Ягненок

Одному богу известно, сколько сигарет было выкурено до фильтра той ночью. Но ни одна не успокаивала, не расслабляла Алису. Ее руки и одежда насквозь пропахли Malboro, а голова, и кишащие в ней вопросы не затихали ни на секунду. После мужчины в маске посетителей не было до самого утра. Да и девушка бы не смогла принять их. Впервые ночная смена прошла для Алисы настолько быстро. Словно между последним гостем и закрытой сменой кто-то обрезал часа четыре. Возможно, что паника, обрушившаяся на бедное женское тело, провела ее обладательницу через машину времени. Алиса больше не могла вернуться домой, нет. Она не хотела даже приближаться к своей квартире. Пускай мысли крутились вихрем и вопрос «что делать?» девушка слышала уже в миллионный раз за эту ночь, один пазл был сложен крепко. Этот псих и был серийным убийцей, проникающем в чужие квартиры. Уродуя их лица. Убивая с особой жестокостью. И, вероятно, наслаждаясь этим. Его лицо, его взгляд теперь казался девушке не раздражающим. Он пугал ее до полусмерти. Его лицо, его высокая фигура теперь отпечаталась на ее веках, и закрывая глаза, она видит только его. К горлу снова подступает ком, и девушка, жалобно заскулила, сев на корточках под прилавком, опустив голову на колени и обнимая свое слабое, изнуренное тело. Для себя она лишь отметила, что, кажется, впервые чувствует нечто подобное. Это и называют страхом за свою жизнь? К пяти часам раздался звук тормозящего автомобиля. Девушка быстро очнулась, вытерла глаза и трясущимися ногами встала за прилавок. Из машины вышел полуседой мужчина лет 45, в легкой осенней куртке, явно не по погоде дождливому октябрю, и темных выглаженных брюках, которые его заботливая и любящая жена наглаживает ему каждый вечер. Вытащив из кармана куртки телефон, мужчина направлялся прямиком к кофейне. — Здравствуйте, мистер Дуглас. Мужчина, зайдя в помещение, оглянулся, после чего взглянул на девушку и глаза его нахмурились. — Алиса, ты тут ревела что ли? — Нет, ха-ха, аллергия, сэр. Сама не пойму на что, резко началась, слезы так и текут, — девушка натянула улыбку, но севший полунемой голосок подводил ее, и ком снова предательски поднялся к горлу. Мужчина лишь оглядел ее подозрительно и решил не расспрашивать об этом далее. — Будем честны, выглядишь ужасно. Иди, отсыпайся. Девушка поджала губы, сглотнула этот комок страха и жалости к себе и подошла к вешалке, набрасывая на себя куртку. Ей не хотелось идти домой. Совершенно не хотелось. — Мистер Дуглас, сэр, — начала Алиса, не поворачиваясь к мужчине, — сегодня в ночную смену... могу я снова выйти? Мужчина посмотрел на дрожащее тело девушки и, оценив ее скулящий голос, прочистил горло и произнес: — Извини, Алиса, но сегодня в ночь выходит другой сотрудник. Тебе лучше отдохнуть эти дни. Полежи дома, посмотри телевизор, отоспись. Все таки работа в ночь – дело не легкое, считай идешь против своего организма. – закончив свой монолог, мужчина неприятно вздохнул, вытащил из кармана свой бумажник и протянул Алисе 4 купюры, – за сегодняшнюю смену. Отдам тебе сразу. — Лицо мужчины внезапно нахмурилось и недовольный взгляд уставился на бледное лицо. — Спасибо, сэр. — Алиса протянула руку к честно-заработанным, и мужчина раздраженно вложил купюры в ее маленькую дрожащую ручку. «Он подумал, что я реву из-за трудной финансовой ситуации?» - И пожалуйста, Алиса, - имя девушки было произнесено с особым неодобрительным акцентом, крупные руки мужчины обхватили ручонку Алисы. На фоне его медвежьих горячих лап, рука девушки казалась ничтожно маленькой. - не кури так много. Ты вся пропахла сигаретным дымом. Выйдя из кофейни, девушка застыла на улице. Только-только пробило пять часов, а первое занятие в колледже начинается лишь в половине девятого. Девушка была бы не прочь прогуляться где-то на часа три, но проработав в ночь, и не спав уже больше суток, тяжелые ноги от бессилия и безвыходности поворачиваются в сторону угрожающего дома. «Сейчас уже утро, а он обычно действует в ночь. И к тому же, – девушка закрывает глаза, и  грубый голос мужчины в ее воспоминаниях снова парализует все ее тело: «Завтра найдут новый труп». «Завтра, а не сегодня. У меня есть время. Оно должно быть.» Глаза Алисы были широко открыты и, казалось, не выражали ничего, кроме страха смерти. Шатаясь, девушка, точно пьяная, дальше побрела к своему дому, и с каждым шагом страх лишь нарастал, стук сердца иногда тупой, иногда острой болью отдавался в грудную клетку, колени сковывала ноющая боль, словно показывая Алисе, что они не хотят вести ее туда. Ключ был уже вставлен в замочную скважину, лифт неприятно громко закрылся за спиной. Руки не переставали дрожать. Медленно, боясь показать, что находится внутри, дверь открывается, и обыкновенная, привычная тишина приветствует свою хозяйку. Алиса прислушивается, не решаясь сделать шаг с порога. Но ничего, никакого необычного шороха, шелеста, шагов. Ничего из того, что Алиса напридумывала за ночь, не встретилось в ее квартире. Она еще успеет убежать, если оставит дверь открытой, поэтому широко распахнув её, девушка медленно вошла, не снимая обуви, направилась в первую очередь на кухню. Милая, пустоватая кухонька ничем не ответила на ее подозрения, и тогда взгляд девушки упал на топорик, примагниченный к стенке вместе с остальными ножами того же набора. «Все на месте.» Девушка кралась по коридору, заглушая шаги, затаив дыхание. Влажная ладонь судорожно сжимала рукоять топорика - холодный металл был единственной опорой, острым анкером в плывущей реальности. Дверь в спальню поддалась ей с тихим скрипом, звук которого отозвался в тишине гулким эхом. Комната встретила ее не просто беспорядком, а немым криком. Кровать, сбросившая одеяло на пол, зияла смятой простыней и вмятиной на подушке - слепком от недавних объятий, теперь казавшихся чужими. В сером свете, пробивавшемся сквозь жалюзи, плясали мириады пылинок, оседая толстым слоем на зеркальном столике. Но зеркало было слепо - матовое от той же пыли, скрывающее отражение. У зияющей пасти шкафа-купе, как вырванные внутренности, лежали вещи, брошенные в спешке последнего нормального утра. И тут ее кожу обожгло ледяное понимание. Ничто не изменилось. Даже пылинка не сдвинулась с места. Словно комната, застыв в моменте ее ухода, ждала. Ждала именно этого возвращения. Топорик в руке стал тяжелее. «Осталась ванная» Тяжело сглотнув, девушка направила взгляд на самую темную и дальнюю дверь своей квартиры. Самая страшная, потому что последняя. Рука выставила топор вперед, словно щит, словно надежду на свое спасение, если вдруг что. Отсутствие хоть какого-то лишнего звука напрягало девушку, натягивало ее нервы как гитарные струны, до предела. Она хотела, чтобы здесь было хоть что-то в этот момент, какой-нибудь знак, чтобы она смогла высвободить это напряжение из ног, которые сами поворачивают ее к открытой входной двери. Которые готовы бежать, готовы спасти девушку. Шаг вперед, дверь резко распахивается, и…ничего. Ванная, темная, крохотная, словно непонимающе посмотрела на Алису: «Что с тобой, дорогая? Что-то случилось?». Наконец, все напряжение вмиг сползло по телу девушки, и она вновь всем нутром, кожей, костями, мясом ощутила смертельную усталость. Пожирающую ее заживо. Девушка вернулась на кухню, бросила нож с мокрой от пота рукоятью на стену к остальным. Горло страшно хотело дыма. Но кто такая Алиса, чтобы перечить своим крохотным желаниям? Покурить было необходимо. И только когда холодная мокрая рука поднесла сигарету ко рту, там ее и оставив,  и легкие заполнились ядовитым дымом, девушка задышала. Опершись руками на стол не выпуская сигарету с потрескавшихся губ, она закрыла глаза. Тело получило, чего хотело. Оно стало показывать еще большую усталость, ноги точно перестали ее держать. Прежняя боль вернулась. Спина, ноги, голова. Особенно кричала от боли голова, после прошлой истерики, слез, искривленного от паники лица. Слишком много эмоций, которые девушка не испытывала с момента смерти отца. Кухонька травилась дымом, но стены, шторки, шкафчики все послушно впитывали. Тишина снова напрягала, и тогда пошатываясь, девушка достала из кармана джинсов телефон, и, подключившись к станции, тихонько включила «God’s gonna cut you down» Дом наполнился приятной мелодией и знакомым приятным голосом. Верхний шкафчик открылся, и рука потянулась к бутылке из темного стекла, где еще оставалось ее любимое полусладкое. Стеклянный бокал всегда был на своем месте, отдельно от всей посуды, в уголке стола. Вещество выливалось из горлышка, наполняло бокал. Один глоток, два. Три. Алиса никогда не пила медленно, не наслаждалась «каждым глотком». Любой алкоголь был для нее не способом удовольствия и расслабления. Это был инструмент. Она пила быстро и много, и на вкус пойла ей было совершенно все равно. Чем быстрее ее отрубит, тем лучше. А уснуть ей сейчас было необходимо. Проковыляв до спальни, ноги Алисы опустились на кровать, использованный разжеванный фильтр упал на ковер, и Алиса закрыла глаза. Музыка продолжала литься из колонок теплой и приятной мелодией. Успокаивала. Постельное белье, как и вся комната, пахли духотой. Воздух был спертым, ядовитым, но Алиса не сильно брезглива к запахам. Скорее, и не слышит их вовсе. Лишь кофе было исключением. А вот вино уже начинало действовать изнутри, расслабляя ее пошатанные этой ночью нервы, дыхание стало спокойнее. Телефон покоился в левой руке. «Сниму номер в гостинице на выручку с этой смены» - раздалось в мыслях Алисы. И совсем тихая мысль догнала ее засыпающий разум спустя несколько минут. «Мне это все равно не поможет.» . . .

Pretty woman, stop awhile

Алиса распахивает глаза. И вот ей снова 7 лет. Она дышит легко и радость как-то сказочно переливается в ее глазах. Она на переднем сидении любимого внедорожника Toyota Land Cruiser, который был пропитан теплым запахом старой вонючки и резкой хвои и шоколада — тот парфюм, который всегда носил ее отец. Алиса вдыхает полной грудью. И впервые за долгое время ее не тошнит от запахов.

Pretty woman, talk awhile Pretty woman, give your smile to me

Впереди – ровная и чистая дорога, по сторонам – изумрудные деревья. Солнце напекает капот черного автомобиля. Солнце касается и лица Алисы, и даже веснушки на лице девочки вылезают, чтобы поприветствовать его. Слишком ярко, красочно, нереально.

Pretty woman, yeah, yeah, yeah Pretty woman, look my way

Темноволосый высокий мужчина сидел на водительском, его свежевыбритое лицо, мягкие черты придавали ему не уставший, а расслабленный вид. Большие теплые руки легко лежали на руле, а взгляд наполнен любовью. Да, он был полон любви. И Алиса тоже чувствовала любовь.

Pretty woman, say you'll stay with me

И сердце Алисы забилось сильнее, ведь она не видела его так давно, что почти забыла как он выглядит. Девочка не пристегнута – да и зачем? Ведь за рулем ее папа, а он превосходный водитель. Он всегда ее защитит.  Старая, но привычная песня раздавалась по радио. Песня, которую Алиса слышала когда-то очень давно, и не обращала на нее никакого внимания. Сейчас старая песенка проникает в нее, пробивает в ней дрожь. Ей было просто весело, ведь она была вместе с отцом. С папой. И он впервые взял ее в своё путешествие.

'Cause I need you, I'll treat you right

Она согнула коленки, поправила любимую сиреневую панамку и обняла свои маленькие ножки, желая раствориться в этом моменте. В этой минуте. Остаться здесь навсегда, ведь даже маленькая Алиса знала – это всего лишь сказка, придуманная ее воспаленным изнуренным разумом. Но девочка не хотела об этом думать. Она хотела греться на горячем зенитном солнце, видеть голубое безоблачное небо, нереального цвета листву, нереально идеальную дорогу, и смотреть на своего, существующего только здесь, отца.

Come with me, baby, be mine tonight

. . . Громкий звонок ударяет по перепонкам, вынуждая открыть глаза, чтобы снова очутиться в затхлой уставшей спальне. Кажется, комната не выспалась вместе с Алисой. Мысленно девушка продолжала возвращаться к прошлому сну, чтобы побыть там еще хотя бы минутку. Она снова не смогла поговорить с ним. Звон не прекращался, Алиса перевернулась на спину, уперевшись взглядом в белый потресканный потолок. В углу которого копошился большой черный паук, видимо, выстраивая сеть паутин. Может, он когда-нибудь сможет вырасти до размеров человека и съесть ее? Ничего не хотелось слышать, ничего не хотелось принимать, осознавать. Это невозможно, жить такой жизнью невозможно. К этому нельзя привыкнуть. С этим невозможно смириться. Рука потянулась к источнику звука, и притянула его к уху. — Дочь, привет. Как дела? На пары сходила уже? «Сколько времени?» — Привет. Да, только домой зашла. Сейчас буду ужин готовить. «Голова болит» — Умничка. Береги себя. А я вот сходила за продуктами тоже, сегодня решила побаловать себя, сделаю пасту с курочкой, как твой папа любил. — Губы поджались, ком в горле не получалось сглотнуть. Хотелось снова заснуть, и больше никогда не очнуться. Хотелось к отцу, — Сегодня придет твоя тетя Маринэ, вот захотелось угостить ее чем-то вкусным. Ты же знаешь, я не умею особо готовить, но твоему отцу нравилось всё. — «Хватит», — Он никогда не привер… — Мам, — голос задрожал, губы поджались. «Мам, я хочу домой. Давай я приеду, и мы будем жить вместе? Я найду работу, я буду работать сутками. Но, могу я бросить все сейчас и приехать? Прошу.» Вдруг Алису отдернуло. Нет. Вернуться домой будет самой ужасной ее ошибкой. В том доме воспоминания, которые затянут, как паутина, и не дадут двигаться дальше. «Надо строить свою семью, а не возвращаться к родителям». Вот что скажет мама, если я начну ныть - Я тоже скучаю по папе. — Да, родная. Мы все скучаем. — голос матери стал тише. — Мне тоже его не хватает. Время 12:30. Глаза болят, горят, хотят закрыться. Но Алиса встает, и не переодеваясь выходит из комнаты. Она проспала 3 пары, но успевает на последнюю лекцию, на которой как раз отмечают. Схватив сумку, Алиса поправляет смятую от дневного сна футболку, накидывает поверх красное худи, и тяжелыми шагами покидает дом. А паук продолжает плести новую ловушку в углу уставшей спальни. Он знает, что когда-нибудь в нее угодит глупый таракан. Чем ближе девушка подходила к зданию колледжа, тем громче становился гул студентов. Алиса бросила окурок куда-то на проезжую часть. Люди ее возраста всегда такие разговорчивые, такие болтливые, при этом ничего серьезного и важного от них не услышишь. Они говорят, чтобы просто говорить, не привнося никакой смысл в свои слова, для своего собеседника. Для Алисы такой фоновый шум в виде говорящий студентов напоминал блеяние стада овец, за которыми та наблюдала в детстве. Опершись спиной о стену, девушка залипала в телефон и ожидала прихода преподавателя, вредного старого деда, чей один только взгляд демонстрировал внутреннее чувство превосходства. Но он такая же овца, и его речи для Алисы были тем же блеянием. В телефоне Алиса открыла мессенджер, где накопилось достаточно сообщений в чатах и группах. Больше контактов у нее не было, поэтому девушка пролистывала кучу сообщений в группе колледжа, чтобы очистить папку «непрочитанное». Что там писали, её мало интересовало. — Алиса! — слева девушку окликнула Эрика, ее синеволосая одногруппница. Алиса натянула улыбку. - приветик! Как дела? - Не успев Алиса ответить, Эрика схватила ту за руку, скривив жалостливое лицо, — Можешь пожалуйста отправить мне конспекты с прошлой лекции? Если не покажу их сегодня, меня снова отругают. Этот вредный дед так задолбал… Покажешь, пожалуйста?  — Эрика сделала бровки домиком и жалобно посмотрела на Алису. «Бесит» — Конечно, секунду. — Алиса с нежностью улыбнулась и открыла контакт Эрики. На телефоне открылось окошко со всеми фотографиями Алисы из галереи, где последние 3 года были только конспекты и файлы с заданиями. Но взгляд тут же направился на отличающуюся от всех фотографию, самую первую в списке, самую недавнюю. «А это что?» Изображение открылось, заполняя экран телефона. Оно было мыльным, сфотографированным скорее всего наспех. Но все еще можно было увидеть ее, Алисы,  кровать. Смятое постельное белье. И она, Алиса, спящая на этой кровати, сжавшаяся в комочек, в той же одежде в которой она пришла домой с ночной смены. Улыбчивое лицо девушки сменилось ужасом, который нельзя скрыть. Дыхание пропало. Глаза стали бездонными колодцами страха. Сердце не замерло - оно будто разом сжалось в ледяной комок и провалилось в бездну под рёбра. В ушах зазвенела абсолютная, вакуумная тишина, в которой со свистом проносилась кровь. Глаза метнулись в верхнюю часть экрана, где были дата и время сделанной фотографии. «28 октября, 2025 г. 10:12»

— Такая милашка! Это Эрик тебя сфоткал? — донеслось откуда-то слева, где была Эрика. Что-то мерзкое внутри Алисы забурлило, зашевелилось, словно кипящее на старой конфорке давным-давно прокисшее молоко, и вот-вот оно поднимется вверх по стенкам к горлу, сожжет её пищевод, дно кастрюли, где оно варилось, и все нутро ее, ошпаривая ее органы, мышцы, разъедая без остатка кости. «Ты хорошо знаешь этот дом, Алиса» «Ты хорошо знаешь этот дом, Алиса» «Ты хорошо знаешь этот дом, Алиса» «Ты хорошо знаешь этот дом, Алиса» «Ты хорошо знаешь этот дом, Алиса» «Ты хорошо знаешь этот дом, Алиса» «Ты хорошо знаешь этот дом, Алиса» Глаза закатились. Алиса сама не поняла, как оказалась лежащей на полу в кабинке студенческого туалета. Тело выкручивало сухими спазмами, выжимая из пустого желудка жгучую желчь и бог знает что еще. Склонившись над пожелтевшим от налета дном унитаза, из глаз Алисы непрестанно лились слезы, воспаленный желудок продолжало выворачивать наизнанку, заставляя ее терпеть жгущую боль. Каждый раз, когда она пыталась вдохнуть, горло и нос обжигало едкой кислотой и слюной, противно пахло канализацией и мочой. Пальцы подрагивали в такт пульсирующим внутренностям, одновременно вжимаясь в треснутый ободок унитаза. Запах от него останется на ее ладонях. Воздух был густым и липким от этого запаха - её собственного, интимного и отвратительного страха. Ей хотелось выдрать себе горло, вырвать ноздри, лишь бы стереть это физическое ощущение паники. Она упиралась лбом в холодную перегородку, пытаясь успокоить дыхание и заставить руки перестать трястись, когда взгляд упал на телефон, валявшийся в луже воды на полу. Все та же фотография, ей не показалось, не померещилось уставшему разуму. Одна фотография. Зачем он сделал это? Захотел ее напугать? Загнать в тупик? Поиграть? «Что делать?» Руки яростно сжали у самых корней темные взъерошенные волосы, выдирая бедные тонкие пряди. С соленых губ срывался немой крик. Ни тело, ни разум не выдерживали, гаечки лопались, механизм вот-вот замрет. Наивно было думать, что он не заберётся в дом. Наивно было думать, что его стоит ждать только ночью. Этот мужчина был не просто психопатом. Он был умным психопатом. Он проник в её пространство, в её приватную жизнь, превращая их в свои трофеи. Девушку снова обдало дрожью, и снова подступила тошнота. Возможно, он следил за ней долгое время. Возможно, он и до этого был в ее доме. Смотрел на нее. И ждал. И эта фотография была не угрозой. Она была констатацией факта. Он уже победил. Он уже стал ее палачом. И теперь он просто давал ей это понять, оставляя доказательство в самом центре её цифровой жизни - там, где она должна была чувствовать себя в безопасности. Экран потемнел, отразив её искажённое, мокрое от слёз и пота лицо в глянцевой поверхности. И новый, чистый спазм ужаса и безвыходности, на этот раз молчаливый и беззвучный, снова выгнул её спину дугой над грязным полом. Алиса передвигалась, странно волоча ноги и покачиваясь из стороны в сторону, будто только что оправилась от тяжелой болезни или сильного удара. Мир вокруг плыл и качался в такт её шатающейся походке. Казалось, между её мозгом, отдающим команды «идти», и телом пролегла пропасть. Ноги жили своей отдельной, слабой и дрожащей жизнью, едва удерживая её вес. Глаза, вовсе затуманенные слезами, не видели лиц, странно косящихся на нее, когда девушка выходила из туалета. — Алиса! Привет, ты… — сзади донесся знакомый голос, и девушка на автомате обернулась, — как?... — Эрик подбежал к девушке, показывая взволнованный вид. - Солнце, что с тобой? Ты плакала? - грубые теплые пальцы вмиг смахнули слезы с щек Алисы. Но та ничего не почувствовала. Рыжий, широкоплечий и красивый парень стоял перед ней, большая рука баскетболиста коснулась ее вздрагивающего хрупкого плеча. «СОБЕРИСЬ» — Ох, Эрик, привет! — Алиса распахнула глаза, резко вытирая слезы с лица рукавом красного худи. - Нет, это аллергия, непонятно на что. Вызывает такую реакцию. И тошноту. Я себя сегодня так плохо чувствую после ночной смены. Но не переживай, мне просто нужно выспаться.  — Мне кажется, это точно аллергия на кофе. Тебе плохо от одного его запаха. — Рыжеволосый потрепал девушку за волосы, и усмехнулся. Улыбка его была широкой и ровной, как на рекламном щите. Взгляд скользил по её лицу быстро, оценивающе, не задерживаясь. - Я уж испугался, вдруг тебя обидел кто. Если так и есть, лучше скажи мне сразу, я порешаю этот вопрос. Его голос звучал как заученная скороговорка. — Слушай, солнце, у тебя так волосы растрепались, — парень убрал руку с её головы, движение было не столько ласковым, сколько деловым, как будто он выполнил необходимый ритуал. Он достал из кармана красно-черной куртки маленькую расческу, протягивая её Алисе, но его пальцы отпустили пластмассу раньше, чем она успела надежно ухватить. — на вот, возьми. Потом если что отдашь. Ты сейчас домой, надеюсь? «Нет.» — Ам..тут такое дело, — «думай, думай, думай» — тараканы снова завелись. Вот хозяйка вызвала дезинсекторов. Я сегодня думала переночевать где-то в другом месте. Бровь парня неприятно дернулась, как будто он поймал неприятный запах. В его ярко-зеленых глазах на секунду мелькнуло не раздражение от её проблем, а что-то похожее на досаду. — Снова тараканы? Это что ж за квартира-то такая? — Он произнёс это, смотря куда-то мимо её плеча. — Как бы ко мне тоже не пришли. — Они только в моем подъезде шалят, не переживай. Перетравят. — Надеюсь. — Лицо Эрика потемнело, и на нём появилась гримаса неподдельной брезгливости. Но эта брезгливость была направлена не на её ситуацию, а, казалось, на саму её, на ту «проблему», которой она вдруг стала. — Слушай, — Алиса посмотрела прямо в его ярко-зеленые, хитрые глаза, которые тут же натянули на себя маску внимания. Она увидела в них ту самую расчётливую уклончивость, которую знала так хорошо. Надеяться было не на что. — может быть я сегодня переночую у тебя? Мы так давно не были на совместной ночевке, и… — Извини, солнышко. — Прервал её попытку парень, и сделал это чуть резче, чем нужно. В его глазах вспыхнула быстрая, как щелчок, тревога. Он тут же смягчил выражение лица, но было поздно. Он отступил на полшага, инстинктивно создавая дистанцию, а его рука непроизвольно потянулась к карману, где лежал телефон. — Но ко мне сегодня пацаны приходят. Боюсь, что мы тебе только помешаем отдыхать. — Он говорил гладко, но взгляд его снова убежал в сторону, к часам на запястье. — Может, к подружке какой-нибудь попросишься? «У меня нет подруг». «И тебя у меня тоже нет». — Да, хорошо. — Улыбка. Её собственная улыбка, которую она чувствовала натянутой, как маска. — Я тогда пойду, мне еще в аптеку надо заглянуть. Эрик притянул Алису к себе. Движение было резким, почти демонстративным. В нос ударил резкий, чужеродный запах мужского одеколона. Интересно, а чем пахло от Алисы? Рвотой и грязным туалетом? Он крепко обнимал её, но его объятие было напряженным, больше похожим на захват, а не на нежность. Ладони похлопали её по спине пару раз — дежурный, быстрый ритм. «Показушно». — Люблю тебя, солнце. Прости что так получилось. Алиса сглотнула. — И я тебя. Люблю. — Она произнесла это ровным, почти безжизненным голосом, глядя куда-то в область его ключицы, потому что видеть его лицо в этот момент было невыносимо. Запах табака заглушал неприятную вонь изо рта, покрасневшие ноздри тоже жадно вдыхали тонкие струйки дыма, не отдавая их обратно. Но этого было мало. Хотелось промыть себе полость носа, ходы, залезть с щеткой внутрь и прочистить трубку пищевода, достать ноющий от недавних спазмов желудок и подставить его под струю холодной воды, остудить. Запахи ужасны, и раньше, когда Алиса их особо не слышала, она не радовалась. Сейчас она отдала бы многое, чтобы запах исчез и забылся навсегда. Пряди черных волос, промокшие под холодной водой, липли к шее и лицу, точно чернильные мазки кистью, частыми прозрачными каплями падали и стекали по спине и груди к постаревшему линолеуму. Сгорбленное от отчаяния тело сидело на этом самом линолеуме, руки успокаивающе обжимали согнутые ноги, лицо упало и спряталось в коленях.  Ледяной душ успокоил, вытащил девушку из транса непрекращающихся слез и криков. Разглядывать номер гостиницы было бесполезно и бессмысленно. Ноги сами привели ее к этому месту. Почему-то в такие моменты они соображали лучше, чем Алиса. Пахло свежестью, чистотой, но Алиса не замечала этого. Она докурила последнюю оставшуюся, и жевала фильтр уже несколько минут, не замечая ни вкуса, ни запаха - только глухую, вязкую пустоту, которая заполняла всё внутри после слишком долгого, рваного нервного срыва. Мысли были тихими и громкими одновременно. Фильтр тёрся о зубы мягкой, ворсистой губкой, впитывая слюну, как будто её истощение могло пропитать даже этот жалкий клочок целлюлозы. Она двигала челюстью механически, не замечая инородное тело во рту, словно организм просто искал хоть какое-то действие - любое, лишь бы не возвращаться мыслями к тому, что происходило последние сутки. Нет. Последние 6 лет ее жизни. И вдруг, на странном, почти чужом импульсе, она глотнула. Глоток вышел слишком резким, и фильтр, сухой, чуть шероховатый, скользнул к горлу, словно неуклюжий кусок картона. На долю секунды он застрял у корня языка, вызывая судорожный спазм, будто тело резко вспомнило, что это точно не еда. Горло сжалось, рвануло вверх, дыхание споткнулось, и по слизистой прошёл неприятный, химически-горький привкус табачной пыли. Ещё миг - и фильтр провалился ниже, оставляя в груди тяжёлое, липкое ощущение, словно Алиса проглотила маленький, проклятый пенопластовый кубик. Сколько часов она здесь на полу, в одном и том же положении? На улице стемнело, и только страх перед темнотой вынудил нагое мокрое тело пошевелиться, подползти к выключателю, наполовину парализованной рукой коснуться белой рамки. Там же, у выключателя, девушка легла на пол, нежно положив мокрую голову на порог межкомнатной дверцы. Тело снова захотело сжаться в приступе, но ему не хватало сил. Двигаться не было желания. Рой жужжащих мыслей, подобно диким осам,  не успокаивался, заживо поедая ее ослабевший разум. «Бежать» «Но куда?»  Тощее тело тихо стонало во впалой тишине. А тишина отказывалась эти стоны принимать. Она ее отвергала. Этот несчастный, гниющий город ее отвергал. И Алисе казалось, что она одна уже очень давно. Голова гудела, звенела и не позволяла успокоиться. Было больно сдерживать крик, который сам вырывался из ее губ тихим воем, отскакивающим от чужих стен и возвратившимся к ней рикошетом. Он преследовал её в каждом её шаге, как тень, что неотвратимо повторяет движение. Казалось, ни одно укромное место, ни одна трещина в этом предательском городе не смогут её укрыть. Куда бы она ни бежала, где бы ни пряталась, оставалась одна неизменная истина: от него нельзя скрыться. Собрав все оставшиеся силы, девушка приподнялась на локтях, ощутила заледеневшие пальцы ног, упала на кровать, зарывшись в теплое белое одеяло, и закрыла глаза. «Тогда мне нет смысла убегать»