цветущие ветки миндаля

      Из сна его выдёргивает громогласное «Мико ван дер Хольт!» раздавшееся из-за двери.       Дима, едва разлепив глаза, подскакивает на кровати и, чуть не свалившись при попытке пересесть в кресло, выезжает из комнаты. Девушка к этому моменту уже стоит с сумочкой и в кожаной куртке, сложив руки на груди, глядя снизу вверх на Августа. И Мико совершенно не выглядит впечатлённой возмущением, застывшим на лице брата. Они оба практически синхронно поворачивают головы в сторону Димы, оба сверлят его взглядами какое-то мгновение, прежде чем девушка произносит, обращаясь к брату:       — Waag het niet om tegen hem te schreeuwen.       Тот переводит на неё взгляд.       — Ga naar de auto, — рубит словами он.       Мико закатывает глаза и на прощание машет рукой.       — Bye-bye, лейтенант Дима.       — Пока, Мико, — отвечает он.       Девушка вылетает из дома, и Дима остаётся наедине с Августом. Тот выглядит так, словно снова старательно пытается удерживать контроль.       — Не ругай её сильно, — просит Дима. — Это я настоял на том, чтобы она осталась, а не ездила ночью в одиночку.       — Ты планировал сказать мне, что она здесь? — только и спрашивает Хольт.       — На самом деле я надеялся убедить её самой тебе признаться, — честно говорит Дима.       Август скупо усмехается.       — Мне необходимо убедиться, что она доехала до дома. Потом я вернусь, — произносит он, направляясь к двери.       — Хорошо, — только и остаётся ответить Диме, глядя на удаляющуюся спину.       В смешанных чувствах он возвращается обратно в комнату и через окно наблюдает за качающимися деревьями с распустившимися на них бутонами. Весна здесь уже вовсю вступает в свои права.       Реакция Августа, пусть и совершенно оправданная, вызвала в душе тревогу. Как сильно его поступок расстроил Хольта? Почему он не догадался написать, сообщить о Мико ещё ночью? Почему не подумал о том, что, не обнаружив сестру с утра дома, Август сразу подумает о худшем?       Дима раздосадовано трёт глаза.       Из тяжёлых мыслей выдёргивает стук — на пороге стоит медсестра, сменяющая Самира.       — Доброе утро, — произносит она.       Кажется, её зовут Алёна, именно она помогала ему в самый первый день, после прилёта. Очень предусмотрительно было со стороны Августа нанять персонал, говорящий на русском. Мысль об этом только добавляет новых очков его моральным страданиям.       — Доброе, — выдавливает он из себя улыбку.       — Вы выдрали катетер?! — возмущается женщина, приближаясь к Диме, напоминая о том, что, вообще-то да, вытащил, и о том, что боль за время сна никуда так и не делась.       — Простите, — выдавливает он. — Ночью не спалось.       — Ох… — тяжело вздыхает женщина. — Предупреждали меня про вас, но всё равно не углядела. — Прежде чем Дима успевает переспросить, кто и о чём её предупреждал, она уже продолжает: — Ладно, сейчас быстренько обработаем вам швы, проверим, что всё в порядке, а потом я дам вам обезболивающее. Болит, наверное, сильно…       Он теряется во времени, пока медсестра совершает все необходимые процедуры. Голова всё ещё слишком занята мыслями о том, что он сделал не так, и как некрасиво получилось с Августом, и как следовало поступить иначе. К моменту, когда ему вводят обезболивающее, он успевает накрутить себя вплоть до того, что сейчас Хольт вернётся, чтобы сообщить о том, что всё их сотрудничество сворачивается и дальше они ищут Игоря самостоятельно.       Звонок. На экране высвечивается «Юля Пчёлкина».       — Пожалуйста, это срочно, — просит Дима у медсестры.       Та снова вздыхает, но всё же понимающе покидает комнату, пообещав вернуться и закончить позже.       — Привет.       Юля на экране устало улыбается.       — Привет, — отвечает Дима, располагая смартфон на столе. — Как ты? Какие новости?       — Пока ничего. Бравые ребята Хольта подъехали, размещают оборудование. — Она переключает камеру, наводя на дверь соседнего помещения, где на самом деле несколько человек подключают и устанавливают разного рода технику, а затем снова возвращает фронтальное изображение. — Ещё раз извини, что не вернулась в Нидерланды.       — Всё нормально, я понимаю, — не кривя душой, отвечает Дима. — Если кто и способен остановить Игоря — это ты. Пожалуйста, только пообещай, что не полезешь в самую гущу событий, — просит он.       — Я журналистка, а не самоубийца, — фыркает она, но Дима не сильно верит.       В конце концов если бы она не была такой же оторвой, как Гром, вряд ли бы они вообще изначально сошлись друг с другом.       — Главное, если увидишь на горизонте Волкова, в первую очередь звони в полицию, — принимая поражение, вздыхает он. Вспоминая слова Мико, добавляет с невесёлой усмешкой. — И попроси сразу пригнать военные силы.       Юля также без веселья усмехается.       — Не знаю, что скажу ему, когда увижу, — признаётся она.       Дима понимает. Он и сам не представляет, что сказал бы, будь на её месте. И не потому, что нечего сказать, как раз наоборот — слишком много сказать нужно и хочется.       — Я мог бы прилететь… — предлагает он.       Не очень уверено, потому что не знает, согласится ли Август на этот последний жест доброй воли. Впрочем, что он, сам не сможет купить обычные билеты и улететь обычным рейсом? Если уж кресло-коляску, как какой-нибудь дорогостоящий предмет, ему вряд ли отдадут, даже на время, то уж костыли-то, наверное, взять разрешат? Да, даже до аэропорта доставят, Дима в этом, почему-то, не сомневается. А там уже и до Юли доберётся, а вместе они придумают, что делать дальше.       Дима едва не вздыхает, понимая, насколько безнадёжным выглядит его план.       Юля на экране, тем временем, качает головой.        — Я с ума схожу от всего происходящего, мне страшно за Игоря. — Последнее звучит совсем глухо, болезненно-откровенно. — По крайней мере, — продолжает она, — я успокаиваю себя тем, что ты в безопасности. Я не доверяю Хольту так, как доверяешь ты, но из того, что я вижу, мне не кажется, что у него есть какие-то плохие намерения, во всяком случае, в отношении тебя. А я повидала богатеньких ублюдков и социопатов на своём веку — мне есть с чем сравнивать.       Дима решает не рассказывать ей о случившемся ночью и утром и о собственных волнениях на эту тему. В конце концов у неё своих забот по горло. А он уж как-нибудь попытается уговорить Хольта, убедить помочь хотя бы Юле…       — Значит, теперь моя очередь полагаться на твоё мнение, — выдавливает он из себя улыбку.       Юля, очевидно, заметив что-то в его лице, хмурится:       — Не произошло ничего, о чём мне следовало бы знать?       Проницательная. Конечно, заметила.       — Нет, — отрицательно качает Дима головой. — Ну, только то, что я ночью вытащил катетер с обезболивающим.       — Дима, — вложив в одно только его имя такое количество осуждения, произносит Юля.       — Знаю-знаю. Но мне уже вкололи новую дозу, и скоро станет лучше, — обещает он.       — Смотри мне! — угрожает девушка. — Ты мне нужен на ногах и здоровый! — в это время на заднем фоне у неё раздаётся голос, сообщающий о том, что всё готово. — Так, Димка, я побежала. — В глазах девушки тут же вспыхивает огонь. — Я напишу, как только что-то найдём. Ты тоже держи меня в курсе, хорошо?       — Обязательно. Удачи тебе.       — Ой как пригодится, — соглашается Юля, уже, очевидно, оглядывая поле боя. — Давай, до связи!       — Пока, — улыбнувшись напоследок, он завершает звонок и ещё какое-то мгновение сидит в тишине, глядя в погасший экран.       Как же он подставил их всех. И Юлю, и Игоря. И Августа, конечно. В первую очередь, Августа. Так гадко было себе признаваться в том, что он боится потерять не только помощь, которую тот оказывал им. Дима был уверен — и без поддержки Хольта, своими силами, рано или поздно они выйдут на Игоря. Страшно было другое: потерять то особое отношение, с которым обращался с ним Август. И эта мысль была такой мелочной и эгоистичной, такой несоразмерно болезненной, что даже думать о ней было тошно. Такие дела творятся вокруг, а он боится того, что на него больше не станут смотреть так, как прежде. Что конкретный человек не станет на него смотреть так, как прежде.       Он безропотно следует указаниям вернувшейся медсестры. И когда процедуры закончены, сил хватает только на то, чтобы достать из чемодана свитшот с эмблемой их отдела и натянуть поверх футболки. Глядя на волнующиеся за окном деревья, думает о том, что надо бы взять себя в руки и позавтракать, а позже заняться поисками Игоря, но понимает, что даже с места не может сдвинуться из-за чувства неопределённости.       Вдруг раздаётся звук дверного звонка и торопливые шаги кого-то, кто бросился открывать.       Дима решает максимально взять себя в руки. Дел он уже наворотил, этого не изменить, но можно хотя бы сделать всё правильно, по совести.       Ровный стук, уже в дверь его комнаты-палаты. Август входит после Диминого «да», выглядя как всегда безупречно, но по его лицу тяжело предугадать хоть что-то. Хотя один только тот факт, что на нём нет ставшей уже привычной улыбки, говорит громче любых слов.       Дима набирает побольше воздуха в лёгкие и начинает:       — Август, прости. Я должен был подумать о том, что ты почувствуешь, не обнаружив с утра Мико дома…       — В этом и проблема, — перебивает его Хольт, падая в кресло и каким-то нервным, непривычным движением зачёсывая волосы назад, нарушая безупречный порядок на голове. — Я не знал, что она не дома. Думал, что уже ушла на занятия. — Повисает небольшая тишина, во время которой Дима растеряно пытается понять, что происходит в голове у мужчины. Тот, в свою очередь, поднимает на него взгляд: — Я благодарен тебе, что ты не отпустил её одну ночью. Кто знает, что могло произойти, — произносит он.       Дима чувствует себя так, словно переместился вдруг из одной вселенной в другую, где всё шиворот-навыворот. Хольт его… благодарит? После того, что случилось?       — Я должен был написать тебе, — настаивает он всё равно, потому что, да, должен был, но Август в ответ на это только отмахивается.       — Мико рассказала, что её единственным условием, чтобы остаться здесь, было не рассказывать мне. Если кто и виноват, то это охрана, которая упустила абсолютно всё — и нарушение границ участка, и проникновение в дом.       Дима подкатывается ближе, хмурясь.       — Ты злишься? — спрашивает он.       Август сидит, глядя на собственные, лежащие на коленях руки, не поднимая взгляда.       — Я злюсь на себя, — говорит он, и сердце Димы падает от смысла слов и от тона, с которым это произнесено. — I screwed up. Со всех сторон. Пропустил побег сестры, явно далеко не первый. Прежде всё обходилось, но кто знает, что может случиться в следующий раз… — Он делает передышку и всё же поднимает глаза на Диму, но только для того, чтобы продолжить: — Я обещал тебе, что это место безопасно, убеждал, что здесь тебя никто не достанет, никто не сможет навредить, но сюда без проблем проникла пятнадцатилетняя девочка! — взмахивает он руками. В воздухе ощутимо начинает пахнуть озоном, и Дима чувствует, как волоски на коже начинают подниматься, но только и может, что растерянно смотреть на мужчину перед собой. — Я дважды проиграл Волкову, for God’s sake! — взрывается он, стиснув руки в кулаки. Тут же замолкает и напрягается, отводя взгляд, словно не планировал этого говорить.       Вот как. Значит не он один тут занимался самоедством. От этого осознания становится легче и тяжелее одновременно. Легче, потому что означает, что всё, что он успел надумать, не случится. Не придётся жить с осознанием, что отношение Хольта к нему больше не будет прежним и экстренно на костылях и с чемоданом покидать Нидерланды. Легче, потому что переживания Августа такие осязаемые и знакомые, словно отражение его собственных: страшно подвести, страшно предать доверие, страшно не справиться. И из-за этого же труднее. Дима практически может видеть груз ответственности, который взвалил на себя Хольт, и как эта многотонная конструкция начинает разваливаться после нескольких неудач.       Он, боясь прикоснуться, кладёт руку на подлокотник кресла, рядом с рукой мужчины: не только потому, что есть риск получить удар током, но и потому, что не знает, позволено ли ему, особенно сейчас.       — Ну, хочу напомнить, — начинает он говорить, но Хольт всё так же упрямо смотрит в пол, — что я здесь совсем не из-за твоих обещаний моей безопасности. А ещё, мы говорим об очень умной пятнадцатилетней девочке. Принимай это во внимание, она ведь твоя сестра! — Он выдавливает из себя улыбку, но Август остаётся непробиваем, и тогда Дима решает говорить напрямую: — А, во-вторых, Олег Волков — человек, не гнушающийся в своей работе самых страшных методов, если они приблизят его к цели. У него мышление наёмника и убийцы, и, прости меня, Август, — в этот момент Хольт всё-таки поднимает на него взгляд из-под бровей, — но я рад, что ты этим типом мышления не обладаешь. И то, что ты дважды сумел пережить с ним встречу, говорит о тебе больше, чем ты думаешь, потому что далеко не все могут этим похвастаться. Да, я знаю, что он сделал с Отто Шрайбером и всей его командой, каждый из которой был тренированным солдатом. Я видел все их досье, видел, что с ними случилось. Ты сам не так давно выговаривал мне только за то, что я к нему полез!       — Это разные вещи! — возмущённо восклицает Август.       — И чем же они отличаются? — Дима отстраняется, сложив руки на груди.       На самом деле перемена темы его успокаивает, потому что теперь они снова на знакомой территории, почти привычно спорят из-за уже успевшей набить оскомину темы.       — Хотя бы тем, что я был в костюме, который может пережить небольшой тротиловый взрыв!       — Шрайбер тоже.       — Отто не носил шлем. — Хольт выпрямляется в кресле и наконец-то смотрит прямо.       Дима слегка морщится, вспоминая то, что осталось от телохранителя Августа: шлем бы там, вероятно, не помог, но это он решает не озвучивать.       — Смысл тот же. Я бы вообще предпочёл, чтобы Волков просто самоустранился. Очевидно, в тюрьме его не удержишь, а попытки поймать приводят к жертвам, — хмурится, пристально глядя на Хольта: — Или ты, так же как и Игорь, одержим идеей кровной мести?       — Я не верю, что он самоустранится. И я не смогу спать спокойно, пока он жив, — честно отвечает Август. — А ты?       Дима задумывается. Он всё ещё не верит, что ему что-то грозит, но что, если Волков действительно хочет мстить? Что, если захочет лишить Игоря всех, так же, как его лишили единственного близкого человека? Тогда, действительно, придётся всю жизнь ходить и оглядываться.       — Возможно, — всё же пожимает плечом Дима. — Я посадил много людей. Если постоянно ждать удара, можно ведь просто с ума сойти.       Август усмехается. Слабо, но уже хоть что-то.       — Да, пожалуй. Но наши с тобой профессии подразумевают здоровый уровень паранойи.       — Ключевым словом тут будет «здоровый», — хмыкает Дима, в то же время соглашаясь про себя с тем, что и он, и Август наверняка имеют ряд недоброжелателей.       — Говоря о ключах… — Хольт выуживает телефон из кармана. — Велю перепрограммировать замки, чтобы Мико больше не могла беспрепятственно проникать в дом.       — Не стоит, — останавливает его Дима. — Если она снова сбежит и приедет сюда, пусть лучше окажется внутри, чем застрянет снаружи.       Взвесив все «за» и «против», Август вынужден с ним согласиться.       — Alright. Но я всё равно велю сменить охрану. — Он набирает что-то в телефоне, прежде чем убрать его снова в карман. — Ты завтракал? — спрашивает он вдруг.       — Нет, — честно отвечает Дима. Прежде голода не было совсем из-за тревоги, но теперь, при мысли о еде, он практически ощутил собственный пустой желудок. — Ещё не успел после процедур.       — Тогда я предлагаю нам выдвинуться в направлении столовой. — Август поднимается на ноги. — Запах в коридоре стоял невероятный.       Дима вспоминает то, что ему вчера подали на завтрак и это, конечно, было на уровень выше больничной еды, так что помимо голода в нём также просыпается энтузиазм.       — Веди, — соглашается он.       Август, к его чести, не делает даже попытки прикоснуться к креслу, просто шагая бок о бок с Димой. В столовой они размещаются за небольшим овальным столом. Дима с любопытством разглядывает двор за окном: широкая деревянная беседка и скамейки в ней, аккуратно подстриженные кусты вдоль забора, несколько клумб. Пусть Август и сказал, что дом не использовался, он явно и не был заброшенным.       — Нам следует выбраться на улицу чуть позже. Возможно, чтобы… get some air в процессе поисков, — предлагает Хольт, заметив внимание Димы.       — Да, было бы хорошо, — соглашается он.       Из-за всех этих переживаний и разговоров на какое-то мгновение он сумел позабыть об истинной причине своего нахождения здесь и чувствует от этого острый укол вины.       Им накрывают на стол и приносят завтрак. Диму это смущает, но Август, что не удивительно, ведёт себя так, словно это само собой разумеющееся. Как он там говорил? «Different upbringing»? Определённо.       — Расскажи в деталях о том, что случилось, когда вы долетели, — просит Дима, отправляя в рот первую ложку чего-то, напоминающее очень красиво оформленную кашу.       Вкус оказывается таким же восхитительным, как и запах. Он определённо должен будет потом выловить и лично сказать об этом повару, даже если потребуется переводить это через переводчик на телефоне. Перед Хольтом ставят более классический завтрак: яичницу и чёрный кофе. Дима с грустью вдыхает запах: ему самому в ближайшее время кофе не светит, как и более-менее твёрдая пища.       — Рассказывать почти нечего, — начинает Хольт, принимаясь за свой завтрак. — Пока мы были в полёте, Грома ещё удавалось отследить, но когда мы уже почти вышли из аэропорта, нам сообщили, что его след потерян. Мы обсудили с Пчёлкиной следующие шаги, я лично проводил её до отеля, прежде чем вернуться в Амстердам. Einde.       Дима снова испытывает досаду. Были так близко!       Он ненадолго сосредотачивается на завтраке, потому что голодный желудок наконец получает контроль над действиями.       — Как прошло взаимодействие с Юлей? — интересуется он, столкнувшись с взглядом Хольта.       — Как идти через минное поле, — демонстративно улыбается Август. — Но мало чем отличается от общения с Мико, так что я вполне… квалифицирован. Обе слишком умные и обеим я не нравлюсь, — невозмутимо добавляет он, отпивая кофе.       Дима легко усмехается в собственную кружку.       — Я бы не сказал, что ты не нравишься Мико, — всё-таки произносит он.       — А вы говорили обо мне? — с хитрым прищуром спрашивает Август.       — Самую малость, — честно отвечает Дима. — Ты не рассказывал о сестре. — Звучит он уже чуть менее уверенно, но стараясь не выдать истинных чувств.       — Как-то не представилось случая. — Дима поднимает глаза, сталкиваясь с внимательным взглядом Хольта и тот продолжает: — Кроме Мико и отца у меня никого больше нет, — добавляет он.       — Так что, конечно, ты хочешь её защитить, — понимающе говорит Дима. — Я тоже волнуюсь за маму и сестру, даже несмотря на то, что сильно сомневаюсь, что им что-то грозит.       Август легко улыбается в ответ, возвращаясь к содержимому тарелки. Дима почему-то чувствует облегчение после его слов и того, как искренне он звучал. Они заканчивают завтрак, переговариваясь в процессе о всякой неважной ерунде вроде вида из окна и погоды в Нидерландах в это время года. Хольт увещевает, что весна здесь тёплая и Диме точно не понадобится просить сестру прислать ему куртку, «In godsnaam, в конце концов, всё можно приобрести здесь, совсем не обязательно добавлять твоей сестре работы».       Закончив с завтраком, они отправляются в переоборудованную бывшую столовую, в которой уже кипит работа.       — Не перетруждай себя, — просит Август.       Дима вздыхает в ответ.       Он быстро вливается в поиски, подхватывая общий ритм. В какой-то момент на одном из больших экранов возникает изображение с камеры, на котором видно такую же кучу людей в похожем помещении, но, только заметив Юлю, Дима понимает, что их по прямой связи подключили к Словакии. Раздаются приветствия, они с Пчёлкиной машут друг-другу, усмехаясь. Дальше расследование продолжается в том же темпе, за исключением лишь того, что теперь Дима может периодически поднимать взгляд и натыкаться на светлую макушку Юли, успокаиваясь и заглушая её расстроенный голос из ночного сообщения, всё ещё эхом раздающийся в голове.       Поиски, впрочем, оказываются менее эффективными. Может ли это быть потому, что Игорь понял, что его ищут? После одной неудачи задача, казалось, усложнилась. Дима пытается мыслить, как Игорь, но создаётся впечатление, что даже сам Игорь мыслит сейчас не так, как прежде. Было ли это для того, чтобы их запутать или причина крылась в чём-то совершенно другом? Что, если Юлины опасения не были напрасны? Что, если Игорь всё-таки перешёл ту самую невидимую черту? Дима боялся позволять себе думать об этом, чтобы не потерять силы, на которых двигался последнее время. Если засомневается — он пропадёт.       Периодически он натыкается на пристальный взгляд Августа, и это помогает держать себя в тонусе, не раскисать. Хольт, к его удивлению (и стоило бы уже перестать удивляться), снова вполне себе учавствует в поисках, напоминая, что, вообще-то, он не только управляет своей компанией, но и в достаточной мере контролирует все происходящие в ней процессы. Где только время на всё находит? Несмотря на десятки разных специалистов, заполонивших комнату, Август действует со всеми наравне, пусть и сосредоточен он, судя по всему, больше на поисках Волкова. Но это даже лучше, потому что, хотя Дима и не готов признаться в этом даже самому себе, образ Волкова всё ещё вызывал в его теле самые неприятные ощущения из возможных. Что-то, что он не может контролировать, что-то почти животное, возникшее после их первой и последней встречи. Дима только надеется, что это пройдёт, и чем скорее, тем лучше. Он знает, что, если потребуется, сможет взять себя в руки, но чувствует облегчение от того, что пока в этом нет необходимости.       Дима скрупулёзно просматривает записи с камер заправок, относительно недалеко от того места, где в последний раз видели Игоря. Совсем не факт, что не тратит время в пустую, но вряд ли тот перемещается общественным транспортом, слишком заметно. Другое дело — прыгнуть в попутку. Но далеко не каждый согласится везти кого-то, выглядящего как Гром: даже в лучшие его деньки почти двухметровый громила в кепке вызывал мало сочувствия. В глазах уже начинает мельтешить от одинаковых записей. Что, если он смотрит недостаточный промежуток времени? Что, если узнаваемый силуэт Игоря мелькнул бы ровно через минуту после того, как он поставил на паузу и перешёл к следующей записи, к следующей заправке, придорожному магазину? Что, если очередная его ошибка, недосмотр приведут к тому, что они не успеют, не перехватят Игоря, и тот выйдет на Волкова раньше них? Что, если…        Трель входящего сообщения выдёргивает из водоворота мыслей.       «Выглядишь уставшим». Он поднимает глаза и сталкивается с взглядом Юли с широкого экрана, всё так же транслирующего происходящее в Словакии.       «Я в порядке», — пишет он в ответ.       «Ну, твой Электроник так не считает. Постоянно на тебя смотрит».       Дима сдерживает первый порыв найти глазами Августа.       «Тебе кажется», — только и отвечает он. Недовольно хмурится в ответ на возникшее внутри тёплое чувство, старательно запихивая его поглубже. У него нет времени и сил разбираться сейчас с Юлиными предположениями.       «Кажется мне, что я не спала нормально с мая», — приходит в ответ. — «А то, что Хольт глаз с тебя не сводит, — это факт».       «Разве это сейчас важно?», — пишет он. Одновременно и искренний вопрос, и философский. Разве это относится к делу? Имеет право отвлекать их от поисков Игоря?       Дима одёргивает себя от попытки почесать лицо: шрамы зудят, не переставая. Юля на экране задумчиво смотрит куда-то в сторону.       «Если не сделать это важным сейчас, потом может быть поздно», — приходит ответ спустя несколько минут.       Дима не решает переспрашивать, что именно имеет в виду Пчёлкина. Она явно сделала для себя какие-то выводы о природе их взаимоотношений с Хольтом, и, пусть эти выводы и были ложными, приятно было осознавать, что Юля, несмотря ни на что, действительно безапелляционно и без лишних вопросов встала на его сторону. Это греет сердце и этим теплом Дима может позволить себе наслаждаться без угрызений совести.       Он понимает, что пришло время обеда, только когда в комнату ввозят тележку с едой. Август предлагает им двоим пообедать на кухне, но после отказа не настаивает, только хмурится и просит хотя бы дождаться, пока принесут одобренную лечащим врачом еду. Дима ест, не чувствуя вкуса, не отрываясь от просмотра видеозаписей. Игорь не сверхчеловек, пусть порой и сам об этом забывает, он должен был где-то наследить, ошибиться, особенно в его нынешнем состоянии. Он должен был снова просчитаться, и Дима обязан найти этот просчёт.       Вечер наступает неотвратимо, принося с собой новую волну тревоги. Именно темнота за окном подбрасывает всё больше и больше идей того, с чем сейчас может столкнуться Игорь, и каждая новая идея заставляет дыхание сбиваться, а сердце сжиматься в тиски. Нескончаемые «что, если…» жужжат вокруг Димы, будто назойливые мухи, от которых всё никак не получается избавиться. Не получается абстрагироваться, заставить себя поверить, что это просто очередное дело, над которым он работает. Перед глазами неизменно встаёт Игорь. Потом, обязательно, надгробие Фёдор Ивановича.       В какой-то момент почти синхронно все встают со своих мест и, получив кивок от Хольта, начинают отключать оборудование, складывать бумаги. Прямая трансляция из Словакии отключается, отрезая от Юли. Дима растерянно озирается вокруг.       — Почему все собираются? — спрашивает он, чувствуя, как внутри что-то начинает закипать. — Рабочие часы закончились, и всё? Игорь и Волков оперируют без перерывов! — взрывается он.       Ладонь Августа ложится на плечо, мягко сжимая, привлекая внимание. Дима поднимает взгляд. Кажется, он в первый раз после завтрака смотрит на Августа и видит именно Августа: чуть менее идеальная причёска, чуть менее свежее лицо, слегка покрасневшие белки глаз.       — Поиски не останавливаются на ночь, — произносит он. — Вторая команда уже приняла все полученные за день данные и продолжает. И это помимо нескольких частных сыщиков и наёмников, которые работают сейчас в поле. Но людям нужен отдых. Как и тебе.       Дима устало массирует пальцами глаза, в которые по ощущениям насыпали целую кучу песка. Чувствует он себя также дерьмово.       — Прости, — искренне произносит он, касаясь ладони, лежащей на плече. — Я уже совсем не соображаю. Конечно, ты это предусмотрел.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Август, как раз когда за последним из сотрудников закрывается дверь. Он садится на стул возле Димы, так что ему не приходится задирать голову.       В первый раз за день Дима разрешает себе прислушаться к ощущениям в теле и, естественно, ему не нравится то, что он обнаруживает. Он морщится, надеясь, что его лицо не отражает и половины испытываемых им ощущений.       — Пожалуй, пора наведаться к Алёне. Или Самиру. Смотря, чья сейчас очередь.       — Отлично, — улыбается Хольт. — В таком случае, я пока удостоверюсь, что ночная смена приступила к своим обязанностям, а затем распоряжусь насчёт ужина. — Он вытаскивает из кармана свой телефон, уже набирая какой-то номер.       Дима кивает, не до конца уверенный, что в него сейчас хоть что-то влезет: волнение абсолютно заглушило все его потребности. Не очень довольная его состоянием Алёна всё же соглашается пока не подключать его к капельницам, хотя, судя по взгляду женщины, очень этого хочет. Пока она вводит ему лекарства напрямую и перебирает таблетки, Дима успевает успокоить Юлю, узнать, что у неё тоже сменились люди, и попросить подругу саму отдохнуть хотя бы несколько часов. Она, конечно, обещает постараться, но без трансляции на ближайшем экране проверить это Дима никак не сможет, так что остаётся только полагаться на Юлино благоразумие. Он и сам с трудом убеждал себя, что ему нужен отдых, и ничего, ни головная боль, ни ноющие швы и, почему-то, зубы, ни тяжесть в груди, ни слипающиеся глаза, не могли убедить его в обратном.       В конце концов убеждает себя Дима, всего несколько часов сна и он вернётся в строй. И если этой ночью не случится никаких неожиданных встреч, то он вполне себе сможет осуществить задуманное и продолжить поиски.       Когда с обработкой ран и приёмом лекарств оказывается покончено, он выезжает из комнаты, почти сразу сталкиваясь с Хольтом. Тот весьма экспрессивно говорит с кем-то по телефону, расхаживая из стороны в сторону, но при виде Димы прощается и убирает смартфон в карман.       — Я попросил подготовить нам место в беседке, — невозмутимо сообщает он. — Тебе пойдёт на пользу свежий воздух. Что думаешь?       — Не слишком прохладно для пикника? — спрашивает Дима.       — Зачем нужны технологии, если не для того, чтобы контролировать погоду? — самодовольно выгибая бровь, вопросом на вопрос отвечает Хольт.       Беседка оказывается, естественно, отдельным произведением искусства, гармоничным сочетанием уюта и технологий: начиная от завораживающей ручной резьбы, заканчивая согревающим полем, окутавшем её и затронувшим даже дорожку к ней. Так что Диме не приходится ни на секунду столкнуться с ночным воздухом ранней весны. Разместившись внутри, он, пусть и слегка заторможено, но с интересом изучает устройства, раскиданные по траве, которые, судя по всему, и ответственны за поддержание тепла.       Ужин уже на столе, и они оба без долгих церемоний принимаются за еду. Только спустя время Дима понимает, что всё-таки был голоден.       — Ты упомянул, — вспоминает Дима, отвлекаясь от разделывания содержимого тарелки, — про частных сыщиков и наёмников.       В свете вечерних ламп Август кажется ещё более усталым, чем прежде. Вряд ли у него разом пропали дела, связанные с компанией, скорее создавалось впечатление, что он пытался успеть везде одновременно. Дима не удивится, если половина звонков, с которыми он сегодня разбирался, были никаким образом не связаны с Волковым или Игорем. Сердце сжимается в неуместном волнении. Как часто Хольт вот так перерабатывает? Отдыхает ли он вообще?       — Я решил, что несколько человек должны быть непосредственно в месте событий, — кивает Август. — Мы ищем своими методами, они — своими.       — Предусмотрительно, — соглашается Дима.       Он не рассматривал вариант помощи со стороны, но в который уже раз Хольт и его ресурсы прикрывают им тылы.       Некоторое время после этого они едят в молчании, пока Дима тщетно пытается подобрать слова: мысли мелькают, не давая возможности ухватиться, сосредоточиться на одной единственной. Он думает об Игоре, прямо сейчас неизвестно где подвергающем себя риску, думает о вглядывающейся в ночь Юле, злой и испуганной одновременно. Думает о холодных мартовских ветрах, о тепле от ламп, о возможности наслаждаться вкусным ужином, пока всё вокруг катится в Тартарары. Думает о медленно заживающих, затягивающихся рубцах: собственных в отражении, свежих, болезненно-воспалённых и о чужих, которые можно порой увидеть в изгибе шеи, скрытых воротником рубашки. Думает о «постоянно на тебя смотрит» и «потом может быть поздно», об испытанном с утра, уже позабытом страхе, о почти чёрных глазах и вычерченном профиле.       Через стол он ловит взгляд Августа и прочищает горло.       — Тут очень уютно.       Тот растягивает губы в улыбке, но она почти не касается его внимательных глаз.       — Я рад, что тебе нравится, — произносит он.       — Да. — Дима откладывает в сторону приборы, прежде чем продолжить. — И в целом… Я благодарен тебе. — Он решительно поднимает опустившийся было взгляд на Августа. — За всё, что ты делаешь. Не представляю, как сходил бы сейчас с ума в Петербурге, не имея возможности помочь хоть чем-то, понимая, что Волков на свободе и может в любой момент нанести удар.       Хольт расслабляется.       — Я не сделал ничего такого… — начинает он.       — Август… — перебивает Дима, не желая выслушивать банальную вежливость в ответ.       — Не сделал ничего такого, — с чуть большим нажимом повторяет Хольт, — чего не хотел бы сделать. В ином случае, кто составил бы мне компанию за сегодняшним ужином? Поверь мне, — добавляет вдруг он с интонацией, от которой у Димы что-то сжимается, — у меня свой корыстный интерес. — И хитрая ухмылка появляется на лице мужчины. — Начать хотя бы с твоей безопасности…       — И я всё ещё уверен в том, что мне ничего не угрожало, — упрямо произносит Дима.       — Мы уже это обсуждали… — вздыхает Август, но Дима решает закончить свою мысль, поделиться тем, что его на самом деле тревожит.       — Волков намного больше заинтересован в том, чтобы отомстить тебе, — произносит он и смотрит на то, как хмурится Хольт, немного жалея, что снова сменил тон разговора на серьёзный. — Там, на телестудии, это ты помешал ему, отвлёк. Вероятно, если бы не твоё появление, план Разумовского бы осуществился. Так что, да, Август, я уверен, что из нас двоих именно ты находишься в большей опасности. Я просто оказался у него на пути, он даже не добил меня, хотя у него была такая возможность. А вот ты и Игорь…       Хольт криво усмехается.       — Хотел бы я, чтобы ты заботился о самом себе, хотя бы вполовину так же, как о других. Но, видимо, это невозможно. — Усмешка становится немного грустной. — Как бы то ни было, — возвращается он к более уверенному тону, — мне действительно спокойнее от того, что ты здесь. Я больше уверен в безопасности этого места и в надёжности работающих тут людей, так что, занимаясь поисками Волкова, мне не приходится отвлекаться на мысли о том, что твоя жизнь может быть под угрозой. — Он склоняется ближе, и, несмотря на то, что между ними находится целый стол, Дима может практически ощутить, как что-то в воздухе электризуется, и он не уверен, что дело в силе Августа. Его слова, то, что он говорит… Дышать словно становится тяжелее. — Я слишком хорошо помню, каково это — столкнуться с Волковым. Тот факт, что тебе тоже пришлось это пережить…       Дима поджимает губы и вздыхает, набирая побольше воздуха в грудь, чтобы сказать следующее:       — Август, ты не виноват в том, что случилось со мной. Ты не обязан… ты мне ничего не должен. Если ты делаешь это только из чувства вины…       Маловероятно. Не кто-то вроде Хольта, нет. Но если дело не в этом, тогда перед ним открывается совершенно новая перспектива, от мыслей о которой у Димы в груди скручивается полноценная паника.       Август невесело усмехается, отстраняясь, но поселившееся в теле Димы электричество никуда не исчезает.       — Так ты объясняешь себе происходящее? Не самый плохой вариант. — Он прикрывает глаза на мгновение, отпивая из чашки.       — А должен как-то иначе? — теперь черёд Димы податься ближе, привлекая внимание. — Потому что я ничего не понимаю, — признаётся он.       Август некоторое время молчит, прежде чем заговорить.       — За эти месяцы я часто вспоминал время, проведённое в Петербурге. Когда меня вынудили вернуться туда, я и предположить не мог, что получу из этого нечто большее, чем ожидал.       Дима чувствует, как внутренности стягивает узлом. Ничего не приходит на ум.       «И что же ты получил?» — хочется ему спросить, но слова застревают в горле. Страшно спросить, услышать ответ — ещё страшнее. Фатально. Та самая развилка, на которой ты выбираешь свой дальнейший путь, то, куда свернёт твоя история. Дима чувствует, как сильно пересохло в горле и тщетно пытается запить это чаем.       — Да, — произносит он, наконец. — Это взаимно.       Находит в себе силы поднять взгляд и чувствует, как перехватывает дыхание, совсем глупо и ужасно по-юношески. Август улыбается, в уголках его глаз образуются морщинки.       — Хорошо. Рад это услышать.       Они замолкают, и, прежде чем кто-то успевает нарушить тишину, раздаётся трель звонка. С явным раздражением Хольт смотрит на смартфон и, попросив прощения, отвечает на нидерландском. Пока он весьма экспрессивно обсуждает что-то с кем-то по телефону, Дима пытается восстановить своё спокойствие, снова сосредоточившись на стоящей перед ним еде.       — Какие-то новости? — спрашивает он, глядя на то, как Август откладывает в сторону телефон и легонько массирует переносицу.       — Nee, — отвечает тот, дезориентируя. — Извини. Работа, нужно срочно ехать.       «Но уже поздно», — давится в зародыше. Уж точно не Диме учить кого-бы то ни было здоровому балансу «работа-жизнь».       — Ну, ты хотя бы поужинал, — утешительно произносит он вместо этого.       — Ещё и в такой приятной компании, — согласно ухмыляется Август, снова обращая свой пристальный взгляд в сторону Димы.       — И завтрак, и ужин, — вылетает вдруг. — Рискует войти в привычку.       В конце концов в эту игру могут играть двое.       — А если я не против? — спрашивает Август, снова вызывая у Димы трудности с дыханием.       — Посмотрим, что можно будет сделать, — только и отвечает он.       — Посмотрим, — повторяет Хольт, и это точно звучит как обещание. Он снова бросает недовольный взгляд в сторону телефона. — Но прямо сейчас, к сожалению, мне придётся тебя покинуть.       Он поднимается из-за стола и дожидается, пока Дима выкатит кресло на тропинку.       — Тебе не обязательно… — начинает было Хольт.       — Нет, я тебя провожу, — перебивает Дима, направляясь в сторону дома. — Крутое кресло, кстати.       Август дёргает уголком губ.       — Ещё не обнаружил «турбо» режим? — невозмутимо спрашивает он и тут же смеётся, заметив, как округлились глаза Димы. — Шутка-шутка. — Он поднимает ладони.       — Я бы даже не удивился, — бормочет Дима, въезжая в дом.       Внутри оказывается всё-таки немного теплее. Они проходят дальше и останавливаются возле входной двери, Хольт надевает принесённое ему пальто.       — Надеюсь, дела не займут много времени, — полувопросительно говорит Дима.       — Это что? — с хитрым прищуром спрашивает Хольт. — Беспокойство?       — Конечно, — отвечает Дима и, судя по реакции Августа, тот совсем не ожидал такой прямоты.       — Ну, что ж. Это тоже взаимно.       Дима легко усмехается.       — Да, я заметил.       Август довольно улыбается в ответ.       — До завтра, Дима.       — До завтра, Август.       Дима наблюдает в окно за тем, как в темноте исчезает автомобиль Хольта.