Сказки Новой Москвы

      — Нет-нет, вы мне совсем там не нужны! — Брюс заметался по комнате, потом заметался по коридору, потом по двору. Даня с Мией, оба раздраженные и его поведением, и невозможностью нормально умыться, просто шли за ним, не намереваясь никуда отпускать.       — Мы не нужны, но ты нужен нам, — строго сказал Даня перед тем, как они зашли в дом Агнес.       Там и выяснили, что проспали немало, но все же к представлению успеют — до расплывчатого «пополудни» оставалось еще примерно минут тридцать.       — Тебе надо поесть! — Даня схватил Брюса за рукав на самом пороге.       Тот вырвался.       — Нет! Мне надо поговорить с царем! Остальное неважно!       Неважным, по его представлению, видимо было все: и встреча с колдуньей, и с ангелом, и сама возможность путешествий во времени. Якова вела сила отчаяния и вера в то, что беседа с Петром поможет ему жениться.       Остановить Брюса было невозможно. Он ринулся по улице вниз, и поймали его Даня и Мия уже на углу, где он пристал к хозяину маленькой почтовой станции, прося дать ему лошадь. Пузатый рослый мужчина смотрел раздраженно и отодвигал Брюса в сторону, пока тот снова и снова спрашивал, сколько ему дать денег.       Даня вздохнул, переглянулся с Мией и выступил вперед.       — Одолжите нам, пожалуйста, пару лошадей… — начал он.       — Да что вы заладили! — махнул владелец станции рукой, — мне до вечера новых не привезут, еще вам давать! А если что!..       — Прошу вас. Вам все же стоит уступить, — Даня немного понизил голос, провел в воздухе рукой… Владелец станции медленно моргнул, а потом кивнул.       Даня кивнул в ответ, вытащил из кармана несколько монет и вложил ему в руку.       — За двух лошадей, думаю, будет достаточно? — но тут же он, опомнившись, обернулся на Мию. — Или ты хотела?..       — Нет, что ты! — она в ужасе замахала руками. — Я не умею. Я вообще их боюсь!       — Не бойся, — Даня ободряюще улыбнулся. — Я умею.       Брюс смотрел на всю сцену с молчаливой нервозностью, перекатываясь с носка на пятку и обратно. Когда Дане показали, каких лошадей можно взять, Яков схватился за поводья одной из них.       — Колдовство? — тихо спросил он.       — Небольшое ангельское чудо. — Даня пожал плечами, ловко закидывая ногу в стремя. — А тебе все же надо поесть.       — Это неважно! — Брюс устроился в седло.       Даня раздраженно поморщился, сам сел на лошадь и протянул руку Мие.       Та неловко зацепила ногой стремя, дала подтянуть себя наверх. Даня устроил ее перед собой, прижал к себе одной другой. Мия перекинула обе ноги на одну сторону лошади, иначе с длинными юбками было не пристроиться.       Лошадей, как и верховую езду вообще Мия не любила никогда — пробовала пару раз в детстве, но чувство неустойчивости, как и громадность коня, ее пугали.       Рядом с Даней ехать было конечно же спокойней, но едва ли удобнее. Она понимала, что не упадет, но все же каждый шаг лошади отдавал в груди скользким испугом. Они еще и торопились: Брюс тут же взял быстрый темп и запылил впереди, Дане пришлось, раздраженно цыкая, не отставать от него.       — Вот упрямец, — процедил он, когда Яков, стоило им выйти из слободы, перешел на тихую рысь. — Почему он такой упрямец?       Возможно, подумала Мия, колдунов и ангелов определяют друг к другу по характеру?.. Подумала, но конечно же вслух ничего не сказала, а дальше резвый ход коня напрочь вытряс любые мысли из головы.       Дорога до Преображенского заняла куда больше времени, чем они потратили, когда летели туда, но какой еще был выход? Два человека на спине Дани наверняка бы не поместились, да он и не предлагал такой вариант. Смотреть по сторонам было не слишком интересно, а вот держал ее Даня крепко, и через некоторое время Мия погрузилась в полусонное состояние. И она вздрогнула, когда лошадь резко остановилась и едва не стала на дыбы.       — Что такое? — Мия подняла голову, посмотрела на Даню, проследила за его взглядом, перевела глаза…       Туда, вперед, на Преображенское, над которым поднимался черный дым.       — Так не должно быть! — крикнул Брюс, пришпорил лошадь и понесся вперед.       Лицо Дани окаменело. Он опустил взгляд на Мию.       — Давай за ним! — сказала она, подумав, может ли он колебаться из-за нее.       Наверняка мог.       И не зря.       В Преображенском что-то случилось. Сгоревшие дома. Женский вой. Детский плач. Суета — люди таскали ведра, пытаясь потушить последние очаги пожара.       Они добрались туда почти одновременно с Брюсом. Даня махнул рукой, и огонь, который никак не удавалось сбить с одной из крыш, наконец-то унялся. Никто, кроме Мии и Якова, конечно же не заметили его жеста — было не до того.       — Что случилось? — Брюс остановил одну из женщин в запачканном сажей платье.       — Там! — она махнула рукой в сторону царского терема и побежала дальше.       И тут Мия увидела тела.       Подсознание поняло быстрее, чем разум.       Да, на улице лежали мертвые люди, а Мия никогда не видела насильственно убитых людей, лишь своих родственников, которые ушли в старости и мирно.       Она зажмурилась, отвернулась. Даня остановил лошадь, дернул поводья, словно хотел развернуться назад.       — Не надо, — она замотала головой, все так же не открывая глаза.       — Ты не должна это видеть, — раздался хриплый голос над ней.       Мия втянула воздух и постаралась успокоиться. Едва заметно отодвинулась от Дани, обернулась через плечо.       — Не см… — начал было Даня снова, но Мия сжала его руку.       — Все нормально, — шепнула она.       Конечно, ничего не было нормально. Конь шарахался от тел, нервно фырчал, крики то становились громче, то тише, нос забился пеплом, на языке оседала гарь.       А Мия заставила себя открыть глаза и посмотреть.       Тела были мужскими. От этого было совсем немного легче — не дети.       Они лежали то там, то тут по улице, кто на спине, кто лицом в землю. Одежда вперемешку, кто-то в немецком костюме, кто-то в стрелецком. Кровь…       Так. Стрелецкая одежда. Нужно думать об этом. Что произошло?       И Мия, сглатывая металлический привкус на языке, начала осматриваться смелее.       Они выехали уже к самому терему, на площади перед которым стоял сейчас полусожженый помост, заготовленный видимо как раз для театрального действия.       — Яков! — раздался знакомый голос, и Брюс соскочил с лошади и бросился к мужчине в разорванном сюртуке, который только что закончил раздавать команды группе мужчин в крестьянской одежде.       — Лефорт! — узнал Даня, спрыгнул с коня сам и помог слезть Мие.       — Что тут произошло? — Брюс бегло осмотрел фигуру Лефорта. Тот, если не считать порванную одежду и глубокую рану на лбу, был в порядке.       — Что произошло?.. — он поморщился. — Софья, сестрица царская, вот что. Мы все готовились к началу представления. Петр был тут, Меншиков. Многие наши, из слободы, пришли. Ждали. Почти вся площадь набита. А потом пришли стрельцы. Начали ругаться, что мы им не оставили места. Что немцы все собой заполонили. Слово за слово… В общем, началась драка.       — То есть они намеренно ее развязали, — мрачно сказал Даня.       — Разумеется. — Лефорт кивнул. — Только кому какое дело? Петр приказал это все немедленно прекратить, но стрельцы принялись орать, что наш царь на стороне немцев, что может уже и перекрестился он в латинскую веру… И тут вышла Софья. И стрельцы начали ей кричать, что она царица их и спасительница. Ну и пошла потасовка дальше.       Лефорт вздохнул и сел на край помоста.       — Стрельцов вдруг стало много. Кажется, несколько отрядов ждали, пока первые начнут драку и пришли товарищам на помощь. Я как увидел это, сказал Петру Алексеевичу, чтобы он уезжал.       — И где он? — нервно спросил Яков.       — Уехал. — Лефорт понизил голос. — Он подозревал, что сестрица что-то такое устроит. Мать свою и жену вот уже несколько дней как отправил в Троице-Сергиев монастырь. И сам туда сейчас поехал. Готов поспорить, что Софья много кого подготовила восстать. В монастыре будет проще и переждать, и держать оборону. Преображенское мы и сами отбили. Стрельцы, видимо, рассчитывали, что местные, раз русские, встанут на их сторону — только вот нет, они это все не поддержали, и вместе с немцами отогнали стрельцов.       — А где Софья? — спросил Яков.       Лефорт пожал плечами.       — Ее нет. Только девицы из свиты орущие, но и они не знают, где она. Со стрельцами своими наверное где-то.       — А донна Луна? — это спросил уже Даня. — И ее нет?       — Нет. — Лефорт покачал головой. — Ни Софьи, ни ее ведьмы этой, которую давно пора было гнать, нехристь такую. А ты бы, Яков, — он перевел взгляд на Брюса, — лучше бы домой спешил, сейчас кто знает, не нападут ли на нашу слободу стрельцы. Я скоро и сам туда вернусь, проверю все. Чем-то это все недобрым может кончиться!       Лефорта позвал какой-то суетящийся мужчина, машущий руками и просящий немедленно «подойти и посмотреть», и тот, извинившись, ушел, а Яков, проводив его глазами, снова ринулся к коню.       — Куда ты? — Даня кинулся за ним.       — А что, если колдунья… Ну, та колдунья, которая умеет многое, из вашего времени — чему-то научила саму себя в прошлом? Чему-то действительно опасному? — тихо и очень быстро проговорил Яков. — Вдруг это засада? Что, если царь отправился в монастырь, а по дороге его попытаются остановить очередным проклятием?       — Да, это возможно, — Даня кивнул, — но сначала ты должен…       — Времени нет! — Брюс схватился за поводья, потащил лошадь за собой, к узкому проходу с площади.       — Яков, нет! Ты должен восстановить силы, хоть как-то. Иначе ты…       — Не сейчас! — Брюс вел лошадь дальше, он уже занес ногу, чтобы вдеть в стремя.       Но не успел.       В следующее мгновение он оказался прижатым к стене дома, с болтающимися в воздухе ногами. Даня держал его за груди, кривясь от раздражения и глухой ярости.       — Ты. Никуда. НЕ ПОЙДЕШЬ. — Голос его стал раскатистее, сам он стал выше, и Мия, которая бросилась к ним, успела заметить, что и глаза его потемнели.       Яков в его руках замер, на его лице промелькнули страх и удивление, но он смог сразу взять себя в руки, забился в руках Дани. Тот тут же отпустил его, и Брюс стукнулся каблуками сапог о землю.       Даня шумно втянул воздух, пытаясь успокоиться. Мия застыла за его плечом, но не вмешивалась.       — Яков, ты погубишь нас всех, если не будешь меня слушаться, — говорил Даня уже обычным голосом, и рост его вернулся к прежнему. — Сейчас тебе кажется, что все в порядке, но через полчаса ты рухнешь с лошади, и я не смогу тебе помочь.       — Хорошо. — Яков одернул на себе кафтан, а потом огляделся, открыл рот, да так и замер. — А почему они?.. Никто не вмешался. Они не видели?..       — Нет, они не видели. — Мия наконец-то выступила вперед, осторожно хватаясь за локоть Дани. Она знала: как только он понял, что сейчас вспылит, то сразу навел невидимость на них троих. — И мне кажется, что кухня находится во-о-он в той избе, судя по складу продуктов рядом с ней.       Она указала на довольно большую избу, стоявшую поодаль от царского терема.       И Мия оказалась права. Они стали вынужденными ворами царских припасов: Даня заставил Брюса поесть и пирог, и два утиных крыла, и запить все почти целым кувшином кваса. В кухонной избе было пусто, так что и скрываться им особо не пришлось.       Мия видела, как сначала пытался торопиться Яков, и как потом, чем больше ел, тем медленнее становились все его движения. Он лишь сейчас начал осознавать свою усталость.       Через полчаса они выдвинулись в путь.       — А что, если мы уже опоздали? — Яков нервно сжимал поводья.       — Не опоздали, — Даня снова посадил Мию перед собой и придерживал ее рукой. — С царем сейчас все будет хорошо, поверь мне.       Его рука, обхватившая Мию через туловище, сжалась сильнее.       — Что такое? — тихо спросила она, запрокинув голову и пытаясь поймать его взгляд.       Даня смотрел вперед.       — Я знаю, что с Петром все будет хорошо. И с Брюсом тоже. Знаю их будущее. — Он опустил глаза на Мию. — Но не знаю, что будет с нами. С тобой. Что нас там сейчас ждет? Что, если…       — Не надо. — Мия накрыла его ладонь. — Какой смысл? Тебе небезопасно оставлять меня в слободе, вдруг на нее нападут. Небезопасно брать с собой, потому что и там могут напасть. А раз все так плохо, то давай просто держаться рядом, кажется, это у нас выходит лучше всего.       Даня замер после ее слов на пару мгновений.       — Мия, я… — Его горло дернулось.       Он не договорил. Наклонился, оставил быстрый поцелуй на ее виске и выпрямился, хлестнул поводьями так, чтобы лошадь пошла быстрее и нагнала Якова, обогнавшего их на добрых метров сто.       — Так мы Петра не нагоним! — нервно заметил тот. — У него больше часа форы!       — Мы точно к нему не опоздаем, — возразил Даня.       Брюс сузил глаза.       — Вы ведь знаете, чем все это закончится, не так ли?       Даня пожал плечами.       — С одной стороны, да, знаем…       — И так? — Яков резко выпрямился в седле.       — …С другой стороны, мы не знаем, почему все так закончится, и что именно нам надо для этого сделать. И ты, и Петр, и Меншиков — выживете. Да, хоть какая-то гарантия, но она нам не сильно сейчас помогает.       — Ну, знаешь ли, знать, что ты сейчас точно не умрешь — уже немало, — с нервной насмешкой выпалил Яков.       Даня опять скосил взгляд на Мию и помрачнел.       — Немало.       Он впал в задумчиво-агрессивную отрешенность, обычную, как теперь уже Мия знала, для моментов, когда Даня нервничал или был расстроен. Они продолжали свой путь. В деревеньках, которые им встречались по дороге, было спокойно, но выходящие к ним на дорогу старики и женщины со стайками галдящих детей рассказывали, что да, царь и его свита были здесь и пронеслись мимо, торопясь дальше.       Чем дальше они удалялись от Москвы, тем больше становились расстояния между деревнями. Время от времени они пересекали большие развилки, уводившие, по словам Брюса, к небольшим городкам по дороге.       — Ты бывал в Троице-Сергиевом монастыре? — спросил Даня через час пути.       — Да, один раз. — Яков кивнул. — Но я был еще ребенком. Не помню даже, зачем мы ездили, наверное…       Но Даня перебил его.       — Ты помнишь дорогу? Хотя бы немного?       Брюс нахмурился.       — Пожалуй, что да. А что?..       Даня придержал лошадь — та, фыркнув, остановилась, а Мия воспользовалась этой паузой, чтобы переменить позу — все тело ужасно затекло.       — Тут становится странно. — Даня обернулся вокруг.       — Странно? — Брюс приподнял брови. — Что именно?..       Даня сжал поводья.       — Думаю, скоро узнаем.       Дорога пшеничной лентой петляла через поля. Светило солнце, дул теплый летний ветер, стрекот кузнечиков лез в уши, щебет птиц не давал задремать.       Все было вроде бы в порядке, и Мия уже хотела расспросить Даню, а что же вызвало его опасения, как вдруг почувствовала, словно они пересекли невидимую черту. Просто ни с того, ни с сего, посередине поля — но все мирные звуки обычной жизни стали тише, а в сердце появилась непонятная тревога.       Лошади замедлились и стали нервно крутить головами.       — Что такое? Тише! — Брюс успокаивающе погладил своего коня, но животное продолжало испуганно шарахать головой из стороны в сторону.       — Нам туда, — Даня указал на поднимающуюся над дорогой лесную гряду.       Обычный лес, ничего особенного, сосны вперемешку с лиственными деревьями, не бурелом даже — дорога хорошо виднелась, была протоптанной и выглядела безопасной.       Но Мие отчего-то совсем не хотелось в этот лес.       — Значит, там колдовство? — тихо спросила она.       Судя по встревоженному взгляду Брюса, вопрос этот был излишним: все они ощущали одно и то же.       — Да, колдовство. — Даня кивнул.       — Надо проверить. — Брюс соскочил с лошади и крепко привязал поводья к извилистой ветви сосны.       — Только не будем разделяться, — нервно выдавила Мия, сразу вспомнив фильмы ужасов.       Даня спрыгнул, поймал ее, привязал их и их коня к широкому дубу, провел рукой голове лошади. Та сразу как будто присмирела и добродушно шмякнула губами. Потом Даня успокоил и лошадь Якова.       — Нам и правда лучше пойти пешком, как бы странно это ни звучало, — сказал Даня, хмуро оглядывая лес. — Чем меньше живых существ нам придется контролировать, тем лучше.       И он протянул ладонь и крепко схватил руку, и Мие стало немного спокойнее от ощущения их сплетенных пальцев.       Они двинулись в лес: Мия между Даней и Брюсом. Последний положил руку на рукоятку шпаги, готовый, видимо, в любой момент начать обороняться.       А лес казался самым обычным, и оттого еще страннее было ощущать охватывающую все тело тревогу. Как можно бояться, когда голову пригревает добродушное летнее солнце?.. Но иллюзия покоя длилась недолго.       — Черт!       Брюс едва не бросился вперед, но Даня успел остановить его окриком.       Прямо посреди дороги лежал мужчина в военной форме, явно из немецких полков.       Мия прикрыла на секунду глаза, но потом все же заставила себя посмотреть.       Горло мужчины было перерезано. Разглядывать глубину раны она не стала: тут же перевела глаза на его руку, в которой лежал окровавленный нож.       — Он что, сам?.. — выдавила она.       Песок вокруг тела плыл бордовым пятном, а легкий ветер поднимал окровавленные песчинки и накидывал на их обувь.       Тошнота подкатила к горлу, но Мия усилием воли заставила себя отстраниться и сглотнуть омерзительный комок.       — Похоже на то, — кивнул Яков. — Но почему?.. И где все остальные?..       Тут раздался вопль — протяжный, полный какого-то звериного, оголтелого страха.       Мия почувствовала, как тело пробила испарина. Ладонь Дани на ее руке сжалась сильнее.       — Мы пойдем проверять?.. — спросил Брюс, нервно осматриваясь.       — Нет, мы пойдем вперед, — Даня обошел тело и потянул Мию за собой.       И тут опять раздался вопль, такой отчаянный и так близко, что Мия невольно дернулась в сторону, подальше от звука, и с такой силой, что выдрала руку из пальцев Дани.       Это оказалось ошибкой.       Небо тут же заволокло тучами, перед глазами все поплыло, ее куда-то потянула невидимая сила. Когда зрение прояснилось, то она поняла, что оказалась на какой-то поляне, совершенно одна. Нет, не одна.       Что-то наступало на нее из чащи. Что-то страшное, темное. Выход был один — бежать.       Но от чего именно?       Мия не понимала. Но знала: надо было бежать, иначе смерть.       И она побежала. Прочь с поляны, от темных, страшных глаз, от треска веток, на которых наступают огромные лапы неведомого существа.       Она неслась сквозь лес, пока не запнулась о ветку и не упала, разобрав бровь. Тут же вскочила и понеслась дальше.       Как странно, как жутко! Второй день подряд она бежит и падает. Второй день подряд…       Стоп.       Мия едва не врезалась в тоненькую молодую березку, схватилась за ее столп, начала жадно хватать воздух ртом.       Колдовство. Это все колдовство, опять! Она не должна поддаваться. Не должна…       Но сразу же в голове зашептал ее собственный голос.       Не должна для чего?       Даже если она выберется отсюда, то что дальше? Когда они вернутся домой, в свое время — она потеряет его. Не может не потерять.       И когда он вернется домой, на Небеса, что она будет делать? Сможет ли она кого-то полюбить опять?       Конечно же нет. Не сможет.       Мия поняла, что по лицу покатились слезы.       Жуткое рычание раздалось где-то близко, она испуганно отвернулась, кинулась к широкой крепкой сосне, стоящей поодаль от нее. Наверху будет безопасно!..       И не только безопасно. Высоко — это хорошо. Это может помочь сделать то, что действительно стоит сделать.       Она может быть ловкой, особенно сейчас, когда страшно. Если залезть повыше, если не группироваться! Короткий полет, но какое облегчение! И особенно большое облегчение будет для него! Ему не придется с ней больше возиться, защищать, думать, что с ней делать дальше.       А для нее все равно все кончено. Было кончено с самого начала, просто по факту рождения вот такой — запуганной и слабой, глупой и ограниченной. И ее мать была во всем права — нет никакого смысла любить такую, как она.       А ведь еще она сама, специально, выбрала того, кого нельзя любить — чтобы будущего у них не было.       Это ее желание — быть без будущего.       Все бессмысленно.       Ее существование — сплошная беспросветная мука. Нет сил тянуть это все.       И как же страшно слышать этого непонятного зверя.       Страшно!       Нога откуда-то соскользнула, Мия взвизгнула, сжала пальцы вокруг чего-то шершавого, осмотрелась вокруг шальным взглядом. Оказывается, она уже успела забраться по стволу на добрых три метра вверх и только что чуть не упала с ветки.       Звук собственного сердца помог стряхнуть наваждение. Что она творит?!       Даня ее наверняка уже ищет.       Даня…       Мысль о нем завязалась тоской на сердце. Все, о чем она только что думала — правда. Она потеряет его, не может не потерять. И даже, наверное, хочет его потерять, потому что для него это будет означать возвращение домой, на Небеса, а значит — счастье. А она хочет, чтобы он был счастлив.       Но что именно она творит прямо сейчас?!..       Он ищет ее. Точно ищет.       — Даня! — крикнула она в страшную темную пустоту вокруг себя. — Даня!!!       И снова страх подступал тенями, а небо потемнело почти до темноты.       — Даня! — она не сдавалась.       — Мия! — вдруг раздалось откуда-то как будто издалека.       Белая макушка мелькнула среди деревьев, стало светлее. Даня появился около дерева словно из ниоткуда, протянул руки вверх, а Мия осторожно спустилась по веткам вниз.       Даня подхватил ее, поставил на землю и тут же рванул на себя и прижал, приглаживая волосы дрожащими руками.       — Что ты там делала? — спросил он в ее волосы. — Ты вырвала руку, а потом побежала в лес, так быстро… Я почти догнал тебя, но ты… просто испарилась. Я искал тебя, а тебя как будто нигде не было. Потом я тебя снова почувствовал. Нашел. И теперь нам надо найти Якова. Я… Я бросил его. — Даня огляделся по сторонам. — Но он должен справиться. Он…       Тут Даня запнулся. Мия только сейчас увидела, что у дальней от них сосны лежит еще одно тело — тоже солдат в немецком камзоле, как и первый, с перерезанным горлом и окровавленным ножом в руке.       — Яков справится. Он колдун. На него это все оказывает меньше влияния, чем на простых людей. Да и ты смогла, кажется, этому сопротивляться… — Тут Даня задумчиво нахмурился. — У этого всего должен быть источник. Причина. Где-то тут, в лесу. Ее надо найти… Что ты чувствовала?       Мия подробно все описала.       — Скажи, а вот это существо, которого ты боялась. Где оно находилось?..       — Да повсюду! Тут, там, и… — Мия сначала всплеснула руками, но потом вдруг задумалась. — А знаешь… Нет.       Она постаралась вспомнить как можно точнее, и поняла, что была одна определенная сторона, откуда она чувствовала самую большую угрозу.       — Вот там, — махнула она рукой.       — Значит, нам надо туда, — Даня кивнул.       А туда очень, очень не хотелось. Там было плохо. Опасно.       — И что, на тебя это совсем-совсем не действует? — Мия схватилась за руку Дани как можно крепче, чтобы уже точно никуда не вырваться.       — Немного действует. Я ведь все-таки тебя потерял. На меня она тоже навела морок…       — Донна Луна?       И опять послышались крики: справа, сзади, и откуда-то совсем издалека.       — Определенно она, — Даня поморщился. — Она чему-то научила саму себя. Плохо, что такое колдовство, которое она пытается использовать сейчас, не по ее силам. Все может выйти из-под контроля.       Мия огляделась вокруг. Один непроглядный, пустой лес.       — Как нам найти тут хоть кого-то! Это невозможно! — от чувства тщетности тяжелели ноги.       — Возможно, — Даня упрямо тянул ее вперед через поля разноцветных мхов.       — У этого леса нет конца!       — У всего есть конец.       Они шли и шли, и когда казалось, что выдержать страх уже невозможно, когда виделось, что лес почернел уже до ночной мглы — что-то изменилось. Стало и хуже, и одновременно, понятнее.       — Стой! — шепнул Даня и утянул Мию за широкое дерево. Хотя, кажется, скрываться им и не надо было: та, от того они прятались, едва ли могла на них отвлечься.       Они увидели большую поляну. В самом ее центре, склонившись над землей, сидела донна Луна. Всю ее фигуру скрывала вуаль. Руки она вдавливала в землю, и от них в стороны расходились черные, извивающиеся линии, такие же, какие Мия видела у Сухаревской башни.       — Она дрожит, — тихо охнула Мия, заметив, что руки колдуньи и правда ходят ходуном.       — Да. Слишком сложно для нее… А вот и Яков!       За спиной колдуньи, в примерно пяти шагах от нее, из-за деревьев показался Брюс. Он выглядел сосредоточенным и усталым, руки его вырисовывали в воздухе силуэты сложной формы, а губы что-то шептали.       Он посмотрел поверх головы колдуньи, заметил Даню с Мией, и лицо его вытянулось от облегчения.       Все тело колдуньи заходило ходуном, и она вдруг громко, жалобно застонала, откидывая голову назад и открывая свое израненное лицо — не такое жуткое, как у донны Луны будущего, но все равно уже изуродованное шрамами.       Даня переглянулся с Яковом, кивнул ему и вышел вперед на поляну, шепотом попросив Мию оставаться на месте.       — Все кончено, — твердо сказал он, и колдунья вздрогнула, заметив его, скривилась, попробовала шевельнуть рукой — но взметнувшаяся было ладонь упала вниз безвольной плетью. Брюс продолжал шептать заклинания.       — Не кончено, — выдавила колдунья и дернула головой в сторону.       Там, в просвете между деревьев, показался еще один силуэт. Петр.       Он брел, цепляясь ногой за ногу, в руках его был револьвер, а взгляд его, блуждающий по деревьям, казался стеклянно-непроницаемым. Откуда он взялся здесь Мия не знала, но видела, что он точно под воздействием чар.       Колдунья мотнула головой еще раз, и Мия все же вскрикнула: рука Петра взметнулась вверх, и он упер дуло револьвера себе в горло. Брюс едва не кинулся к Петру, но вовремя замер, сдержался и продолжил говорить свое заклятье, переводя напряженный взгляд с донны Луны на Петра и обратно.       — Ты не справляешься с этой магией, — Даня сделал еще шаг вперед.       — Я…сп… справлюсь, — прошипела донна Луна, но лицо ее скривилось от едва сдерживаемой боли.       — Нет. И ты погибнешь здесь с теми людьми, которых тебе поручили убить. — Даня подошел уже совсем близко, и Мия увидела, как он едва заметно вздрогнул, стоило ему наступить на одну из черных линий. Брюс продолжал смотреть на него выжидательно, но ни на мгновение не прекращал колдовать. Петр стоял с револьвером у горла, словно марионетка, кукловод которой не знает, какую партию ему сейчас надо сыграть.       — Давай я расскажу, что произошло. — Даня встал напротив колдуньи. — Тебя купили, как рабыню. Пользовались тобой и твоими силами. Ты пыталась их развивать, как могла. Но получалось не очень, хотя способности у тебя есть…       Рука Петра дернулась на курке. Брюс опять едва удержался на месте.       — И вот недавно ты начала получать записки от доброжелателя. С выверенными заклинаниями и инструкциями. Сначала не поверила. Но ты была в отчаяние от своего бессилия. И все же попробовала. И у тебя все получилось. Записки продолжались… Среди них были и сильные заклятия, вроде этого. Ты же выкидываешь их междумирье и обратно, сама не понимаешь как. Колдунья, так нельзя. Тебе пока нельзя. Отпусти его, их всех. Или ты умрешь.       — Отпустить чтобы ты убил меня? — донна Луна обнажила ломаные зубы.       — Слово ангела, я отпущу тебя. Не потому что хочу, а потому что должен.       — А ты ангел? — дребежаще рассмеялась колдунья.       Серые крылья взлетели вверх. Донна Луна зажмурилась, словно от яркого солнца. Мия сдвинулась немного, чтобы видеть их лица.       — Ты или умрешь сейчас, ради чужих тебе людей и чужой тебе страны, или проживешь… — Даня старался говорить спокойно, хоть и уговаривал того, кто должен стать его врагом, — …очень долгую и интересную жизнь. И станешь важным и великим колдуном.       Мия видела, как Брюс начинает двигаться в сторону Петра.       — Так чего именно ты хочешь?.. — Даня не отступал.       Руки колдуньи продолжали дрожать, линии под ее руками — темнеть… Она смотрела на ангела напротив себя секунду, две, три…       И тут напряжение вокруг начало спадать. Линии посветлели буквально на пол оттенка, и в это же мгновение Даня бросился вперед, одной рукой схватил колдунью за плечо, вторая легла ей на лоб.       Мия увидела, как Брюс ринулся на Петра, повалил его на землю, выбил револьвер из рук.       — Что еще ты сделала? — жестко спросил Даня, заставляя колдунью смотреть ему в глаза.       Та обмякла.       — Я… Они… Стрельцы. Они будут смелыми… Очень смелыми…       Даня скривился.       — Понятно. Слушай меня. Сейчас ты выйдешь из этого леса. Там есть лошади. Возьми одну. Ты обязана о ней хорошо заботиться. Так вот, возьми лошадь и уезжай. Ты уже достаточно умеешь, чтобы навести морок и уехать из страны незамеченной. Вернись домой. Начни новую жизнь. Ты не вспомнишь ничего из того, что произошло сегодня. Просто — беги!       Он поднял донну Луну, все еще потерянно оглядывающуюся по сторонам, и пихнул на песчаную тропинку.       Черные узоры на поляне уже исчезли, но Мия заметила, что глаза Дани потемнели, лицо заострилось — он использовал свои силы.       — Беги, я сказал! — рявкнул Даня на колдунью, и та, подхватив юбки, и правда понеслась от них прочь.       Он отпустил ту, кто попытается его убить в будущем.       Но иначе Даня поступить не мог.       Мия почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.       — Очень интересно, — Петр стоял на краю поляны, со спокойным интересом разглядывая крылья Дани. Яков, осунувшийся от беспокойства, стоял за его плечом. — А вы попробуете мне что-нибудь объяснить?..       Даня, не скрывая крыльев, склонил голову.       — Да, ваше величество. Конечно попробуем.       ***       — То есть, вы с женой — из будущего?       — Все верно, ваше величество.       — А друг мой Брюс — нет?       — Совершенно верно.       Такой диалог повторился уже третий раз. Петр спрашивал и спрашивал, смотрел с насмешливой подозрительностью и словно ждал, что Даня скажет что-то другое.       Они ехали в ряд: Яков, Петр, Даня и Мия, впереди колонны. После короткого, буквально в минуту, объяснения, что Даня ангел, что на Петра и его людей напала колдунья, царь просто кивнул и сказал, что остальное — потом, а сейчас им надо найти его людей.       Следующий час они занимались поисками.       Погибло десять человек, каждый из них — от собственных рук. Даня сказал, что поможет сохранить их тела для достойного погребения, столько, сколько надо. Выжившие, среди которых оказался и Меншиков, нашлись быстро: стоило только колдовству отпустить лес, как морок спал и с них и они принялись искать друг друга.       — Но это еще не все, — предупредил Даня. — Донна Луна использовала заклинание и на стрельцах. Они будут нападать на монастырь и биться за вашу сестру с особенной, неестественной яростью.       — И с этим можно что-то сделать? — Петр нахмурился.       — Думаю, что да. Сами по себе стены монастыря повлияют, конечно. Намоленные места уменьшают силу темной магии. Но думаю, что и мы с Яковом могли бы помочь… — Даня переглянулся с Брюсом, и тот кивнул.       — Хорошо. Делайте все, что нужно, — решительно ответил молодой царь. — В самом монастыре ждет немаленький отряд, так что мы должны отбиться.       — Ваше величество, и вы не… — Даня смотрел на Петра с таким же любопытством, с каким смотрел вчера на Брюса. — Вы не удивлены? Всему, что происходит?..       — Ну… — Петр пожал плечами. — Удивлен?.. Нет, я бы удивился, если бы оказалось, что мир плоский и понятный. Я всегда верил, что нами управляет не лишь одна наша воля, что есть много сил, которые не видимы простым людям. И мой отец дал мне достаточно широкое образование, чтобы быть готовым воспринимать… — Петр скосил хитрые глаза на Даню и Мию. — …что угодно. Но ты! — Он повернулся к Брюсу. — Ты бы мог гораздо раньше заявить о себе! Но все, друг мой, теперь от службы ты не отвертишься!       ***       Троице-Сергиев монастырь, который, как Мия уже поняла из разговоров, в это время еще не носил статус лавры, выплыл из марева горизонта сначала каким-то почти иллюзорным оазисом, а потом встал уже во весь рост, с перекатывающимися разномастными церковками и крепкими стенами, готовыми выдержать любой удар.       Встречал их сам настоятель, архимандрит Викентий. Он ждал у стен монастыря — крепкий мужчина с окладистой бородой, выглядящий скорее воином, чем монахом. Рядом с ним дожидались несколько вооруженных стрельцов из тех, которые не перешли на сторону Софьи.       Настоятель приветствовал Петра по всем правилам, а вот следующим, перед кем он склонил голову, оказался Даня.       — Нечасто встретишь таких гостей, — сказал настоятель почтительно, а Даня отвел глаза, ему, как понимала Мия, было некомфортно от такого внимания.       Она почти все время молчала и просто держалась рядом, оставаясь лишь спутницей, «женой», и ее это более чем устраивало: сказать ей по делу было нечего, но и разлучаться с Даней ей не хотелось.       Все завертелось: в келье наставника состоялся совет между архимандритом, Петром, Даней и Брюсом. Затем Даня и Яков, прихватив Мию, ушли к монастырской стене, а Петр начал уже военный совет с Меншиковым и остальными военными.       Даня навел на них троих невидимость. Они с Брюсом начали обход монастыря, и это заняло у них больше часа. Брюс колдовал, Даня поддерживал его своей ангельской силой. Их идея была в том, чтобы сам по себе монастырь сбивал любое черное колдовство при приближении стрельцов.       Проверить их успех пришлось довольно быстро. Через два часа к Троице-Сергиеву монастырю подошло два больших отряда с пушками. Стрельцы были агрессивны. Когда к ним вышел переговорщик, они были сначала непреклонны. Но стоило им начать атаку, стоило войти в круг, который обозначил своим колдовством Брюс — как их злоба начала утихать. Нет, они не сдались, но самоотдача в бою иссякла быстро, и силы Петра смогли отогнать их прочь.       Во время атаки Даня попросил Мию уйти внутрь, спрятаться вместе с остальными женщинами: матерью и женой Петра и их свитой. Там, в полутемном столовом зале, где для них оборудовали временное жилье, было безопасно, но Мие хотелось быть рядом с Даней.       А тот следил, чтобы чары колдуна не иссякали. Он разместился на стене над самым входом в монастырь, невидимый почти для всех, кроме посвященных.       Больше в тот день атак не было, но Даня так и остался на стене. И хоть Мие и выделили настоящую постель, уснуть она в тот вечер не могла. Промучавшись больше часа, она все же встала, выскользнула в сырость летней ночи, прошла через монастырский двор, мимо могил Годуновых, мимо Троицкого собора, и поднялась по узкой башенной лестнице наверх, туда, где Даня остался ночным соглядатаем.       — Почему ты не спишь? — он нахмурился, увидев ее.       Мия, осторожно переступая в узком проходе, приблизилась. Она все же помедлила перед ответом, уж слишком он звучал по-детски в ее голове, капризно почти.       — Не могу без тебя уснуть.       Даня ответил не сразу. Посмотрел на нее как будто отстраненно, но на самом деле — а Мия и правда знала почти всю его мимику! — обдумывая ее слова. Нахмурился, тихо вздохнул и подвинулся.       Мия опустилась рядом на тонкую жесткую ткань — Даня сидел на собственном безжалостно сложенном сюртуке.       Воздух качнулся, и спину обняло теплое, живое крыло, и сразу ушли все тревоги и мучительное одиночество.       Ей нечего уже было стесняться — Мия прикрыла глаза и уткнулась лицом в перья, которые почему-то, пахли пылью, словно любимая детская книга, которую ты давно не доставал с полки.       Даня наклонился назад, оперся спиной о стену, а Мия легла на него, обхватила рукой его поперек груди, и крыло стало ей самым настоящим одеялом.       — Спасибо, — шепнула она.       Но сон не шел и теперь. Слишком сложный день, слишком тяжелая ночь… Да и вообще дни тут — каждый словно жизнь, растянутые, густые, меняющие все внутри.       — Ну что ты… — Даня чувствовал, как она ерзает.       Мия вздохнула.       — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она наконец.       — Что именно? — глухо спросил Даня.       — Что-нибудь. Про себя. Что угодно. Например… Не знаю, у ангелов есть детство?       Даня тихо рассмеялся.       — Не уверен.       — Но ведь есть у тебя, наверное, самое первое воспоминание в жизни? — Мия пробежалась пальцами по его груди и подняла глаза на его лицо. Даня продолжал ласково улыбаться.       — Есть.       Мия прижалась к нему теснее.       — Расскажешь?       Его рука осторожно пригладила ее волосы.       — Расскажу.       И Мия, довольно выдохнув, прикрыла глаза, прижалась к Дане теснее и приготовилась слушать сказку, в которой не было ни одного выдуманного слова.       ***       Они провели в монастыре еще три дня. Было еще две атаки стрельцов, каждая из которых заканчивалась одинаково: сначала наступление, но, стоило нападающим подступиться к монастырю и войти под действие магии Дани и Брюса, как тут же их уверенность в своей правоте уступала сомнениям и настороженности.       Кто-то бился, кто-то отступал. Мия все атаки пережидала с остальными женщинами.       Наконец, на третий день к Петру приехали переговорщики.       Софьи не было, ее еще предстояло найти, но с главнокомандующими стрелецких полков удалось договориться: обещать поддержку, потребовать подчинения.       Петр одержал верх. Они двинулись обратно в Москву: сам царь, Меншиков, остальная свита. Мать с женой Петр пока оставил в монастыре. Мия оказалась единственной женщиной в процессии и чувствовала на себе любопытные взгляды. Петр попросил и Брюса, и их с Даней поехать рядом с ним и в какой-то момент выдвинулся именно с ними вперед, оторвавшись от основной колонны.       — Брюс, что ты хочешь за мое спасение? — покровительственно спросил Петр, а Мия подумала, что это смотрится почти забавно: два ровесника, которые в ее время по возрасту считались бы всего лишь молодыми студентами, в эту эпоху уже должны были изображать, да и являться, серьезными мужчинами.       Яков открыл было рот — ведь он прекрасно знал, что именно ему нужно. Но тут же покачал головой.       — Мне ничего не нужно, благодарю. Благодарен возможности служить вам.       Петр смерил его долгим взглядом, а потом вдруг зычно расхохотался и повернулся к Дане.       — Ишь какой, смотри! Гордый! А ты знаешь, что ему на самом деле надо?       Даня улыбнулся уголками губ.       — Знаю.       ***       К благородному и неприступному семейству Ментефейлев они отправились сразу же, не переодеваясь. Особенно отличился царь — Мия и за три шага чувствовала разящий запах пота, так Петр еще и в дороге помог одному крестьянину вытащить телегу из глинистой ямы, и все его штаны теперь были заляпаны засохшей землей.       Брюс краснел, икал, даже один раз пытался возразить, но Петр посмотрел на него так, что Яков замолчал и больше не открывал рот до самого дома своей ненаглядной Маргариты.       Прохожие замерли, когда лошадь Петра остановилась у дома. Затаили дыхание, когда царь, стуча сапогами, поднимался по той лестнице, с которой не так давно скинули Брюса. Хором охнули, когда тяжелый кулак заколотил в дверь.       На пороге показался хозяин дома. Он приготовился, видимо, разразиться ругательствами, но так и замер, увидев, кто его гость.       — Ну что, — Петр крутанул ус, — я, конечно, не Папа Римский, но…       ***       Через полчаса Мия оказалась за столом, настолько плотно заставленным всевозможными горячими блюдами, закусками и алкоголем, словно его готовили несколько дней. Петр выпил уже целый кувшин кислого вина, которым он активно пытался напоить и Мию с Даней. Счастливый Брюс сидел около своего будущего свекра и смотрел пьяным взглядом на свою ненаглядную Маргариту, которая тоже не сводила с него глаз и наконец-то начала улыбаться. В доме Ментейлев собралась как будто вся Немецкая слобода. Пришел и Лефорт, который постоянно куда-то гонял Меншикова.       Жизнь шла своим чередом.       — Я думаю, нам пора, — шепнул Даня на ухо Мие.       А их череда была — двигаться дальше.       — Ваше величество, можно вас на два слова, — попросил Даня Петра через стол. Тот, улыбаясь, кивнул, но взгляд сразу прояснился и стал серьезным.       Они вышли во двор дома, нашли тихий угол, где их никто не мог подслушать.       — Ну что, друг мой Даниэль, вот ты и пришел прощаться, — тут же кивнул Петр, оглядывая и Даню, и Мию.       — Боюсь, что так.       — Мне жаль будет забыть и тебя, и твою жену, — Петр подмигнул Мие.       Даня едва заметно улыбнулся.       — Вы будете помнить, что сделал Яков. А мы останемся где-то на задворках памяти. Как неясное воспоминание.       — Что ж, делай, как надо. — Петр пожал плечами. — Только вот погоди…       Он вдруг быстро наклонился, притянул Мию за плечо и звонко поцеловал в щеку, пощекотав усами.       — Ой! — только и успела сказать она, прежде чем залилась краской.       Даня сжал кулаки и шагнул на царя, а Петр, расхохотавшись, примирительно поднял руки.       — Не обессудь! Жена у тебя уж слишком хороша! А теперь колдуй, я сопротивляться не буду.       Даня, как видела Мия, с трудом сдержал гнев, но и продолжать сердиться было глупо: обычная шалость, о которой Петр прямо сейчас забудет.       Рука Дани взметнулась вверх.       — Рад был познакомиться, ваше величество, — сказал он напоследок. — А теперь вы можете вернуться к празднику.       ***       Якову они оставили записку — пихнули ему в руку перед тем, как уйти к себе домой.       Брюс пришел ночью, все еще немного хмельной, но уже способный действовать и рассуждать.       Они собрали вещи. Агнес и Анне оставили небольшое письмо с благодарностями и несколько монет.       Втроем они вышли из Немецкой слободы и пошли вдоль реки. Даня нес сумку, в которой сейчас были и фрагменты медальона Брюса, и фигурка из кинжала донны Луны. Через полчаса они были на нужной поляне.       — Ладно, давайте посмотрим, что я там спрятал, — Яков вздохнул и вытащил из-под корней свои записи с заклинаниями. — Мне никак не удается нормально сделать сокрытие и появление без подсказок, — доверительно пожаловался он.       — Попробуй сейчас, — Даня улыбнулся уголками губ. — Мне кажется, у тебя уже должно получиться.       Брюс обреченно вздохнул, но послушался. Лицо его по-мальчишечки просияло, когда его укрытие появилось вдруг легко и с первого раза.       Внутри тайник оказался куда больше, чем казался снаружи: несколько комнат, вырытых в земле.       — Я делал его несколько месяцев, — объяснил Брюс, указывая на небольшой столик, табурет и многочисленные импровизированные полки, заваленные книгами и свитками. — Но где же может быть тот самый секрет? Тут ведь все это — один большой секрет…       Они перекопали все помещение: сначала Брюс один, потом, когда Даня занервничал, присоединился и он с Мией.       Ничего особенного. Никаких чужих вещей. Никаких новых тайников.       — Я не понимаю! — Брюс выбрался из землянки и раздраженно оттряхнул камзол. — Что за тайна? Что я должен еще вам показать! У меня ничего нет! Нич…       Тут он замер и отвел взгляд.       — Что-то еще есть? — Даня сразу понял его реакцию.       — Да, но это ужасно глупо, — Яков насупился. — Но все же…       Он пнул ногой песок.       — Я не просто так выбрал эту поляну. Тут неподалеку есть одно дерево…       Мия тихо вздохнула. Еще одно дерево…       Они прошли немного вглубь леса, и Брюс остановился около высокой сосны, задрал голову и указал пальцем наверх.       А там, среди ветвей, виднелся маленький помост.       — Это… — Даня нахмурился.       — Это твой домик на дереве? — выпалила Мия.       Брюс смутился.       — Ну… Да. Я сбегал сюда от семьи. Я…       Даня закатил глаза, распахнул крылья, схватил Брюса за ворот и закинул наверх так быстро, что тот и ойкнуть не успел. Через секунду поднял и Мию наверх.       Было понятно, почему так сконфузился Яков. К помосту была пристроена стенка, на стенке — полочки, а на полочках: деревянный солдатик, лошадка, неловко сделанная металлическая сабелька, детская лубочная книжечка.       Настоящий секрет взрослого мужчины — хрупкая ностальгия по детству.       — А это что? — Яков нахмурился.       В небольшой расселине в стволе сосны виднелось что-то темное.       — Не трогай. Это наше, — приказал Даня, переглянувшись с Мией.       А она в этот момент подумала, как же причудливо складывается история. Ведь они могли и до этого прогуляться по окрестностям. Могли заметить этот домик. Могли…       Но все сложилось иначе.       — Яков, теперь мне надо стереть тебе память, — медленно произнес Даня, как будто ожидавший от Брюса возражений.       А тот посмотрел в темноту между ними, помолчал немного.       — Мы ведь станем друзьями, да? — наконец спросил он, грустно и надтреснуто.       Даня вытянул вперед руку.       — Да, конечно станем, — сипло сказал он.       Брюс помедлил, поднял и свою руку, схватился за ладонь Дани, прикрыл глаза.       Даня вздохнул.       — Спасибо, что не сопротивляешься… А теперь… Теперь иди домой. У тебя впереди целая жизнь. А мы еще встретимся.       Брюс зажмурился, отвернулся, подошел к сложенной у ствола веревочной лестнице. Они проводили его взглядом: как он спускался, как дошел до поляны, как потерялся в ночном лесу.       — А я тут даже обжилась, — нервно вздохнула Мия, осознав, что не очень хочется прощаться с этим миром, миром Москвы XVII века.       — Я тоже, — невесело улыбнулся Даня и сжал ее ладонь. Вторую руку он протянул выше, к тому, что лежало в стволе.       Перемещение было таким же, как и в прошлые разы. Темнота, боль, головокружение. И следом чувство теплого тела рядом, солнечный свет, настырно растревоживший глаза.       Никакого леса.       Они на маленькой вымощенной площади около трехэтажного каменного дома. Запах масла, дыма, лошадей. Какие-то торговые лавки…       Даня встал, помог подняться Мие, раскрыл ладонь, в которой лежал еще один фрагмент медальона.       Лишь одно вырезанное по металлу слово.       «Домой».       — Где мы? — Мия огляделась. По улице шла группа девушек в платьях, похожих на утянутые корсетом взбитые сливки.       — Девятнадцатый век? — предположила она.       — Думаю, что так, — Даня кивнул. — Погоди секунду…       Он метнулся к одному из ларьков, около которого стоял мужчина в костюме-тройке и листал газету.       — Тысяча восемьсот сорок четвертый год, — сообщил Даня, вернувшись. — Понедельник, девятое сентября. То-то еще тепло.       Мия обернулась вокруг себя.       Так странно. Они в новом времени, но любопытства на этот раз почему-то не было, только усталость. Хотелось уже понять, к чему все это ведет.       — Я знаю, куда нам надо, — сказал Даня, пряча медальон в сумку. — Нет смысла осматриваться.       — И куда же? — удивилась Мия.       — В это время своим домом Брюс, кроме башни, мог назвать лишь одно место. Усадьба Глинки. Нам надо за город.       ***       Москва за прошедший с лишним век изменилась. Размылись границы, город выплеснулся за Садовое кольцо, там, где были деревни, появилось много каменных домов. В полете Мия вспоминала все, что знала про сороковые годы.       И что-то беспокоило ее. Какое-то странное воспоминание… Надо было спросить Даню, но потом, когда они доберутся до усадьбы.       Глинки находились на северо-востоке от Москвы, на берегу Клязьмы. От яркой зелени, еще не сдавшейся осени, рябило в глазах так, что Мия не сразу заметила усадебные постройки.       Они приземлились.       Усадьба выглядела обычной, разве что абсолютно пустой, заброшенной. Несколько двухэтажных каменных строений, несколько изб. Главный дом, запущенный настолько, что на крыше его начала расти береза.       — Нам точно сюда? — шепотом спросила Мия и поежилась. Тут было неуютно.       Даня напряженно осматривался.       — Да. Я бывал тут однажды. Яков любил свою усадьбу и очень печалился, что после его смерти за ней никто не ухаживал — у него не было прямых наследников…       Он крутанулся вокруг себя и остановился, указав пальцем на один из корпусов.       — Это была его лаборатория.       Он решительно зашагал к домику, Мия пыталась не отставать. Она увидела, как с каждым шагом лицо Дани меняется: от неверия к слабой надежде. А потом Даня побежал.       Он толкнул дверь домика, едва не сорвав ее с петель. Кинулся куда-то по коридору, стуча по металлическому полу. Распахнул еще одну дверь.       Крошечная комнатка. Натопленная печь, треск дров. Окно с белыми шторами, а у окна кровать, на которой, утопая в подушках, лежал старичок, худой до неестественности. Жилистые руки покоились на одеяле, глаза были прикрыты — ровно до того момента, как Даня с Мией ворвались к нему.       И тут же он открыл глаза, и Мия сразу узнала этот взгляд.       Даня рвано выдохнул и бросился вперед к постели, упал на край и порывисто обнял старика за плечи, пряча лицо у него на плече.       Тонкие узловатые руки легли на белую макушку. Раздался слабый смех.       — Мальчик мой! Ну наконец-то. Ты меня нашел… И ты не один!       Брюс посмотрел поверх головы Дани на Мию и насмешливо прищурился.       — Я вижу, за тобой наконец-то кто-то присматривает… А мы ведь с вами знакомы, разве нет?.. Ах ты, паршивец! Даниил, ты стер мне память, не так ли?       Даня отстранился от Якова, выпрямился на кровати, вымученно улыбнулся.       — Ты сам все знаешь лучше меня. — Голос его совсем осип, а глаза странно блестели. — Но ты… Что с тобой? Яков, нам надо обратно, тебе нельзя тут быть!       Брюс схватил его ладонь, останавливая.       — Все так, мальчик мой. Но все и не совсем так. Мне надо кое-что тебе рассказать. И… Мы тут не одни.       — Что? — Даня нервно дернулся.       И тут, словно по команде, дверь за их спинами скрипнула, раздалось шуршание ткани.       Что-то внутри отдалось липким холодом и страхом.       — Здравствуй, Даниэль, — раздался мелодичный голос, который Мия ни за что не смогла бы забыть.       Она обернулась и столкнулась с внимательным взглядом светлых глаз.       Аграт улыбнулась.