цветущие ветки миндаля

      За несколько часов ночных поисков он успел выяснить, что ночная группа ни в чем не уступает дневной, но, к сожалению, так же ни в чём её и не превосходит. Никаких внезапных открытий и находок они не совершили. Там же, ещё глубокой ночью, Август ответил на его сообщения, подтвердив, что тоже не располагает новыми сведениями, и успокоив Диму насчёт Мико. Судя по всему, работа держала Хольта допоздна, раз он бодрствовал в такой час. Он обещает приехать на следующий день и Диме становится от этого немного легче. Конечно, день оказался насыщенным на встречи, но отсутствие Августа остро ощущалось. В конце концов, Дима ведь был в его доме, в его стране. К тому же, с момента приезда, не было ни дня, чтобы тот не появился, и тем сильнее это ощущалось сейчас, когда и Юля не было рядом.       Дима недолго спит, добравшись до постели почти под утро, а после пробуждения терпеливо выносит процедуры и манипуляции, которые проводит сменивший Алёну Самир. От трещин на ребрах быстро не избавиться, что поделать, но хотя бы швы кое-где уже начинают снимать, возвращая лицу большую подвижность. После этого удаётся даже выпросить кофе, и тот, конечно, разбавленный донельзя, но помогает после бессонной ночи больше чем ничего.       Юля сообщает, что переночевала и сегодня колесит уже по Румынии. «Вообще не вижу никакой связи, Дима, я ни черта не понимаю» — ругается она в трубку и звучит такой же уставшей, каким Дубин себя ощущает. И он не знает, что ей на это ответить, потому что тоже не видит логики в действиях Грома. Или Волкова, если уж на то пошло. «Предлагают его фотографию распространить, чтобы все знали, кого искать, но, блин. Он же не преступник. А будет висеть рядом с этим уродом».       Дима поджимает губы. Нет, нет, конечно, не преступник. Судя по показаниям всех свидетелей, скорее, одержимый.       Безумный.       И найти его надо в первую очередь ради него самого же. Прежде, чем он свалится где-нибудь от переутомления, истощения, ножа в спину от своих временных попутчиков, или, что ещё страшнее, в одиночку добравшись до Волкова.       «Игорю нужна помощь», — записывает Дима. «И если какой-нибудь патруль его заметит и доложит, лишним не будет. Нам пригодятся глаза на земле, потому что обходить камеры для него как нечего делать».       Юля недолго молчит, явно обдумывая услышанное. «Ладно», — присылает она. «Разрешу дать наводки, как только он где-нибудь засветится».       Лично Дима считает, что лучше бы, конечно, в другой последовательности, и пусть полицейские нескольких ближайших стран будут готовы и осведомлены, но он понимает, как тяжело далось Юле это решение, так что не спорит.       «Он поймёт. Когда придёт в себя. Я точно знаю», — Дима не сомневается. Игорь, в нормальном своём состоянии, будет согласен со всеми их действиями. Ладно, может, то, что они работают с Хольтом, ему не очень понравится, но он не станет спорить, что это было единственным оптимальным решением в их ситуации. И то, что Юля скакала за ним по всей Европе, тоже вряд ли его обрадует, но он же и сам прекрасно знает, что её не остановишь? Это всё он проговаривает Пчёлкиной, чем вызывает у неё пусть слабую, но улыбку, которую можно различить в голосе девушки.       «Всё, Дим, мы доехали», — сообщает она, в конце концов. «Буду держать в курсе».       «Осторожнее там», — просит он.       Приводит себя в относительный порядок, перед тем как двинуться в сторону уже кипящего работой опер-штаба. Старается бодриться, убедить себя, что в его поисках есть смысл, но все попытки упорно продолжают соскальзывать к мыслям о том, чего бы он мог добиться, бегая сейчас где-то по улицам Тимишоара вместе с Юлей. Они так ни к чему толком и не пришли за столько дней здесь, постоянно упуская из виду, что Игоря, что Волкова, находя лишь их следы, порой, такие очевидные, что начинаешь сомневаться, не оставлены ли они намеренно, а порой скрытые настолько, что оказались замечены только благодаря случайности. И не получается не думать о том, что причина такой скорости поисков — именно состояние Димы. Его неспособность не то, что бегать, даже просто долго стоять на ногах. Чёрт, да даже сидеть ему не то чтобы легко!       Как же всё это …       Из размышлений его выдёргивает наклонившийся к нему со спины Август. От него пахнуло свежестью и ароматом какого-то глубокого парфюма, уже начавшего ассоциироваться со своим обладателем. Дима переводит дыхание.       — Привет, — улыбается Август.       Они так близко, что Дима легко замечает залёгшие под глазами у Хольта тени, несмотря на то, что в остальном тот выглядит так же идеально, как и обычно.       — Привет, — у него тоже не выходит сдержать улыбку.       Каким-то образом с появлением Августа становится легче и сложнее одновременно. Пожалуй, это не должно удивлять, учитывая, что Хольт сам по себе является противоречивым человеком, и вполне закономерно, что и реакцию он вызывает соответствующую. Дима чувствует, как инстинктивно расслабляются плечи, и вместе с тем, как сердце пропускает удар, и начинает биться уже в ускоренном ритме.        — Можно с тобой поговорить? — спрашивает вдруг Хольт.       Дима вопросительно поднимает брови, но лишь кивает, тщетно пытаясь прочесть на лице Августа, что могло послужить причиной для внезапного приватного разговора.       Они покидают комнату, и от роя голосов остаётся только приглушённый гул, отдаляясь от суеты поисков. Хольт проводит его по коридору и придерживает дверь, пусть в этом и нет надобности. Они оказываются в комнате, в которой Дима ещё не бывал: панорамные окна здесь так же выходят в лес, а сама она обставлена скромно, но с уютом: светлые стены, аккуратная, но мягкая на вид мебель, книги на полках и густой ковёр, на который Дима не решает заезжать, остановившись в стороне. В другое время, книги его заинтересовали бы, но сейчас он лишь проводит по ним взглядом, не способный найти в себе даже искры интереса по отношению к ним и это вызывает укол грусти. Слишком многим сейчас занята его голова.       — О чём ты хотел поговорить? — спрашивает он.       Август садится на диван, поближе к нему.       — Мико сообщила мне, что готова лететь в Японию и собирает вещи.       Дима расслабленно выдыхает. Значит, она всё же настроена серьёзно, и вчерашний разговор пошёл на пользу.       — Я рад, — улыбнувшись, произносит он.       И действительно обнаруживает, что испытывает облегчение от мысли, что хотя бы младшая ван дер Хольт окажется как можно дальше от происходящего кошмара.       — Я тоже, — отвечает Август, что, впрочем, не отражается у него на лице, на котором отчётливо можно прочитать лишь озадаченность. — Просто… удивлён. Ещё вчера она довольно яростно дала понять, что думает об этой идее, а тут вдруг… — Очевидно, что разговор, касающийся сестры, даётся ему непросто, и эта растерянность, исходящая от обычно источающего уверенность человека, вызывает умиление. — Вчера она очень настойчиво требовала отпустить её сюда, — продолжает тот. — Вы говорили об этом? Может, касались темы отъезда?       — Немного, — уклончиво отвечает Дима.       В конце концов, он не хочет предавать такое хрупкое доверие Мико, пересказывая разговор с ней её же брату.       — Как ты… — начинает Август, но обрывает себя, качая головой. — Ты, наверняка, и преступников своих тоже просто убеждаешь сдаться правосудию, да?       — Хотелось бы, — искренне отвечает он. Затем добавляет: — У меня тоже есть сестра, Август, я понимаю.       — Это… немного другое. Полагаю, — качает головой Хольт. — Мико младше меня почти в два раза. И учитывая постоянную занятость нашего отца, часто я был ответственен за неё больше, чем кто бы то ни был.       — И всё же. Я понимаю твою потребность оберегать её. И уверен, — он вспоминает свой разговор с Мико, её напряжённое выражение лица, угрожающие нотки в голосе и едва сдерживается от улыбки, — что она, представься ей возможность, тоже сделала бы всё, что в её силах, чтобы тебя защитить.       В выражении лица Августа мелькает на долю секунды что-то совершенно беспомощное.       — Она… любит противоречить, — с лёгким ворчанием произносит Хольт. — Всему. Это изматывает. Я хочу лишь как лучше для неё, но за это «лучше» приходится ещё побороться.       — У неё такой возраст, ей положено, — пожимает плечами Дима. — Ты вёл себя иначе?       — Может и так же. До какого-то момента. — Дима предполагает, о чём идёт речь, по тому, как дёргаются пальцы мужчины и выпрямляется спина, когда он откидывается на спинку дивана. — Да и, по крайней мере, когда я рос, у меня была мама. Мико в этом плане повезло меньше. Я делал всё, что было в моих силах.       — Не сомневаюсь. Что случилось? Если ты не против, что я спрашиваю, — добавляет Дима поспешно.       Внезапная откровенность Августа ощущается волнительно. Видно, что Хольту это даётся не так просто, но сам факт того, что он почему-то пытается — уже вызывает приятную тяжесть в груди.       Август качает головой.       — Совсем нет, — отвечает он. — Каяо — мать Мико, умерла, когда ей было четыре. Кажется, какие-то осложнения после операции, отец не распространялся о случившемся, а я не слишком интересовался. Он сошёлся с ней всего через год после смерти моей мамы, так что, как ты можешь предположить, отношения с Каяо у нас не заладились, как она ни пыталась. Но после того как её не стало, я почувствовал, что несу за Мико ответственность. Отцу было не до неё, если бы я не вмешался, он, скорее всего, просто сослал бы её в какой-нибудь интернат или нечто подобное, чтобы наследница фамилии получала лучшее образование как можно дальше, вызывая как можно меньше беспокойств, — в тоне его отчётливо сквозит несогласие с воспитательными методами старшего ван дер Хольта.       — Но ей повезло, что у неё был ты, — мягко улыбнувшись, произносит Дима.       Август хмыкает.       — Она ответит совсем не это, если её спросить.       — Она кажется мне хорошей девушкой, — осторожно подбирает слова Дима. — Да, сейчас она подросток, бунтовать и трепать нервы старшим — это её обязанность. Но по ней видно, что она не плохой человек. Их в этом возрасте не воззвать к голосу разума, но это не значит, что надо перестать объяснять причины собственных поступков. И, Август… — добавляет он, — ты в курсе, что делиться своими переживаниями, это нормально? Наука, кажется, постановила, что это помогает, — ухмыляется Дима.       Август возвращает ему ухмылку, заметно расслабляясь.       — Думаю, стоило предложить ей семейную терапию раньше. Может, тогда не пришлось бы уговаривать её полететь в Японию — она уже была бы там.       Дима качает головой.       — Буду скучать по её спонтанным появлениям в доме.       — Уверен, она найдёт способ третировать тебя и дальше, — безапелляционно заявляет Хольт, массируя переносицу. — Она очень целеустремлённая, если захочет. А ты ей, очевидно, ещё и понравился. Сообщи мне, если она станет совсем невыносимой. Я попробую… использовать авторитет?       И снова это сомнение в голосе самого самоуверенного человека, которого Диме доводилось встречать, и причина тому — его младшая сестра.       — Хорошо, — обещает он, хотя и не думает, что это потребуется. Ещё меньше он уверен в том, что авторитет Хольта сыграет тут хоть какую-то роль, но решает не произносить такое вслух. — Кстати, о семье, — вспоминает вдруг Дима вчерашний разговор с Архиповой. — Ты приставил охрану к Вере и к моей маме?       Август остаётся таким же расслабленным, что и мгновение назад, совершенно не взволнованный вопросом Димы, явно не собираясь делать из этого тайны.       — Да, — легко отвечает он. — После того, как ты сказал, что волнуешься за них. Что-то не так?       Август просто услышал, что Дима переживает и сразу направил своих людей для охраны. Дима чувствует, как от этого внезапного поступка в груди снова становится тяжело и тепло одновременно. Конечно, кто как не Август понимает, как может быть страшно за своих близких. Дима инстинктивно тянется и кладёт ладонь ему на руку, лежащую на подлокотнике дивана.       — Спасибо, — искренне произносит он. — В следующий раз лучше предупреждай о таком, но спасибо.       — Да, конечно, прошу прощения, стоило поставить тебя в известность, — говорит Август, переворачивая собственную ладонь и сжимая руку Димы в своей.       И вот уже от этого жеста веет чем-то совершенно иным.       Единственно правильное решение тут только одно — мягко убрать руку, извиниться. Хольт поймёт, не станет настаивать или что-то в этом духе, не изменит своего отношения, в этом теперь он не сомневается. Но правда ведь в том, что Дима не хочет. Он так устал. Не только в последние дни, после нападения и пропажи Игоря, но и раньше, до этого. Когда изводил себя на работе, потому что людей не хватает, и надо работать за пятерых, ведь преступления сами себя не раскроют, изводил себя постоянными волнениями за Грома, Юлю, тётю Лену, да даже за Архипову, ради Бога, изводил себя бессонницами, в те редкие моменты, когда всё-таки удавалось поспать. Изводил себя даже тем, что запрещал себе вспоминать об Августе, пусть мысли часто и возвращались к Хольту, после его возвращения в Нидерланды.       Так что, пожалуй, совершенно не удивительно, что он измотался. И ещё менее удивительно то, что за чувством комфорта и спокойствия он тянется к Августу. Если это делает его эгоистом, то он готов быть им, и позволить себе, хотя бы на такое короткое мгновение, насладиться теплом чужой руки. Забыть на секунду, в какой заднице они сейчас все находятся, заглушить голос грызущей совести. Сжать пальцы, касаясь ладони в ответ, одним жестом желая передать благодарность и другие бурлящие не поверхности эмоции, название которым Дима пока ещё слишком боится дать.       — Ты занимался поисками ночью, — раздаётся голос Августа, выдёргивая его из мыслей.       Интересно, ему доложили или он догадался по внешнему виду Дубина?       — А ты ночью работал, — негромко отбивает в ответ он, вспоминая ночные сообщения и вчерашнее отсутствие Хольта.       В комнате повисает такое хрупкое равновесие, кажется, словно они, прямо в эту секунду, застыли в смоле или время просто остановилось. За окном ветер качает деревья, но шум не доносится сквозь толстое стекло, а где-то за дверью суетятся люди, но и их не слышно. Они изолированы здесь, отрезаны от всех остальных, и можно притвориться ненадолго, что за пределами этой комнаты ничего нет.       — Вынужденная мера, — поджимает губы Август. — Обычно, предпочитаю не практиковать такое, если тебя это успокоит, — пронзительные чёрные глаза словно видят его насквозь. — Ты же, насколько я успел узнать — совсем другое дело.       Дима неловко усмехается.        — Я этим не горжусь, — отвечает он. — Просто, порой… Что-то не терпит отлагательств. И нет никого, кто сделает это кроме меня. Не потому что я какой-то особенный, — добавляет он. — Просто людей не хватает.       Август слегка качает головой.       — Если ты — не особенный, тогда я не знаю, кто ещё. — От этих слов Диме приходится перевести дыхание. Не хватает ещё покраснеть, как девице, ну ради бога. — Но, конечно, было бы прекрасно, если бы ты не изнурял себя. «Мечтать не вредно» — ведь так у вас говорят? — улыбается он.        — Я… постараюсь, честно, — отвечает Дима и почти уверен в том, что хотя бы попытается. Когда-нибудь. — Но после того как это всё закончится. Сейчас я просто… — он пытается подобрать слова, чтобы донести, почему его собственное здоровье и благополучие, так тщательно оберегаемые Августом, прямо сейчас не имеют никакого значения. — Не знаю, может, это потому что мы всё ещё его не нашли. Слишком долго. Слишком много времени прошло. И каждая минута, потраченная мной не на его поиски — это ещё одна минута, когда он в опасности, один на один с тем, что творится в его голове. И я не могу так. Не могу, понимая, что он где-то там. И Юля тоже. А я… И я помню, всё, что ты говорил про моё восстановление, — он снова сжимает руку Хольта. — Но это успеется. А вот Игорь…       Он не договаривает, потому что не позволяет себе даже представить тот вариант развития событий, в котором они не успевают.       Август не заговаривает сразу, видимо тоже тщательно выверяя слова.       — Тогда хотя бы не отказывайся от обезболивающих, — выдыхает он, признавая поражение. — Твоя самоотверженность…       Продолжить он не успевает. Раздавшийся стук в дверь словно лопает пузырь, в котором они находились. Дима резко разрывает касание, возвращая ладонь на подлокотник кресла.       — Войдите, — не особо скрывая раздражения, произносит Август.       В комнату проходит одна из его сотрудниц, занимающаяся поисками.       — Извините, герр ван дер Хольт. Наземный отряд обнаружил место укрытия Игоря Грома, — она протягивает планшет.       Дима едва не подскакивает на месте.       — Где?       — Сербия, Смедерево, — рапортует она, пока Август торопливо пролистывает информацию на устройстве. — За ним проследили вплоть до дома, в который он вошёл и из которого до сих пор не вышел, предполагается, что он до сих пор там. Какие действия предпринять?       Хольт протягивает планшет Диме и первое, что тот видит — размытые кадры, явно снятые с камеры наблюдения, причём далеко не лучшего качества. Человека на них почти не узнать — сгорбленный, осунувшийся. Как же сильно хочется надеяться, что это — лишь прикрытие. На другой вкладке обнаруживается уже более чёткая картинка, живая трансляция, наблюдение за домом со всех сторон.       — Пусть готовят джет. И ещё один для фрау Пчёлкиной, пусть заберут её из Румынии, — Август поднимается, всю былую расслабленность с него словно ветром сдуло. — Направьте лучших наёмников, но пусть только патрулируют окрестность! И достаньте план дома.       Женщина коротко кивает и быстро выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Хольт смотрит на Диму.       — Мы схватим его в этот раз, я обещаю, — твёрдо произносит он и Дубин испытывает зависть к той уверенности, что звучит в его голосе.       Он поджимает губы.       — Игорь нестабилен. Я не хочу, чтобы он пострадал. Или ты. Будь осторожен.       Август кладёт ему руку на плечо и Дима, не ожидая от самого себя, склоняет вдруг голову на бок, щекой касаясь ладони мужчины, переводя дыхание, чувствуя, как паническое волнение внутри бьётся со спокойствием от прикосновения и чужой непоколебимой уверенности.       Хотя каким-каким, а именно уверенным Август сейчас совсем не выглядит. Он неестественно замирает, словно олень в свете фар. Или, наоборот, словно человек, изо всех сил пытающийся не спугнуть момент. Дима нашёл бы это умилительным, если бы мог чувствовать сейчас что-то кроме тревоги и страха. Но даже так это однозначно стоило того, чтобы заставить этого невозможного человека растеряться хотя бы на мгновение.       — Сделаю всё, что в моих силах, — обещает он, и Дима безоговорочно верит, потому что он и так уже делает всё, что в его силах.       — Держи меня в курсе.       Август кивает. На какую-то секунду он выглядит так, словно над чем-то раздумывает, но, в конце концов, отступает в сторону выхода.       — Скоро вернусь, — выдавливает он из себя короткую улыбку.       Дима находит в себе силы улыбнуться в ответ.       Ему остаётся только наблюдать за тем, как поспешно Хольт и ещё пара его ассистентов покидают дом, и как машина срывается с места, увозя их в аэропорт.       Тут же поступает звонок от Юли, которая тоже уже едет, чтобы сесть на самолёт в Сербию. Дима благодарен ей за то, что она держит его в курсе, пусть и признаёт, что чувствует себя снова отрезанным от всего, выброшенным за борт из-за собственной бесполезности. Но, что хуже всего, ему приходится проговорить ей страшные слова, правду, которую ему самому больно озвучивать, но которую Юля должна услышать. Он просит её не лезть к Игорю в первых рядах. Позволить Августу и его людям действовать первыми. И он сам понимает, как хреново это звучит и прекрасно осознаёт, какую реакцию это вызовет у Грома, и что почувствует Юля, услышав это, но всё равно продолжает. Пчёлкина может за себя постоять, Дима видел это собственными глазами. Но Игорь сейчас…       Она, естественно пытается спорить. И аргументы приводит убедительные, естественно знакомое лицо, тем более Юлино, Гром не воспримет как угрозу и меньше вероятность, что сразу попытается сбежать, а значит — больше шансов его разговорить, убедить остаться, объединить силы и принять, наконец, помощь. Но Игорь ведь всегда был упрямым и ригидным до мозга костей, даже в лучшие дни было тяжело поменять его мнение. События в мае и нынешняя погоня за Волковым — очередное тому доказательство. А что сейчас творится в его голове Диме даже страшно представить. И ему не хочется верить, что тот хоть как-то, хоть косвенно способен причинить Юле вред, но проверять это ему тоже совершенно не хочется, он не готов так рисковать. Если бы он тоже был там, вместе с ней, тогда ему было бы спокойнее, тогда он, может, и считал и действовал бы совершенно иначе, но его там не будет. Он не сможет подстраховать Юлю, не сможет оказать дополнительное влияние на Игоря, так что всё, что ему остаётся — просить Пчёлкину не лезть на рожон.       Но когда разговор с подругой завершается, Дима открывает сообщения с Августом. И он просит у Хольта, хотя бы попытаться не подпустить Юлю к Игорю, пока они не убедятся, что тот в ясном уме.       Это заставляет его ощутить себя самым ничтожным человеком, предающим доверие одновременно двух своих друзей, но как ещё он может уберечь их обоих? Ведь если с Юлей что-то произойдёт, Игорь этого не простит ни ему, ни себе. Сам Дима себе этого никогда не простит.       Август отвечает с пониманием и обещает, что предпримет всё возможное. Он так же сообщает, что уже сел в самолёт и планирует долететь до Сербии за сорок минут. На закономерный вопрос Димы, как он собирается преодолеть расстояние между Амстердамом и Смедерево меньше чем за час, он получает в ответ ссылку на разработки «HOLT International» сверхзвукового джета, развивающего скорость до 2300 км/ч. Вместо того, чтобы в очередной раз поразиться технологиям, которыми располагает компания Хольта, Дима обнаруживает себя лишь ещё сильнее взволнованным. Ведь если Август долетит так быстро, то Юля ведь должна оказаться там намного быстрее? И тогда некому будет остановить и вразумить её, и он потеряет её так же, как потерял и Игоря.       Нет, надо было заставить Хольта, взять его с собой. Он ведь уже передвигается на костылях, в конце концов! Да даже на коляске можно было бы подвести его к этому дому и хотя бы попытаться… Почему он даже не попытался? Может, ещё не поздно? Наверняка у Августа есть ещё один готовый джет. Дима готов просить и унижаться, лишь бы не оставаться с этой тревогой один на один. Только рациональная его часть не даёт ему этого сделать. Он понимает, что счёт идёт на минуты и им нельзя отвлекаться сейчас. И он понимает, что если им удастся справиться, то справятся они и без него, а если нет — он вряд ли сможет как-то склонить чашу весов на их сторону.       В беспокойстве он пытается занять себя поисками Волкова, но может лишь смотреть на трансляцию и обновлять сообщения с Юлей, которая, к счастью, всё ещё тоже не приземлилась. Он обнаруживает, что руки его подрагивают, и ничего не может с этим поделать. Раньше такого не бывало, он краем сознания задумывается, не является ли это каким-то последствием встречи с Волковым, но не находит в себе достаточно сил, чтобы заволноваться.       Юля пишет, что не станет играть в «отойдите, только я могу его успокоить», но и оставаться в стороне не собирается. Это уже больше, чем Дима надеялся, так что ему остаётся только принять, в тайне надеясь, что при необходимости, Август выполнит своё обещание.       С относительно небольшой разницей оба сообщают, что сели в Смедерево. Судя по всему, Август тоже учёл вероятность того, что Пчёлкина сразу после приземления выломает дверь самолёта, если потребуется, так что каким-то образом продлил её полёт. Вряд ли это вызовет у девушки хоть сколько то положительную реакцию, и Дима заранее готовится к тому, что его ждёт серьёзный разговор, как только нынешняя ситуация разрешится. Но он готов к любым последствиям, если это означает, что Юля будет хотя бы в чуть большей безопасности.       Наконец, всё, что ему остаётся — это смотреть трансляцию. Ещё до этого он наблюдал, как несколько наёмников Августа занимали позиции возле дома, с замиранием сердца надеясь, что для Игоря их передвижения не столь очевидны. И одновременно с этим задавался вопросом, почему Гром так долго не покидает дом? Он устал и это его прибежище для отдыха? Он ранен? Измождён так, что не может двигаться? Или он знает, что за ним следят, уже приготовил какой-то план, и сидит, выжидая нападения? Что если они что-то упустили и он уже давно сбежал? Диме на планшет прислали план дома, там не было ничего особенного, но разве это не подозрительно, что именно это место почему-то выбрал Игорь?       Дима смотрит, как к дому подъезжает автомобиль. Из него выскакивает Юля и, почти сразу, выходит Август. Без своего суперкостюма. Его отсутствие заставляет Диму нервничать ещё сильнее. Хольт переоделся в одежду, не сковывающую движения, явно на случай, если придётся драться или действовать очень быстро, но если бы они оба были одеты в бронежилеты, Дима был бы куда спокойнее. Он ощущает укол совести, ведь там, за дверью, не какой-то преступник, там Игорь. Игорь не причинит вреда Юле, а Август, если придётся, сможет с ним справиться. Наверное. Но эти мысли совсем не помогают.       На экране тем временем Хольт буквально за плечо останавливает Пчёлкину, отодвигая её себе за спину. Двое наёмников, пригнувшись, стоят возле входной двери. Камеры, направленные с других ракурсов, так же показывают, что дом медленно берут в кольцо.       Сердце Димы начинает греметь в ушах, когда он видит, как Август, Юля и ещё двое человек скрываются в доме, и дверь за ними закрывается. После этого какое-то время ничего не происходит. Если бы не периодически двигающиеся наёмники и шатающиеся от ветра деревья, решил бы, что трансляция остановилась. Бросает взгляд на телефон, но тот остаётся молчалив, ни звонков, ни сообщений. Ему начинает казаться, что он смотрит на экран уже целую вечность.       И вот, когда он уже практически готов написать Юле, из одного окна, в брызгах стекла, вылетает человек, кубарем прокатившись по траве.       Внутри Димы что-то обрывается.       Наёмник на земле торопливо отползает в сторону и очень удачно, потому что в следующую секунду из того же окна выпрыгивает уже Игорь. Следом за ним, практически сразу — Август. Он вытягивает за собой Юлю, и они бегут следом, пропадая из кадра, как и все люди, окружавшие дом, отправляясь в погоню за Громом. В конце, прихрамывая, выброшенный из окна наёмник, отходит к припаркованной на углу дороги машине.       И Дима остаётся в темноте.       Если он думал, что то, что он испытывал до этого — было волнением, то глубоко заблуждался. Теперь, без связи, без картинки на планшете, без информации, он едва не задыхается от страха. В голове проносятся сотни вариантов развития событий, в которых что-то идёт не так. От любого из них внутри что-то обрывается.       Очевидно, Игорь не настроен разговаривать. Очевидно, ни Юля, ни уж тем более Август не смогли его убедить. И всё это в очередной раз только подтверждает, насколько тот сейчас не в себе.       Остаётся только ждать. И это невыносимо.       Дима пытается встать с кресла и хотя бы немного походить, ощущая, что ещё немного бездействия и сходить с ума начнёт уже он сам. Ноги едва не подкашиваются, словно всё это беспокойство только усугубило ситуацию. Он невероятно медленно подходит к окну, открывает его и заставляет себя глубоко дышать, пусть рёбра и начинают ныть с новой силой от неаккуратных движений. Дима не видит цветущих деревьев, перед глазами только кадры произошедшего, словно фотоплёнка. Боль и холодный воздух ненадолго отрезвляют, приводя в чувство. Следующим шагом он добирается до графина с водой и пьёт, несмотря на тошноту. Медленно проходится по комнате, заставляя себя разрабатывать мышцы.       Занимается этим ровно до тех пор, пока не слышит звук уведомления на телефоне. Едва не спотыкается, спеша до него добраться, криво садится, чувствуя резкий укол в боку от неповоротливых движений.       Сообщение от Августа.       Игорь снова убежал. Они с Юлей возвращаются в Амстердам.       Дима сверлит экран смартфона взглядом, будто надеясь, что текст внезапно изменится или, что он, каким-то образом, что-то не так понял и неправильно сложил буквы в слова.       К сожалению, ничего не меняется.       Он спрашивает в порядке ли они и Август убеждает, что они не пострадали. Это ослабляет узел в груди. Дима трёт глаза, надавливая основанием ладоней. Они в порядке. Они попробуют снова, обязательно. В следующий раз, Дима уже не отпустит их одних, он отправится вместе с ними. Найдёт слова, чтобы убедить обоих, потому что ещё раз пережить это чувство беспомощности и бездействия он просто не сможет.       Дима всё же находит в себе силы вернуться в общую комнату и, хоть на некоторое время, занимает себя работой. Адреналин схлынул, оставив его усталым и опустошённым. По крайней мере, теперь у него получается сосредоточиться.       Август возвращается с рассечённой бровью, стянутыми эластичными бинтами ладонями и Юлей. Оба выглядят крайне недовольными.       Пчёлкина почти сразу падает на диван, распуская волосы и зарываясь в них пальцами. Август кажется чуть более собранным, но по тому, как он садится и осторожно двигается, можно предположить, что происходящее у него на лице — только верхушка айсберга.       — Как он? — спрашивает Дима.       Юля качает головой, не глядя на него. Август переводит взгляд с девушки на Дубина и, поняв, что отдуваться предстоит ему, тяжело выдыхает.       — Не выглядит раненным или травмированным. И, на мой взгляд, даже слишком быстрый для человека, который вряд ли последнюю неделю спал или ел нормально хоть раз.       Это приносит небольшое облегчение, но состояние Юли подсказывает, что дела обстоят хуже.       — Вы успели с ним поговорить? Хоть что-то?       — Насколько я понял, Гром отчего-то твёрдо уверен, что найдёт Волкова первым, — раздражённо произносит Август. — Воззвать к разуму его не удалось.       Пчёлкина, наконец, поднимает голову и кивает, прижимая руку к губам.       — Юля, он…       — Сошёл с ума, — пустым, бесцветным голосом констатирует девушка.       Диме приходится на секунду прикрыть глаза, чтобы справиться с осознанием этого.       Если раньше они могли лишь предполагать, то теперь стало уже ясно. Вердикту Юли в этом деле он доверяет безоговорочно.       — Что произошло? — спрашивает он, наконец.       — Ничего. После того как я, какого-то чёрта, летела почти столько же, сколько и твой Электроник, — выплевывает она, обвиняюще глядя на Дубина, без труда раскусив первоисточник случившегося. Так вот, почему они приземлились практически одновременно, Хольт велел её джету лететь медленнее. Не удивительно, что Юля была взбешённой. — Ну ладно, — она выдыхает через нос и взмахивает ладонями. — Игорь спал. Проснулся, когда мы зашли, но до этого спал. Я попыталась с ним поговорить, но это как со стеной разговаривать. Ещё хуже, чем обычно, — добавляет она. — Он как будто просто не слышит ничего. И когда мы не дали ему уйти…       — Я получил по лицу. Мой человек попытался его остановить, — к неудовольствию Юли, вклинивается Хольт, — и оказался выброшен в окно.       — Да, эту часть я видел. Что было дальше, когда вы за ним побежали?       — Недолгая была пробежка, — поджимает губы Август.       — Видимо, он изучил заранее район. Может, уже не в первый раз там ночевал. Слишком хорошо ориентировался на местности, — объясняет Юля. — Мы бы его потеряли ещё раньше, если бы нас было меньше. Так хотя бы кто-то успевал заметить, куда он делся.       — И так мы бежали, пока не упустили его, — заканчивает Хольт.       — Ты просто не захотел лезть в канализацию, — невесело фыркает Юля.       — Понимаю, что мои навыки могут ввести в заблуждение, но напоминаю, я не наёмник и не полицейский, а предприниматель, — он поворачивается к Диме. — Следом за ним отправились десять моих лучших людей, — заверяет Август.       — И не нашли ни-чер-та, — добавляет Пчёлкина, резко поднимаясь. — Мне надо побыть одной.       Дима чувствует себя особенно виноватым, пусть и считает, что всё было сделано правильно.       — Юля… — он касается руки девушки.       Она не выдёргивает её, но, коротко стиснув его ладонь, отпускает.       — Не сейчас, Дима. Я иду спать. Мы обсудим всё завтра, — и последнее звучит больше как угроза, чем обещание.       Дима провожает её взглядом до тех пор, пока она не скрывается в коридоре. Снимает очки и массирует переносицу.       — Спасибо, что позаботился о ней, — возвращает очки на место и смотрит на Августа.       — Всегда пожалуйста, — отвечает тот. Он выглядит особенно усталым сейчас. — Но, если тебя это хоть немного успокоит, — добавляет он, — Гром был настроен враждебно ко всем, кроме неё. Когда она попыталась… вмешаться в начавшийся хаос, это заставило его сбежать. Как я предполагаю, из нежелания ей навредить.       Диме очень хочется в это верить.       — С чего ты взял? — всё же спрашивает он.       — Прочитал у него на лице, — спокойно произносит Хольт. И добавляет, с вернувшимся раздражением, — За мгновение до того, как он выкинул человека в окно.       — До или после того, как тебе досталось? Я же вижу, — отвечает он на незаданный вопрос, — я в этом, вроде как, сейчас эксперт, — он указывает рукой на себя и на коляску.       Август улыбается так, словно раскрыли какой-то небольшой его секрет.       — Да, с чего я решил, что скрою что-то от детектива, — хмыкает он. — Всё в порядке, честно. Как видишь, меня осмотрел доктор, пока мы летели, — взмахивает перебинтованными ладонями, очевидно пострадавшими после прыжка через окно с выбитым стеклом. — Ничего такого, что не пройдёт само собой.       Дима качает головой, всё ещё не до конца убеждённый, но понимая, что даже если это не так, прямо сейчас Август в этом не признается.       — Надеюсь.       — Я могу задержаться, если хочешь, — предлагает вдруг Август.       Дима хочет. Какое бы облегчение это сейчас ему принесло. Но он не считает, что заслуживает его. Особенно не сейчас, когда Юля в соседней комнате чувствует себя оставленной Игорем и преданной Димой. Он не имеет никакого морального права.       — Всё в порядке, — говорит он, надеясь, что звучит хотя бы сколько-нибудь убедительно. — Тебе нужно отдохнуть.       Хольт выглядит так, будто хочет поспорить, но, в конце концов, только кивает.       — Я приеду завтра, — обещает он. — Так скоро, как только смогу.       — Спасибо, — слабо улыбается Дима.       — Постарайся тоже отдохнуть, — просит Август, и уходит, на прощание крепко сжав его ладонь.       И только когда в комнате никого не остаётся, Дима обессилено съезжает в кресле.