Архимаг в Тайвате

Утро вломилось в комнату Магумин без спроса, осветив пылинки, танцующие в воздухе. Она села на койке, прислушиваясь к знакомой ломоте в мышцах — чёткому, почти что приятному отчёту о вчерашней работе. «Обратная отдача в верхнем плечевом поясе и прессе… но без характерной дрожи в пальцах. Значит, фокусировка была лучше, рассеивание энергии минимальным. Интересно, Альбедо заметит прогресс?» Её научные изыскания прервал настойчивый, раздражающе бытовой звук. Царап-царап-царап. По стеклу. Магумин медленно повернула голову. На узком каменном подоконнике, украшенный репьями и дорожной пылью, сидел Чумуски. Он не выглядел героем, преодолевшим межмировую пропасть. Он выглядел так, будто только что выиграл долгую и грязную войну с кустом шиповника и теперь требовал немедленной капитуляции в виде открытого окна и завтрака. Его зелёные глаза смотрели на неё с немым укором: «Ну? Чего встала?» Первой её эмоцией было не изумление, а глубокое, почти материнское раздражение. — И где тебя носило? — её голос прозвучал хрипло и ворчливо. Она подскочила, распахнула окно, и в комнату ворвался холодный воздух. — Я тут исторические эксперименты ставлю, а ты по оврагам шастаешь? Весь в природном мусоре! Совсем без чувства собственного достоинства! Она схватила кота и принялась отряхивать с него репьи и сухие листья с энергией, достойной лучшего применения. Чумуски стоически терпел этот обряд очищения, лишь прищурившись, когда ей в запале попало по носу. Вырвавшись, он прыгнул на единственный стул, сел, обернул хвостом лапы и уставился на неё. В его взгляде читалось: «Завтрак. Сейчас. Иначе я начну жевать твой посох». Под этим взглядом её пыл поутих. Она вздохнула и полезла в свой скудный сундук. — Ладно уж, — пробормотала она больше для себя. — Наверное, это из-за вчерашнего резонансного выброса. Создала такой чистый импульс маны, что он сработал как маяк через все слои реальности. Тебя просто притянуло, как… как металлическую стружку к магниту. Да, логично. В сундуке нашёлся только заветренный сухарь. Чумуски, понюхав его, отвёл морду с выражением такого глубокого, универсального презрения, что Магумин сама почувствовала неловкость за качество своих припасов. — Эх, — без особого огорчения выдохнула она, отбрасывая сухарь. — Ничего. Сегодня добудем тебе нормальной еды. А потом… — её глаза загорелись. — Потом я продумаю, как сделать следующий ВЗРЫВ ещё сферичнее и эстетичнее! Данные будут безупречными! Чумуски в ответ лишь прикрыл глаза, давая понять, что все разговоры о взрывах до завтрака — дурной тон. --- Спуск в столовую Ордо Фавониус напоминал маленький, неловкий парад. Магумин шла, стараясь придать своей походке как можно больше величия, а Чумуски семенил впереди, неся свою слегка растрёпанную особу с достоинством короля-скитальца. — Магумин! — Эмбер помахала ей из-за своего стола. — А это кто? — Мой верный фамильяр, Чумуски! — громогласно объявила Магумин, и несколько стражников за соседними столами подняли головы. — Существо несгибаемой преданности, последовавшее за мной сквозь хаос межмирового разлома! Кот, в ответ на такое представление, лишь зевнул. — Он, наверное, голодный, — сказала Эмбер, вставая. — Я принесу ему молока. Пока она ходила, Магумин устроилась с котом на скамье. В дверях столовой на мгновение возникла Лиза. Элегантная библиотекарша, держа в руках чашку дымящегося кофе, остановилась, и её томный, проницательный взгляд скользнул с Магумин на кота. На её губах играла ленивая, знающая улыбка. Она ничего не сказала, лишь пригубила кофе и удалилась, оставив за собой лёгкий шлейф аромата роз и старой бумаги. Эмбер вернулась с глиняной мисочкой парного молока и поставила перед Чумуски. Тот склонился, обнюхал и… замер. Молоко было холодным. Почти незаметно сморщив нос, кот приоткрыл пасть и тихо, аккуратно подул. Маленькое, ровное, жаркое пламешко, размером с ноготь, коснулось поверхности. Молоко не вскипело — оно идеально подогрелось, и над миской поднялся лёгкий пар. Тишина за их столом стала абсолютной. Рыцари, сидевшие с Эмбер, замерли. Магумин отреагировала мгновенно. Она не вскочила. Она фыркнула — громко, презрительно, всем своим видом демонстрируя скуку и превосходство. — Пф-ф! — она махнула рукой, словно отгоняя надоедливую муху. — И все на это смотрят? Обычный сквозняк из кухонной вытяжки. Или отражение утреннего солнца в медном тазу. — Она повернулась к Эмбер, снисходительно покачав головой. — У моей дальней родственницы в деревне кот всё время на печке спал — потом шерсть так искрилась, что детей пугал. Обычная биологическая статика. Невежество просто поразительное. Её тон был настолько напыщенным и полным уверенности, что окружающие стражники неуверенно переглянулись и вернулись к еде. Ну, если сама виновница так уверена… Может, и правда сквозняк? Эмбер, поймав взгляд Магумин, увидела в её глазах не панику, а высокомерное раздражение по поводу всеобщей суеты из-за ерунды. Она скрыла улыбку и кивнула. —Да, пожалуй… сегодня там сильная тяга. Чумуски, тем временем, начал лакать тёплое молоко, всем своим видом показывая, что дискуссии низших существ его не интересуют. В этот момент Эмбер, извинившись, встала, чтобы вернуть пустую кувшину. В коридоре, прямо у входа в подсобку, она почти столкнулась с высоким мужчиной в тёмной одежде. Дилюк Рагнвиндр. — Мисс Эмбер, — его низкий голос был вежливым, но лишённым тепла. — Спешите? — Месье Рагнвиндр! — Эмбер слегка вздрогнула. — Да, просто… молоко для кота нашей новобранки, Магумин. Он, кажется, вернулся. — Кот, — Дилюк повторил без эмоций. Его проницательный взгляд, цвета спелого винограда, изучал её лицо. — Тот, что пропал во время «инцидента» на холме? Интересное совпадение. В его тоне не было вопроса — лишь констатация подозрительного факта. —Д-да… наверное, просто повезло! — улыбнулась Эмбер, чувствуя лёгкую нервозность под этим холодным наблюдением. Дилюк лишь слегка кивнул, давая понять, что разговор окончен, и прошёл дальше по коридору. Его шаги были бесшумными, как у хищника. Для него, человека, ведущего свою тёмную войну, совпадений не бывало. У «проблемы» под названием Магумин появилась осязаемая точка привязки. Он это отметил. --- Кабинет Джин Гуннхильдр. Воздух здесь был другим — густым от ответственности и старой древесины. Магумин стояла по стойке «смирно», стараясь выглядеть достойно. Чумуски, свернувшись, дремал у неё на плече, игнорируя официальную обстановку. Рядом, для моральной поддержки, стояла Эмбер. А у окна, прислонившись к косяку, был Дилюк. Его присутствие ощущалось как холодная, тяжёлая тень. — Начнём, — голос Джин был ровным, как лезвие. Она положила на стол два пергамента. — Первый документ. Счёт от Гильдии искателей приключений. Компенсация за несанкционированное изменение картографии и экологическую экспертизу новообразованного водоёма. Гонорар привлечённого эксперта-алхимика, месье Альбедо, вычитается из вашего. Магумин украдкой взглянула на цифры. Нули заплясали перед глазами, сливаясь в одну астрономическую, непостижимую чёрную дыру. — Второй, — Джин положила следующий лист. — Винокурня «Рассвет». Восстановление оконных рам, стёкол, компенсация морального ущерба работникам. — Но я же устранила угрозу! — вырвалось у Магумин, голос её звучал тоньше, чем хотелось. — Угрозу, ликвидация которой силами Ордо оценивается в десятки раз дешевле, без разрушения инфраструктуры, — парировала Джин. Она посмотрела на Дилюка. — Месье Рагнвиндр, вы как потерпевшая сторона, подтверждаете суммы? Дилюк медленно повернул голову. Его взгляд, лишённый осуждения или гнева, был холодным и точным, как бухгалтерский отчёт. —Суммы соответствуют оценке моих управляющих. Окна были качественными, а производительность цеха упала на два дня из-за испуга персонала. — Он говорил не к Магумин, а о ней, как о стихийном бедствии, которое теперь нужно оценить в морях. Магумин почувствовала, как под её ногами поплыл пол. Она была не героиней, а форс-мажорным обстоятельством, подлежащим материальной оценке. Джин взяла третий, самый толстый документ. —Это — трудовой контракт. Должность: «Внештатный специалист по зачистке особых угроз». Жалование — минимальное, но достаточное для проживания. Весь ущерб, причинённый в ходе или вследствие заданий, а также при несанкционированном применении магии, вычитается из вашего жалования, премий и будущих вознаграждений до полного погашения. — Её взгляд упал на кота. — Распространяется и на вашего фамильяра. Магумин молчала. Её величайшее искусство, её гордость и смысл, только что надели на него невидимые, но невероятно тяжёлые кандалы из параграфов и моры. — У вас есть выбор, — сказала Джин. — Отказаться и стать обычным авантюристом с долгами, которые взыщут через суд. Или подписать. Получить крышу, законный статус, нашу защиту. И дать нам возможность… направлять вашу силу. Контролировать ущерб. Это была не угроза. Это была жестокая, кристальная арифметика взрослого мира, и Магумин её безоговорочно проигрывала. Она взяла перо. Её рука, привыкшая сжимать посох для великих дел, дрогнула. Размашистая подпись, которую она поставила внизу, выглядела не как автограф звезды, а как роспись в долговой расписке. — Кот может остаться, если вы берёте полную ответственность, — добавила Джин. — И если он не будет спать в архивах. Магумин кивнула, не в силах вымолвить слово. Она вышла из кабинета, чувствуя себя наёмным работником с графой «расходы» в личном деле. Чумуски на её плече сладко посапывал, его дыхание пахло тёплым молоком — единственным лучом в этом новом, невероятно затратном мире. --- Вечер застал Мондштадт в золотисто-синих сумерках. Магумин сидела на краю фонтана на главной площади, деля с Чумуски последние крошки от ужина. Внутри всё кипело тихим, яростным возмущением. Долги. Контракт. Правила. Слова, которые не должны были касаться её Вселенского Искусства. — Понимаешь, они думают, что бумажками приручили грозу, — говорила она коту, который терпеливо ловил крошки. — Что, надев на меня этот бумажный ошейник, они превратили артиллерийское орудие в цепного пса. Но они ошибаются. Искусство не оценить в морах! Его не втиснуть в их пунктики! Оно… — Могу я присоединиться? Голос был спокойный, бархатный, с лёгким, чуждым Мондштадту акцентом. Магумин вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял мужчина. Лет тридцати, в безупречном тёмно-сером пальто и с тростью из тёмного дерева с серебряным набалдашником. Его волосы были аккуратно зачёсаны, а на лице играла лёгкая, интеллигентная улыбка. Но больше всего Магумин поразили его глаза. Они были красными. Не болезненно-алыми, а глубокими, тёмно-красными, как старый рубин или запёкшаяся кровь. В них светился холодный, невероятно острый ум. — Прошу прощения, если потревожил, — сказал он, слегка склоняя голову. — Но я не мог не подойти. Вы, случайно, не та самая специалистка, что работала с месье Альбедо на болотах? Зандер, к вашим услугам. Независимый исследователь. Магумин насторожилась. — А вы откуда знаете? — О, в узких кругах, интересующихся аномалиями, слухи распространяются быстро, — он сделал изящный жест рукой. — Меня интересуют не разрушения, мадемуазель, успокойтесь. Меня интересует… метод. Его чистота. Вы не заимствуете силу у стихий. Вы не трансформируете материю. Вы… отменяете её. Это редчайшая форма магии. Это не ремесло. Это — искусство. Каждое его слово падало на благодатную, истосковавшуюся почву. Он говорил её же словами, её же пафосом, её же внутренним монологом. Щёки Магумин залила краска — на этот раз не от гнева, а от пьянящего, головокружительного признания. Его красный взгляд скользнул на Чумуски, который перестал ловить крошки и смотрел на незнакомца с обычным кошачьим безразличием. —И ваш компаньон… он идеально дополняет эту философию, — произнёс Зандер, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти философская заинтересованность. — Что вы имеете в виду? — спросила Магумин, её защитные барьеры на мгновение дрогнули. — Он… завершён, — сказал Зандер, глядя на кота. — В нём нет этой вечной, надоедливой жажды, что пронизывает Тейват — стать больше, сильнее, обрести элемент, эволюционировать. Он просто есть. В своём совершенном, неизменном виде. Такая… чистота формы. Это впечатляет. У Магумин перехватило дыхание. За всю свою жизнь, за все годы с Чумуски, НИКТО — ни Кадзума, ни Аква, ни Тьма — никогда не говорил о нём так. Не как о странности, обузе или милом животном. А как о… части её мира. Причём самой правильной, самой совершенной его части. — Да… — прошептала она, глядя на кота, который в ответ лишь медленно моргнул. — Он… да. Зандер выдержал паузу, давая ей прочувствовать момент полного понимания. Затем он достал из внутреннего кармана пальто небольшой прямоугольник из плотного, тёмного пергамента и протянул ей. — У меня есть частная исследовательская лаборатория к северу отсюда, у подножия гор. Место изолированное, прекрасно оснащённое. Там есть объекты, достойные внимания истинного художника: артефакты падших цивилизаций, материалы, бросившие вызов самому времени… — Его красные глаза встретились с её взглядом. — Меня интересует чистое познание. Без бюрократии, без счетов за разбитые окна. Если вам когда-нибудь потребуются ресурсы для… чистых экспериментов, моя дверь открыта. Только Истина. Только Искусство. Магумин взяла визитку. Пергамент был дорогим на ощупь. На нём были вытеснены лишь координаты и имя: Зандер. Исследования и Анализ. — Я… подумаю, — сказала она, и её голос снова звучал неуверенно. — Разумеется, — он слегка склонил голову, и его красные глаза на мгновение будто вспыхнули в вечерних сумерках. — Было приятно познакомиться, мадемуазель. И вас… — он кивнул Чумуски, который в ответ отвернулся и начал вылизывать лапу. — До свидания. Он развернулся и зашагал прочь, его трость отстукивала размеренный такт по камню, пока он не растворился в сгущающейся темноте переулка. Магумин сидела, сжимая в пальцах визитку. Она чувствовала не радость, а странное, щемящее волнение, холодок у основания позвоночника — как перед прыжком в бездну с неизвестным дном. Он предлагал ей всё: признание её как творца, понимание её сути, неограниченные ресурсы. Без упрёков, без долгов, без правил. Но в памяти всплывало лицо Эмбер, нашедшей оправдание в «сквозняке». И голос Джин, диктующей условия контракта. И холодные, оценивающие глаза Дилюка. Они были здесь. Они были… своей странной, строгой, но своей «партией». Чумуски ткнулся холодным носом в её ладонь, требуя внимания. Она вздрогнула, спрятала визитку в складки сутаны и поднялась. —Пойдём, — тихо сказала она коту. — Пора назад. Она не заметила, как из тени арки таверны «Дикие охотники» за всей сценой наблюдал Дилюк. Он видел красные глаза незнакомца. Для него, знавшего цену подобным «совпадениям», это был не просто тревожный знак — это был выстрел стартового пистолета. Чужак вышел на охоту. И его добычей стало самое нестабильное и мощное оружие в городе. Дилюк молча повернулся и исчез в темноте, его мысли уже работали над тем, как донести эту информацию до Джин. --- Поздний вечер. Кабинет Джин. Воздух был густ от заварного чая, который пила Лиза, и виноградного сока в стакане Джин. В комнате было четыре человека: Джин за столом, Лиза, полулежащая в глубоком кресле с закрытыми глазами (но ни на секунду не терявшая нить разговора), Дилюк, стоявший у карты на стене, и Кэйа, сидевший на краю того же стола, свесив одну ногу и изучающий свои перчатки. — Итак, сводка, — начала Джин, отложив перо. — Наш актив, кодовое имя «Стиратель», получил фамильяра с термальными аномалиями и официальный статус с долгом, равным годовому бюджету небольшого отряда. И сегодня к ней вышел незнакомец. Дилюк? Все взгляды обратились к владельцу Винокурни. Тот, не отрываясь от карты, заговорил своим низким, бесстрастным голосом. —Мужчина. Называет себя Зандер. Красные глаза. Качество одежды — высшее, покрой не местный. Вёл разговор об «искусстве», «чистоте метода», предлагал частную лабораторию для экспериментов. — Он повернулся к ним. — Вербовка под соусом эстетики и признания. Классика для Фатуи или одержимого алхимика. Красные глаза — либо мутация, либо… побочный эффект от экспериментов. Он видит в ней инструмент и предлагает то, чего мы дать не можем: неограниченный холст. — Координаты лаборатории? — спросил Кэйа, не поднимая глаз от перчаток. — На визитке. Район старых алхимических руин к северо-западу, — ответил Дилюк. — Нейтральная территория. Ничья земля. — Удобно, — лениво протянул Кэйа. — Никто не смотрит, никто не спрашивает. Угроза в том, что он мыслит на шаг вперёд. Мы предлагаем клетку с правилами. Он предлагает мастерскую без границ. Инструменты любят, когда их используют по назначению. Лиза приоткрыла один глаз. —О, он хорош, — её голос был томным, но в нём звенела сталь. — Он попал точно в цель. Она не боится драконов. Она боится, что её «величайшее искусство» — всего лишь грубая сила, а она — дурочка с большой палкой. А её кот… — Лиза зевнула. — Её последняя ниточка к миру, где она была «нормальной». Зандер похвалил кота. Он купил её дешевле, чем за мешок мора. — Наши действия? — Джин посмотрела на Кэйа. Тот наконец поднял голову, и в его голубых глазах мелькнул знакомый, слегка циничный огонёк. —Мои люди установят пассивное наблюдение за районом. Без вмешательства. Активный след они почуют. Но мы можем… посеять сомнение. Через городские сплетни. Случайно. О том, что в тех руинах пропадали одинокие искатели. Или водятся призраки алхимиков, помешанных на экспериментах над живым. Лёгкий осадок недоверия. — Эмбер работает на эмоциональном уровне. Она уже стал якорем, — добавила Джин. — А я, — Лиза потянулась, как кошка, — займусь интеллектуальным соблазном. Приглашу нашу звёздочку в библиотеку. Поговорю о теории её магии. Выслушаю весь её пафосный бред с серьёзным видом. Она жаждет диалога на равных, а не одёргиваний. Альбедо даёт ей науку, я дам… тайное знание. Дилюк хмыкнул. —Всё это хорошо, но ей нужно дать выход. Легальный. Чтобы она почувствовала свою нужность здесь и сейчас. На дальних границах моих владений есть старая цитадель, кишащая нежитью и хиличурлами. Её давно пора расчистить. Пусть это будет её первое задание по контракту. Масштабно, разрушительно, и ущерб нанесён тому, что не жалко. Джин кивнула, обводя взглядом всех. —Итог: Кэйа — слежка и дезинформация. Лиза — вербовка через интеллект. Я — подготовка задания и публичное признание после успеха. Дилюк — предоставление полигона. Мы окружаем её, даём ей то, в чём она нуждается: структуру, признание, поле для действий. Делаем наше «стойло» уютнее, чем золочёная клетка коллекционера. Кэйа сорвался со стола и, поправляя плащ, бросил на прощание свою коронную ухмылку: —Всё для того, чтобы когда «Зандер» позовёт её в свою сказку, наше «скучное» рыцарство пахло бы для неё не только долгами, но и жареной курицей, тёплым чаем и… что там ещё ценит наша взрывная леди? А, да. Громом аплодисментов на безопасном расстоянии. Он вышел, оставив за собой лёгкую улыбку Лизы, одобрительный кивок Джин и холодную, но удовлетворённую гримасу Дилюка. Игра на удержание самого разрушительного актива Мондштадта началась по всем правилам. --- Комната Магумин казалась особенно уютной и тесной после прохлады вечерних улиц. Чумуски устроился на подушке, свернувшись калачиком. Магумин сидела на койке, вертя в пальцах визитку Зандера. Пергамент был тёплым от её прикосновений. В дверь тихо постучали. Вошла Эмбер с двумя глиняными кружками, от которых валил пар. —Принесла чаю, — просто сказала она, поставила одну кружку на тумбочку и присела на стул. — Вечером прохладно. Они сидели в тишине, нарушаемой лишь размеренным мурлыканьем кота. Потом Магумин, не глядя, протянула Эмбер визитку. — Мне сегодня один человек это дал. Эмбер взяла пергамент, изучила его. Её лицо стало серьёзным, но без паники. —«Зандер. Исследования и Анализ». Частная лаборатория у гор. И что он сказал? — Что моя магия — искусство. Что он может дать мне всё для экспериментов. Без правил. Эмбер положила визитку на стол, аккуратно, как что-то хрупкое и опасное. —Магумин, — начала она, и её голос звучал не как голос весёлой разведчицы, а как голос старшей сестры, видавшей виды. — Ордо Фавониус… мы, может, и зануды. Вечно что-то запрещаем, вычитываем, заставляем бумажки заполнять. Но у нас есть правила, по которым мы играем. Да, можем отчитать. Оштрафовать. Отправить чистить конюшни до конца времён. — Она посмотрела Магумин прямо в глаза. — Но мы не предадим. И не бросим. Если ты ошибёшься здесь — у тебя будет суд по уставу, а не тёмный подвал. Если поранишься — тебя отнесут к нашему лекарю, а не будут смотреть, как рана заживает под действием твоей странной маны. У нас есть общий стол, где всегда оставят порцию, даже если ты всех сегодня взбесила. Она помолчала, давая словам улечься. —Эти же люди… «Исследования и Анализ»… У них свои правила. И я почти уверена, что в их правилах нет пункта «не бросать своих». В их правилах, скорее всего, есть пункт «извлечь максимальную пользу». А когда польза закончится… Она не договорила. Не нужно было. — Но он понял, — тихо сказала Магумин, глядя в кружку с чаем, где отражался свет свечи. — Он сказал про Чумуски… правильные слова. — Конечно, сказал, — вздохнула Эмбер, и в её глазах мелькнула грусть. — Он же исследователь. Он изучил тебя и сказал то, что ты хотела услышать. Мы же… мы не изучаем. Мы просто… принимаем. Со всеми твоими взрывами, долгами и летающими котами. В этот момент Чумуски, спавший на подушке, во сне потерял опору и мягко завис в воздухе сантиметров на десять над постелью, продолжая посапывать. Обе девушки смотрели на это. — Сквозняк? — тихо, с лёгкой улыбкой, спросила Эмбер. Магумин посмотрела на парящего кота, потом на Эмбер. На её лице медленно расплылась усталая, но по-настоящему тёплая улыбка, лишённая пафоса и защитных масок. — Смертельный сквозняк, — сказала она. Она взяла визитку Зандера, подержала её в пальцах, а затем положила в верхний ящик тумбочки. Не выбросила. Припрятала. Выбор был отложен. Эмбер кивнула, словно этого и ожидала, допила свой чай и вышла, пожелав спокойной ночи. Магумин легла, глядя в потолок. Из-под подушки доносилось размеренное мурлыканье. За дверью она услышала тихие, уверенные шаги — ночной обход патруля Кэйи. Раньше бы она насторожилась. Сейчас это звучало… обнадёживающе. Её тут охраняли. Пусть и как опасный, ценный объект. А за окном, на крыше дома напротив, в линзе подзорной трубы погас последний блик отражённого лунного света. Агент Фатуи, выполнив свою задачу, бесшумно растворился в ночи. Первый ход в долгой, сложной партии был сделан. Игроки расставлены. Ставки — выше некуда. И где-то в ящике тумбочки лежала маленькая, тёмная визитка, ждущая своего часа.