цветущие ветки миндаля

      Проснувшись, Дима ещё некоторое время смотрит в потолок, пытаясь уложить в голове всё произошедшее. С трудом сдерживает улыбку, упрямо наползающую на лицо, а воспроизводя в памяти события вчерашнего вечера, чувствует, как начинают краснеть щеки и уши.       Август.       Он дотягивается до своего телефона и обнаруживает сообщения от Юли. Упав вчера без сил, он уже не слышал звука уведомлений. Она ответила ему только то, что «угробила кроссовки» в каком-то притоне и чуть не разбила телефон, но в остальном день обошёлся без жертв и без новых находок, за исключением очередного места в котором обнаружили пропахшую канализацией одежду — ту самую, в которой в последний раз видели Игоря.       Дима задумывается над тем, писать ли ей об обнаруженном волосе, ведь ничего ещё толком не ясно, но в итоге решает, что Юля должна знать. В сообщении он несколько раз повторяет ей, что «это всё только предположения», и всё же учитывая всю странность ситуации, нужно быть готовым к любому варианту развития событий. Ответ Пчёлкиной не заставляет себя ждать и после нескольких минут переспрашивания и уточнения она обещает попросить кого-то из своих знакомых разыскать место захоронения Разумовского. Дима всё ещё совершенно не верит в жизнеспособность этой теории, но что ж, почему бы и нет.       Он встаёт и терпеливо сносит все процедуры, через которые проводит его сменившая Самира Алёна. Она привычно уже протягивает ему горсть таблеток, но стоит ей закончить и выйти, Дима всё-таки снова убирает те, что, как он выяснил, были обезболивающими и те, что на них похожи. В эту ночь он хорошо спал и от этого чувствует себя куда лучше, так что, взвесив всё, решает, что ясная голова нужнее. Особенно, если будут готовы результаты ДНК-теста и придётся разбираться с последствиями этого… Что это будут за «последствия» Дима ещё не знал, но какой-то частью даже надеялся, что след — ложный.       Приходит сообщение от Августа, в котором тот обещает приехать во второй половине дня, потому что всё ещё не разобрался с рабочими вопросами. Этому тоже Дима в какой-то степени благодарен, потому что, откровенно говоря, после вчерашнего сосредоточиться возле Хольта станет определённо несколько сложнее. И если хотя бы первую половину дня Дима сможет полностью посвятить поискам, не прерываясь на лишние мысли… что ж, в его случае это уже будет успех.       А мысли роились. И не всегда приятные. Всё тот же уже привычный голос в голове нашёптывал, что он тратит драгоценное время и занимается совсем не тем, чем следовало бы. Даже ровно наоборот — тем, чем совсем не следовало бы заниматься. И это всё, конечно, так. Конечно, он должен стараться лучше и кто вообще знает, к чему могут привести его действия и бездействие.       Он заскакивает на кухню, но обнаруживает, что не может смотреть на еду. Проходившая мимо Алёна, заметив его, строго настаивает на том, чтобы он поел, потому что «иначе его организму неоткуда будет брать силы для восстановления». Дима всё это понимает, но при мысли о еде желудок выворачивается. Он делает вид, что принимается за завтрак, чтобы упокоить медсестру, но отставляет тарелку в сторону, как только она уходит. Даже идею о кофе приходится отложить, так что он привычно набирает стакан воды из-под крана и ограничивается пока этим. В конце концов, когда появится Август, он наверняка утащит его обедать. Оставалось надеяться, что к тому времени в голове всё уляжется.       Звук звонка разрывает тишину кухни.       — Что случилось? — Юля звучит взволнованно.       — Что? — растерявшись, переспрашивает Дима, лихорадочно начиная крутить в голове все возможные варианты.       — Ты не видел?! — восклицает она. — Там… Уже в новостях.       Дима судорожно открывает присланную Пчёлкиной ссылку на какое-то европейское издание. Загрузившаяся фотография непрофессиональная, но он узнаёт обугленный остов автомобиля. И тут же холодеет, ещё до того, как успевает хотя бы прочитать заголовок статьи. С трудом различает голос Юли, доносящийся из динамика, но не может разобрать, что она говорит.       Он узнаёт машину Августа, прежде чем различает его имя — единственное, что он может разобрать на нидерландском, прежде чем судорожно нажимает «перевести страницу».       «Автомобиль принадлежащий Августу ван дер Хольту…», «прогремел взрыв…», «обнаружено обгоревшее тело водителя…», «тело самого Августа ван дер Хольта не найдено…».       — Юля, я перезвоню, — бросает он, скидывая звонок, чтобы тут же набрать другой номер.       Август не отвечает.       В растерянности звонит Мико, но та тоже только узнала о произошедшем и обещает связаться, как только что-то выяснит. Дима даже не узнаёт сперва её голос, в попытке скрыть волнение девушка пытается звучать строже и старше. Следом он звонит Хатри, но она не отвечает, несмотря на то, что он предпринимает несколько попыток.       Сердце колотится где-то в висках, грохочет, словно кто-то лупит в барабан прямо у него в голове. Тело требует что-то делать и бежать, но вот только куда? Что Дима может сделать в эту самую минуту, кроме как сходить с ума от страха? Происходящее напоминает кошмар и ему хочется как можно скорее проснуться из него, не может же это происходить на самом деле. Не мог кто-то заминировать машину Августа и подорвать её, это даже звучит, словно бред сумасшедшего.       Неужели они проглядели Волкова?       Неужели всё это время он был тут, готовил свой план, пока они шли по ложному следу? План мести человеку, который когда-то помешал ему. И если это так, то где Август?       Дима снова судорожно лезет в новости, ищет хоть какие-то зацепки. Юля скидывает ещё несколько, отметив, что те из надёжного источника, в них меняются заголовки, изображение машины и нюансы в содержании, но ни в одной не написано о том, что Хольта нашли.       Дима едва не бьёт себя по лбу, когда до него доходит, что буквально в соседней комнате от него находится целый поисковый отряд. Господи, от паники он совершенно потерял разум! Даже если всего несколько человек возьмутся за это дело, наверняка уже скоро они сумеют обнаружить Августа! В конце концов, почувствовав угрозу, тот мог скрыться в месте, известном лишь ему одному. Или же и вовсе находится в безопасности и под защитой, просто его телефон пострадал при взрыве. Или так, или… Над другим вариантом думать Дима не хотел совсем.       Он торопливо направляется в сторону их импровизированного оперштаба, когда возле двери раздаётся грохот. Вздрогнув от неожиданности, сердце заходится в груди с новой силой, вынуждая бежать ко входу. Камера домофона на стене показывает только сгорбившуюся фигуру, но Дима узнаёт её безошибочно.       Он резко открывает входную дверь, тут же подхватывая Августа, едва стоящего на ногах и опасно покачнувшегося внутрь дома.       — Держу, — тараторит он. — Держу. Я тебя держу, всё хорошо.       Август пахнет пожаром и горелым и ничего не отвечает. Дима хочет его разглядеть получше, понять, что с ним произошло и как помочь, но из своего положения не может ничего толком увидеть. Он тащит Хольта к дивану, когда его вдруг бьёт разрядом тока — не смертельно, но прошивает достаточно ощутимо, заставляя вздрогнуть от сведённых на мгновение мышц. Очевидно, поняв, что произошло, Август пытается оттолкнуть Диму, вырваться из его хватки, но тот лишь удерживает его крепче.       — Всё нормально, — говорит он и повторяет, потому что почти уверен в том, что Хольт сейчас не в самом здравом уме: — Всё нормально. Давай уложим тебя. Ты ранен? Ты можешь говорить?       Пока они добираются до дивана, ещё несколько разрядов разной степени силы прошивают Диму. Он с беспокойством отмечает, что сильнее всего достаётся руке, которой он обхватывает спину Августа. Неужели пострадал его позвоночник?       Как можно бережнее Дима сгружает Хольта на диван и тут же кладёт руки ему на лицо, глядя в затуманенные глаза.       — Август! — зовёт он, пытаясь заставить его сосредоточиться.       Выходит слабо, и всё выглядит так, словно силы, на которых Хольт сумел сюда добраться после произошедшего, начинают его оставлять. Дима не видит никаких открытых повреждений, но замечает, что пальто местами обгорело и ободралось, а на лице — пятна сажи. Значит, всё-таки он был в машине. В ней или рядом и только каким-то чудом сумел уцелеть. Но какие внутренние повреждения Дубин не видит? Что с его позвоночником?       Первая волна облегчения от появления Августа сменяется новой волной страха.       — На помощь! — кричит Дима в сторону комнат.       Почему никого нет? Где охрана? Где медперсонал?       Наконец, спустя показавшееся вечностью мгновение, раздаются торопливые шаги и появляется Алёна. Она расширенными от испуга глазами смотрит на представшую перед ней картину, переводя взгляд с Дубина на Хольта, но всё же берёт себя в руки и скрывается в ближайшей комнате, возвращаясь уже с аптечкой. Дима выдыхает с облегчением, глядя, как её подрагивающие от волнения руки уверенно начинают копошиться в содержимом, вываливая его на журнальный столик. Август выглядит уже совсем неважно — глаза едва приоткрыты и постоянно норовят закатиться, пот выступает на лбу, а всего его периодически потряхивает. Диме срочно надо звонить Саачи, но он понимает, что не может этого сделать, пока не увидит хотя бы проблеск сознания вернувшегося к Хольту.       — Не засыпай, — просит он, снова обхватывая его лицо и тут же чувствуя, как через него проносится разряд тока. — Держись, не спи.       Он не уверен, что нужно держать Августа в сознании, может позволить ему отключиться было бы куда гуманнее, но мысль о бессознательном Хольте приводит его в ужас. К тому же Алёна никак его не останавливает, занятая тем, что уже набирает в шприц содержимое ампулы.       — Что это? — спрашивает Дима.       Он хочет сжать руку Августа, но опасается, что того снова коротнёт и в этот раз заряд будет куда сильнее. Нет, нельзя сейчас давать волю чувствам, особенно — страху. Ему нужно добраться до телефона и позвонить Саачи, сообщить, что Хольт у них.       Он смотрит на Алёну, переводя дыхание, и только поэтому успевает заметить её бегающий взгляд.       — Что это? — повторяет он, внезапно напрягаясь.       Волосы на шее встают дыбом. Вполне возможно, что он просто перенервничал, но сигнал тревоги внутри почему-то начинает набирать обороты, оглушая. Что это? Хвалёная интуиция? Паранойя?       — Это его лекарство для такого случая, — отвечает женщина, и голос её звучит почти твёрдо, но на Диму она при этом больше не смотрит.       Что-то не так. Он не понимает, что именно, но нутро вопит.       — Для какого случая? — уточняет он, немного сдвигаясь так, чтобы встать между медсестрой и Августом.       Может ли она знать о приступах? В теории — да. Но разве это не строго конфиденциально? Разве не поэтому Хольт привёз тогда с собой в Петербург именно Саачи — человека, которому мог доверять безоговорочно? Какова вероятность, что медсестра, нанятая, чтобы заботиться о Диме, в доме, в котором Август даже не живёт, была предупреждена? Однозначно, не нулевая. И нервничать она может, в конце концов, из-за общей ситуации — должно быть, её уже уведомили о нападении и взрыве.       Он бросает взгляд на опустевшую ампулу и понимает, что она отличается от той, что он видел когда-то давно в чемоданчике Саачи. Да и состояние Августа сейчас… Это ведь не похоже на приступ. Контузия, шок от взрыва, сотрясение, повреждённый позвоночник — возможно, да, но совсем не то же самое, что было в хранилище улик.       — Надо ввести скорее, — настаивает Алёна, пытаясь отодвинуть Диму.       — Нет, постой, — почему-то говорит он.       — Нет времени, — раздражается женщина.       Что-то не так.       Почему нет никого из охраны? Почему не появился остальной персонал? Почему из всех возможных мест Август приехал сюда? Может ли это быть потому, что он не мог сейчас никому доверять из своего окружения? Почему? Кто организовал взрыв, ведь Волков точно не в Нидерландах, не могут столько показаний врать? Почему Август именно здесь сейчас? Потому что это место с ним «никак не связано»? Потому что здесь его не поджидают? Но что если…       Что если всё-таки поджидают?       — На помощь! — кричит теперь уже Алёна и сперва Дима решает, что она зовёт охрану для того, чтобы он перестал мешать и позволил ей уже, наконец, помочь Хольту.       Вместо этого в дом заходят двое невысоких непримечательного вида мужчин, которых Дима не узнаёт. Что-то в их движениях и взглядах подсказывает, что дело плохо. За невзрачностью прячется сила и уверенность тренированных солдат, уж это-то определить совсем не сложно. Один, тот, что чуть повыше, первым направился к нему, а более плотно сбитый следовал по его пятам.       Больше не думая ни секунды, Дубин выбивает шприц из рук Алёны, слыша, как тот падает на пол и скользит по ламинату. В следующее мгновение он уже уворачивается от летящего в его сторону кулака. Схватив его, Дима делает резкий рывок, отправляя первого нападавшего в сторону стены, но тут же его едва не сносит с ног второй. Удар чуть не достигает цели, и только отточенные до автоматизма навыки помогают Диме избежать его. Они в холле, сносят всё, что попадается на пути, грохот, звон, тяжёлое дыхание и периодические стоны его и его противников — единственные звуки, которые заполняют комнату. Дима инстинктивно пригибается и округляет плечи, стремясь усложнить задачу своим противникам, и двигается скупо, стараясь беречь силы, осознавая численное и качественное преимущество нападавших. Он кружит, уклоняясь от ударов, используя кулаки и локти, и чувствует, как его обдаёт порывом воздуха от очередного просвистевшего у головы кулака.       Когда удар низкого всё-таки достигает своей цели, Дима едва ощущает, как капает кровь из рассечённой кожи. В ответ он бьёт того в открывшееся вдруг солнечное сплетение, заставляя отлететь в сторону, согнувшись пополам. В этот момент он замечает, что пропавшая в какой-то момент драки Алёна снова находится рядом с Хольтом и уже заносит тот самый злополучный шприц. Диму пытаются остановить, делают подсечку, от которой он едва не летит кубарем на пол, кое-как удерживаясь на ногах, и в несколько шагов он уже у неё, выхватывает шприц буквально за мгновение до того, как тот касается кожи Августа. Дима бросает его на пол, но в этот раз не совершает прошлой ошибки, тут же наступая на него.       Но случившееся, к сожалению, выбивает его из ритма драки. На том же месте его резко припечатывают к полу, выбивая из лёгких весь воздух и заставляя очки слететь с носа. Высокий наёмник не даёт Диме встать, пытаясь подмять его под себя, безжалостно нанося удары в самые болезненные и пострадавшие участки. У Дубина темнеет в глазах от тычка коленом в рёбра, он чувствует, что его хватают за волосы, но прежде чем наёмник успевает развить своё преимущество, Дима выворачивается и изо всех сил бьёт кулаком по его лицу, отправляя его в нокаут. Эта победа наполняет его новыми силами и в следующее мгновение он ловкой подсечкой сносит с ног уже второго наёмника. Этого не хватает для того, чтобы он потерял сознание, так что Диме приходится навалиться на него со спины, применяя удушающий. Только когда противник перестаёт сопротивляться, Дубин оставляет его.       Ползком добравшись до дивана и воспользовавшись им в качестве опоры, он медленно поднимается. Колени подгибаются, но в конце концов, у него выходит сесть рядом с Августом, так до сих пор не пришедшим в сознание. Дима прикрывает глаза, пережидая приступ головокружения, который только ухудшается от размытой картинки. Адреналин схлынул, оставив после себя только непрекращающуюся боль и страх, вернувшийся с троекратной силой. Дима поднимает руку и дотягивается до шеи Хольта, судорожно ища пульс. Спустя несколько пропущенных ударов сердца самого Дубина, под пальцами, наконец, раздаётся первый толчок. Сильный. Это позволяет рвано выдохнуть от нахлынувшего облегчения.       Теперь уже ему самому нельзя ни в коем случае терять сознание. Дима не видел, куда делась Алёна, да и наёмники могут прийти в себя в любую секунду. Ему нужно найти телефон и связаться с кем-нибудь, он даже почти уверен, несмотря на стоящий в голове звон, что слышит где-то вибрацию и трель своего мобильного. Надо только найти его. Но сперва — найти очки. Да, сначала — очки, потом — телефон.       Вдруг раздаётся резкий звук с улицы, много звуков одновременно, и у Димы больше нет сил, ноги дрожат, его ведёт из стороны в сторону, а в голове словно отбойный молоток, к тому же он ни черта не видит, но всё равно упорно поднимается на ноги, пытаясь принять боевую стойку.       В дверях вместо ожидавшейся толпы новых наёмников появляется силуэт, в котором легко считывается Саачи, и новая волна облегчения, пронёсшаяся через Диму, уже такой силы, что едва не сносит с ног. Хатри влетает в дом, раздавая приказы толпе людей, которая следует за ней. Первым делом она насильно усаживает Диму обратно на диван. Затем она тянется к Хольту и Димы хватает только на то, чтобы выдавить из себя:       — Он… электрошок.       Саачи верно расшифровывает его послание, пусть и заметно зависает на какое-то мгновение, после чего командует что-то, и ей приносят знакомый уже чемодан, из которого она достает перчатки. Конечно, удары током, которые достались Диме, были не настолько сильными, чтобы навредить, но тогда ведь и Август был в сознании, кто знает, что может произойти сейчас. Почти вместе с этим кто-то приносит ему очки, и, водрузив их на законное место, Дима может практически ощутить, как возвращается к нему уверенность и проходит часть головокружения.       — Что произошло, Дмитрий? — спрашивает Саачи, надевая перчатки.       — Он пришёл. Медсестра... она попыталась ввести ему что-то, — Дима находит взглядом и кивает на разбитый шприц и лужицу на полу, часть которой потом вытерли, кажется, им самим же. — Потом пришли эти.       Хатри сосредоточенно проверяет зрачки Августа, светя в них фонариком, затем осторожно прощупывает его голову, прежде чем перейти к торчащему из-под рубашки позвоночнику. Дима ожидает её вердикта с замиранием сердца.       Наконец она подзывает нескольких человек, которые уже держат наготове носилки и те осторожно перекладывают на них Хольта.       — Вероятно, сотрясение, — произносит Саачи. — Но позвоночник явно повреждён. Точнее пока не могу сказать. Но он будет в порядке, — обещает она и Диме этого уже хватает, потому что Хатри не выглядит как человек, разбрасывающийся обещаниями. — Вами сейчас тоже займутся, — последнее, что она говорит, прежде чем с ещё несколькими людьми покидает дом, следом за Августом.       Дима провожает их взглядом, делает осторожный вдох и выдох ртом, пытаясь оценить степень полученных повреждений. В груди снова болит, как в первые дни после встречи с Волковым, явно намекая на то, что если рёбра и успели когда-то начать заживать, то теперь весь процесс предстоит начинать заново. Саднят разбитые в драке костяшки пальцев, а многочисленные синяки и кровоподтёки добавляют свой вклад в общую мешанину неприятных ощущений. Голова тяжёлая, а один глаз, кажется, начинает заплывать. Дима не уверен, что не пропустил удара в нос, потому что дышать тоже не очень приятно. И скоро станет ещё неприятнее, когда последние остатки адреналина схлынут.       Но пока что он наблюдает за тем, как напавших на них наёмников уже скрученных и связанных, выволакивают из дома, а следом за ними и Алёну, которая даже не смотрит в его сторону. Дима не может разглядеть выражения её лица и только задумывается о том, была ли она предательницей изначально или её подкупили позже? Наблюдает, как обломки шприца и остатки ампулы убирают в пластиковый мешок и плотно его запаковывают. Он боится узнать, что было в содержимом шприца. Так же Дима видит, как взволнованные люди Хатри бегают по дому. Мысль, которая уже появлялась «до», теперь снова сияет в голове неоновыми буквами, заставляя похолодеть внутри: «где все?». Где охрана, где работники кухни и уборщики? Где целый поисковый отряд, работавший в оперштабе?       Появившаяся перед глазами фигура загораживает обзор, но быстро Дима понимает, что перед ним человек, который, по завету Саачи, должен им «заняться». Ему помогают встать и уводят из дома, сажая в машину скорой. Дима только успевает попросить, чтобы нашли его телефон, прежде чем его увозят.       В дороге он успевает записать голосовое сообщение для Мико, сообщая, что Август уже под надзором специалистов. Затем звонит Юле и полностью отчитывается о случившемся, прежде чем к головокружению добавляется ещё и тошнота, вынуждая завершить звонок. Остаток пути он проводит уже в полубессознательном состоянии под надзором врача.       В итоге они приезжают в место, похожее на частную клинику. Когда его всё же заставляют улечься на каталку и завозят внутрь, он не встречает на пути других пациентов, только медперсонал, уже готовый его принять, из чего делает закономерный вывод, что клиника, в которой он оказался, настолько же частная, насколько джет, на котором летает Хольт. По крайней мере, сомневаться в том, что Август тоже здесь — не приходится, потому что в какой-то момент он видит лицо Саачи, которая отдаёт дальнейшие распоряжения на его счёт и вновь исчезает.       По окончанию обследований и процедур Дима выясняет, что да, есть новые трещины на рёбрах и теперь заживать всё будет ещё дольше, но нет никаких осложнений, да и нос оказывается не сломан, что в его случае уже успех. Он даже не может расстраиваться возвращению прежней дозы обезболивающих, потому что к моменту, когда у него подтверждается отсутствие сотрясения, организм функционирует уже исключительно на оставшихся крохах упрямства. Ему помогают переодеться в больничную одежду, которая по качеству напоминает больше пижаму с халатом, чем стандартную сорочку. Он даже успевает отчитаться взволнованной Юле и попросить её, по крайней мере, в ближайшее время, не лезть на рожон. Почти уверен, что это бессмысленное занятие, но надежда умирает последней.       После этого его посещает Саачи. Она коротко сообщает, что Август в порядке и приходит в себя, а так же снова и уже более тщательно выспрашивает у Димы всё, что произошло в доме, при этом оставив все его вопросы без внимания. И только после детального пересказа, явно видя написанное на его лице нетерпение, она со вздохом велит привезти ему кресло-каталку. Вот уж по чему Дима не успел соскучиться.       Несмотря на все успокоения Саачи, полностью его отпускает, только когда он лично видит живого и невредимого Августа, сидящего в кровати, выговаривающего что-то в телефон. Он выглядит довольно бодро, за исключением пары сцепленных пластырем царапин на лице, но уже тот факт, что он до сих пор не совершил попытку побега отсюда и находится в кровати, говорит громче любых слов.       — А вот и он, — произносит он на русском и улыбается. — Да, конечно, я передам ему, — Het allerbeste, mijn licht, — добавляет Хольт, прежде чем завершить звонок и отложить телефон в сторону. — Мико требует, чтобы ты ответил на её сообщения.       Дима фыркает, усмехаясь, и подъезжает ближе к кровати.       — Ты как? — спрашивает он, безуспешно пытаясь скрыть тревогу в голосе.       — Нет, как ты? — Август придвигается ближе, его глаза бегают по лицу Дубина, очевидно, подмечая все новые ссадины и ушибы. Потом осторожно берёт руку, которую Дима положил на кровать, в свою, и мгновенно посерьёзнев, произносит: — Люди, которые это сделали, — обещает он, — за всё ответят.       Дима игнорирует сочетание пробежавшего по спине холодка от смысла сказанного и то, как однорвменно потяжелело от этого в груди, сжимая руку Хольта в ответ.       — Что произошло? — спрашивает он. — Я увидел новость, и никто не мог сказать, где ты и что с тобой, а потом ты вдруг появляешься, и происходит всё это.       — Я должен был поехать на встречу с деловым партнёром. На полпути раздался удар, как я позже понял, в автомобиль выстрелили, — недовольно хмурится он. — Очевидно, активировав тем самым какое-то устройство, его уже исследуют. Я успел выпрыгнуть из авто, мой водитель — нет. Был взрыв, я попытался сгруппироваться, пока падал. Может, это и спасло мне голову, но позвоночник повредило точно, — от Димы не укрывается, как Август ведёт плечом на этих словах. — Я был оглушён, но, несмотря на это, твёрдо уверен, что случившееся — могло быть спланированно только изнутри.       — Изнутри? — переспрашивает Дима.       — У меня и раньше была строгая безопасность, но с появлением в этом уравнении Волкова все протоколы были усовершенствованы. Никто не знает, куда и когда я еду, каждый автомобиль проходит проверку перед выездом и перед возвращением, — объясняет Хольт. — Поэтому если что-то и могло произойти, то только с помощью моих людей. И я понял, что не могу отправиться в штаб-квартиру компании или собственный дом, потому что слишком велика вероятность, что меня будут там ожидать, чтобы закончить начатое.       — И поэтому ты поехал…       Хольт слабо дёргает уголком губ.       — Поймал такси, заставил его петлять в надежде, что мы оторвёмся от преследователей, если они были. Как оказалось, во всём этом не было надобности. Очевидно, мои частые поездки в дом в последнее время не остались незамеченными. Я надеялся, что оттуда уже смогу разобраться с ситуацией, в конце концов, там ведь были и вооружённая охрана и медперсонал, — саркастично произносит он. — Кто же мог предположить, что и там меня уже поджидали, а вся моя вооружённая охрана оказалась без сознания.       Дима чувствует, как у него округляются глаза.       — Персонал…       Вот почему никто не вышел и не вмешался.       — Они будут в порядке. Очевидно, в воду и еду что-то подмешали, крепкое, но не смертельное, пока ещё никто не пришёл в сознание, но врачи обещают благоприятный исход. Восстановятся в ближайшее время и получат приличную компенсацию, — твёрдо обещает Август. — Единственное, с чем мне повезло, что ты не заснул. В приготовленном для тебя завтраке тоже нашли снотворное.       Дима вдруг отчётливо вспоминает, как настойчиво Алёна убеждала его поесть, и проводит ладонью по лицу, чтобы скрыть пробравший его на мгновение ужас. Если бы он съел хотя бы немного… Если бы она решила просто всунуть ему снотворное среди остальных таблеток… нет, он даже не хочет думать о том, что тогда произошло бы. Вместо этого он снова тянется за рукой Августа, сжимая её в своей. Всё обошлось.       — Это Волков? — спрашивает он.       Конечно, тот скорее провернул бы всё сам, и вот тогда шансов у них было бы куда меньше, но если не он, то кто?       Август качает головой.       — Нет. Конкуренты. Мои люди уже нашли следы и куда они ведут. Что ты говорил про здоровый уровень паранойи? — невесело хмыкает он. — Видимо, они решили, что надо хватать быка за рога, пока я отвлёкся от своих основных обязанностей.       Это заставляет Диму напрячься. Одно дело — реальная угроза в виде безумца вроде Волкова, ведомого жаждой мести и своими личными мотивами. Это Дубин даже в какой-то степени мог если не понять, то, по крайней мере, хотя бы объяснить самому себе. Но совсем другое — какие-то «конкуренты», готовые убить главу соперничающей с ними компании. Это осознание даётся Диме куда сложнее.       Он вглядывается в лицо Августа, цепляясь взглядом за стежки на коже и усталость, залёгшую в каждой чёрточке.       — Ты так и не ответил, — понимает Дубин. — Как ты?       — Не скрыться от твоей проницательности, — насмешливо отвечает Август. — Лучше, чем могло бы быть. Ничего серьёзного не повреждено, Хатри просто пришлось повозиться с экзоскелетом. Видимо, защищая от взрыва голову, я не учёл, что у моего позвоночника тоже есть лимиты. Но теперь уже всё исправили. А остальное — дело времени, — добавляет он.       — Тебе сейчас следует отдыхать, а я допрос устроил, — Дима подскочил бы от осознания, если бы не его собственное состояние.       — Как и тебе, — парирует Хольт. — Если собираешься убедиться, что я выполняю предписания доктора Хатри, придётся тебе следить за этим самостоятельно, — он недвусмысленно приглашающе бросает взгляд на кровать.       Опешив, Дима застывает на какое-то мгновение. Кровать, конечно большая, особенно по меркам медицинских кроватей, но перспектива делить её, в первую секунду вызывает у него смущение. Затем он задумывается о том, как сейчас вернётся к себе в палату, мыслями при этом всё равно оставаясь здесь, но всё ещё подспудно беспокоясь, в ожидании нового нападения. Нет, это слишком. Он морально не готов переживать сейчас ещё и за Августа.       Очевидно, заметив решение Димы ещё до того, как он успевает его озвучить, Хольт, не без самодовольной ухмылки, при помощи пульта управления, отпускает кровать немного ниже. Дима не уверен, что попытайся он сейчас хоть немного приподняться, это не закончилось бы падением. Пусть обезболивающие и сделали свою работу, ему всё равно приходится стиснуть зубы, пока Август помогает ему лечь.       Всё тем же пультом Август перемещает подголовник в положение «лёжа» и приглушает в палате свет, погружая помещение в лёгкий сумрак. Дима, вопреки новизне ситуации, чувствует, как расслабляется. Он укладывается на спину, стараясь не тревожить рёбра, и поворачивает голову к Августу. Тот, в свою очередь, наоборот, укладывается на бок, оказываясь лицом к Диме.       — Небольшой угрозы смерти оказалось достаточно, чтобы ты оказался со мной в одной постели, — с поддёвкой выгибает бровь Хольт.       — Я бы предпочёл без любого рода угроз, — всё же чувствуя, как предательски краснеют уши, выдыхает Дубин.       — Но всё же предпочёл бы, — довольно ухмыляется Август, словно опытный хирург, вычленив из слов Димы только самое важное.       Время не самое подходящее, чтобы обсуждать случившееся вчера, но, с другой стороны, когда оно будет подходящим?       — Я думал, всё было достаточно очевидно тогда? Я не… — Господи, как же тяжело, он совсем не умеет вести такого рода разговоры. — Я не целую людей просто так, — скомкано, но довольно прямолинейно заканчивает Дима.       Ему хочется отвести взгляд и смотреть на что угодно, кроме внимательного Августа напротив, но он удерживает себя. Хольт, тем временем, не глядя находит руку Димы и, поднеся его ладонь к губам, мягко целует сбитые костяшки. Те, должно быть, пахнут антисептиком, но кажется, это его совсем не заботит. Дима в очередной раз чувствует, как сбивается с ритма сердце.       — Сначала спасает мне жизнь, потом говорит такое. Играете с огнём, лейтенант Дубин.       — Тогда уж, выходит, с электричеством, — нервно улыбаясь, поправляет Дима.       Август коротко посмеивается.       — Выходит, что так, — соглашается он.       Они замолкают на какое-то время, просто глядя друг на друга.       — И часто такое происходит? — спрашивает Дима. — Попытка убийства, — поясняет он.       Осознание того, что за случившимся стоят «конкуренты» Хольта, всё ещё заставляет внутренности скручиваться узлом от волнения.       — Нет. Настолько в открытую дела давно не делают, — отвечает Август и звучит при этом больше возмущённо, чем обеспокоенно. — Но, видимо, решили не упускать так хорошо подвернувшуюся возможность, ведь всё так удачно можно будет списать на Волкова. Сомневаюсь, что это повторится после того, как с ним будет покончено.       — Сомневаешься, — не особо впечатлённо повторяет Дима.       Хольт дёргает свободным плечом.       — Больше всего я поражён тем, как они внедрились в ряды моих сотрудников! Мы нашли ещё пару предателей и с их помощью ещё одна группа поджидала меня в моём доме, а другая — в штаб квартире. И это всё при том, что у меня невероятно строгий отбор персонала! Можно подумать, что у людей хватит мозгов, чтобы не переходить мне дорогу, но нет!       Дима прикрывает глаза. Естественно Хольту во всей этой ситуации куда важнее была безопасность компании, чем своя собственная.       — По крайней мере, всё обошлось. В этот раз.       Тут уже Август качает головой, взгляд его очевидно цепляется за ссадины на лице самого Дубина.       — Нет, я поставил тебя в опасность, поехав туда. Просто понадеялся, что это место безопасно. Обещал тебе, что оно безопасно. А в итоге — вот, — с нескрываемой досадой заканчивает он.       Дима снова представляет, что случилось бы, если бы он не сумел вмешаться. В голове слишком отчётливо возникает сцена того, как он приходит в себя от снотворного, не понимая, что случилось, выходит в холл и обнаруживает там Августа…       Дальше он изо всех сил старается не думать, стереть картинку, представшую перед взглядом, потому что испытывает почти физическое чувство ужаса от неё, от того, что не произошло лишь благодаря череде случайностей. Дима кажется, словно у него прямо над ухом пролетела пуля, или словно он пошатнулся над краем пропасти, только каким-то чудом удержавшись на ногах.       Он тянется к губам Августа почти машинально, инстинктивно, потому что это сейчас — самое убедительное доказательство того, что всё на самом деле обошлось и страшного не случилось. Август отвечает сразу. В этот раз поцелуи ещё мягче и бережнее, чем были вчера. Дима зарывается пальцами в волосы Хольта на затылке, спускает руку ниже, касаясь твёрдой зарубцевавшейся ткани и нагретого металла протеза. Он изучает её подушечками пальцев, нерешительно и осторожно, в любой момент готовый остановиться, если Август проявит хоть малейший признак неудовольствия или дискомфорта. Вместо этого он получает ощущение покалывания, источником которого является сам Хольт, словно бы целиком. Дима чувствует его по всему телу: на губах, на бедре, там, где рука Августа пробралась под футболку, на пальцах, там, где сам к нему прикасается. И это ощущение приятное… даже слишком. Последнее он осознаёт только когда рвано выдыхает и замечает недвусмысленную тяжесть в паху. Забывшись, Дима невольно дёргается, и сломанные рёбра тут же спешат о себе напомнить, превращая зарождавшийся стон удовольствия в болезненный вздох.       Август тут же отстраняется, вполголоса извиняясь, и легко, едва прикасаясь, проводит ладонью вдоль рёбер, словно желая избавить Диму от боли одним касанием. Неплохая суперспособность, жаль не та, что есть у них в арсенале. Нет, придётся лечиться и восстанавливаться, как обычному смертному.       — Хватит с тебя геройских поступков на один день, — фыркает Хольт, прерывая его. — Да и я не совсем уверен сегодня в собственных способностях, — признаёт он, подтягивая одеяло и накрывая их обоих. — Но как только ты почувствуешь себя лучше… — многообещающе начинает он.       — Август, — останавливает его Дубин, потому что мысли в данном направлении совсем не способствуют их попыткам остановиться и успокоиться.       Хольт коротко целует его, поддразнивая. Затем тянется за пультом управления, погружая комнату в темноту, и только после этого осторожно возвращает свою ладонь поверх футболки Димы.       — Я так и не поблагодарил тебя, — произносит он. — За то, что ты сделал.       — Ну, там по-другому никак нельзя было, — смущённо отвечает Дима. Затем продолжает, прежде чем Август успеет его перебить: — И я не знаю, как обезопасить тебя внутри твоей компании, но, по крайней мере, пообещай мне, что будешь осторожен с Волковым, — он, наконец, находит подходящий момент, чтобы озвучить мысли, крутившиеся у него в голове в последние дни. — Никакая месть не стоит того, чтобы ты пострадал. Как ты сам и сказал, мы найдём его рано или поздно. Но я не хочу, чтобы тебе снова пришлось с ним столкнуться один на один. — В голове само по себе всплывает лицо Волкова, замахивающегося на него куском арматуры. — Вообще предпочёл бы, чтобы тебе не пришлось с ним столкнуться.       Хольт молчит какое-то время, словно обдумывая сказанное.       — Ты — невозможный, — внезапно вместо этого произносит он. — Хорошо, я сделаю всё, что в моих силах. Нельзя ведь пустить все твои старания под откос? — усмехается Август, и Дима чувствует теплый воздух его дыхания.       — Отлично. А теперь — спи, — он снимает очки, убирая их на тумбочку, и накрывает руку Хольта своей.       — Сплю, — отвечает Август с улыбкой, различимой в голосе.       И, несмотря на тяжёлый день, Дима засыпает, стоит ему только закрыть глаза.