Тебе кажется.

Ромка помог блондину добраться до дома. Уже на пороге оба резко отшатнулись: на полу крыльца лежала маска зайца. Антон сглотнул, не понимая, где кончается реальность и начинается его воображение. Он осторожно поднял маску и, не раздумывая, швырнул её в снег подальше — не желая иметь с этим ничего общего. Он ещё не знал, что предназначалась она вовсе не ему. В дом пробрались тихо. В комнате Бяша спал, отвернувшись к стене. Пятифан помог Антону раздеться, уложил его на пол, и они снова устроились под одним одеялом — неловко, но слишком близко, обнимая друг друга. — И всё же… — шёпотом начал Антон. — Как ты меня нашёл? И как вообще понял, что меня надо искать? — Да легко, — так же шёпотом, но с привычной живостью отозвался Ромка. — Проснулся — тебя нет. Думаю: ну, поссать пошёл. Встал покурить. Выхожу — а вдалеке куртка твоя валяется. Ну я охуел, если честно. Подошёл — а там ты. Антон тихо усмехнулся. — Спасибо… — прошептал он. — А то, глядишь, замёрз бы насмерть. Ромка фыркнул, но руку с его плеча не убрал. — А ты какого хрена вообще там делал? — Я… я не знаю… — Антон виновато опустил глаза. Ромка смотрел на него несколько секунд. Слишком близко. Слишком тихо. Антон чувствовал его дыхание у виска, тепло руки — и это сбивало с толку сильнее всего. Он поднял взгляд и поймал Ромкин. Мгновение повисло между ними, натянутое и хрупкое. Антон едва заметно подался вперёд, почти не осознавая движения. Их губы соприкоснулись — коротко, неловко, будто случайно. Будь на месте Тошика кто-то другой, тот уже получил бы в жбан за такое. Но Ромка лишь мягко, почти бережно отодвинул друга от себя. — Тошик… — тихо выдохнул он. — Не надо. Ладно? Антон сразу кивнул, не споря. Ромка снова притянул его к себе — уже просто как друга, крепко, по-настоящему. — Спи, — прошептал он. — Я рядом. Мама проснулась рано. Карине всегда нравилось сидеть на крыльце с кружкой кофе, встречая рассвет: тёплый пар от напитка, тихая дымка и первые отблески солнца, что рябили глаза, отражаясь в снегу. В такие моменты она вспоминала юность: весёлые танцевальные вечера, тайком подлитый в стакан «Три звёздочки» коньяк, который сейчас Карина на дух не переносит, но тогда всему её окружению казалось, что пить его — очень по‑взрослому. «Самоцветы» и «ВИА» крутились на репите из динамиков, а подпольно найденные кассеты Boney M и Rolling Stones до сих пор оставались для неё эталоном современности. Борька… грубоватый, самоуверенный и смешной парень, который одним ловким словцом умудрялся отгородить её от всех ухажёров, сразу же похитивший сердце девушки. Сейчас же мама редко могла разглядеть в отце хоть что-то, напоминающее того Борьку, в которого когда-то влюбилась. Из приятных воспоминаний Карину вырвало что-то серое, странно лежащее в снегу. Подойдя ближе, она замерла от шока. Маска зайца. Обычная, ничего особенного, но от одного взгляда что-то сдавливало грудь — неприятное, инстинктивное ощущение опасности. — Гражданка Петрова, доброе утро! — раздался голос участкового, заставив Карину судорожно спрятать маску за спину. — Сын дома? — спросил тот, утренне зевая. — Да, проходите, Константин. — Взгляд мамы задержался на полицейском чуть дольше, чем того требовал этикет. В его лице она уловила что‑то далёкое, странно знакомое, что-то, чего не могла сразу осознать. Константин словно почувствовал это тоже, но оба лишь кивнули друг другу, не понимая, что их на самом деле связывает. Затем они вместе зашли в дом