Тебе кажется.

Уже через пять минут после прихода участкового трое подростков стояли в узком коридоре: растрёпанные, сонные, с лицами людей, которых выдернули из тепла и покоя. Воздух был плотный — пах холодом с улицы, вчерашним ужином и тревогой. Ромка держался чуть в стороне, скрестив руки на груди. Презрение к Тихонову — «псу позорному», как он про себя окрестил любого в форме, — читалось в каждом его движении: в сжатой челюсти, в упрямо опущенном взгляде. Но где-то глубже этого злого упрямства теплилась надежда, что хотя бы этот мент сможет докопаться до правды и остановить маньяка. Карина шагнула вперёд, словно заслоняя собой сына и его друзей. — А обязательно детям заниматься такими вещами? — спросила она резко, с той интонацией, которой обычно отшивают продавцов и незваных гостей. Тихонов не повёл бровью. — Эти трое — свидетели. И, если не ошибаюсь, вы сами сказали, что не против помочь в поисках, — ровно ответил он, глядя поверх её плеча на подростков. Антон, по-детски неосознанно, потянул маму за рукав кофты, будто проверяя: она здесь, она рядом. Сердце колотилось где-то в горле. Сказать, что он надеется показать участковому девочку-лису, даже в собственной голове звучало как откровенное безумие. — Мы правда не против… — тихо начал он и тут же запнулся. — Мы же видели, где он и… Ромка хмыкнул и пожал плечами, вставая чуть ближе к Антону. — Тем более днём же идём, а не среди ночи, — бросил он небрежно. — И уроки пропустить — грех не воспользоваться. Тихонов перевёл взгляд на Карину и заговорил тише, почти осторожно: — Карина… пропала девочка. Возраста вашей дочери. Слова повисли в воздухе, как удар. Суровая маска мгновенно сползла с лица Петровой-старшей. Она медленно выдохнула, будто из неё выпустили весь воздух, и сделала шаг в сторону, освобождая проход. — Но ненадолго, — жёстко сказала она, снова собирая себя по кусочкам. — Чтобы к обеду был дома. Она посмотрела на Антона строго, но в этом взгляде было слишком много тревоги, чтобы принять его за простую строгость. Антон это увидел. И от этого стало только тяжелее. Тихонов кивнул и первым вышел на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо сразу, без предупреждения — пахло сырой землёй, дымом из соседних труб и чем-то ещё, лесным, терпким. Таким запахом дышат места, где редко ходят люди. Подростки натянули куртки и вышли следом. Снег под ногами был рыхлый, подтаявший, хлюпал и скрипел одновременно, будто недовольно отзываясь на каждый шаг. Антон поёжился и сунул руки в карманы, сжимая пальцы до боли — так было проще не думать. Тихонов шёл уверенно, не оглядываясь, но держался так, чтобы дети не отставали: чуть замедлялся, если слышал шаги позади слишком далеко, и ускорялся, когда чувствовал, что кто-то начинает топтаться. Он не говорил лишнего — только коротко бросил: — Держитесь кучей. Не разбредаться. Лес начинался резко. Не плавно, не вежливо — сразу стеной. Дома остались позади, и звуки деревни будто отрезали ножом. Здесь было тише, но эта тишина не успокаивала: она жила своей жизнью. Где-то хрустнула ветка, выше прошуршал ветер, в глубине ухнуло что-то глухое и низкое, будто лес вздохнул. Антону всё время казалось, что он уже был здесь. Не вчера, не позавчера — когда-то давно, настолько давно, что это не укладывалось в память. Сердце стучало быстрее, чем нужно, а кожа на затылке неприятно покалывала. — А… вы местный? — тихо начал разговор Тошик. — Местный. Всю жизнь тут прожил и никуда уезжать не собираюсь. — Произнес Тихонов так, будто его вилами прогонять собрались. — Значит вы знакомы с моей мамой? — Чуть поднял глаза Антон. Сердце мужчины неприятно кольнуло: он нахмурился, пытаясь вспомнить, что же связывает их с Кариной, но лишь мотнул головой печально. — Честно? Не помню маму твою. Она помладше меня на несколько лет, видимо не пересекались… Но Антон уже не слушал. Встал столбом и смотрел вдаль. Лес вокруг будто ожил: деревья шептали шёпотами, ветви выгибались в странные силуэты, а снег под ногами переливался неестественными цветами. В тени кустов мелькали глаза — большие, круглые, с непонятным светом. Он слышал голоса, тихие и зовущие, но не произносящие слов. — Антошка… — кто-то тянул его, и одновременно никто не тянул. Звуки звенели вокруг, сливались с ветром. Лес дышал, и каждый вздох отдавался внутри его головы, как будто кто-то щекотал мозг иголками. Он хотел подойти, хотел откликнуться, но ноги не слушались. В ушах стучало: «иди», «иди», «иди», но ни один звук не был настоящим, ни одно движение — реальным. И вдруг — БАХ! — реальность врезалась в него со всей силой. Он оказался лежащим на снегу, холодный порошок цеплялся за волосы и щеки, а над ним нависло что-то тёплое. — Ш-ш-ш… — услышал он знакомый, тихий голос. Ромка обнял его мягко, крепко, но без лишней силы. Плечо, рука, тепло — это было настоящее. Настоящий человек. Ромка словно уже привык к этим приступам Тоши, к шизе, к его внезапным провалам в мир, где всё было одновременно живым и нереальным. И всё равно переживал, как если бы это был первый раз. — А… вы местный? — тихо, как бы пытаясь убедиться, что это не очередной странный сон, начал Антон. Тихонов замер. Его лицо изменилось. Взгляд стал напряжённым, почти испуганным: этот вопрос уже звучал раньше, а ответ был неправильным. Он сжал руки в кулаки, словно внутренне сдерживая что-то, и медленно провёл взглядом по подростку, пытаясь понять, насколько он сейчас опасен для себя и для леса. — Тоха… вставай… — Протянул напуганный Ромка который как и Тихонов все слышал, и помог парню подняться.