цветущие ветки миндаля

      Он сидит на диване в холле и читает книгу, когда раздаётся громкий стук во входную дверь. Дима растеряно оглядывается, но никто так и не появляется, чтобы её открыть. Фыркает про себя: надо же, вот, значит, как мало времени потребовалось, чтобы привыкнуть, что есть люди, которые сделают всё за него. Он поднимается и подходит ближе, когда стучат снова. Обычно все гости входили сами, и поэтому стук звучит непривычно, а от того — слегка напрягающе.       — Кто там? — спрашивает он всё же, взявшись за ручку.       Глупый вопрос, пожалуй, ведь раз визитёр сумел пройти через пост охраны, значит, ему позволено здесь находиться. Может, кто-то из сотрудников? Решили добавить людей, чтобы ускорить работу?       — Это я, Дим, — раздаётся вдруг до боли знакомый голос из-за двери, голос, который он не слышал слишком давно.       Сердце подпрыгивает в груди.       — Игорь! — он молниеносно отпирает замки и распахивает дверь.       На пороге действительно стоит Игорь. Обросший, потрёпанный, без привычной кепки и куртки, но это Игорь. Дима моментально заключает его в объятия, радостно улыбается в пропахшую улицей холодную куртку. Гром возвращает объятие и похлопывает его ладонью по спине.       Это Игорь. И раз он пришёл, вернулся, значит, всё наладится. Сейчас они объединятся и вместе справятся со всем, как и положено.       — Что ж ты, родной, с Хольтом теперь якшаешься? — раздаётся вдруг разочарованный, осуждающий голос.       — Чт…       Дима не успевает отстраниться, когда чувствует резкую обжигающую боль в животе и то, как рука на спине только крепче его удерживает, не позволяя вырваться, пока эта боль становится всё ярче и ярче, затмевая всё остальное. К моменту, когда рука исчезает, стоять уже не выходит, ноги подгибаются, и он падает на мраморный пол, чувствуя, как толчками его напуганное сердце выталкивает из тела горячую кровь. Он поднимает взгляд, но Игоря там уже нет. Вместо него над ним возвышается Олег Волков. Он делает медленный шаг вперёд и заносит арматуру для удара.       Дима просыпается с гулко гремящим в груди сердцем.       Открывает глаза и долго смотрит в темноту комнаты, сцены из сна ещё слишком яркие в сознании. Делает вдох и выдох, пытаясь унять взявшуюся из ниоткуда фантомную боль. Сдерживается от того, чтобы потянуться и проверить, не истекает ли кровью.       Ему не нравится то, что подкинул его мозг, не нравится тема и исполнение тоже отстой, но он легко понимает, откуда ноги растут. И дело даже не в Августе, по крайней мере, не столько в нём, не прямо сейчас. Дело в самом Игоре, в том, что Дима совершенно не имеет представления, во что тот превратился. Обрывочные размытые фотографии, слова очевидцев, рассказ Юли, видео с прямого эфира — вот и всё, что у него есть.       Всё, что есть и было до этого. После майских событий, после Волкова, когда Игорь ходил к Рубинштейну, и они почти не виделись. И уже тогда дни встреч делились на «плохие» и «хорошие». Но Дима надеялся, что это ненадолго, что скоро это пройдёт.       Нет, ещё раньше. В тот самый момент, когда они впервые оказались в Снежневского.       Он слишком отчётливо помнит Игоря, в ярости избивающего Разумовского, помнит, с какой ненавистью он это делал.       Нельзя допустить этого снова, нельзя позволить тьме украсть Игоря. Надо найти его прежде, чем он найдёт Волкова. Потому что в этот раз не будет рядом людей, которые сумеют его оттащить и не позволят свершиться самому страшному. Игоря некому будет остановить, а он сам сейчас, очевидно, совсем на это не способен.       Дима заставляет себя подняться, приводит себя в относительный порядок и, подхватив костыли, выбирается из комнаты. Чтобы почти сразу столкнуться с сидящей в гостиной и уткнувшейся в ноутбук Юлей.       Заметив его, она поднимает взгляд.       — Чего не спишь?       — Кошмар приснился, — признаётся он. — А ты?       — Не могу заснуть, — Юля трёт глаза. — Решила, что лучше займусь делом, чем просто лежать.       — Успехи?       — Не особо, — коротко отвечает она.       — Злишься? — напрямую спрашивает Дима, усаживаясь на диван возле неё и прислоняя костыли к подлокотнику.       Нет смысла ходить вокруг да около, напряжение исходящее от Пчёлкиной можно в воздухе ощутить, да и сам он чувствует себя мерзко от всей этой ситуации.       — Не на тебя, — вздыхает она. — Вернее, на тебя тоже, — стреляет взглядом в Диму, — И на твоего Электроника. Но в основном на Грома. Просто, я всё хочу верить, что, может, если бы была там одна… Если бы могла нормально поговорить с ним и он не чувствовал угрозы… Но это ведь всё ерунда, — рассержено обрывает она саму себя. — Я пыталась с ним говорить до этого, мои слова для него ничего не значат. Не сейчас. Я никак не могу повлиять на него, — заканчивает она уже тише.       — Потому что он не в себе, — убеждённо заявляет Дима.       Непонятно только, убеждая больше себя или Юлю.       — Я боюсь, что мы его потеряем, Дим, — разбито произносит она и утыкается ему в плечо.       Не плачет, просто тяжело дышит. Диме самому приходится сглотнуть ком в горле. Он боится того же самого. Приходит в ужас от одной только мысли, старательно не допускает её до осознания. Но он должен учитывать и такой вариант развития событий, ведь так? Работая в полиции, ты всегда держишь в уме, что окружающие тебя люди могут умереть. Это часть работы. И, как-никак, к этой мысли привыкаешь. Но идея о том, что близкий человек может сойти с ума… Что однажды он просто не вынесет и натворит страшного… К этому никто не готовит. К этому никак не подготовишься.       Дима гладит подругу по плечу, надеясь, что она не может почувствовать то, о чём он думает.       В конце концов, Юля отстраняется. Выглядит она уже менее сердитой и более собранной. И всё равно тычет ему пальцем в грудь.       — И себе на носу заруби и Пикачу своему передай, — сурово произносит она, заставляя Диму открыто прыснуть от нового прозвища, не начиная спорить с тем, что Август вообще-то свой собственный, и совсем не «его». — Не надо меня сдерживать, я знаю, во что лезу, — прежде чем он успевает её перебить, Юля продолжает, выставив указательный палец уже перед собой. — Ладно, допустим, мы успели сейчас, в этот раз. Хотя бы поймали его за хвост, несмотря на то, что меня намеренно притормозили. Но совершенно не факт, что в следующий раз такое промедление не окажется критичным. Дима, я знаю, что ты меня так оберегаешь, — Пчёлкина берёт его ладони в свои. — Я знаю, — искренне, но твёрдо повторяет она. — Но я так сойду с ума. Ты же меня понимаешь лучше чем кто угодно. Я должна быть там, я должна в следующий раз успеть. Если я не успею, если буду знать, что не успела, я себя никогда не прощу. И всех причастных, — добавляет она с угрозой.       Дима вспоминает собственные мысли о том, что не сумеет простить себе, если с Юлей что-нибудь случится. Что Игорь этого тоже не простит. Замкнутый то ли круг, то ли треугольник. Кто-то будет страдать, так или иначе. Дима готов взвалить это на себя, раз уж ничего другого он больше не может.       — Хорошо, — всё же вздыхает он. — Но мне очень страшно за тебя. Я не могу прикрывать тебе спину. Когда рядом с тобой Август, я чувствую себя хотя бы немного спокойнее.       — Знаю. И не отказываюсь от его помощи только из-за тебя. В поисках-то мы, что с ним, что без него… — Наткнувшись на вздёрнутую бровь Димы, она поднимает руки в воздух. — Ладно-ладно, с ним нашли больше. Наверное. Теперь уже не узнаем.       Дима качает головой.       — Что ты хочешь сделать в следующий раз? Если найдёшь Игоря раньше.       — Попрошу у Хольта пистолет со снотворными дротиками. Думаешь, у него есть такое в разработках? Чтобы типа, — она складывает руки, изображая, как стреляет в невидимую цель. — Пиу-пиу. И он уже лицом в луже какой-нибудь. И мы его быстренько на самолёт. А потом будем выговаривать ему так долго за всё случившееся, что у него мозги сами собой на место встанут.       Они посмеиваются. Идея даже не кажется нелепой, Дима всерьёз задумывается спросить Августа о возможности её реализации. Раз уж поймать Игоря так тяжело, то почему бы и нет. А потом найти ему нормального врача, привести в чувство.       Юля переводит дыхание и вздыхает.       — Серьёзно, Дима, я уже сама начинаю думать, что схожу с ума следом за Громом, — произносит она уже спокойнее.       — Почему? — спрашивает он, чувствуя, что это не просто образное выражение.       — Вчера, там, в доме, когда мы пытались его уговорить, прямо перед тем, как он выкинул охранника в окно, — Юля пальцами трёт переносицу. — Может, это свет так упал, я не знаю, — добавляет она, словно оправдываясь, — но мне показалось, что у него глаза были жёлтые.       — Чего? — Дима выпрямляется, недоумённо глядя на подругу.       — Я знаю, знаю! — она возводит взгляд к потолку, — Я слышу, как это бредово звучит, — удручённо вздыхает она. — Но я стояла в метре от него! Я боюсь, вдруг он под чем-то? Какая-то дрянь новая, о которой мы не слышали?       Дима задумывается, но ничего не приходит на ум, даже о чём-то отдалённо похожем он прежде не слышал.       — Я поспрашиваю, — обещает всё же, пусть и без особой надежды. В конце концов, Юля тоже последнее время постоянно на нервах и толком без сна, мало ли что может подкинуть её истощённое сознание. — Попробую навести справки.       — Спасибо, — она слабо улыбается. — Не представляю, что бы делала без тебя. Особенно сейчас.       — Мы справимся, — заверяет Дима.       Он ещё не уверен как и когда, но твёрдо знает, что они должны.       — Да, — соглашается Юля. — Попробую поспать, — она закрывает ноутбук. — Ты тоже поспи. Лучше уж завтра, со свежей головой.       — Хорошо, — говорит он, пусть и не уверен, что сумеет сегодня снова заснуть — сознание кажется до болезненного ясным, а картинки из сна всё ещё стоят перед глазами. — Спокойной ночи.       — Спокойной, — она снова улыбается напоследок, прежде чем скрыться в одной из комнат.       Дима открывает ноутбук, как только за Пчёлкиной закрывается дверь. Он занимается бесплодными поисками несколько часов, пока не начинает клевать носом. Только тогда уже он вынужденно отправляется в кровать, но беспокойный сон не несёт отдыха, потому что Дима продолжает постоянно просыпаться, оставаясь в этом состоянии полубреда-полугорячки, когда мысли и образы мешаются с изнурением. По крайней мере, это удерживает его от новых кошмаров, так что, наверное, уже неплохо.       Утренний звонок от Архиповой застаёт его врасплох.       — Я ещё выясняю детали, — сообщает она первым же делом. Голос и звуки машин на фоне подсказывают, что звонит начальница на ходу. — Но, очевидно, в тот же самый день, когда Волков покинул страну, он навестил Снежневского.       — Хотел напоследок поквитаться с Рубинштейном? — хмурится Дима, нашаривая на тумбочке очки.       — Если так, то не очень успешно, потому что Вениамин Самуилович — в целости и сохранности, — звучит она так, словно этот факт не очень её радует, из чего Дубин делает вывод, что Архипова имела неудовольствие познакомиться с психиатром лично.– А учитывая всё, что мы знаем о Волкове — маловероятно, что что-то могло пойти не по его плану, — продолжает рассуждать она. — Так что, либо он пришёл получить ответы на какие-то свои вопросы, либо дело в чём-то ином. Есть идеи?       Дима задумывается.       — Волков торопился, — предполагает он, продираясь через тяжело ворочающиеся мысли. — Может, знал, что Гром и Хольт отправятся по его следу, учитывая… прошлое. Попытался отомстить Рубинштейну, но того не было в ожидаемом месте. Решил не терять времени и бежать.       — Наше столкновение с Волковым доказало как раз то, что планирование — это его конёк. Слабо верится, что он что-то вдруг не рассчитал.       Истина в её словах была. Опыта в стратегировании тому явно было не занимать.       — Тогда что? — спрашивает Дима.       — Учитывая, то, что сейчас происходит с Громом и тот факт, что он был пациентом Рубинштейна, есть ли вероятность, что Волков искал какую-то информацию именно на него?       Эта мысль заставляет внутренности сжаться. Может ли именно в этом крыться причина того, что Игорь сейчас так маниакально преследует Волкова? Тот нашёл какие-то особые способы задеть его? Но зачем?       — Рубинштейн сказал что-нибудь?       — Нет, — доносится мгновение спустя. — Он явно из тех людей, что предпочитают «не выносить сор из избы», — звучит так, словно она хочет добавить что-то ещё, но передумывает. — Так что ничего толкового я от него не добилась. Но что-то тут нечисто. Попробую ещё зайти с другого конца. Пишите мне, если что-нибудь придёт в голову.       — Конечно, — обещает Дима.       — Никаких продвижек, я так понимаю? — без особой надежды в голосе спрашивает она.       — Почти получилось поймать Игоря, но он снова на шаг впереди, — лаконично отвечает Дубин.       Конечно, Архипова обещала, что последние действия Игоря не повлекут за собой увольнение, особенно если он всё же станет посещать нормального психиатра по возвращении, но Дима всё же опасался раскрывать ей насколько плохо реальное положение дел, несмотря на то, что та, вероятно, и так уже сама всё понимала.       — А Волков — на все три, — недовольно добавляет начальница.       — Пока не забыл, — торопливо произносит Дима, вспоминая ночной разговор с Юлей. — Вы не слышали что-нибудь о веществе, которое может изменить у человека цвет радужки глаза?       — Это имеет какое-то отношение к поискам? — вкрадчиво уточняет Архипова.       — Пока не уверен, — честно отвечает он.       — Ладно, я наведу справки. Продолжайте держать меня в курсе. До связи, — кладёт она трубку.       — До связи, — повторяет Дима уже раздающимся в динамике гудкам, прежде чем отложить телефон в сторону.       За окном уже начинает светать. Он спускает ноги с кровати, заставляя себя поскорее проснуться, прогоняя остатки сна. Голова тяжёлая и гудит, и, вероятно, от недосыпа, кажется, словно всё болит сильнее: ноют ребра, зудят раны. Дима всё же берёт костыли, чтобы добраться до ванны и привести себя в порядок, принимает прохладный душ, который слегка помогает рассеяться туману в голове. Размытое отражение в зеркале тоже отрезвляет, но уже иначе. Гематомы на лице достигли своей жёлтой стадии, и, по крайней мере, он уже меньше похож на панду, чем раньше. Грудь, торс и торчащие из-под полотенца ноги всё ещё похожи на палитру, состоящую из не самого приятного сочетания цветов. Он натягивает очки, возвращая миру фокус, и видит себя уже лучше, хотя сама картинка от этого лучше не становится. А теперь ещё и последние пару ночей оставили свой отпечаток, отчего выглядит он совсем жалко, в гроб и то краше кладут.       На долю секунды до осознания снова пробивается неприятная мысль о том, что именно это видит перед собой Август, но она тут же оказывается погребена под слоем из чувства вины. Опять он о чём-то не том, о чём-то совершенно неуместном. Но ведь… даже вчера. Диме не хочется вспоминать, то, что произошло в момент слабости, когда он нашёл утешение в прикосновении Августа, но ощущение тёплой руки у щеки всплывает само собой. Сейчас ему неловко за случившееся, но вчера это было необходимостью, залогом того, что он сумеет в трезвом уме пережить своё вынужденное безучастие. И действия самого Августа и его реакция прямо указывали на то, что ни произошедшее, ни внешний вид Дубина отвращения у него не вызывали.       Нежность. Вот что это было и вот что за чувство сейчас отзывается внутри Димы при мыслях об Августе и о вчерашнем. Нежность такая, что даже вдохнуть тяжело и ему приходится опереться рукой о раковину. Тогда он не смог ощутить этого в полной мере, слишком захваченный страхом за Игоря, за Юлю, за самого Хольта, но сейчас, когда недосып не позволяет задвинуть чувства куда подальше, бежать вдруг становится некуда.       Дима влип и влип страшно.       «И не сейчас это случилось, найди смелость хоть самому себе признаться».       Ведь раньше, куда раньше. Ещё там, в архивах отдела. Что-то осторожно прорастало, а он, дурак, не заметил. Или не позволял себе заметить. И теперь вот столкнулся с последствиями в совершенно не подходящее время.       Может ли хоть какое-то время быть «подходящим», когда дело касается Хольта?       Дима снова поднимает взгляд в зеркало, сталкиваясь со своими покрасневшими от скудного сна глазами. Ладонью зачёсывает назад влажные волосы. Он обещает себе подумать об этом после того, как всё закончится. И возможно, даже поговорить с… При этой мысли любая смелость, что в нём ещё оставалась, рассыпается на маленькие кусочки. Решив, что будущий Дима Дубин разберётся с этим куда лучше, он отступает от зеркала.       Самир уже ждёт. Дима отставляет костыли и медленно, но всё же шагает самостоятельно. Медбрат одобрительно улыбается, показывая большой палец, заставляя Диму слабо усмехнуться. С каждым днём они заканчивают процедуры всё быстрее, всё меньше бинтов — всё больше пластырей, всё меньше швов — всё больше оставшихся заживать, стянувшихся ран. Да и капельницы теперь не ставят, он даже не заметил, как стойка для неё пропала из комнаты. Видимо, действительно идёт на поправку. Это осознание только укрепляет его в решении при следующем обнаружении Игоря отправиться вместе с остальными. Он не упустит его в следующий раз. В голове снова всплывает сегодняшний кошмар, безумный Игорь, превратившийся в Волкова.       Дима беспрекословно принимает все предложенные Самиром медикаменты, понимая, что ему нужны сейчас все силы, чтобы держаться на плаву.       Со стуком в комнату заходит Юля, уже одетая и собранная.       — Я возвращаюсь в Сербию, — сообщает она.       — Что-то нашли? — спрашивает Дима с надеждой, но девушка качает головой.       — Ничего нового. Просто пойду по следу. Опять, — поджимает она губы, присаживаясь в кресло. — Ты как? — интересуется она, когда Самир уходит. — Не спал, да?       Врать ей смысла нет, Пчёлкина за версту такое чувствует, так что Дима только пожимает плечами.       — Сон для слабаков, — он выдавливает из себя улыбку.       — Ну, тебе лучше бы постараться поспать, — безапелляционно заявляет она. — Или я не привезу тебе магнит из Сербии.       Они одновременно фыркают от смеха.       — Хорошо, — обещает Дима. — Постараюсь.       — Я серьёзно, Дим, — Юля всё же хмурится, волнение проступает у неё на лице. — Если ты сейчас себя загонишь, я одна не справлюсь. Ты мне нужен в ясном уме и твёрдой памяти.       И это, конечно, как ножом по сердцу. Он кивает.       — Честно попытаюсь, — более искренно повторяет он.       — Спасибо, — Юля смотрит на часы и поднимается. — Я побежала. Буду держать в курсе, — обещает она, прежде чем он успевает попросить.       Обняв его на прощание, девушка вылетает из комнаты.       Дима проглатывает тревогу в груди, снова поднявшую голову. Подтягивает к себе телефон. Среди сообщений от Веры, мамы и коллег, внезапно обнаруживает возникший диалог с Мико, в котором оказывается только рисунок загипсованного кота с совершенно нерелевантной подписью. Дима неуверенно отправляет улыбающуюся рожицу в ответ. Современное поколение он перестал понимать, но подразумевалось явно что-то положительное. Он уделяет ещё некоторое время тому, чтобы записать кружок маме и Вере, убеждая, что чувствует себя намного лучше, даже делает несколько шагов по комнате в процессе, демонстрируя сказанное наглядно. Это убедит их куда лучше любых слов.       Только после этого Дима покидает комнату. Аппетита он не чувствует, но знает, что если не закинет в себя что-нибудь, то может и не пытаться заниматься поисками, так что проводит ещё некоторое время на кухне, где его, естественно, ждёт готовый горячий завтрак. Ему очень неловко за то, что те изыски высокой кухни, что создаёт повар Августа, он закидывает в себя словно варвар, но даже совесть сейчас приглушена, так что, залив в себя кофе, Дима выдвигается в конференц-зал.       Там, естественно, уже гудит жизнь и идёт работа. Разместившись за привычным местом, он выслушивает короткий отчёт того, что нашли, а вернее, не нашли, ночью. Следы очередной остановки Волкова, брошенная машина, теперь на севере Хорватии, в этот раз обнаруженная благодаря кучке угнавших её подростков. Свидетельства очевидцев, которым довелось лицезреть вылезающего из канализационного люка человека, почти под два метра ростом, практически у выезда из Смедерево. По предположениям аналитической группы следующим шагом Волкова будет Босния и Герцеговина, потому что тот явно направляется на юг. Следующий час Дима проводит, приводя аргументы против этого утверждения, что заставляет аналитиков разделиться уже на две группы.       Август присылает сообщение о том, что сожалеет, но ему придётся задержаться по рабочим вопросам. Дима хочет верить в то, что это действительно так, и дело не в том, что вчера он перешёл какие-то границы и теперь Август его избегает. В конце концов… нет, он обещал себе не думать сейчас об этом.       К Диме подходит парень с планшетом в руках и наушником в ухе.       — Звонили криминалисты, — сообщает он и Дубин не сразу понимает, о чём тот, но потом вспоминает о том, как настаивал пару дней назад на тщательном обыске авто. — Все найденные машины чисты. По их мнению — даже слишком, учитывая, что Волков угоняет их. — Дима напрягается. Какой смысл наводить порядок, если только ты не хочешь что-то скрыть? И явно не тот факт, кто за рулём, нет, отпечатки попытались устранить только в последнем авто, оставив его на откуп юным вандалам, до этого он не заботился о таком. И при всём при этом — чистый салон? Зачем? — Но кое-что удалось найти, — продолжает парень с планшетом. — На заднем сидении обнаружили длинный светлый волос.       — Светлый? — переспрашивает Дима.       — Рыжий.       Перед глазами всплывает знакомый образ, но это всё ещё может быть простым совпадением. В конце концов, не мог ведь Волков настолько тщательно очищать угнанные им машины? Что-то могло остаться от предыдущих владельцев.       — Один? — уточняет он.       — Два, — парень ищет что-то в планшете. — Их уже отправили на экспертизу.       Безумие. Если подтвердится то, о чём думает Дима… Но это ведь невозможно.       При одной только мысли, по его спине пробегает холодок.       Дима берёт телефон и набирает Архипову.       — Что вы знаете о месте захоронения Разумовского? — спрашивает он.       По итогам короткого напряжённого разговора начальница обещает выяснить всё возможное, а так же, прислать данные по образцам ДНК, которые уже есть в базе полиции. Дима чувствует сожаление, что не может никак помочь ей там, в Питере и, что она вынуждена в одиночку разбираться с Рубинштейном и, в особенности, с тем, что они только что рискнули предположить. Учитывая всё, он предпочёл бы, чтобы сейчас возле Архиповой был хоть кто-то, кому она может доверять. Но ему остаётся только надеяться, что всё сложится лучшим образом, потому что сил на то, чтобы волноваться ещё и за неё, у него уже попросту не осталось.       Он хочет отбросить мысли о находке до тех пор, пока не получит конкретные факты, и пока анализ ДНК не даст каких-либо результатов, но голова уже работает, вцепившись в выясненные обстоятельства, раскручивая новую ветку расследования. Неужели, именно это — причина хаотичного поведения Волкова? Неужели, причина, по которой он так отчаянно мечется из страны в страну — это его пассажир? Но ведь Игорь сказал, что… Конечно, тот тогда был тоже в стрессе и на адреналине, но уж живого от мёртвого тот наверняка бы отличил…       Он ощущает запах Августа прежде, чем видит его. Хольт обнаруживается у него за плечом, с любопытством склонившим голову к планшету с экспертизой криминалистов.       — Нашёл что-то любопытное? — на губах его играет лёгкая улыбка, что помогает развеять хотя бы некоторые из волнений Дубина.       — Кое-что, — подтверждает он, разворачиваясь на стуле, — но лучше подождать, пока придут результаты из лаборатории. Не хочу бежать впереди паровоза.       — Хм, — задумчиво тянет Август, но кивает, соглашаясь. — Alright then. Как ты себя чувствуешь?       — Работоспособным, — увиливает от ответа Дима и судя по выражению лица Хольта, без особого успеха. — Ты надолго? Разобрался с делами?       — На некоторое время — да, но если поиски затянутся, инвесторы меня разорвут, — и звучит это только отчасти как шутка.       Дима сочувственно улыбается. Естественно это непросто — жонглировать управлением такой корпорацией как «Holt International» и тем, что происходит сейчас.       — Тогда, присоединяйся, — он, улыбнувшись, взмахивает в сторону стола, над которым повисла голографическая карта Европы, в особенности, её восточной части.       Август демонстративно снимает пиджак и вещает его на спинку стула.       — Ну, тогда за дело.       До конца дня они проводят время за поисками. Дима помогает аналитикам в создании потенциальных сценариев перемещения Игоря. Они моделируют, исходя их того, что уже видели, стараются учитывать поведение Грома, его потенциальное истощение и возможный психоз. Принять последнее оказывается непросто, но Дима понимает, что нет смысла надеяться на остатки здравого рассудка Игоря, нужно думать о том, как его поскорее спасти. Август, тем временем, тоже работает с аналитиками, но уже в другом ключе. Его небольшая команда ищет все потенциальные маршруты и точки скрытия, используя для этого спутниковое наблюдение. Дима не уточняет, является ли спутник — собственностью «Holt International» или Хольт каким-то образом добился использования чужих спутников, но понимает, что масштабы поисков вышли практически на космический уровень. Это он собирается обязательно рассказать Игорю, когда тот придёт в себя, наверняка это его повеселит.       Дима не уверен, кто именно является инициатором, но в какой-то момент они ненадолго прерываются, чтобы перекусить. После его вопроса Хольт вдохновлённо рассказывает о последних технологиях своей компании, в создании которых принимал участие. «Какой толк в инновациях, если ты не понимаешь, как они работают?». Дима не очень запоминает всё, что рассказывает в этот момент Август, потому что оказывается больше зачарован тем, с каким пылом и настоящей любовью к своему делу, к своему замыслу, тот это делает. Возможно, недосып тоже как-то влияет на его способности концентрации. После обеда Дима обнаруживает себя так же засматривающимся на диван в холле, борясь с мыслью перехватить хотя бы полчаса сна. Единственное, что его останавливает — нежелание впоследствии спорить с Августом, который наверняка будет настаивать на том, чтобы Дима пошёл и отдохнул нормально. Впрочем, судя по взглядам, которые тот на него периодически бросает, Хольт и так борется с собственным желанием свернуть поиски в доме и отправить всех в оперштаб к ночной группе, так что Дима ценит уже и это.       Наступает вечер. Дубин остаётся за ноутбуком, когда все остальные всё же сворачиваются и, попрощавшись, покидают комнату. Хольта тоже нет, периодически он всё так же выходил, чтобы с кем-то созвониться. Дима был уверен, что если это что-то важное и имеющее значение к делу, тот расскажет позже, поэтому сосредоточился на своём, не тратя время на вопросы.       Он смотрит на садик за окнами, подсвеченный невысокими фонарями и чувствует, что в глаза, словно песка насыпали. Даже если бы он хотел продолжать поиски, то уже не смог бы просто физически. Тело снова начинает ломить, вероятно, целый день сидения за столом не лучшим образом влияет на его выздоровление. Дима рад, что никого нет, чтобы лицезреть то, с каким большим трудом он поднимает себя из кресла и выходит в холл. Там уже тоже никого не обнаруживается, за исключением Самира. Растянув губы в извиняющейся улыбке, Дубин направляется в комнату, чтобы получить новую порцию обезболивающих и позволить проверить все свои затягивающиеся раны. Медбрат всё же журит его за пренебрежение собственным здоровьем, но Дима, пожалуй, заслужил. В конце концов, что его врачи, что Самир с Алёной сделали очень много для того, чтобы он мог функционировать так хорошо, как сейчас. Никому не понравится, когда твои усилия и твою работу не принимают всерьёз. Дима хотел бы пообещать, что постарается вести себя лучше, но врать у него в привычку не вошло, так что просто благодарит мужчину за всё, что тот делает. Самир качает головой, но на его губах мелькает улыбка.       После этого, Дима возвращается в холл, надеясь найти там Августа, и, не обнаружив его, отпускается на диван, позволяя себе немного выдохнуть. Ещё немного и обезболивающие подействуют, приглушая боль. Он откидывает голову на подголовник, прислушиваясь к абсолютной тишине. Дом впервые за день опустел настолько, насколько это возможно, отчего даже непривычно. И, кажется, что голова опустела тоже. Дима выуживает телефон и пишет Юле, спрашивая, как прошёл её день. Недавно она отписалась, что въехала в новый отель в Изоле.       Раскрывается дверь в сад и в комнату входит Август. Найдя взглядом Диму, он прямиком направляется к нему и падает на диван. На лице его отражается неприкрытое недовольство.       — Что-то случилось? — спрашивает Дима, садясь так, чтобы лучше видеть собеседника.       — Я потянул за некоторые… связи, чтобы выяснить, не пытался ли Волков контактировать со своими старыми нанимателями и не искал ли потенциальных новых, — произносит Август, покручивая в руках смартфон.       Дима решает уточнить позже насчёт «связей» Хольта и сосредотачивается на основной мысли.       — Узнал что-нибудь?       Август недовольно вздыхает.       — Совершенно ничего. Ни следа. Либо я искал недостаточно глубоко, либо он ни с кем не связывался. Но кто-то же должен ему помогать! — он взмахивает руками. — Не может разыскиваемый преступник в одиночку пересечь половину Европы без того, чтобы кто-то его прикрывал!       С этим нельзя было не согласиться. Взять хотя бы тот факт, что все машины Волкова, обнаруженные ими, изначально уже словно поджидали его где-то, угнанные совершенно незаметно без следа на записях камер или свидетелей.       — Думаю, ты прав, — Дима трёт рукой глаза. — В конце концов, мы даже не имеем понятия о его мотивах. Кто знает, какую сделку с дьяволом он совершил, чтобы всё это провернуть. Начиная хотя бы с побега из тюрьмы.       Август тоже откидывается на спинку дивана, заставляя себя расслабиться.       — Он от нас не уйдёт, — обещает он, поворачивая голову. — Не после всего, что он сделал.       Дима не хочет сейчас думать о Волкове. Он устал и измотан, следует это признать. Он сейчас не в том состоянии, чтобы без особого труда несколько ночей гоняться за призраком, расследуя дело. Его тело и мозг отказываются выполнять свои базовые функции до тех пор, пока он не отдохнёт.       — Мико долетела без происшествий? — переводит Дима тему.       Август не настаивает.       — Да. Всё ещё недовольна происходящим, но уже тот факт, что она не здесь… Если ценой этому будет всего несколько истерик, я с удовольствием заплачу эту цену.       — Увез меня из Питера, Мико отправил в Японию. Признайся, ты просто хочешь показать свой новый джет в каждом аэропорту мира, — усмехается Дима.       Губы Хольта изгибаются в усталой усмешке. Он выглядит измотанным, что, пожалуй, неудивительно. Наверняка ему сейчас тоже хочется только поскорее упасть на подушку и закрыть глаза, но вместо этого они оба сидят сейчас здесь, друг с другом, и ни один из них не порывается нарушить момент спокойствия и почти умиротворяющей тишины.       — Разве это не естественно? — произносит Август, всё так же легко улыбаясь, не сводя с него внимательных глаз. — Желать безопасности людям, которые тебе дороги?       Дима снова чувствует это: сердце сбивается с ритма и дальше скачет уже куда быстрее, кажется, что в тишине дома его без особого труда можно услышать просто так. Во рту вдруг резко становится сухо, н он сглатывает, обращая внимание на то, как на секунду взгляд Хольта перемещается к его кадыку. Ситуации этот факт совершенно не помогает.       — Тогда как мне обеспечить безопасность тебе? — спрашивает он, чувствуя себя канатоходцем от того, по какой тонкой грани они сейчас ходят, и от этого забывая о любой усталости.       Ухмылка на лице Августа словно застывает.       — Осторожнее, лейтенант Дубин, — предупреждает он. — Я ведь могу принять это всерьёз.       — Отлично. Потому что так и есть, — произносит Дима, словно прыгая в воду.       Хольт смотрит на него так, словно не может подобрать слов. Заставить замолчать человека, который знает столько языков — это, пожалуй, можно смело внести в свой список достижений.       Воздух между ними становится таким плотным, что хоть ножом режь. Дима чувствует себя мухой, застывшей в янтаре. Сердце бьётся где-то в горле.       И Август целует его.       В первое мгновение кажется, будто это не на самом деле. Может, он всё же заснул на диване, в ожидании Хольта, и теперь снова видит сон, просто в этот раз куда более приятный? Как это может быть реальным?       Сомнения развеивает резко отстранившийся Август. Он выглядит смущенным, растерянным и совершенно настоящим.       — Извини, это… глупо с моей стороны…       В следующее мгновение рука Димы уже оказывается у него на шее, и он тянет мужчину на себя, возвращая поцелуй, возвращая эти губы на своих губах.       Невозможно описать насколько сильно он хотел этого и как хорошо оказывается то, что получил. Даже несмотря на то, что одна часть его была уверена, что это всё блажь, а другая часть кричала, что это вообще не должно происходить, не здесь и не сейчас и тем более не с Хольтом. Дима заталкивает оба эти голоса куда подальше, позволяя себе полностью отдаться моменту, побыть эгоистом всего немного, прямо сейчас. Чувствовать, как неуверенно Август касается его руками, явно пытаясь не причинить боли треснутым рёбрам и не задеть ушибы и гематомы. Как мучительно медленно растягивает поцелуй, не давая Диме сразу его углубить, хотя это то, чего он сейчас хочет больше всего — попробовать Августа на вкус. Он резко выдыхает в поцелуй, сдерживая что-то, пугающе похожее на стон. Воздух электризуется, и волосы по всему телу встают дыбом. Именно в этот момент Хольт снова резко отрывается от него, создавая дистанцию — достаточную, чтобы Дима машинально не потянулся за поцелуем, но не достаточную, чтобы полностью разрушить момент.       — Wait! — произносит Август, убирая ладонью упавшие на лоб пряди. Это Дима сделал? Он даже не заметил, куда тянулись его руки. — Подожди. Пожалуйста, — просит он, и Дима невольно смакует эти умоляющие нотки в его голосе. — Мне нужно… collect myself.       Они оба тяжело дышат, переводят дыхание. И без того чёрные глаза мужчины кажутся ещё темнее. Дима облизывает губы, собирая вкус Августа, оставшийся на них. Действие не остаётся без внимания, Хольт словно давится посреди вдоха, синяя вспышка молнией мелькает одновременно по всему его телу, завораживая. Они тянутся друг к другу почти одновременно. Дима чувствует, как искры передаются ему, принося приятное покалывание почти везде, где они соприкасаются, начиная от рук, заканчивая губами.       В какой-то момент они уже оказываются в горизонтальном положении, Август нависает над ним, явно забрав весь вес на себя, чтобы не причинить боли и от этого осознания Дима испытывает ещё большее желание. Но, в конце концов, поцелуи становятся всё более ленивыми, мягкими. Наконец, усталость явно берёт своё над ними обоими. Август ложится рядом и выглядит таким счастливым и довольным, каким Диме никогда ещё не доводилось его видеть. И именно таким, каким сам Дима себя и ощущает.       — Как давно? — спрашивает Дубин, не уточняя, но Август всё понимает.       — Я ведь сказал, что ты мне интересен, — напоминает он. — Невозможно было сказать ещё более прямо!       — Я решил, что это какая-то тактика устрашения! — восклицает Дима, вспоминая, когда именно впервые услышал эти слова от самого Хольта.       Это заставляет Августа рассмеяться и Дима расплывается в улыбке. Он чувствует, как этот смех бурлит в груди мужчины, откровенно наслаждается ощущением. И понимает, что был бы рад испытывать его чаще.       — Нет, боюсь, это была лишь моя попытка быть прямолинейным, — выдыхает Хольт. — Видимо, следует поработать над произношением. Или интонациями.       Они замолкают, кажется, оба наслаждаясь моментом. Дима, зевая, проводит рукой по оголённым предплечьям Хольта, изучая молниеобразные линии на них.       — Так ты расскажешь мне, откуда у тебя шрамы? — ухмыляется он.       — Обязательно, — обещает Август. — Но это долгая история. А ты явно пренебрегал сном в последнее время.       — Ну, как и ты, — отбивает Дима. — Можешь рассказать с утра, — предлагает он, чувствуя, как снова заходится в груди. — Если ты не против, — под последним подразумевая далеко не историю.       На лице Августа вдруг мелькает сожаление, так ярко не вписывающееся в происходившее до этого, что кажется почти отрезвляющим.       — К сожалению, я должен идти, — мягко выпутываясь из объятий, Хольт поднимается.       Дима старается скрыть разочарование, но выходит так себе.       — Почему? — он заставляет себя сесть.       Август берёт его руки в свои и мягко целует заживающие костяшки, отчего Дима снова ощущает ту же волну невыносимой нежности, что и прежде.       — Больше всего я хотел бы сейчас остаться, — говорит он так искренне, что сомневаться в его словах не выходит. — Но меня ждут неотложные дела.       Дима вздыхает.       — Будет обидно, если тебя разорвут твои инвесторы, — пытается пошутить он.       Август усмехается.       — Да. — Он медлит долю секунды, прежде чем наклониться и снова поцеловать Диму. В этот раз недолго, но так же мягко. — Я приеду завтра, — обещает Хольт.       — Хорошо, — выдавливает Дима из себя улыбку.       Через несколько минут, Августа уже нет. В смешанных чувствах Дубин находит в себе силы только на то, чтобы добраться до кровати, на раздумья о случившемся их уже не остаётся.       В эту ночь он спит без снов.