она не сделала, но открытая улыбка Дани, смягчившая его лицо, и теплые искорки, вспыхнувшие в его черных глазах — подсказки, что она, видимо, сделала все правильно.       — За что? — тихо переспросил он.       Мия пожала плечами.       — За все, наверное.       Даня моргнул, и глаза стали обычными. Еще мгновение, и его лицо стало ближе, а крылья исчезли.       — И тебе спасибо, — шепнул он, не отводя взгляда от ее лица, и Мие стало тяжело дышать. В этом несвязном диалоге они становились с каждым мгновением как будто ближе друг к другу. Как будто им не нужно было проговаривать все — и потому что они понимали друг друга почти без слов, и потому что, проговори они все… То все и изменилось бы, безвозвратно.       — Сегодня воскресенье, — продолжил он, меняя, наконец, тему беседы. — Нам стоит пойти на службу, нас звал туда Лефорт. Скорее всего, Брюс тоже будет там.       Мия заворожено кивнула.       — Я принесу воды… И да, надо спросить Агнес про баню… Если хочешь. Я смогу и сам натопить…       — Натопить баню? — она наконец сморгнула оторопелость. — Ты умеешь?       — Я же живу здесь триста лет. Центральное водоснабжение не сразу открыли, — Даня улыбнулся. — И даже ангелам иногда хочется помыться по-настоящему, а не просто убрать грязь с помощью магии. Совсем другие ощущения!..       И он, кажется, окончательно расслабился.       А дальше все было как обычно — да, у нее появилось слово «обычно» для этой их с Даней жизни. «Обычно», «их дом»… Очень быстро, слишком быстро. Ей просто этого слишком хотелось, и потому она разрешила себе — сейчас можно. Да, это игра, да, это лишь с ее стороны. Но пока она может притворяться, что у них есть что-то общее, именно их, свое.       Она помылась, надела бежевое платье. Даня вышел к ней в чистой свежей рубашке и обтягивающих штанах, на ходу застегивая камзол. Она опять тайно залюбовалась им.       Агнес и Анна тоже собирались на службу, и так они и вышли вчетвером: Агнес мощно вклинилась в толпу, Анна семенила за ней, а следом и Мия с Даней.       Солнце еще только начинало нагревать улицы, было свежо, и Мия пожалела, что у нее нет какого-то платка или накидки.       В церкви было совсем холодно, каменные стены не успели прогреться. Обстановка была самой простой: белые стены без каких-либо украшений, кроме большого распятия перед деревянной кафедрой. Грубо сколоченные скамейки, которые быстро заполняли прихожане. Даня занял место лишь для нее, а сам встал позади. Они выбрали самый последний ряд, так что они никому не мешал. Пока все устраивались, Мия успела найти глазами и Лефорта, и стоящего в дальнем углу Брюса, хмуро оглядывающего храм. Рядом с ним стояла немолодая женщина в простом платье и двое мужчин, постарше и помладше. Все были между собой похожи — вероятно, его родители и брат.       Проповедник, мужчина средних лет со всклокоченными вокруг лысины пушистыми волосами, начал почти сразу, как утих скрип скамеек по полу.       Говорил он на каркающем языке, похожем на немецкий. Мия не понимала ни слова, а потому занималась тем, что украдкой разглядывала прихожан: цветастые платья, сосредоточенные лица, с которых, правда, уже через десять минут сползло все внимание. Вероятно, проповедник был не самым красноречивым: зевали вокруг много и с упоением, так, что Мие и самой пришлось прикрывать рот.       Самое неприятное, что храм так и не прогрелся. Сначала стало холодно ногам, а затем промерзлость расползлась по всему телу. Она невольно повела плечами от зябкости.       А через пару мгновений ей на плечи упал что-то тяжелое, колючее и очень теплое.       Она обернулась через плечо. Даня накинул на нее свой камзол. Лицо его при этом осталось абсолютно непроницаемым, и смотрел вперед себя, на кафедру, где махал руками священник.       Ее соседки: пожилая дама с длинной шеей и юная девочка с рябоватым лицом — с удивлением воззрились на этот жест. Мия и сама удивилась. Он ведь мог, если хотел согреть, использовать магию.       Но как же стало горячо внутри от этой заботы!       Как сложно было всякий раз напоминать себе, что он просто вежлив, потому что… Потому что он ангел.       Особенно трудно стало после сегодняшнего утра. Он рассказал ей. Рассказал то, что не доверял, кажется, никому.       Доверял самое стыдное…       Тяжело пережить настоящую трагедию. Но иногда самая большая трагедия — в унизительной повседневности. В том, когда нет никакой причины для твоих страданий. В бессмысленности падения. В постоянных поисках ответа, почему же случилось то, что случилось.       Даня не верил, что причина его падения в том, что он заступился за Аграт. То ли он просто не хотел, чтобы это было так. То ли у него на это действительно были причины.       Мие все же казалось, что тот яростный взгляд Люцифера и наказание Дани связаны, но мучить его расспросами она не хотела.       Но как же тяжело ему было все это время. Быть брошенным, стремится вернуться… Почему его оставили тут так надолго? Неужели он не заслужил возвращения домой?       Тут она увидела, что Лефорт встал со своей скамьи в первом ряду, подошел к проповеднику, который в этот момент как раз замолчал, и что-то прошептал ему на ухо.       Священник закивал и, когда Лефорт вернулся на свое место, снова распахнул руки так, словно старался то ли взлететь, то ли обнять всех присутствующих.       — Царь наш, Петр Алексеевич! — речь его, с ярким, но не коверкающим слова акцентом, шумно подлетала к концу фразы, — Дают представление в Преображенском! Второго дня, в Комедийной хоромине, пополудни. Устроитель — благоверная царица Софья, сестра царя нашего! Быть наказано всей слободе!       Особого воодушевления на лицах присутствующих не было. По церкви пронесся тихий общий вздох. Скамейки задвигались. Жители Немецкой слободы потянулись к выходу. Даня тронул Мию за плечо. Камзол он забирать не торопился, она так и встала с ним на плечах, растворяясь в постоянной и безмолвной заботе Дани.       Она осторожно проследила глазами за семьей Брюса: они прошли совсем рядом, но Яков то ли действительно не заметил их, то ли сделал вид.       Даня за ними не торопился, дав возможность уйти немного вперед. А потом они с Мией переглянулись, поняв друг друга без слов, и пошли за ними.       Брюсы шли домой. Судя по тому, каким отстраненным стали взгляды прохожих, мимо которых шли Мия и Даня, последний сделал их невидимыми.       Когда семья Якова зашла в дом, Даня поманил ее в уже знакомый проход между домами.       — Нам тут целый день сидеть, — вздохнула Мия. — Куда он пойдет в воскресенье?       Впрочем, других вариантов у них же не было?       Увидев уже знакомого и, видимо, полюбившегося лоточника, Даня сбежал, чтобы вернуться с кульком пирогов. Мия успела доесть лишь первый до половины, как дверь в дом Брюсов распахнулась и на порог выскочил Яков. Осмотрелся воровато и нервно по сторонам и пошел от дома прочь.       — Неужели повезло? — неверяще выдохнула Мия.       И судя по тому, куда именно шел Брюс — и правда повезло. Он направлялся на окраины слободы, а затем, продолжая оглядываться, вышел за ворота…       — Если мы опять пойдем за ним, он может нас почувствовать, — Даня остановил Мию, когда они вышли из слободы и остановились у забора.       — И что ты предлагаешь?       Солнце уже разошлось, и Мия стянула с плеч камзол, возвращая его Дане с путанными благодарностями.       Тот кивнул, сунул руки в рукава, пихнул пакет с пирогами в карман, а потом — Мия только и успела, что моргнуть — распахнул крылья. В этот раз он сразу сделался выше и шире, и черные глаза смотрели одновременно и с неуверенностью, но и с решимостью эту неуверенность преодолеть.       — Я подумал, что мы можем проследить сверху.       — Мы?       И тут Даня немного согнулся и кивнул себе на спину.       — Если ты не против… — он звучал не слишком решительно.       — Я… Наверное… — Мия с ужасом понимала, что начинает краснеть.       Неуверенность в черных глазах засветилась, как маяк ночью. Мия мысленно отвесила себе подзатыльник, а еще остановила себя от бормотания в духе «не будет ли тебе тяжело», «удобно ли это» и всего подобного.       Если Даня предложил, значит, ему не тяжело и он хочет, чтобы она была с ним.       — Прямо за шею? — вместо этого Мия подошла.       Ответом ей была едва заметная улыбка. Даня расправил плечи.       — Да. Схвати… То есть… Обними… Ну, за шею. — А вот слова все же путались.       Мия кивнула, приобняла его сзади… И тут же громко взвизгнула: широкие крылья ударились концами о землю, подняв облако песка. Они взмыли вверх.       Мия стиснула руки вокруг шеи Дани, а ногами неловко сжала его туловище. Глаза не хотели открываться: она боялась, что испугается высоты и разомкнет руки.       Ну, или просто задушит Даню от ужаса.       — Вижу его! — крикнул тот.       Нет, все-таки надо открыть глаза.       Через узкую щелочку — шире она пока не решилась — она увидела белую макушку, разметанную ветром. У нее и самой волосы лезли в лицо, а полы платья метались в разные стороны от потоков воздуха.       Потом она скосила глаза и посмотрела вниз. К горлу на мгновение подступил комок ужаса, но она заставила себя перестать бояться. Она в безопасности. Даня не станет рисковать. Все под контролем…       Они летели довольно высоко: Брюс был крошечной темной фигуркой, плетущейся вдоль берега Яузы.       Мия осмелела и открыла глаза пошире, сморгнула слезы, выступившие от ветра, подвинулась на широкой спине.       Гипотеза Дани, кажется, сработала. Брюс не останавливался и не оглядывался вокруг. Он шел и шел вдоль реки, пока не приблизился к небольшой роще, которая доходила почти до самого берега.       Даня обернулся через плечо, мазнул по ней взглядом черных глаз и кивнул. Они начали плавно снижаться.       Роща была густой настолько, что они едва не потеряли Брюса из вида, повезло, что камзол на нем выделялся среди зелени. Он вышел на какую-то небольшую полянку, совершенно пустую на первый взгляд.       Даня приземлился на широкую ветвь сосны, садясь прямо на ноги и позой немного напоминая гаргулью.       — Лучше не отпускай меня, так крепче, — шепнул он через плечо, как будто боясь, что Брюс их услышит.       Но тот ничего не услышал. Он подошел к лежащей на краю поляны поваленной березе, наклонился и принялся что-то искать в корнях.       — Книга! — не сдержалась Мия, увидев, что оказалось в руках Брюса, когда он выпрямился.       Даня кивнул, продолжая внимательно наблюдать.       Брюс сделал шаг вперед. Книга, старый, потертый фолиант в рваной обложке, лежала раскрытой на одной его руке, раскачиваясь и так и норовя упасть на землю.       Второй рукой Брюс принялся выводить в воздухе какие-то геометрические фигуры, одновременно начав шептать себе под нос.       Прошла примерно минута. Ничего не происходило.       Брюс посмотрел перед собой, тяжело вздохнул, его лицо вытянулось от разочарования, плечи опустились.       Но он тут же взял себя в руки. Нахмурился, тряхнул головой, а потом наклонился и положил книгу на землю. Почему-то сейчас он очень напомнил Мие самого Даню: то же мрачное упорство, особенно контрастное с юной внешностью.       В воздухе Брюс теперь водил двумя руками, а звук его голоса доносился даже до их укрытия.       На поляне что-то начало меняться. Сначала неявно, словно в воздухе пошла рябь, как бывает в жару, но затем пустое пространство перед Брюсом начало обретать черты, все ярче и ярче…       Мия прикрыла рот, чтобы не выпалить что-нибудь от неожиданности.       С одной стороны, она только что стала свидетелем настоящей магии, а с другой…       Брюс явил на поляне… Шалаш. Примерно такой Мия собирала сама себе в лесу, когда была маленькой и уходила гулять из бабушкиного дома, куда ее отправляли на все лето. Просто сложенные треугольником палки.       Яков поднял с земли книгу, пригнулся и нырнул внутрь. Шалашик был совсем маленьким, и Мия удивилась, как же он там вообще поместился.       — Там, наверное, есть что-то под ним, — с сомнением предположил Даня. — Я боюсь, нам придется подождать, пока он не выйдет оттуда. Садись… Вот сюда, да.       Он осторожно сместился по ветке, оставляя для Мии самую широкую часть, а затем — опять же почти незаметно для ее глаза — уменьшился, глаза его посветлели, и он стал самым обычным Даней, без крыльев.       — Значит, подождем, — улыбнулась ему Мия, все же надеясь, что ждать придется не слишком долго. Она только радовалась, что не успела выпить слишком уж много чудесного морса Агнес, а потому ждала терпеливо.       Брюса не было по ощущениям не меньше получаса. Он вылез из шалаша, всклокоченный, но довольный, все с той же книгой в руках. Махнул кистью, и шалаш растворился в воздухе, гораздо быстрее, чем появился.       И тут Яков подпрыгнул на месте, зажав книгу под мышкой, и хлопнул в ладоши, словно ребенок. Лицо его просияло.       — Потрясающе… — восхищенно шепнул Даня.       Брюс спрятал книгу в корни дерева, а затем пошел с поляны прочь той же дорогой, которой пришел.       Они подождали еще некоторое время. Убедившись, что Брюс не вернется, Даня расправил крылья и потянулся к Мие. Та обхватила его за шею, и через мгновение они были на земле.       — Потрясающе! — повторил Даня, обходя поляну по кругу, а затем вышагивая по тому месту, где должен был находиться шалаш. — Он же… Он такой сильный колдун! Уже сейчас! Я не знал…       Виноватые нотки скользнули в его голосе.       Он тряхнул головой, встал примерно там, где стоял Брюс, взметнул руки вверх.       Ничего не произошло.       Даня нахмурился, провел руками еще раз.       Ничего не поменялось.       Глаза налились черным, серые крылья хлопнули за спиной. Мия отошла на шаг, чтобы не мешать.       Даня принялся шептать что-то на том непонятном языке, который она уже слышала.       — Люциферовы крылья! — рыкнул он, резко выпрямляясь. — Ничего не понимаю. Точнее…       Он быстро обошел поляну по кругу. Серые перья пушились от легкого ветра, и напоминал Даня сейчас раздраженную птицу.       — Я не могу вскрыть его магию. Ангелы могут работать с магией колдунов, но тут… Она другая!       — В чем другая? — осторожно спросила Мия, попутно подумав, как же сильно, наверное, расстроен Даня.       Они в шаге от того, чтобы узнать тот секрет, который спрятал от них Брюс будущего. В шаге от того, чтобы вернуться домой. Она и сама была расстроена, но чувство это внутри странным образом смешивалось с болезненным облегчением. Ей было стыдно за то, что она и хочет вернуться, домой, к дедушке, но при этом и боится, что та хрупкая, едва осязаемая близость между ней и Даней останется, буквально, в прошлом, здесь.       — Она неправильная. Неупорядоченная…       Даня шагнул к поваленному дереву и наклонился. Он не стал доставать книгу, видимо, решив, что Брюс увидит даже малейшую разницу в ее местоположении. Мия подошла поближе — обложку, если знать, что искать, было едва-едва видно из-за корней.       — Это не книга! — поняла она, — это просто записи.       Она увидела вручную подписанную обложку. «…ления», «ироде вещей».       — Размышления о природе вещей? — предположила она.       — Да. У него была такая тетрадь в библиотеке, его собственные конспекты, я помню. Он рассказывал, что начал ее вести давно… Он уже умеет колдовать! Сейчас! Вот это все, этот… домик из палок… — От эмоций Даня видимо забыл нужное слово. — Он же в междумирье! Почти. Как-то неправильно, не до конца, что ли… Не понимаю. Я не могу открыть это место. Оно неверно заколдовано.       Даня выглядел подавленным.       — Если бы я мог… Прости.       — За что? — удивилась Мия.       — Если бы я мог, то мы бы уже узнали, что за секрет, и ты была бы дома, — почти процедил он.       Так хочешь поскорее от меня избавиться? — почти выпалила она, но успела прикусить язык. Это эмоции. Это несправедливо и неразумно. Разумеется, Даня хочет понять, что происходит, что спрятал Брюс, и конечно же им надо домой. Но все же она почти это сказала…       Встреча с Аграт слишком выбила ее из равновесия — она, кажется, и сама не понимала пока, до какой степени. Выбила и тем, что она узнала про Даню, и, к ее собственному стыду, тем, что в жизни Дани был кто-то близкий. Тот, кого он подпустил к себе…       Тот, кто потом сделал с ним…       Мию передернуло внутри, и она с трудом отогнала уже собственные воспоминания, забитые в самый дальний угол сознания.       — То есть открыть это сможет только сам Брюс? — спросила она.       Тот резко кивнул.       — Наверное, будь тут кто-то посильнее… — начал он, но Мия не хотела, чтобы он пускался на новый круг самобичевания.       — Ты не знаешь. Вполне возможно, что это действительно настолько странная магия, что ее не может открыть никто.       Даня раздраженно пожал плечами.       — Возможно. Тут очень много какой-то защитной магии, словно все свои силы Брюс вложил в то, чтобы об этом месте не узнали. Очень много эмоций, амбиций. Много чувств. В магии должен быть порядок, но тут все не так.       — Значит, нам остается только подружиться с Брюсом, разве нет? — Мия улыбнулась ради него, одновременно пытаясь сообразить, как вообще можно подступиться к дичащемуся незнакомцев колдуну. — Если он будет на той театральной постановке, можно будет попробовать заговорить.       — Не слишком я силен в умении заводить друзей, если ты вдруг не заметила, — Даня, как был, с крыльями и черными глазами, замер, запустив руку в волосы.       — Я заметила, — очень серьезно ответила Мия.       Они замерли на мгновение, не отрывая друг от друга взгляда, а потом синхронно фыркнули, тут же начиная смеяться — немного нервно, но искренне, расходясь в смехе все сильнее и сильнее. Глаза Дани посветлели, Мия вытерла набежавшие на глаза слезы. Смурное напряжение, которое было с ней с самого утра, немного отступило.       — Ладно, и правда нет смысла сходить с ума прямо сейчас, — вздохнул Даня. — В конце концов, если в ближайшее время у нас не получится хоть как-то подступиться к Брюсу, то я… ну, наверное, я могу ему все рассказать, учитывая, что он, очевидно, уже очень хорошо понимает, что колдовство существует. Но вот как ему стереть после этого память, учитывая, что он совершенно точно не знал обо мне до момента нашей встречи… И какая на самом деле редкость — такой сильный дар! — Даня снова говорил с неприкрытым восхищением. Если помнишь, на смотре была будущая колдунья, донна Луна. От нее я совершенно точно не чувствую никакой магической силы сейчас, хотя в будущем она станет сильной колдуньей… Хоть и не самой приятной.       — А почему неприятной? — Мия помнила, что закутанная в черную вуаль фигура произвела на нее тягостное впечатление.       — Ей нравилась темная магия. Всякое… неприятное. Сглазы, болезни и… — и тут Даня запнулся и нахмурился.       — И что?.. — Мия ту же внимательно посмотрела на него.       — И проклятья.