Ягненок

Ночной лес был открытой ловушкой. Его тишина давила на уши, густая и неподвижная. Казалось, даже воздух здесь закостенел. Время в этом месте потеряло всякий смысл. Оно просто висело тяжелым грузом, мертвой субстанцией, не подвластной ни солнцу, ни звездам. Алиса была босиком. На ней болталась только футболка, короткая и грязная. Она не грела. Пот, что еще недавно струился по ее коже горячими ручьями, теперь остыл и прилип несвежей пленкой. Между бедер застыло липкое, отвратительное пятно. Она чувствовала его при каждом движении. От этой мысли хотелось сквозь землю провалиться. Ветра не было, но ноябрьский холод пробирал до самых костей. Ступни, только начавшие затягиваться, снова разбились в кровь о валявшиеся повсюду сучья и колючки. Пальцы ног онемели. Ледяной воздух гулял под футболкой, но Алиса почти не обращала на это внимания. Ее мысли были заняты одним: найти выход. Она не бежала. Лес не давал бежать. Каждый шаг давался с трудом, будто кто-то невидимый хватал за щиколотки и тянул назад. Лес казался мертвым, безжизненным. Но он дышал. Это было самое ужасное. Он дышал тихо, равномерно, как спящий хищник. И Джефф жил здесь. Среди этого безвременья и тишины. Или прятался. Вопросов было много. Но в голове лезли обрывки их последнего разговора. Слишком много обрывков. Слишком много тем, о которых он упомянул вскользь, оставив их висеть в воздухе недосказанными угрозами. «Тут таких, как ты, полно. Возьмут с радостью» Полно таких, как ты, Алиса. А какая ты? «Ты ненормальная» «Тебя клинит. Ты сама это знаешь» Алиса знала. И чувствовала. И от этого становилось невыносимо страшно. Само происходящее с ней. То, что не появилось извне, а проросло изнутри. Что это была за попытка взять верх над Джеффом? О чём она вообще думала? Лучше бы убила его тогда и сбежала. Лучше бы даже не прикасалась, не вступала в разговор. Убежала бы, пока была возможность. А теперь... «Я всё равно вернусь за тобой» И взгляд, что сопровождал эти слова. Совершенно спокойный. Уверенный. Решение было уже принято, и в нём не было ни капли сомнения. Кожа Алисы мгновенно покрылась мурашками. Не от холода. От этого голоса, который её память воспроизвела с пугающей точностью, вплоть до интонации. Вернусь за тобой. Всё равно вернусь за тобой. Сейчас главное найти выход. Если она сможет ускориться хоть немного, возможно, он уже не догонит. А там... переедет в другой город, соберёт вещи. Начнёт новую жизнь. Устроится на удалённую работу и просто не будет выходить из дома какое-то время. Джефф устанет её искать и переключится на что-то другое. Он ведь и правда устал от неё? Она же ему надоела. Это ведь так? Ведь Джефф нашёл её совершенно случайно. Всё, что произошло лишь череда нелепых совпадений. «Посмотри на меня. Узнала?» Тихий шёпот в памяти, будто кто-то стоит за спиной. «Алиса, ты узнала меня?» «Узнала?» Ноги замерли. Алиса встала посреди тропы, обратив стеклянный взгляд перед собой. Два существа двигались к ней, медленно перебирая лапами. Черное. Белое. Лапа в лапу, словно в военном марше, словно зеркальные отражения. Они шли на неё беззвучно, с подозрительным, нездешним спокойствием. В унисон синхронно опустили головы, глядя на неё исподлобья, из-под лобастых черепов. Ухо белого зверя уже было оторвано полностью, а уши чёрного висели по бокам клочьями, подобно кровавым лоскутам. Всю её сущность накрыла волна ужаса. Алисе захотелось взреветь. Ещё раз пережить ту боль, которую они ей причинили, она не сможет. Это невыносимое состояние не стиралось из тела. Это был ужас в чистейшей форме, какой ей не доводилось испытывать никогда. Он был хуже любых человеческих пыток. Это было неземное чувство, неподвластное обычному пониманию. Алиса знала наверняка: такое состояние не наступает от обычного укуса. Даже если тебя рвут на части несколько собак подряд — это не то. Она попятилась неосторожно, когда в руке проснулась глухая, знакомая боль. Боль, словно живая, подавала сигналы отступать, пока всё остальное в ней цепенело. Дьяволы. Джефф называл их дьяволами. Они принадлежат ему? Или просто дикари, бродящие сами по себе? — Дьяволы... — вырвался у неё сдавленный шёпот, и тело отозвалось мелкой, неконтролируемой дрожью. В едином порыве звери подняли головы. Их взгляд, тяжёлый и неотрывный, пригвоздил её к месту. В унисон, с пугающей размеренностью, они склонили головы набок, будто прислушиваясь к звуку её голоса. — Уйдите, прошу вас... — её голос прозвучал тонко, как паутина, готовая порваться. Что-то изменилось в очертаниях их морд. Исчезла та первобытная ярость, которую Алиса запомнила, особенно у белого пса. Рычание смолкло, сменившись едва уловимыми поддрагиваниями мышц на боках. Они выпрямились и замерли. А потом, беззвучно ступая по мокрой хвое, начали приближаться. Теплое влажное дыхание коснулось ее окоченевших ступней. Алиса вжалась в ствол, веки сомкнулись, сердце застыло в груди. Мокрые носы, холодные и неожиданно нежные, едва коснулись ее кожи. Мимоходом. Случайно. Потом тепло живого бока, упругое и плотное, на миг прижалось к ее голени... и ушло. Они прошли мимо. Не оглядываясь. Будто их и не было. Лишь легкий шелест листьев выдал их уход в чащу. Алиса не повернула головы. Она продолжала стоять, вслушиваясь в возвращающуюся тишину. Ушли. Правда ушли... Ноги подкосились сами. Она сползла по шершавому стволу вниз, на холодную землю, и закрыла лицо ладонями. Пальцы все еще пахли сигаретами. Его сигаретами. Этот запах был теперь единственной ниточкой, связывающей ее с чем-то реальным. И он душил. Чувство безвыходности навалилось тяжелым мокрым одеялом. Оно заполнило легкие, голову, кости. Давило. Не выбраться. Что за бред вообще пытаться? Это место даже на лес не было похоже. Оно было бутафорским. Дешевой подделкой. Деревья стояли как безжизненные столбы, черные и прямые. Куда ни глянь, везде одно и то же. Небо? Его тут не было. Над головой только плотная пульсирующая тьма, которая не пропускала свет, а впитывала его. Здесь все было неправильным. И самое ужасное — она чувствовала, как и сама становится частью этого уродства. Медленно. Необратимо. Ее страх, ее отчаяние — это уже не были человеческие эмоции. Это был густой чужой инстинкт, копившийся в корнях этих деревьев. Лучше бы убили. Мысль пронеслась ясной и холодной, как лезвие. Она не хотела спастись. Она хотела, чтобы это кончилось. Чтобы кто-то, что-то, наконец, разорвало эту пленку кошмара. Не важно, как. Если для освобождения нужно умереть — пусть убьют. Если везде одинаково плохо — пусть это будет последняя, абсолютная плохость. Просто отпустите. Лучше хуевый конец, чем бесконечная хуйня. — Заблудилась, милая? Голос рубанул тишину. Звонкий, яркий, с неправильной, хмельной энергией — точно удар молнии по спинам. Алису ткнуло током этого звука. Она резко распахнула глаза, в которых отразилось сначала небо, а потом он. Мужчина. Ростом под два метра. Он нависал, перекрывая собой поллеса. Вместо лица белая маска. Не маскарадная, нет. Слишком чистая, слишком гладкая. Как фарфоровая кукла, которую забыли раскрасить. Только черные, аккуратно очерченные губы и пустые глазницы. В одной руке, в черной коже перчатки, тлела сигарета. Он смотрел через эту неподвижную маску, и Алиса знала, что за ней растянулась улыбка. Хитрая, клыкастая, до ушей. Её можно было прочувствовать кожей. Каждым волоском на затылке. Кричащая, разлитая по венам угроза, всё это висело в воздухе. Одет он был почти по-человечески: потертые синие джинсы, горчичная кожаная куртка нараспашку, под ней синяя футболка. Темные, чуть отросшие волосы падали на лоб маски, прикрывая левую нарисованную бровь-«домик». А позади... глаза Алисы, зацепившись за детали, заметили второй силуэт. Еще выше, еще шире в плечах. Лицо скрыто черной тканью, и на ней детский, до жути простой рисунок: две черные точки-глаза и красная дубовая обратная улыбка. Волосы спрятаны под капюшон кислотно-желтого худи, а сверху накинут длинный, расстегнутый черный плащ. Такие же черные перчатки. Давление в груди стало физическим, свинцовым. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется через горло. Ноги, предав её, задрожали, но инстинкт заставил её встать. Сделать шаг назад. Прижаться спиной к коре дерева. Они не двинулись с места, они отследили этот шаг. Каждое микродвижение. Каждый вздох. Всё пространство между ними стало живым, натянутым, как тетива. — Я у-ухожу. Голос сорвался в шепот, застрявший в горле. — Куда? — голос Белой Маски снова прорезал воздух, весело и звонко, будто он предложил выпить. — Проводить тебя? Мурашки побежали по спине волной. Алиса почувствовала, как ее губы сами собой растянулись в жалкую, дрожащую улыбку-оскал, выдавая страх полностью. — Я сама... справлюсь. П-просто скажите, где тут дорога, — она закивала головой, как марионетка, всем телом показывая свою растерянность. — Пожалуйста. Белая Маска двинулся на нее медленным, раскачивающимся движением хищника, который знает, что добыча никуда не денется. С каждым его шагом пространство между ними сжималось, насыщаясь невыносимой угрозой. И запах - резкий, дешевый табак, смешанный с чем-то химическим и чуть сладковатым - становился все сильнее, заполняя собой все. — Дорога? — он остановился в двух шагах. Его голос опустился до доверительного, интимного шепота, от которого стало еще страшнее. — Здесь, детка, дороги только для своих. А ты... явно не своя. Не хочешь ли цивилизованной помощи? Устроим тебе экскурсию. Его тон - эта смесь слащавого пафоса и железной уверенности - сковал ее язык. Это не был обычный человек. И помощь он предлагал не обычную. — Нет, спасибо! — ее собственный голос вырвался неожиданно громко, паническим визгом. — Мне только направление! Мужчина замолчал. Его маска, неподвижная и белая, медленно, с явным любопытством скользнула вниз. Он изучал. Взгляд (невидимый, но ощутимый, как прикосновение) скользил по ее грязным, перебинтованным ногам, по окровавленной подоле рубашки, по босым, исцарапанным ступням. Задержался на ее глазах - широко раскрытых, влажных, полных животного ужаса загнанного зверька. Вся наигранная слащавость испарилась из его голоса, как дым. Остался ровный, холодный, отчеканенный металл. — Направление я дам, — произнес он без единой интонации. — К нашей машине. Не спорь. Ты и так уже... достаточно намучилась. Решение уже принято, это чувствуется кожей. Алисе от этого не легче. Внутри не поднимается ни злость, ни страх, ни протест. Там пусто и холодно, как в помещении, из которого вынесли мебель и свет. И тогда она цепляется за последнее, что у неё осталось. За имя. За слово, которое еще может что-то сдвинуть. — Отстаньте! Я с Джеффом! Реакция оказывается мгновенной. Будто в воздух подали ток. Маска показной доброжелательности исчезает без следа. Мужчина замирает на месте, и рука, уже готовая схватить, медленно опускается. Он больше не тянется к ней. Он поворачивает голову за плечо, к черной маске. Движение медленное, точное. Безэмоциональное лицо с застывшей, почти жалкой гримасой выбивает почву из-под ног. Алиса чувствует, как колени предательски подгибаются. В этом жесте читается ожидание. Подтверждение или отрицание. Решение. — Она говорит правду. Это Алиса. Мужчина медленно выдыхает. Воздух вокруг словно тяжелеет. Его взгляд мутнеет на мгновение, а затем собирается во что-то другое. В нём появляется прицельная острота. Он чуть склоняет голову и втягивает воздух носом, будто проверяет запах. Будто убеждается. На губах под маской проступает тонкая улыбка. Узкая. Неприятная. «Не может быть». «Они знают». — Алиса... — произносит он её имя, растягивая, будто пробует его. — Папенькина дочка, значит. Ну а где же носит твоего надзирателя в таком случае? Только не говори, что сбежала от него. Она чувствует, как это имя оседает внутри. Тяжело. Грязно. — Он меня отпустил! Все кончено! Идите к нему, если вам от него что-то нужно. Мужчина тихо усмехается. Звук глухой, неприятный. — Отпустил? Ох, детка... Ты ничего не поняла. Он не должен был тебя отпускать. Он должен был тебя передать. Раз уж он свою часть сделки провалил... — голос наполняется липким сожалением, — что в целом было ожидаемо, придется нам навести порядок. Идем. Мысль врезается резко, как удар. «Они заодно. Заодно, блять…» Он делает шаг вперёд. Алиса отскакивает прежде, чем успевает подумать. Тело реагирует само. Резко. Дёргано. Сердце ухает куда-то вниз, дыхание сбивается, а пространство вокруг сжимается до нескольких шагов, в которых нет ни одного безопасного. — Тим, — прозвучало за спиной белой маски, — Джефф просил не вмешиваться. Нарушишь условия. Он не отводил взгляда от Алисы, и ответ вышел через плечо: — Условия, Брайан, уже нарушены. Он её упустил. Если он её упустил, я возьму под контроль то, что вышло из-под него. И тест… — он медленно обвел её взглядом, оценивая, изучая, как будто пробуя на вкус, — …я проведу сам. Брайан смотрел молча, не мигая, несколько секунд, затем отводил глаза. Жест был тихий, окончательный. Возражений больше не было. Алиса видела это и не думая ни секунды разворачивалась, бросалась в чащу, втягивала воздух, хватала ноги под собой и мчалась по скользкой грязи, по веткам, по корням, которые прятались под листвой. Тим смотрел ей вслед, тяжело выдыхал, глаза закатывались к серому небу, к беспросветному, к тому, что давило сверху, и он шептал про себя, про всех этих девочек, которые любили усложнять. Брайан двигался плавно, спокойно, без спешки, выверенным движением достал черный, почти миниатюрный пистолет. Короткий жест. Резкий сухой хлопок. Пуля сорвала кору с дерева в сантиметре от уха Алисы. В ушах взорвался звон, мир сжался, схлопнулся. Она вскрикнула и замерла, как будто выключили. Тело дрожало полностью, зубы стучали, челюсть болела от напряжения, от каждой дрожи, от страха, который расползался по спине, по плечам, по животу. Тим оказался рядом почти сразу. Он двигался так, будто делал это сотни раз, без спешки, без лишней энергии, рука сомкнулась на ней, и в следующий миг Алиса уже была переброшена через плечо. Воздух вырывался из лёгких, мир переворачивался, лес мелькал обрывками, темные стволы прорывались сквозь глаза, грязь скользила под ногами, ветки бились по лицу и по рукам, каждое движение Тима отдавалось в её теле глухими толчками. Она пыталась ухватиться за что-то, за ткань куртки, за воздух, за реальность, но пальцы соскальзывали, уходили сквозь неё, скользили по собственной невозможности схватить что-либо. Брайан идёт рядом. Ровно. Молча. Его шаги одинаковы, точны, без колебаний, без спешки, без остановок. — Заводи тачку, — произносит Тим, ровно, спокойно, без лишнего напряжения. Край леса появляется внезапно. Тьма редеет, и между деревьями проступает грязный синий внедорожник, низкий и тяжёлый, будто вросший в землю. Металл тускло отсвечивает, как живой. Тим подходит ближе. Дверца скрипит, длинно, протяжно, и Алису швыряют внутрь. Она ударяется боком, перекатывается, замирает на заднем сиденье, не в силах подняться, не в силах кричать, не в силах дышать свободно. — Ты слишком груб с ней, — тихо, размеренно, почти без эмоций произносит черная маска. — Отец её, когда договаривался, нытьё в список условий не вносил, — ровно отвечает Тим. Снаружи они стоят ещё несколько минут. Разговаривают о чём-то, буднично, лениво, почти как будто говорят сами с собой. Голоса доносятся сквозь металл и стекло, но смысл распадается в воздухе, не достигает сознания. В ушах стоит свист, высокий, режущий, звонкий, как от выстрела, который не закончился. Алиса вжимается в заднее кресло. Сворачивается, обхватывает ноги. Поза не спасает, но делает её меньше. Салон давит со всех сторон: низкий потолок, липкие сиденья, теснота. Воздух пропитан табачным дымом, въевшимся в металл и ткань. Она дышит неглубоко, осторожно, впервые запах кажется ей отвратительным, чужим, почти тошнотворным. Ком сжимает горло сильнее от слов, сказанных о её отце, о каком-то договоре, которые крутятся в голове, цепляются друг за друга, но не складываются в смысл, не складываются ни во что понятное. Мужчины залезают в машину одновременно. Брайан в жёлтом худи садится за руль старого образца, Тим в белой маске — за переднее пассажирское. Алиса мысленно благодарна за этот маленький промежуток личного пространства, за возможность дышать. Белая маска оборачивается через плечо, Алиса ловит взгляд. С презрением, с ненавистью, словно посылает его нахуй. Машина трогается. Куда и почему — известно только мужчинам. Они не проронили ни слова, не дают подсказок. Алисе кажется, что обычно они болтливы, но сейчас молчат намеренно, чтобы она не услышала. Каждый метр пути давит, сжимает грудь, ускоряет сердце, и каждая секунда тянется как вечность. Какой же ошибкой было упомянуть Джеффа, надеясь что они испугаются. Какая же ты дура, Алиса. Ноль инстинкт выживания. Ноль ума. В тебе ноль всего. И чем дольше ты здесь находишься, тем сильнее летишь кукухой. Ясно становится одно. Это уже точно не кажется случайностью. Слова этих гандонов о сделке и передачке явно противоречат словам Джеффа. Но почему именно я? Почему меня? Какая нахуй сделка? Рой вопросов и мыслей облепил ее голову жужжащими пчелами. Она смотрела на дорогу лишь изредка – лес не становился другим, стволы лишь пролетали один за другим. Она смотрела в зеркало заднего вида, в отражение водителя. Порой ей казалось, что за этой бездушной улыбкой на нее метают взгляды. «Джефф просил не вмешиваться» «Ты слишком груб с ней» Алиса пыталась вспомнить, видела ли она его раньше, но увы, так и не нашла ответов. Тим странный. Болтливый, плюется ядом вместо слов, за собой следить не пытается. Давит, груб, самодоволен, словно весь мир вертится вокруг него. Брайан ещё страннее — молчаливый, как тень, а когда говорит, речь кажется механической, холодной, нечеловеческой, будто он вовсе не живой. Тим не оборачивался на Алису, игнорировал её намеренно. Потянулся в кресле, громко вздохнул. Лениво полез в передний карман куртки, достал пачку «Chesterfield». Зажег зажигалкой, приподнял маску, затянулся. Алиса видела лишь профиль: грубый, бакенбарды, густые брови. Ночь и тени скрывали детали, и, скорее всего, Тим этим пользовался. Окна закрыты — дым окутывал салон, пропитывал всё вокруг. Курил как паровоз, небрежно, точно так же, как и вонявшие изначально сигареты. Куда ни прижмись — к двери, к сиденью, к магнитоле — всё пахло «Честером». Докурив, он опустил маску, фильтр бросил под ноги. Алиса поняла, что сама выбраться из этого леса невозможно. Тридцать минут одна и та же кромка леса, бесконечные деревья, машина мчится сотню километров в час, ни одной машины, ни знака, ни пути. Машина замедляет ход. Тело Алисы наклоняется, когда они сворачивают направо на проселочную дорогу. Кочки швыряют её в потолочный поручень, она цепляется, чтобы не вылететь. И вдруг впереди — дом. Нет, не дом. Особняк, огромный, как замок из старой книги. Высокий забор, пространство огромно, здание не заброшено, а гармонирует с опустошённой природой леса. Настоящая готика, которую видишь только в книгах. Тим выходит первым. Резко, раздражённо хлопает дверью, будто поездка его измотала. Брайан глушит машину, выходит следом. Дверь открыта, Алиса остаётся одна. — Выходи, — спокойно говорит Брайан. — И иди за нами. Алиса слушается. Другого варианта нет. Злиться на насильно посадивших её мужчин - бесполезно. Она идёт следом, молча. Чёрные ворота распахиваются, и перед ней предстает весь особняк целиком, огромный, готический, давящий и завораживающий одновременно. Он стоит чуть в стороне от времени, тяжёлый, уверенный в себе, словно знает, что переживёт всех, кто на него смотрит. Особняк выстроен из тёплого, приглушённо-кирпичного камня, который под черным небом небом кажется почти бархатным. Архитектура сложная, многоярусная. Главная башня взмывает вверх строгим четырёхгранником, увенчанным крутой крышей, будто шляпа викторианского джентльмена. Узкие арочные окна на верхних уровнях напоминают внимательные глаза. В стороне вторят ей ещё две башни, создавая ощущение замка, который притворяется жилым домом. Фасад щедро украшен деталями, но без показной роскоши. Арки, карнизы, выступающие каменные элементы выстроены с почти математической точностью. Нижний этаж опоясан глубокой верандой с массивными колоннами. Окна высокие, вытянутые, с округлыми завершениями. За некоторыми стеклами горит приглушенный, словно от свечи, свет; угадываются плотные шторы, и кажется, что интерьер скрывает какую-то очень долгую и запутанную историю: непростую, возможно, совершенно несчастливую. Балкон на одном из уровней - небольшой, почти интимный - выглядит как место для одиночных размышлений. Графитовая крыша резко очерчивает силуэт здания. Она словно прижимает особняк к земле, не давая ему уйти в излишнюю романтику: да, он красив, но он прежде всего серьёзен. Дымоход поднимается уверенно, и дымит прямо в этот момент. Вокруг пространство, которое подчёркивает его значимость. Дорожка медленно поднимается к дому, заставляя посетителя идти неспешно, почти почтительно. Газон выглядит сдержанно, без попыток быть ухоженным до глянца: здесь не про показ, здесь про статус. Голые ветви деревьев обрамляют особняк, словно графические линии на старой гравюре, усиливая ощущение конца осени или вечного ожидания. Этот дом не стремится понравиться. Он не заигрывает и не улыбается. В нём чувствуется власть времени, деньги без суеты, амбиции без истерики. И каким бы прекрасным, изящным не был этот замок, Алиса ощущала лишь предстоящую угрозу, исходящую от этого места, и напитанная дымом сигарет, тяжелыми шагами поднималась на веранду. Зазвенела связка ключей в руках белой маски. Он провернул ключ в старой скважине, и дверь с тихим скрипом открылась наружу. Первый этаж погрузился во тьму. Алиса различала лишь черный кафель под ногами. Свет не включили. — Вниз? — спросил Брайан. — Ага. Они шагнули за массивную деревянную лестницу, за которой пряталась маленькая, слишком чуждая интерьеру дверца. Мужчины разошлись в стороны. Тим саркастично жестом вел Алису вперед. Она глотнула воздух, глядя на крутые полированные ступени. Внизу белел свет, а коридор впереди обещал путь и шум. Странный шум — похожий на дрель, или какой-то инструмент, ревел и затихал, меняя тональность, накатывал волнами. Алиса бросила взгляд на Тима, держащего угол дверцы, и осторожно сделала шаг вниз. Мужчины следовали за ней, темные тени, почти неотделимые от стен. Коридор мрачный, даже под светом точечных ламп, которые казались чуждыми здесь, слишком современными, неуместными в этом доме. Звуки дрели становились все сильнее, и уже не были просто дрелью — вибрация давила на грудь, раскручивала мысли, выворачивала желудок. Алиса оглянулась — мужчины молча шли за ней, значит, идти надо было вперед. Впереди стояли несколько железных дверей, как из другой эпохи. Шум доносился из одной из них, вероятно, левой. Звук бил по нервам, заставлял тошнить, как будто был сделан специально, чтобы выворачивать человека наизнанку. И вдруг — звук обрывается. Резко, мгновенно, словно выключили кнопку. Левая дверь с пронзительным скрипом распахнулась. Алиса застыла, неподвижная, как вкопанная. Он появляется в проёме двери без спешки. Слишком спокойно для того, что только что творилось по ту сторону стены. Высокий. Нереально вытянутый, будто потолок его сдерживает, а дом тесен. Почти два метра, худой, жилистый, словно собранный из натянутых нервов и упорных костей. Возраст обманчив. Ему вроде бы столько же, сколько Алисе, а может, и меньше, но в нём нет ничего юношеского. Только ранняя, неправильная изношенность. На нём чёрный фартук, плотный, рабочий, сейчас тяжёлый от крови. Ткань насквозь пропитана, тёмно-красные капли лениво срываются с подола и падают на белый кафель тихим, почти бытовым звуком. Контраст между стерильной белизной и густой, тягучей темнотой режет сильнее, чем сам топор. Он держит топор уверенно, одной рукой, будто это привычный инструмент, а не оружие. Рукоять длинная, слишком вытянутая, как рычаг, будто создана не для дров. Лезвие скрыто в крови, с него ещё стекают тяжёлые полосы, собираясь у края. На лице маска-намордник, металлическая, жёсткая, с вертикальными прорезями. Он похож на пойманное хищное животное, которому не доверяют даже собственные зубы. Поверх круглые очки с затемнёнными жёлтыми стёклами, плотно сидящие, почти сваренные с лицом. Глаза за стеклом скрыты, но не полностью. Сквозь него блеск слишком живой, слишком острый. В этом взгляде что-то нездоровое, болезненно заинтересованное, как будто он видит не людей, а возможности. Волосы растрёпаны, средней длины, будто стригли второпях или вовсе забыли ножницы. Они падают на лоб, цепляются за дужки очков, мягкие и неуместно человеческие на фоне всего остального. И тогда сердце ухает вниз, будто проваливается в пустоту. Каждый удар разносится по телу тяжёлым, гулким звуком, церковным, как колокол, по которому ударили слишком сильно. Воздух густой, вязкий, трудно вдохнуть, словно он сам сопротивляется. Он находит её взгляд почти сразу и тоже замирает. Всего на секунду. В этом коротком, неправильном мгновении мелькает не страх, а удивление. Он не ожидал никого здесь увидеть. Алиса выглядит как ошибка в тщательно выстроенном сценарии. И в этот миг в голове Алисы наконец складывается всё. Это была не дрель. Это человеческий, надломленный, отчаянный крик. Тот самый звук, который невозможно спутать ни с чем, но который мозг отчаянно пытался переименовать, чтобы выжить. Крик человека, с которым делали что-то медленно, методично и ужасно. Это был процесс. Растянутая во времени мука. И этот человек сейчас в той комнате. Вероятно, уже мёртвый. Он делает шаг вперёд. Маска вдруг срывается, соскальзывает вниз и висит на шее тяжёлым, бесполезным грузом. Лицо открывается не полностью, но достаточно. На левой щеке старый, грубый, перекрученный рубцовой тканью ожог. Кожа стянута, словно когда-то её плавили. В провале обнажается ряд зубов. Очки уже не спасают. Глаза блестящие, тёмные, с влажным, почти лихорадочным светом. В них нет раскаяния. Нет страха. Его там уже давно не было. Есть только сосредоточенность и странное, тихое удовлетворение, будто он наконец закончил тяжелую работу. Алиса отступает, почти наугад, пятками нащупывая пол. В голове пусто, как в выключенной комнате. И вдруг ладонь. Тяжёлая, касается её плеча. Она дёргается резко, слишком резко, и этим сразу себя выдаёт. — О, Тоби. Уже закончил? — раздалось позади Алисы радостно и позитивно. Тоби. Тоби. Слишком милое имя для человека, стоящего сейчас перед ней. — Это ч-ч-что за экспонат? — спрашивает он. У Тоби низкий голос, глубокий, ровный, удивительно чистый. Звучит звонко, почти сухо, как удар по натянутой струне. Никакой хрипоты, никакой усталости, держится уверенно, будто никогда не ломается и не срывается, даже когда говорит тихо. Заикание ломает эту ровность. В моменты запинок голос уходит вверх, становится тоньше, резче, почти чужим. Как будто через его рот пробивается кто-то другой. Эти звуки выбиваются из общего тембра, режут слух, выдают напряжение, которое он обычно держит под замком. Словно сорвавшаяся нота, которая не должна была прозвучать. После заикания голос спокойно возвращается к своей низкой, ровной глубине, будто ничего не произошло. — Находка. Близко к первому особняку бродила. В таком вот… естественном виде. — Тим пытается объясниться, явно что-то скрывая. Тоби оглядывает её. Взгляд замирает на футболке, на едва заметном принте на вороте. Он сводит брови, словно пазл не складывается. — На ней футболка Джеффа. Маски, вы с Худи с-с-с-совсем ебнулись? Вам же ясно сказали, руки п-п-п-прочь! — Успокой истерику. Он её не отдавал, потому что трахал её, — Тим хмыкает, издевательски. — А я-то думал, его кроме резьбы по мясу да садоводства ничего не прет. Ан нет, нашёл хобби. — Ты о чём, блять? Тим притворно-невинно приподнимает бровь. — О, братишка, так ты не чуешь? От неё за версту… брачными играми пахнет. Прямо душок такой, животный. Даже у меня, прости господи, кое-что шевелится. Алиса замолчала. Рука на её плече стала весить тонну. Она сжалась в комок, подтянула края чужой футболки, пытаясь прикрыть бёдра. Взгляд упёрся в грязный пол. Каждый мускул в теле ныл от усталости и стыда. «Блять...» — Верни её, откуда взял. — голос Тоби низкий, ещё более серьёзный. Взгляд прожигает белую маску. — А лучше п-п-п-передай Джеффу в руки. Тим резко теряет всю наигранность, становится ледяным и резким. Морщины позитива разглаживаются, взгляд теперь такой же серьёзный, как у Тоби. — Я тут, блять, один думаю головой, что ли? Ты же не дурак, Тоби. Ты знаешь, что если он её не отдаст — конец его счастливой спокойной жизни. А этот кретин только тянет время, нюни распустив! Времени НЕТ! Я делаю ему одолжение, спасаю его шкуру! То, что он копается уже неделю, я выжму из неё за сутки. Покажу, как надо работать. — Тим толкает её в плечо, грубо. — Иди вперёд. Тоби встаёт перед Алисой, преграждая путь рукой, и топор, насквозь пропитанный кровью, явно не одного существа, смотрит лезвием прямо на неё. — Ты хоть в своём уме? Ты представляешь, какой трэш он тут устроит, когда узнает? Тим разводит руками с преувеличенным пафосом. — Он мне на колени упадёт от благодарности! Потом, когда очухается. Я беру ответственность, которую он тянуть не может! — Отпусти её и отведи Джеффу. Последнее предупреждение. Ты же знаешь, что нам её трогать нельзя вообще. — Тоби отчеканивает каждое слово, явно теряя терпение. Глаза Тима сужаются. Он медленно подходит ближе к Тоби. За маской явная улыбка, теперь напоминающая оскал. — Сопляк, ты, кажется, забываешь, с кем говоришь. Приказывать нам ты не будешь, даже если назначен главным. Я работаю с тобой на равных, и никогда не сую нос в твои дела. Вот и ты, будь добр, не суй, если не хочешь помогать. И ты, кажется, забываешь, Тоби. Джефф — свой. И сейчас он спиздил со своей роли. Растерялся пацан, может, в говне по уши, может, в эту дуру втрескался. У него крышу сносит периодически, мы это все знаем. — Ты просто хочешь его переиграть. Как всегда. Доказать, что ты умнее, б-б-быстрее, пизже. Это не помощь. Это твоё б-б-блядское ЧСВ. Долгая пауза. Они меряются взглядами. Наконец Тим отворачивается, делая вид, что смирился. — Пиздатый ты друг, Тоби, вот что я скажу. Рука с топором сжалась от злости. Глаза Тоби налились кровью. Казалось, ещё секунда, и произойдет взрыв. Но в одно мгновение накал исчез. Он убрал руку и прошёл дальше по коридору, задевая плечом Тима. — В вашем бардаке я участвовать не собираюсь. — Куда убегаешь? А за собой убрать? — Я звоню Джеффу. — Да скатертью дорога, блять! — раздражённо бросает Тим, крик ударяется о стены, оглушая. — Вы все здесь лицемерная поебота. Дверь за Тоби захлопывается. Тим стоит секунду, глядя ему вслед. Потом медленно поворачивается к Алисе. Напряжение остаётся висеть в воздухе. Комната, в которую её вели, находилась прямо напротив той, откуда вышел Тоби. Алиса не смогла удержаться. Уже у самой двери она обернулась на долю секунды, почти против воли. Внутри было темно. Воздух тяжёлый, густой, пропитанный свежим, металлическим запахом крови - таким, который невозможно спутать ни с чем. Он цеплялся за горло, заставлял дышать поверхностно. В проёме она увидела ноги. Они были широко раскинуты, неестественно, как у куклы, оставленной в неправильной позе. По коже медленно стекала кровь, собираясь в тёмные пятна на полу. Человек сидел на стуле неподвижно, слишком прямо, слишком тихо для живого. Алиса не стала поднимать взгляд выше. Она резко отвернулась, что не увидеть лишнего. Сердце снова ударило тяжело, глухо, и мир вокруг сузился до дверной ручки перед ней, холодной и спасительно простой. За спиной осталась тьма. И то, что в ней уже никогда не пошевелится. Комната, в которую она вошла, оказалась почти обманчиво обычной. Спальня. Или попытка ею быть. Никакого уюта, никакого желания здесь жить — просто пространство, которому дали назначение и на этом остановились. Стены - голый кирпич, тёмный, местами крошащийся, без следов ремонта, будто до него просто не дошли руки. Или не сочли нужным. Кирпич впитывал свет, делал комнату тусклой, глухой, как коробку. Слева, в углу, стоял легкий перекошенный компьютерный стол, с поцарапанной поверхностью - такой, какие действительно находят у контейнеров или вытаскивают из чужих подъездов. Он выглядел временным, но стоял здесь давно. Следы от ножек на полу это подтверждали. Справа расположился красный кожаный диван. Когда-то, возможно, яркий. Теперь облезший, потрескавшийся, с потемневшими складками, в которых застряла пыль и время. Кожа местами лопнула, обнажая серую основу, как старая рана, к которой никто не прикасался. И всё. Ни шкафа. Ни полок. Ни личных вещей. Худи усадил ее на этот самый диван. Больше и некуда. Кожаная поверхность мгновенно прилипла к ногам. Дверь осталась открытой нараспашку, как будто им тут нечего скрывать. — Тоби прав. Если Джефф узнает, что она у нас… — Брайан, я тебя умоляю, — Тим переходит на шёпот, явно от усталости, садится на стул перед компьютерным столом. — Хоть ты встань на мою сторону. Брайан замолчал. Алиса не видела их лиц, но они смотрели друг на друга так, словно видели глаза друг друга. — Я на твоей стороне, — тихо сказал он. От этих слов Тим заметно расслабляется, выдыхает. — Пока Джефф доедет до сюда, мы уже с ней разберёмся. Хватит ссаться из-за него, — добавляет он, опуская плечи. Алисе не давало покоя лишь то, что находилось в комнате напротив. Всё её сознание будто приковалось к этому месту. Не давало покоя, что этот молодой парнишка способен совершать такое с людьми, заставлять их издавать эти звуки. Не хотелось думать, что именно он делал. Как мог. И зачем. Тоже, как Джефф, ради удовольствия. И эти мужчины в масках — хотели убить её до того, как узнали кто она. Но кто она, черт подери, такая. Тим окинул её взглядом ещё раз, но Алиса уже не видела ни его, ни напарника. Будто они отодвинулись куда-то за стекло. — Принеси ей что-нибудь из одежды, — бросил он Брайану. — А то окочурится от холода. Фигура в жёлтом худи молча развернулась и вышла. Тяжёлые шаги прокатились по коридору и постепенно растворились, оставив после себя гулкую тишину. И вот тогда всё рухнуло. Сначала тихо. Слёзы просто текли сами по себе, без рыданий, без звука, от полного абсурда происходящего. Алиса прижала ладонь ко рту, испугавшись собственного дыхания, но это не помогло. Эмоции рвались наружу, как вода через треснувшую плотину, без остановки, без контроля. — Чего ревёшь? Я ж не кусаюсь, — сказал Тим, криво ухмыльнувшись. Ухмылка была ленивой, почти добродушной, но плач его явно раздражал. Это чувствовалось в голосе, в коротких, резких словах. И именно здесь что-то окончательно сорвалось. Тихий плач перешёл в резкую, ломанную истерику, от которой перехватывает дыхание. Алиса заговорила, сбиваясь, не успевая за собственными мыслями: — Я просто… я не понимаю… что происходит. Кто вы вообще… кто такой Джефф, что за лес… почему я здесь… — голос дрожал, слова путались. Последние слова сорвались почти шёпотом. — Я ничего… ничего не понимаю… Почему мне никто не объясняет? Тим поднялся со стула, прочистил горло, жест странно официальный, и сел рядом с Алисой, на свободный край дивана. Кожа под ним тихо скрипнула. — Раз Джефф не удосужился тебе ничего объяснить, значит, объясню я. Только давай без этого, — он кивнул на её лицо. — Не реви. Он помолчал несколько секунд, подбирая слова, что было для него непривычно, почти неестественно. Потом заговорил: — В детали влезать не буду. У Джеффа заканчивался договор. Срок выходит уже через пару дней. А так как он у нас любитель свободы и слишком гордый, чтобы вступать к нам, вариантов у него было немного. Либо он убирается из леса и теряет всё, что у него есть. Либо придумывает что-то другое. Тим слегка пожал плечами. — Он выбрал второе. Решил откупиться тобой. Если ты окажешься пригодной, будешь с нами вместо него. Тогда Джефф спокойно продолжит жить здесь. Алиса слушала, не перебивая. Плач стих сам по себе. Она перестала вытирать слёзы, будто они больше не имели значения. В голове звучало только одно слово, снова и снова, пока всё остальное теряло смысл. Откуп. Она медленно осознала, что её не привели сюда по ошибке. Не перепутали. Не пожалели. Её выбрали. Использовали. — Вы… меня убьёте? — спросила она тихо. — Ты вообще слушала? — Тим вздохнул. — Ты будешь одной из нас. Мы своих не трогаем. Тим посмотрел на неё быстро, с раздражением, будто она спросила что-то очевидное. Потом снова отвёл взгляд. — А что я буду делать?.. — её взгляд снова скользнул влево, туда, где из коридора виднелась тёмная комната. — Только не говори, что… Она не закончила фразу. Просто смотрела туда, где был коридор. Алиса поймала себя на том, что не хочет туда смотреть, но не может остановиться. Он не стал тянуть. — Мы делаем всё, что скажет босс. В остальное время патрулируем лес. Убираем лишних. — Я не хочу… — голос сорвался. — Я не хочу. Тим посмотрел на неё внимательно, без насмешки. Он повернулся к ней и посмотрел внимательно, без улыбки. Он говорил спокойно. Так говорят люди, которые давно смирились. — Я тоже этого не хочу. И тут в проёме появляется высокий силуэт Брайана. В руках у него скомканный набор: носки, тапочки и серые спортивные штаны. Вещи выглядят обычными, почти домашними, и от этого становится только страннее. — Я принес. Тут чистое, — говорит он. Он подходит ближе и останавливается прямо перед Алисой. Протягивает ей одежду. Тапочки не отдаёт в руки, аккуратно ставит на пол, ровно у её ног, носками к ней. Жест выходит неожиданно аккуратным. Почти заботливым. Алиса смотрит на вещи несколько секунд, не двигаясь. Потом медленно тянется и берёт штаны и носки. Пальцы дрожат, ткань кажется непривычно тяжёлой. Брайан уже отступает на шаг, когда она поднимает голову. — Давай живей одевайся. У нас не так много времени осталось, — говорит он спокойно. В этот момент Алисе вдруг захотелось молиться. Больше было не за что держаться. За то, чтобы Джефф и правда пришёл за ней. Как обещал. Вернулся. Вытащил её отсюда. Но мысль не удерживалась. Если он с самого начала планировал её отдать, то зачем возвращаться? Какой в этом смысл? Забрать то, чем он уже расплатился? Разорвать сделку, которую сам же и заключил? Ответ был слишком очевиден, и от этого становилось ещё хуже. Он сказал, что вернётся, потому что так было проще. Потому что обещание ничего ему не стоило. Потому что ей нужно было во что-то верить, пока он вёл её сюда. Ложь на ходу, удобная, как костыль. Алиса сидела с одеждой на коленях и смотрела в одну точку. Мысли шли по кругу, круг сужался. Каждый раз вывод был один и тот же. Не вернётся. И от этого слова внутри всё окончательно оседало, подобно пыли. Она поняла, что ждать некого. И что рассчитывать теперь придётся только на себя. — Тот вчерашний ещё жив? — Тим встаёт, потягиваясь. Он тянется лениво, будто только что проснулся, разминает плечи, хрустит шеей. Движения спокойные, привычные. Как у человека, для которого этот вопрос лишь часть обычного распорядка. — Живой, — отвечает Брайан. Алиса одевается медленно, одной рукой натягивая носки, затем штаны. Пальцы слушаются плохо. Ткань цепляется за кожу, носок с первого раза не попадает на пятку. Она останавливается, делает вдох, пробует снова. Всё это занимает слишком много времени, но она не ускоряется. Спешить некуда, и это пугает. Она сидит, наклонившись вперёд, волосы закрывают лицо. Алиса старается не смотреть ни на Тима, ни в сторону коридора. Делает вид, что полностью сосредоточена на одежде, будто это сейчас самое важное. — Ну тащи его сюда, что ли… Закончим его мучения, — говорит Тим лениво. Алиса замирает на секунду, сжимая край штанов. Слова доходят не сразу. А когда доходят, в дверном проёме появляется Брайан. Он идёт медленно, тяжело. На руках у него мужчина, связанный, обмякший, будто в нём выключили половину тела. Голова безвольно запрокинута, лицо бледное, глаза закрыты. Руки стянуты за спиной, верёвка врезалась в куртку. Ноги волочатся по полу, пятки задевают порог. Брайан не смотрит на Алису. Он сосредоточен на том, чтобы донести груз и не уронить. Мужчина издаёт глухой звук, то ли стон, то ли просто воздух выходит из лёгких. Живой. Но едва. Тим оборачивается, оценивает взглядом, кивает себе. — Сюда его, — говорит он спокойно, уже указывая место. Алиса не двигается. Она сидит, сгорбившись, и смотрит, как Брайан проходит мимо неё. Мужчина оказывается слишком близко. Она видит грязь на ботинках, пот на виске, дёрнувшуюся жилку на шее. Запах чужого тела, страха и сырости ударяет в нос. Брайан опускает его на стул. Делает это аккуратно, почти бережно, будто боится сломать. Стул скрипит. Мужчина слабо шевелится, голова падает на грудь. — Тест будет самый простой и самый логичный. Он сразу позволит определить, подходишь ли ты под нашу вакансию, — говорит Тим, почесав голову, как будто рассуждает сам с собой. — Можешь даже не вставать с дивана. Брайан вытаскивает серебряный карманный пистолет. Маленький, тяжёлый на вид, слишком аккуратный для того, что он делает. Он почти не смотрит на Алису, лишь на секунду взвешивает оружие в ладони и почти дружелюбно подбрасывает ей. Алиса ловит машинально. Чистый рефлекс, без мысли. Пальцы смыкаются вокруг холодного металла прежде, чем мозг успевает понять, что оказалось у неё в руках. Только после этого она поднимает взгляд. Пистолет лежит в ладони неправильно. Слишком реальный. Слишком тяжёлый. Отчаяние поднимается резко, как тошнота. Она смотрит на Тима, потом на Брайана, потом на связанного мужчину, который слабо шевелится на стуле. — Нет…Я не буду… Голос выходит тише, чем она ожидала. Почти ломается. — Ну слушай, ты вроде не овощ, а мы не фермеры. Не будем ждать пока созреешь. Прикончи его по быстрому, и пойдем оформляться. Тим говорит это без нажима, будто уговаривает сделать неприятную, но нужную работу. Он даже не повышает голос. Это звучит буднично, и от этого становится хуже. — Не буду. Она сжимает пистолет крепче, сама не понимая зачем. Пальцы побелели. Внутри пусто и шумно одновременно. — Так…Ничего сложного в этом нет. Наводишь пушку, она уже заряжена, и жмешь на курок. Ну наверняка же видела в фильмах. Он делает шаг ближе, говорит спокойно, терпеливо, как инструктор. Алиса чувствует, как внутри что-то трескается. Этого объяснения оказывается слишком много. Она не выдерживает. Резко встаёт. Стул сзади чуть отъезжает, царапает пол. Алиса сама не сразу понимает, что стоит. Пистолет всё ещё в руке, опущен вниз, но теперь он будто весит вдвое больше. — Ты не имеешь права говорить мне, что делать. Слова вылетают жёстко, неожиданно даже для неё самой. В комнате на секунду становится очень тихо. Алиса резко поднимает руку и прижимает холодный ствол к виску. Она смотрит по очереди на Тима и на Брайана, и во взгляде нет паники. Только злость. Густая, тяжёлая, почти ненависть. Тим делает шаг вперёд на автомате, но останавливается почти сразу, будто упёрся в невидимую стену. Его плечи напрягаются, руки замирают в полудвижении. — Подойдешь – выстрелю. Голос у Алисы кривой, несобранный. Она сама слышит это и понимает, что зашла дальше, чем собиралась. Но назад пути уже нет. — Да ты ебанулась. Тебе вообще жизнь надоела? Тим смотрит на неё в упор, теперь уже без ухмылки. В его голосе впервые появляется что-то живое, страх. — Да я лучше сдохну, чем останусь с вами. В кого вы меня тут вздумали обратить, в наемницу? Я никогда не опущусь до вашего уровня…уебки. Слова летят рвано, с надрывом. Рука с пистолетом дрожит, но Алиса не опускает её. Она стоит прямо, будто этим криком удерживает себя на ногах. — Гляди, как запела. Брайан делает осторожный шаг в сторону, медленный, почти незаметный. Он держит ладони на виду, пустыми. — Алиса, не нужно. Отдай нам пистолет, и мы тебя отпустим. Он говорит мягче, чем раньше. Почти просит. Алиса на секунду переводит взгляд на него, но тут же возвращает на Тима. — Ты что несешь? Мы ее не отпустим. Тим бросает это резко, не глядя на Брайана. Его раздражает сам факт, что разговор пошёл не по плану. — Тим, ситуация вышла из под контроля. Брайан не повышает голос. Он просто констатирует факт, как человек, который уже понял, что что-то сломалось. — Она просто блефует. Она никогда не убьет себя, что за бред? Вместо себя выбирает незнакомого мужика – ты реально веришь ей? Тим усмехается, но смех выходит коротким и натянутым. Он смотрит на Алису внимательно, выжидающе, будто ищет трещину. А Алиса смотрит в ответ и впервые понимает: они не знают, что с ней делать, именно это даёт ей крошечное, опасное преимущество. Ситуация стоит на месте, они не верят, и тогда Алиса решается на крайний шаг – уводит пушку от виска и направляет ее на желтое худи. — Уйди с прохода, Брайан. – говорит Алиса, не сводя с него глаз. Его имя она отчеканила, чтобы наверняка. Руки дрожат, но она продолжает вжиматься пальцами в пушку. Сердце стучит так громко, что кажется, будто его слышат все стены вокруг. В горле сухо, а воздух словно густой и вязкий. Она чувствует каждую каплю адреналина, которая срывается в кровь. — Даже не думай, ты, ебаная сука. — тон Тима стал совершенно иным. Он испугался по-настоящему. — опусти ствол сейчас же. Но Брайан не шелохнулся. Кажется, даже под его маской не дрогнул ни один мускул. Холод исходил от него так, будто он вытянулся из зимнего льда. Его присутствие давило на грудь, делая каждое дыхание Алисы трудным. — Алиса, блять, опусти пушку. — Тим, за спину. — Брайан, который до этого казалось выполнял любые приказы Тима, впервые приказал что-то сам. В его голосе прозвучало что-то живое, как трещина в ледяной корке. Все остальное вокруг словно притихло. Время растянулось, и каждый шаг Тима казался ему чуждым, лишним, ненужным. — И помолчи. Тим встал за спину без лишних вопросов. Кажется, что за эти несколько секунд Тим превратился в слабого напуганного мальчишку. Алиса буквально видела, как он истекал дрожью. Словно кто-то выдернул у него почву из-под ног и оставил зависнуть в воздухе. Брайан сделал шаг вперед. Еще один. Алиса напряженно подняла оружие выше, направляя его на лицо. Сердце будто сжалось, а пальцы, крепко вжимающие курок, предательски подрагивали. Воздух между ними стал плотным, как стекло, и каждый вдох казался тяжелее предыдущего. — Не подходи! Я выстрелю, клянусь. Мужчина молча шел на девушку, пока не встал к ней практически вплотную. Она слышала за маской его холодное размеренное дыхание. Оно было медленным, твердым, не человеческим. Будто смертью его не напугаешь вовсе. Будто его ничем не испугать. — Ты выстрелишь. — повторил он за ней, абсолютно соглашаясь с ее словами. Он касается ее руки, медленно словно обнимает своей ладонью ее ладонь. Ее вмиг обжигает морозом, даже сквозь перчатку. Температура трупа. Страх в груди сжимается кольцом, холод пронизывает до костей. Неприятное странное чувство, которое преследовало ее с тех пор, как она его увидела, доходило до пика. И она все еще не выстрелила. Никогда не выстрелит. Алиса уже решила сдаться, и расслабила руку, но рука Брайана сжала ее вместе с пистолетом, удерживая. Холодный металл скользит по коже, словно он живой, как сама смерть, которая играет с ней перед прыжком. Он опустил пистолет ниже, к уровню своего живота. Поднял за край желтую ткань, оголив кожу живота. Прижал оружие ближе, и надавив на палец Алисы, нажал на курок. Комнату пронзает глухой хлопок. Звук мгновенно застрял в нем, внутри его живота, вместе с пулей. Алиса вскрикивает, резко выдергивает руку. Пистолет выскальзывает из ее пальцев, но не падает, Брайан удерживает его вместе с ее ладонью. Он не шелохнулся, словно выстрела вовсе не было, словно в него не попали, а лишь щёлкнули пальцами рядом с ухом. Алиса отворачивается на автомате, повинуясь древнему, животному инстинкту: не видеть, не знать, не признавать. — Смотри. Голос звучит рядом, Алиса медленно поворачивает голову. На месте раны нет крови. Ни капли. Вместо неё из-под кожи медленно проступает густая чёрная масса, похожая на смолу, разогретую до текучести. Она тянется, переливается, живёт своей собственной жизнью, словно не подчиняется телу, а использует его. Смоль собирается, стягивает края отверстия, затягивает его с пугающей аккуратностью, будто кто-то невидимый чинит поломку. Поверхность её блестит, холодно отражая свет, и в этом чёрном глянце Алиса видит себя, искажённую, бледную, с широко раскрытыми глазами. Алиса отшатнулась, но Брайан не отступает. Его глаза под маской неподвижны, но теперь весь человек вокруг кажется пустотой, зияющей чернотой. Только Тим за спиной Брайана не шевельнулся. Он замер, как будто всё его тело удерживает гигантское электрическое напряжение. Она делает шаг назад, а Брайан шагает вслед. Тело Алисы дрожит, но мозг отказывается принимать реальность: это невозможно, и всё же перед ней не человек. Это тьма, обернутая в форму, которая когда-то была человеком. Всё это время она это видела, замечала, в его слишком ровных движениях, слишком ровном голосе. Смола с его руки переливается и медленно капает на пол, исчезая, будто растворяется в воздухе. Внутри Алисы что-то щелкает, древний страх, который невозможно игнорировать. Страх перед чем-то, что не знает боли и не может умереть. Брайан наклоняется чуть ближе, и от него исходит запах горького, холодного металла, запах пустоты. Она осознает: выстрелить, убежать, кричать - всё это теперь бессмысленно. Он нежно забирает пистолет. Отходит в сторону. И тогда она заметила в проеме двери Тоби, уже совершенно в другой одежде, но тех же очках на лбу, той же висящей маске. Он смотрел на эту сцену с неким огорчением. Взгляд его скользит по Алисе, пытаясь полностью считать ее эмоции. Кидает взгляд на Тима, вжавшегося в стену, и тут он понимает, что лучше бы ему наконец вмешаться. Он хватает Алису за руку и выводит из комнаты насильно, буквально вытаскивая ее, не говоря ни слова напарникам. Кажется, они уже не были против. Тишина в комнате стала густой и тяжёлой, как после взрыва. Звук шагов по коридору наверх медленно растворился вдалеке. Брайан не поворачивался. Стоял спиной к белой маске. Его рука просто поднялась и выстрелила назад, почти небрежно. Пуля вошла в лоб сидящего мужчины, который уже был на грани. Череп раскрошился. Тело сползло на пол. Он засунул ствол в карман джинс, обернулся. Удар пришёл сразу. Коротко, резко, со всей дури. Кулак пришёлся прямо в лицо, по скуле. Брайан даже не отшатнулся. Только медленно, будто делая ему одолжение, стянул маску, пока Тим захлёбывался криком, слова сливались в нечленораздельную ярость. Без маски его лицо казалось пустым. Почти ноль. Взгляд отстранённый, будто он смотрит на стену за Тима, а не на него самого. Но это был он. Настоящий Брайан. Которого Тим помнил. Кожа бледная, нездоровая, как у того, кто годами не видел нормального света. Не урод, нет. Просто что-то не так. Слишком тихо. Слишком ровно. Слишком не по-человечески. — Сукин ты сын… На кой хер ты это сделал?! — голос Тима сорвался на хрип. — Брайан, ты не имеешь права так со мной. Он занёсся для второго удара. Брайан просто поймал его руку на лету. Так, будто остановил ребёнка. И смотрел прямо в глаза. Спокойно. Ровно. Как смотрят на того, кто вот-вот сломается. Гнев у Тима дал трещину и рассыпался. Под ним оказался только страх. Рука дрожала. Плечи обвисли. Дыхание стало рваным, как у загнанного зверя. — Ты… — голос сел, стал хриплым. — Ты больше так не делаешь. Понял? — Понял. Он сделал шаг вперёд, снял с Тима маску. Секунду просто разглядывал его лицо, мокрые глаза, сжатые губы, всё то, что скрывала белая маска. Пальцы коснулись щеки, стёрли влагу. — Выглядишь так, будто я тебя не спас, а трахнул и бросил. — Закрой ебло своё. Брайан тихо хмыкнул и притянул его к себе. Не обнял, а просто придержал. Тим сперва окаменел, потом медленно выдохнул. Тело обмякло. — Я никогда к этому не привыкну. — Не завидую тебе, — сказал Брайан. Пауза. — Учитывая, что из нас двоих пиздишь ты, а подставляюсь я, не думаю, что это последняя пуля в моей жизни. — Я достал тебя с того света, чтобы ты— Брайан не дал договорить. Рука сжалась на плече Тима, несильно, но весомо. Воздух вокруг сгустился и затих. Губы коснулись его кожи. Поцелуй получился сухим и тёплым, длился меньше вздоха. Ни ноты страсти, только успокоение. Щетина на подбородке Брайана чуть зацепила кожу, короткие, жёсткие волоски, как наждачная бумага. Движение было прямым, целенаправленным, без суеты. Отступили так же резко, как и начали, оставив после себя влажный след. — Чтобы я был с тобой.