цветущие ветки миндаля

       Пробуждение из медикаментозного сна тяжёлое и неприятное, но, по крайней мере, в голове теперь, вместо усталости, только пустота и лёгкая оглушённость. Дима делает несколько вдохов на пробу, но боль не приходит. Он разлепляет глаза и вспоминает, где находится, а следом за этим приходит воспоминание о событиях, предшествовавших его сну. Рука автоматически тянется к тумбочке, и в этот момент он обнаруживает, что его подключили к капельнице, но он даже не проснулся, когда это делали. Неужели, всё было настолько плохо? Дима чертыхается, видя время на телефоне. Конечно же, никто не стал его будить. По крайней мере, непрочитанными висят сообщения от Юли и Августа. Он сразу же запускает голосовое от Пчёлкиной.       «Упустили. Сбежал, блин, прямо под носом. Дима, вот я же знала, что он — дурак, скажи мне, зачем я в это влезла?», — раздаётся тяжёлый вздох девушки: «Я пока останусь здесь. Ну, переночую. Утром Хольт обещал пригнать сюда часть своих людей, так что, не переживай за меня, страдать буду не в гордом одиночестве. Да так и быстрее получится, в случае чего. Ты только не обижайся», — добавляет она. «И много об этом не думай. Восстанавливайся, чем быстрее, тем лучше», — она замолкает и Дима слышит тяжёлое дыхание. «Я нормально», — раздаётся голос. «Устала просто», — глухой, едва различимый шмыг почти разбивает Диме сердце, он чувствует, как начинает щипать в глазах, представляет Юлю, в одиночестве, в чужой стране. Как бы много он отдал сейчас, чтобы оказаться рядом с подругой. Она выдавливает смешок: «Ну, есть неоспоримые плюсы в том, что на нашей стороне миллиардер. По крайней мере, я в роскошном номере отеля и спать буду на шёлковых простынях». Дима слабо усмехается в ответ. «Короче, не переживай. Всё в норме. Как ты? Совсем серый был, когда мы уезжали. Я позвоню тебе завтра, как только проснусь и буду держать в курсе. Пока».       Дима сидит несколько мгновений, сжимая в руке телефон, чувствуя себя отвратительно. Всё из-за него. Если бы он не решил своими силами выследить Волкова, Игорь бы не рванул за ним следом по всей Европе, а сам Дима не отлёживался бы, без сил даже после нескольких часов простого сидения за столом. Во всём он виноват.       Телефон падает на простынь, пальцы зарываются в волосы, сжимая. Приборы начинают пищать, ещё не громко и активно, но набирая обороты, и он заставляет себя успокоиться, делать вдохи и выдохи. Вдох короче выдоха, выдох длиннее вдоха. Не хватает только кого-то из персонала разбудить посреди ночи, чтобы уж наверняка почувствовать себя немощным. Ещё несколько минут он проводит, просто концентрируясь на дыхании, на том, как воздух наполняет лёгкие и покидает их. Это помогает, пальцы в волосах разжимаются, и Дима проводит ладонями по лицу.       Он не хотел, чтобы что-то из этого произошло. Но, в конце концов, он из прошлого делал то, что считал правильным, и вряд ли поступил бы иначе.       Нашарив на простыне телефон, Дима набирает подруге короткий ответ, сожалея о том, что Игорь ушёл, уверяя, что чувствует себя намного лучше и напоминая ей об общанном звонке с утра. После этого он открывает диалог с Хольтом, понимая, что это первый раз, когда они общаются таким образом. Даже чат с Юлей, несмотря на новый телефон, уже был полон — переписывались, когда убеждал её прилететь в Нидерланды и во время перелёта, но с Августом они не обменивались номерами даже во время своего вынужденного сотрудничества в Питере.       «Мы приземлились», — говорится в первом сообщении.       «Полагаю, ты разозлишься, но не вижу смысла тебя будить, если только не случится чего-то значимого», — пришло почти сразу.       Дима выдыхает. Август Хольт явно, помимо прочего, хорошо умеет оперировать словами. Он обещал, что сообщит и он сообщил. Позвонить он не пообещал. Что ж, по крайней мере, очевидно, он держит данное слово.       «Медбрат сообщает, что ты спишь. Надеюсь, тебя не слишком измотали поиски».       Дима понимает, что впервые за долгое время, у него есть момент тишины, в который он может позволить себе подумать о чём-то кроме благополучия собственных друзей. Например, о том, почему Август так упорно пытается продемонстрировать ему собственную вовлечённость и обеспокоенность в Димином благополучии. Это ведь не имеет никакого смысла. И всё же, верить в искренность его мотивов отчего-то немного проще, когда он рядом. Возможно, дело во внимательных взглядах и осторожных прикосновениях, выверенных словах и движениях. Дима, в который раз тщетно напоминает себе, что Хольт, как бы он не стремился таким показаться — не друг. Юля спросила, доверяет ли он ему, и пугает осознание, что, да, действительно доверяет, хотя, казалось бы, нет совершенно никаких для этого причин.       Можно ли доверять Августу Хольту? Можно ли думать о том, как приятно его внимание? Можно ли желать, чтобы он снова взял Димину руку в свою? Представлять эти пальцы, вспоминать тепло кожи? Можно ли хоть что-то из всего этого? В этих условиях, в этих обстоятельствах, учитывая, кто они есть вообще? Юля смотрит слишком пристально, но, поделись он с ней этими переживаниями, она поддержит. Не поймёт, вряд ли, Дима и сам себя не может понять. Ни себя, ни Августа, но, по крайней мере, Юля не осудит.       А вот Игорь…       Дима отбрасывает эту мысль, словно обжигаясь об неё.       Нет. Не время. Не сейчас, возможно никогда вообще. Он пробегается глазами по следующим сообщениям, где недовольный Хольт объясняет, что к моменту, когда они покинули аэропорт, Гром уже успел скрыться с радаров. Он также говорит, что Юля, несмотря на попытки её переубедить, настаивает на том, что хочет остаться, и сообщает, что несколько человек из охраны тоже остаются возле неё, а завтра утром в Кошице уже будет часть его людей, которые будут вести поиски «в поле». В завершении Хольт просит Диму не волноваться и обещает обязательно приехать.       «Доброй ночи, Дима», — последнее в ряде сообщений. Он смотрит на него, пожалуй, слишком долго.       «Спасибо, Август», — набирает в ответ.       Тяжело вздохнув, Дима откладывает телефон в сторону. Мысли в голове не дают ему покоя. Он тянется к стакану с водой, предусмотрительно оставленному на тумбочке, и осушает его в несколько глотков, чувствуя, как в голове немного проясняется.       К сожалению, за окном всё ещё ночь. Сна, однако, нет ни в одном глазу. Идея заняться ночными поисками приходит к нему спонтанно. Раз уж он проспал основную часть операции по поимке Игоря Грома, он может, по крайней мере, хотя бы таким образом это компенсировать.       К тому же, очень маловероятно, что сам Игорь сейчас спит. Или Волков, если уж на то пошло.       Дима осторожно спускает обе ноги с кровати, одну за другой, помогая себе руками, предварительно очень аккуратно вытащив капельницу и салфеткой остановив кровь. К счастью, коляску, как и костыли, не убрали далеко. Немного подумав, Дима всё-таки выбирает кресло-коляску — в конце концов, он не настолько ещё уверен в собственной устойчивости, и не хотелось бы разбудить всех, с грохотом упав где-то посреди коридора. Пересев в коляску, и без особого труда совладав с интуитивно понятным управлением, в первую очередь он заезжает в ванную комнату, которая предусмотрительно была оборудована так, чтобы ей без труда мог пользоваться человек, у которого проблемы с мобильностью. Воспользовавшись уборной и освежившись, Дима направляется к выходу, когда слышит странные звуки, раздающиеся снаружи комнаты. Очевидно, он всё-таки кого-то разбудил.       В доме оставлен приглушённый свет, так что Дима спокойно движется по коридору. Он понимает, что звуки раздаются из одной из комнат, в которых прежде ему не доводилось бывать. Дверь оставлена приоткрытой, так что только поэтому он встречается взглядом с сидящей там девушкой подростком.       — Ой, — растерянно вылетает у него. Он ожидал встретить кого-то из персонала или кого-то из тех, с кем они вели поиски Игоря, но уж точно не ребёнка. — Привет. То есть «Hi»! — исправляется он, в приветственном жесте взмахивая рукой.       — Hi, — без особого энтузиазма произносит девушка, не поднимаясь с места, продолжая лежать на диване и снова вернув взгляд в телефон, из которого доносятся звуки сменяющих друг друга видео.       — Прости, я не знал, что кому-то ещё не спится в это время, — улыбается он. — Меня зовут Дима Дубин.       — Мико, — односложно отвечает она.       — Приятно познакомиться, Мико. Ты тут с родителем?       Возможно, она дочка кого-то из персонала?       В ответ на это она только фыркает.       — Нет.       Дима заминается.       — Прости, но кто ты тогда? — спрашивает он.       Не то чтобы его сильно радовала перспектива быть единственный обитателем этого дома, не работающим на Хольта, но Август ведь наверняка предупредил бы, появись тут кто-то ещё?       — Я — хозяйка этого дома, — ухмыляется она и в её выражении лица простреливает что-то до боли знакомое.       Несмотря на заметные восточные черты и детскую округлость, всё же нечто узнаваемое… Неужели…       — Ты дочка Августа? — выпаливает он.       Это, наконец, заставляет девушку оторваться от смартфона. Она смотрит на Диму, а потом начинает искренне и громко смеяться, совершенно не заботясь о позднем времени и вероятности кого-то разбудить.       — Ну, он точно ведёт себя так иногда, — произносит она, отсмеявшись. — Ты забавный. Кто ты? – спрашивает девушка, отложив телефон и полноценно, наконец, обратив на Диму внимание.       — Я… — он снова заминается. Сказать правду? Не отвечать? Но, в конце концов, всё же решает пойти на контакт. — Я лейтенант полиции Санкт Петербурга, — лаконично отвечает Дима.       — Санкт Петербург? Россия? — уточняет девушка с подозрением.       — Да.       — Август вернулся от вас barley alive, — осуждающе произносит она, внезапно переключаясь на русский.       Акцент девушки острее, чем у Хольта, и подбор слов ей даётся с большим трудом, но всё же, она говорит довольно неплохо. В памяти Димы всплывают слова Августа об отце, настаивавшем на изучении большого количества языков, и пазл, состоящий из сказанного девушкой, её внешности и нахождения в доме, складывается сам собой.       — Ты его сестра, — с растерянной улыбкой выпаливает Дима.       — Умный, — хмыкает девушка. — Дошло.       Он даже не подозревал, что у Хольта есть сестра. Что он вообще о нём знает, помимо основных фактов и маленьких деталей, больше замеченных, чем произнесённых? Мысль отчего-то неприятно царапает изнутри и без того изрядно растрёпанную за последние дни душу.       — Но как ты сюда попала?       — У меня есть ключ, — она указывает на ключ-карту, лежащую на столе. — Раньше я часто здесь… веселилась, потому что брат не знает, но в последнее время стало много охраны. Значит, ты тот специальный гость, о котором Август говорить, — она сканирует его взглядом с ног до головы. — Что в тебе специального?       — Ничего, — пожимает плечами Дима. — Я просто помогаю искать кое-кого.       Мико фыркает, явно не согласная.       — Ложь, — категорично заявляет девушка. — У него сотни людей, которые найдут «кое-кого». А он поставил дому охрану почти как у нас. Тебя надо охранять и он отдал тебе этот дом… — она задумывается, приглядываясь к Диме, пока внезапно её глаза не расширяются в удивлении и тогда она выпаливает, практически подпрыгивая на месте от собственной догадки: — О, ты ему нравишься!       Дима усмехается и качает головой.       — Всё не так, — пытается он объяснить.       — Не-ет, — тянет она настойчиво. — Ты ему «нравишься» нравишься. Subarashī! — довольно восклицает она, похоже, что на японском. — Maybe, он теперь отстанет от меня!       Дима замирает, столкнувшись с диссонансом, потому что, хоть девушка и звучит очень убеждённо, сказанные ей слова не имеют никакого смысла.       — С чего ты взяла? Что я ему нравлюсь?       Глупость, конечно, но он не может не спросить.       — Because otherwise he wouldn’t lift a finger. Я думаю, почему тут делать ремонт. Это всё для тебя, — длинный ноготь Мико с вырвиглазным дизайном тычет в коляску.       Значит, эти улучшения в комнатах Август сделал специально для него? Запах ремонта в доме, специфические детали, призванные облегчить жизнь кому-то, кто передвигается с трудом, отсутствие порогов, просторное пространство, позволяющее спокойно перемещаться в кресле — всё действительно указывает на то, что это правда. Дима испытывает очень смешанные чувства по этому поводу.       Мико, тем временем, широко зевает.       — Alright. Я узнала, что хотела и еду домой, — произносит она, поднимаясь с дивана.       Дима хмурится, глядя за окно, за которым до сих пор непроглядная темнота. Перспектива того, что ребёнок поедет ночью в одиночку его совсем не радует.       — Останься, — предлагает он, — пожалуйста, — добавляет, увидев, как с подозрением напряглась и замерла девушка. — Вернёшься утром, — желательно, под охраной кого-то из Хольтовских бравых ребят.       — Я вызову такси, — упрямо произносит она.       Дима разом вспоминает все опасения Августа насчёт безопасности, вспоминает о том, что Волков сейчас неизвестно где, а ведь учитывая события, случившиеся в телестудии, тот наверняка имеет на Хольта приличный зуб. Нет, ни в коем случае нельзя отпускать её одну, если что-то случится, Дима себе никогда не простит.       — То, что случилось с Августом прошлой весной, — начинает он, привлекая её внимание. — Человек, который за это ответственен сейчас на свободе. Август не говорил тебе?       — No… He never tells me anything! — вспыхивает Мико, пиная ни в чём не повинную оттоманку, стоявшую у дивана. Затем снова переводит внимание на Диму: — И что? Он ушёл из России?       — Да, он сбежал, его ищут. Но пока что слишком опасно… — запинается: — Он слишком опасен, — признаёт Дима. — И очень зол на твоего брата.       Девушка хмурится и жуёт губу.       — Это он тебя так? — спрашивает она, наконец. — Тот… преступник?       Дима вспоминает собственный внешний вид. Что ж, вероятно, тот говорит громче слов.       — Да, — честно отвечает он. — Я пытался его поймать после побега.       — Didn’t succeed, — подводит итог Мико.       — Didn’t, — подтверждает Дима.       — Ты там один работаешь или что? — раздражённо взбрыкивает девушка. — Он отправил моего брата в реанимацию. Моего брата! — настойчиво повторяет она, будто один только этот факт уже должен всё объяснить. — В его суперкостюме! На поиски урода должны были отправить армию, а не одного человека!       — Всё сложно, — морщится Дима, отводя взгляд в сторону.       В комнате повисает тишина.       — Останусь, только если ты пообещаешь не говорить Августу, что я была здесь. Он бесится, если знает, что я не дома, — в конце концов заявляет Мико.       Дима задумывается. Конечно, он считает, что Хольт вполне себе вправе знать, где находится его сестра. С другой стороны, отпускать её одну всё ещё не кажется хорошей идеей, даже если для неё это вполне себе обычное дело.       — Врать Августу я не стану, — твёрдо заявляет Дима. — И ты тоже, — тычет он в неё указательным пальцем. — Когда он позвонит или напишет, ты ему ответишь.       Мико тяжело вздыхает и закатывает глаза, чрезмерно драматично, на взгляд Димы, падая обратно на диван.       — У вас тут есть что-нибудь интересное? — спрашивает она.       — Второй час ночи, — пытается воззвать её к разуму Дима.       — Эй! — возмущается девушка. — Ты сказал мне остаться! — видимо имея в виду, что это автоматически подразумевает «значит должен меня развлекать».       — Я не знаю, — признаётся Дима. — Я не изучал, что здесь есть.       Мико снова подскакивает с дивана.       — Отлично! — она уже полна энтузиазма и, в мгновение ока оказавшись за спиной Димы, толкает коляску из комнаты.       — Стой! Я сам, буду… да стой же! — шипит Дима, в тщетной попытке вернуть контроль над креслом.       Девушка, смеётся, но всё же прислушивается к нему, когда он просит быть тише, чтобы не разбудить других обитателей дома. Несмотря на это, она туром провозит его по всему первому этажу, приглушённым голосом сообщая о том, что и как изменилось в планировке или интерьере с последнего раза, когда она здесь была. По ходу дела она с искренним интересом изучает новые вещи, а ещё в ярких красках рассказывает, то о том, как они с подружками притащили сюда бутылку пива и смотрели ужастики, то о том, как они чуть не сожгли дом, позабыв об оставленной разогреваться в духовке пицце, то о том, как они срочно сбегали, когда появились охранники. Дима посмеивается, с сочувствием думая об Августе, которому приходится на регулярной основе справляться с этим ураганом в теле подростка. Интересно, он был таким же в её возрасте? Что-то подсказывает, что нет.       В какой-то момент Дима обнаруживает себя на диване, с контроллером от приставки в руках, а нагло занявшая его кресло-каталку Мико, весьма планомерно размазывает его в игру, правила которой он до сих пор пытается понять. Впрочем, довольно скоро позднее время даёт о себе знать, и они практически синхронно начинают зевать, а у Димы, к тому же, напоминая о своём существовании, снова начинают ныть ушибы и раны.       — At least теперь я знаю, почему он хочет, чтобы я улетела в Японию, — произносит вдруг Мико, притихшая в последние несколько минут, явно раздумывая над чем-то. Не выпуская из рук контроллер и не глядя на Диму, она продолжает: — Он никогда ничего не объясняет. Становится похож на отца.       — Ты бы прислушалась к нему, если бы он объяснил? — спрашивает Дима.       Судя по раздосадованному пыхтению и молчанию — далеко не факт.       — По крайней мере, это бы не выглядело, как попытка get rid of me, — хмуро произносит девушка.       — Да, — соглашается Дима. — Когда знаешь причину, по крайней мере, не приходится додумывать. А додумывания зачастую куда хуже действительности.       — See? You get it, — вздыхает она, сползая ниже в кресле. — Понятно, почему ты ему нравишься.       — Пора спать, — уже невозмутимо произносит Дима.       — Ok-ok, — Мико поднимается с кресла, и предусмотрительно пододвигает его ближе к мужчине, придерживая, пока он в него пересаживается.       — Спасибо, — улыбается Дима, глядя на неё снизу вверх.       Нет, есть всё же сходство, что-то неуловимое, но есть.       — U-huh, — она идёт в сторону выхода из комнаты. — I’ll take the guest room, — говорит девушка.       — Спокойной ночи, — произносит ей в спину Дима.       Она разворачивается в дверях и снова очень пристально смотрит на него, явно думая о чём-то своём.       — Спокойной ночи, — произносит она, наконец, и выходит.       Дима задерживается, покидая игру и выключая телевизор, прежде чем отправиться следом. Часы на полке указывают уже раннее утро, и он вздыхает, понимая, что сил на то чтобы поработать, уже попросту нет. Конечно, он может, но тогда есть риск, что завтра его снова не хватит на то, чтобы заниматься поисками наравне со всеми остальными. Нет, следует всё же перехватить несколько часов сна, особенно учитывая, что боль стремительно возвращается. Он проверяет телефон, но не обнаруживает никаких непрочитанных сообщений или пропущенных. Снова освежившись в ванной и с большой аккуратностью почистив зубы, стараясь не тревожить наложенные на щеке швы и не разбередить только затянувшуюся рану на губе, Дима, с тяжёлым вздохом, перемещается, наконец, на кровать.       События ночи быстро проносятся в голове. Дима рад познакомиться с Мико, пусть ему всё ещё немного досадно от того факта, что Август ни разу не обмолвился о ней ни в одном разговоре. Впрочем, Дима даже на себе успел испытать впечатляюще высокие требования Хольта к безопасности, так что, наверное, не удивительно, что он скрывает свою сестру и бережёт её как зеницу ока. В Японии ей действительно сейчас будет куда безопаснее — Дима искренне надеется, что связей Волкова не хватит на то, чтобы добраться туда.       А сказанное Мико об отношении к нему Августа… мало ли что она себе напридумывала, в конце концов. Может, таким образом она просто хочет насолить брату.       Под мысли об этом, Дима не замечает, как плавно проваливается в сон.