Ягненок

Он подошел к ней, по пути доставая пачку из кармана кофты. Положил белую трубочку в ладонь, та сразу же поднесла ее к зубам, совершенным плавным движением. Джефф зажег спичку, поднес к сигарете. Первая затяжка. Он сел прямо перед ней, на треснутый кофейный столик. Он разглядывал ее лицо вновь, замечая пустоту, изысканно спрятанную под спокойствием. Замечая отчаянную пустоту, плескавшуюся в ее зрачках. Замечая, как уголки ее рта слегка сдали вниз. Замечая ее искалеченную им красоту, нежную и пугающую. Он смотрел на нее, и внутри просыпалось былое непринятие. Парадоксальное презрение и отвращение в одном флаконе с гордостью, уважением и определенно чем-то еще, что заставляло его мускулы на лице поджиматься. Это чувство было также болезненно, как поднести отмороженную руку под теплую воду. Непонятно: горячо или все еще холодно. Но покалывание от согревающейся кожи лишь больше бесит. Бесит, что он продолжает любоваться ей. Бесит, что не решается убить. Бесит, что она вызывает такой бардак. Затяжка за затяжкой. Почти вальяжно. Алиса даже не смотрела на него, будто не замечая. Она определенно больше его не боялась, и причину тому не могла найти. Страх просто исчез сам по себе. Она смотрела на лежащую фигуру через его правое плечо. Она не дышала, не шевелилась, не подавала никаких признаков жизни. Ее мучения окончились, и Алиса этим искренне довольна. Но не своим решением. Вовсе не тем, что она убила ее своим словом. Она вовсе не рада тому, что сыграла такую роль в жизни незнакомой ей девушки, лишь поддавшись словам убийцы. Она умерла из-за нее, и это никак не изменить. Возможно, она изначально была замучена ради Алисы. Все это больше не имеет значения, ведь Сара мертва, и она оставила после себя вечное воспоминание в сознании. Воспоминание, которое не стереть, не забыть и не пропить. Джефф опустил взгляд на ее перебинтованную конечность. Он уже заметил, что та не шевелилась всё это время. «Она грохнулась с лестницы, швы могли разойтись» — Подними руку. — Не могу. Тогда он, нагнувшись, взял ее руку, легонько подтянул к себе. Крови нет, а значит со швами всё в порядке. — Пошевели пальцами. В ответ затяжка, и тонкие костлявые пальчики медленно заиграли на воображаемом фортепьяно, касаясь кожи руки убийцы. Алиса смотрела куда-то в пустоту, в глубь собственной головы. Джеффри взял ее холодную ладонь, провел по ней пальцами. — Чувствуешь? — спросил он спокойно. Алиса покосилась на его длинные пальцы, ведущие по тыльной стороне ее ладони. — Немного. Он отпускает неохотно ее руку. Встает и удаляется куда-то в угол комнаты, за ее спиной. Алиса не поворачивает головы, продолжая смотреть на убитое тело, как на своё наказание. «Её ведь даже не похоронят нормально» «Возможно, ее тело даже не найдут» «Оно к лучшему. Лучше так, чем знать, через что она прошла.» . . . «Она не заслужила. Определенно.» Щелчок где-то сзади. Оставшийся фильтр забирают из ее пальцев, пока та находилась в прострации. Вместо него, ей протягивают пластиковый контейнер без крышки. Запахло ее рвотой. Точнее, тем, что было до неё. Она пялилась на коробку с теми же сэндвичами, в которые та вгрызалась зверьем не так давно. Их было всего два куска. Возможно, думалось Алисе, он приготовил их сам. И эти он оставил себе. — Ешь. И она ела. Потому что голод сильнее морали. Потому что когда желудок берет контроль над всей системой - неважно где, его нужно слушаться. Она ела. Ела, и пустота выливалась из ее глаз пустыми слезами. Она ела в гниющем лесу. Похищенная. В заброшенном доме, вся пропахшая отцовскими сигаретами. В одной комнате с убийцей. Она ела, продолжая сверлить глазами Сару. Ее ноги, ее спину, светлые волосы. Под ее ногами, где-то рядом с рвотой, ее, Сары, карий глазик, остекленевший и позабывший всё. «Я убийца.» «Убийца. Убийца. Убийца.» Джеффу было трудно признаться в том, что он её понимает: её слезы, её голод, её чувства, ведь ему это не нужно. Понимание излишне. Но сейчас оно само стучит в его закрытую дверь, вгрызается в откосы и сжимает челюсти на дверной ручке. Оно почти вошло в его дверь, и он дернул рукой в намерении как-то ее коснуться, но намерение тут же растворилось в желтом пятне в окне. Джефф уловил его мгновенно. До одури знакомый золотистый оттенок. Как пятно дешевой горчицы. Такой цвет в этом лесу можно увидеть лишь у одного существа, и Джефф знал у кого. Его владелец - высокий широкоплечий мужчина, неподвижно стоял в окне. Его лицо, полностью скрытое черной тканью, пялилось на Джеффа и Алису. Пялилось, это было понятно. Это ощущалось, как давление. Джефф лишь сверлил желтую фигуру взглядом в ответ, пока тот, отвернувшись, не пропал из его поля зрения. Джефф уже знал – он пришел не просто так. «Вот неймётся же. Приклеили бы сразу камеру мне на лоб, и дело с концом.» — Ты доела? — бросил он раздраженно. Алиса, умываясь тихими слезами, беззвучно кивнула. Пустой контейнер лежал на ее коленях. Пальцы руки в соку и крошках хлеба. Она склонила их к пластиковым краям. — Иди наверх, там поревешь. Сама из комнаты не выходи, и дверь за собой тоже закрой. Контейнер он выхватывает резким движением, кидает его куда-то в угол к сумке, откуда его и вытащил. Алиса не противится и не сопротивляется. Просто встает и, хромая, ковыляет к лестнице. Грудь отяжелела, как только она прошла мимо трупа. Она поднимается, заходит в комнату и закрывается. Безразлично и послушно. Падает на матрац, на котором сегодня проснулась. Он вонял старчеством. И уткнулась лицом в стену. Закрыла глаза. Джеффри распахивает входную дверь и мгновенно получает удар от ледяного ветра. Заморозки ударяют также внезапно. Вокруг лишь столбы деревьев, чьи пики скрыты вечным туманом и облаками. Здесь никогда не светит солнце. Не то место. Джефф раздраженно смотрит наверх. — Выходи. Мужчина не заставляет себя ждать, тут же появляясь из-за угла дома. Неестественно тяжелая фигура, ростом под два метра, двигается медленно, размеренно, словно вымеряет и осознает каждый шаг. Он встал перед Джеффом, словно ожидал чего-то. Тот поднял бровь. — Что ты тут забыл? — Джефф даже не попытался скрыть раздражение. Голос был сухой, будто он говорил не с человеком, а с помехой. Мужчина в жёлтом худи чуть склонил голову. Маска приглушала голос, делая его плотным, глухим, почти искусственным. Имитирующим. — Меня попросили проверить, как у тебя дела. Джефф коротко усмехнулся, без тени веселья. — Как трогательно. Я почти прослезился. У меня всё нормально. Передай своим и вали отсюда. Ответа не последовало. Тишина растянулась, вязкая, раздражающая. Человек в худи не сдвинулся с места, продолжая пялиться на Джеффа своей выедающей взгляд красной «улыбкой» - дешёвым принтом на маске. Секунда. Две. — Господи, Брайан, — Джефф резко развернулся и с силой вбил кулак в стену, — чего тебе ещё надо?! Ты меня сейчас просто отвлекаешь. — Если вдруг у тебя не получается… — начал тот спокойно, слишком спокойно. — Получается, — перебил Джефф, резко, с нажимом. — У меня всё восхитительно получается. Всё идеально. Всё по плану. Так что не лезьте и не дёргайте меня. Это не ваша забота и не ваша ответственность. Он сделал шаг ближе, словно проверяя, есть ли у этого надзора вообще инстинкт самосохранения. — Я сам скажу, когда всё будет готово. — Я тебе верю, — отозвался Брайан. — Но Тим считает, что ты тянешь время. Джефф замер. Потом медленно выдохнул, злобно, сквозь зубы. — Объясни мне одну вещь, — сказал он тихо, но каждое слово было как удар. — С какого хуя вы все решили, что вообще к этому причастны? Он усмехнулся, криво, без радости. — Это дело не касается Тима. Ни разу. Ни тебя. Ни кого-либо ещё. Это договор между мной и вашим кукловодом. Я не должен отсчитываться перед каждым сверчком в этом месте. — Времени осталось немного, — сказал Брайан после паузы. — Мы хотим помочь. Он будто подбирал слова, примерял их. — Никто не хочет, чтобы ты уходил, Джефф. Тоби - особенно. Это задело. Исподтишка. Внутри что-то неприятно потеплело, и от этого стало только хуже. Раздражение рассыпалось, оставив липкий осадок - чувство напрасности. Хотелось выть. Или реветь. Или просто ударить кого-нибудь, чтобы стало тише. — Пожалуйста, Брайан, — Джефф отвёл взгляд. — Не лезьте. Даже не думайте. Человек в жёлтом замолчал. Потом медленно сунул руку в карман. Достал белую коробочку и упаковку со шприцем. Протянул, не приближаясь. — Можешь не использовать. Просто не отказывайся. Джефф узнал препарат сразу. И слишком хорошо знал, что он делает. — И нахуя оно мне? — бросил он. — Ускорит процесс. Джефф хмыкнул. «Как со стеной говорить.» Но взял. Без комментариев. Запихнул в карман зипки, не глядя и без благодарности. Джефф зашел в дом. Через несколько секунд он вернулся, таща на плече остывшее тело. Оно безвольно болталось, цепляясь пятками за воздух, будто пыталось вспомнить, зачем вообще было живым. Джефф прошёл мимо Брайана и у самого порога сбросил ношу на землю грубо, не глядя. Тело упало к его ногам с тупым звуком. Как мешок с мусором, который лень донести до контейнера. — Выкинь, как соберешься уходить. — бросил он. — Деть некуда. Брайан опустил взгляд. — Что это? Джефф наконец посмотрел на него, устало, как на безнадежного идиота, задающего очевидные вопросы. — Реквизит. Джефф зашел в дом, хлопнув дверью. Ноги его направились к комнате справа - когда-то кухонная зона. Стол, сохранившийся с прошлого века, весь покрылся толстым слоем пыли. Обои языками сползали со стен. Даже элитный дубовый кухонный гарнитур все еще продолжал упорно и гордо стоять на своем месте, не уступая его ни плесени, ни времени. Вот что значит «сделано на совесть». Он не видел, как Брайан взял Сару за руку и поволок в лес без усилия, без колебаний, как тащат чемодан по земле. Её тело послушно тянулось следом, лишённое веса и смысла. Не человек - предмет. Не жизнь - вещь, которую просто убирают с дороги. Теперь Джефф наедине с собой и теми червями, что съедают его мозг. Брайан прав, пора поторопиться. Пора уже посмотреть на это рационально. Пора уже идти к цели, строго по плану. Никакой эмоциональности. Никаких сомнений. Просто уже поскорее со всем закончить и жить спокойной жизнью. Тим тоже прав, это можно было закончить за один день, а он возится. Он тормозит на каждом шагу. Почему-то намеренно медлит со всем. Не хочет отдавать что ли? Ну уж нет, зачем она ему? Что делать с этой немощью, носить на руках и кормить? «Она никто тебе» «Хватит жалеть» «Хватит…» «Она лишь продукт» Алиса не была продуктом. Не по-настоящему. С ней так нельзя. Просто нельзя. Он зря привёл её сюда. Зря вообще затеял всё это. Были другие пути - холодные, расчётливые, без неё. Он мог. Он должен был. Как же он её ненавидел. Ненавидел имя. Лицо. Слёзы. Голос. Глаза, губы - каждую деталь, в которой отражалась его собственная слабость. Она целиком несла на себе эту ненависть, как клеймо. Самое уязвимое его место. Самая открытая рана. Она была ядом. Медленным, липким. Высасывала силы, превращала его в пустую оболочку, в бесполезный кусок мяса. Каждый их контакт вызывал одно желание - закричать, чтобы хоть как-то заглушить это внутри. Её даже не хотелось мучить. Хотелось просто замахнуться и закончить всё разом. И для нее, и для себя. Он не мог. Потому что этого он бы себе не простил. Он не сразу понял, что делает. Рука уже была в кармане, уже вытаскивала коробку и шприц. Белый прямоугольник резал взгляд. Крупные, почти кричащие буквы: «ДИМЕДРОЛ». Он смотрел на препарат в своей руке, словно ждал, что он сам подскажет ему, что делать дальше. «Предательство хуже смерти, Джефф» — фраза врезалась в память, как выстрел. Нет. Джефф не был предателем. Он никому ничего не обещал. Ни клятв, ни верности, ни правил. Его предали первым. И с этого момента он имел полное право делать так, как считал нужным. Он всё сделает правильно.