Песнь песка и моря:новая глава и перерождение

Ночь после прикосновения Бифету стала для Ямалы вечностью. Она лежала без сна, чувствуя на шее призрачное жжение там, где коснулся его палец. Её разум метался между двумя полюсами: трезвым голосом Хеки, предупреждавшим об опасности, и глухим, тёмным зовом, исходящим из самой глубины её существа — зовом, который узнавал в Бифету не брата, а родственную душу, закованную в те же цепи одиночества. «Нет, — прошептала она в темноту, сжимая кулаки. — Я не могу. Я Уджат. Я выбрала жизнь. Не эту... не эту пучину». На рассвете она приняла решение. Она будет избегать его. Она найдёт в этом дворце тихий, невидимый уголок и переждет, пока он не потеряет к ней интерес, пока Аврил не поправится окончательно, пока... пока что-нибудь не изменится. Её план был прост: проводить всё время с Хекой, в их покоях или в дальнем саду, где редко бывала знать. Она помогала ему сортировать и сушить травы, принесённые из деревни, училась у него новым рецептам. В его присутствии она чувствовала грубую, но прочную почву реальности под ногами. Здесь не было места запретным взглядам и опасным намёкам. Здесь были только травы, вода, тихий разговор. Хека, почуяв её решимость, встретил её новое поведение с настороженной благодарностью. Он не спрашивал о причинах, но его суровое лицо немного смягчилось. Он стал больше говорить, рассказывать о своих путешествиях, о звёздах, по которым ориентировался в пустыне. Он пытался вернуть её в то русло, где они были вдвоём против мира. И часть Ямалы цеплялась за это как за спасательный круг. --- Однако дворец жил по своим законам. И фараон, даже если его избегают, всё равно остаётся его центром. Бифету быстро заметил её отсутствие. Сначала он приписал это усталости. Но когда на второй день служанка вернулась с сообщением, что «целительница Уджат просит извинить её, она занята приготовлением новых лекарств», а на третий — что «она проводит лечение на свежем воздухе в западном саду», в нём зашевелилось тёмное, раздражающее чувство. Он привык, что его желания исполняются мгновенно. Привык, что всё внимание во дворце так или иначе вращается вокруг него. А эта женщина... эта женщина с лицом его сестры и душой незнакомки смела отворачиваться. На четвертый день он отменил все утренние советы. Одетый в простой плащ, он в одиночестве отправился в западный сад — тот самый, дальний и запущенный. И он увидел их. Под раскидистой сикоморой, на расстеленном грубом покрывале, сидели Ямала и Хека. Они сидели близко, плечом к плечу, склонившись над разложенными кореньями и стеблями. Солнце пробивалось сквозь листву, играя в её тёмных волосах и на его смуглой, шершавой руке, которая показывала ей, как правильно надрезать корень. Они что-то обсуждали тихими, спокойными, интимными голосами. Хека что-то сказал, и на губах Ямалы появилась лёгкая, естественная улыбка — та самая, которой он, Бифету, ещё ни разу не удостоился. Что-то резко и болезненно сжалось у него внутри. Это была не просто досада. Это было что-то горячее, кислотное, пожирающее. Ревность. Глухая, яростная, нелепая ревность. К этому... к этому страннику в поношенной одежде, к этим простым, бесхитростным жестам, к этой простоте, которая была ему абсолютно недоступна. Он стоял в тени аллеи, невидимый для них, и наблюдал. Он видел, как Ямала, смеясь, отмахнулась от комара, и как Хека ловким движением поймал его у неё над ухом. Этот простой, заботливый жест обжёг Бифету сильнее любого оскорбления. Он представлял, как эта же рука поправляет ей одеяло, как подаёт воду, как... касается её. Его пальцы вцепились в ствол пальмы так, что побелели костяшки. В нём бушевала буря. Часть его кричала, что это недостойно фараона — шпионить и ревновать. Другая часть, тёмная и неконтролируемая, жаждала выйти из тени, разрушить эту идиллическую картину, приказать страже схватить этого бродягу и вышвырнуть его за пределы Египта. Чтобы эти руки больше никогда не касались того, что... что... Что? Что он считал своим? Он не знал. И это незнание сводило его с ума ещё сильнее. В этот момент Ямала подняла голову, словно почувствовав на себе его взгляд. Её глаза встретились с его — из тени аллеи. Улыбка мгновенно слетела с её лица, сменившись испугом и смущением. Она что-то быстро сказала Хеке, и тот обернулся. Его взгляд, встретившись со взглядом фараона, не выразил ни страха, ни подобострастия. В нём была лишь холодная, бдительная готовность, как у волка, почуявшего другого хищника. Бифету вышел из тени. Он не подошёл ближе, остановившись в десяти шагах. Воздух между ними напрягся до предела. —Целительница, — произнёс он, и его голос прозвучал неестественно ровно. — Я искал тебя. Мне нужен твой совет по поводу... болей в спине у одного из моих нубийских скакунов. Говорят, ты искусна и с животными. Это была наглая, прозрачная ложь. При дворе были десятки конюхов и ветеринаров. Ямала встала, отряхивая с платья травинки. Её движения были скованными. —Я... я не специалист по лошадям, великий дом. Мои знания касаются в основном людей. — Тем интереснее, — не отступал он, его взгляд скользнул по Хеке, который тоже медленно поднялся, занимая позицию чуть впереди Ямалы. — Возможно, свежий взгляд будет полезен. Пройдёмся до конюшен. Это был приказ, замаскированный под предложение. Ямала понимала, что отказ будет воспринят как открытое неповиновение. Она кивнула, не глядя на Хеку. —Как прикажешь. Она сделала шаг вперёд, но Хека едва заметно выдвинул руку, ненадолго загородив ей путь. —Великий дом, её снадобья почти готовы. Им требуется постоянное внимание, иначе они потеряют силу, — сказал он, глядя прямо на Бифету. Его тон был почтительным, но в словах звучал вызов. Бифету медленно перевёл на него взгляд. В его глазах вспыхнули холодные искры ярости. —Твоё усердие похвально, странник. Но я думаю, снадобья подождут. Или, — он сделал паузу, — ты не доверяешь безопасности целительницы в моём собственном дворце под охраной моей личной стражи? Это был капкан. Любой ответ, кроме почтительного согласия, был бы оскорблением. Ямала быстро положила руку на предплечье Хеки, чувствуя, как его мышцы напряжены как стальные тросы. —Всё в порядке, Хека. Я скоро вернусь, — сказала она тихо, но твёрдо. Он посмотрел на неё, и в его глазах она прочла предупреждение и боль. Но он отступил, опустив голову в формальном поклоне, который ничего не значил. Бифету повернулся и пошёл по аллее, не проверяя, идёт ли она за ним. Он знал, что она последует. Ямала бросила последний взгляд на Хеку, стоявшего под деревом с сжатыми кулаками, и поспешила за удаляющейся фигурой фараона. Они шли молча. Напряжение между ними было осязаемым. Когда они миновали последнюю поворотную арку и остались в узком, пустом коридоре, ведущем к внутренним дворам, Бифету внезапно остановился. Он развернулся так быстро, что она едва не наткнулась на него. — Утомительно, не правда ли? — спросил он, и его голос был низким, опасным. —Что, великий дом? —Эта игра, — он сделал шаг вперёд, вынуждая её отступить к стене. — Игра в прятки. Ты думаешь, спрятавшись за спину своего... охранника, ты сможешь избежать меня? — Он произнёс это слово с таким презрительным акцентом, что у Ямалы перехватило дыхание. — Я не играю в игры, — прошептала она, прижимаясь спиной к прохладному камню. —Лжёшь, — отрезал он. Его глаза пылали. — Ты играешь в самую опасную из них. И сейчас я меняю правила. С этого момента твои «занятия» будут проходить в библиотеке. В восточном крыле. В десять утра. Без спутников. — Он наклонился так близко, что его губы почти касались её уха, и прошептал: — И если ты ещё раз предпочтёшь ему мою компанию, я найду для твоего целителя такое занятие на другом конце империи, что он забудет дорогу обратно. Понятно? Это была угроза. Голая, безжалостная, исходящая из самого сердца его ревности. Ямала смотрела на него широко раскрытыми глазами, видя в них не фараона, а собственника, который, наконец, показал клыки. Он выпрямился, на мгновение его взгляд смягчился, в нём мелькнуло что-то похожее на раскаяние за свою жестокость, но было уже поздно. Слова были сказаны. Он повернулся и ушёл, оставив её одну в пустом коридоре, с колотящимся сердцем и с осознанием простой истины: убежать от него было невозможно. Он не позволит. И теперь её попытки укрыться за Хекой напрямую угрожали единственному человеку, который любил её без условий и страха. Она медленно сползла по стене на пол, закрыв лицо руками. Её план рухнул. Теперь ей приходилось играть. И следующая партия была назначена на завтра, в десять утра, в библиотеке. Наедине. ..... Урок в библиотеке В десять утра следующего дня Ямала стояла у тяжёлых кедровых дверей дворцовой библиотеки. Сердце колотилось как у пойманной птицы. Она надела то самое алебастровое полумаски, подаренное Аврил, — не для того, чтобы скрыться, а как доспехи, как последний барьер между ней и тем, что ждало внутри. Она толкнула дверь. Воздух внутри был прохладным, пропитанным запахом древнего папируса, кедрового дерева и пыли. Полки, уходящие в полумрак под высоким потолком, были заставлены свитками. В центре зала, за длинным столом из чёрного дерева, сидел Бифету. Перед ним не было свитков, карт или донесений. Была только она. — Сними маску, — сказал он, не глядя на неё, перебирая что-то невидимое на столе. — Здесь нет чужих глаз. Она медленно сняла маску. Её лицо, открытое, казалось ещё более уязвимым в этом тихом, священном пространстве. — Садись, — он кивнул на стул напротив. Она подчинилась, стараясь дышать ровно. Он поднял на неё взгляд. Его лицо было спокойным, но в глубине глаз таилась опасная, сфокусированная энергия, как у хищника перед прыжком. —Ты знаешь, что здесь хранится? — спросил он, сделав широкий жест рукой. —Знания, — тихо ответила она. —Власть, — поправил он. — Тот, кто владеет этими текстами, владеет историей, законами, молитвами. Владеет правдой. Или её видимостью. — Он откинулся на спинку кресла, изучая её. — Ты, наверное, думаешь, что я привёл тебя сюда, чтобы запугать. Или чтобы повторить вчерашние угрозы. Она молчала, что было лучшим ответом. — Ошибаешься, — продолжил он. — Я привёл тебя сюда, чтобы дать тебе выбор. Видишь ли, во дворце есть множество ролей для женщин. Наложница. Жена. Служанка. Заговорщица. Жертва. — Он делал паузу после каждого слова, давая ему повиснуть в воздухе. — Но есть одна роль, которая ценится выше других, которую я не доверял никому. Роль советчика. Того, кто видит мир не через призму выгоды или страха, а через призму... понимания. Он встал и медленно начал обходить стол. —Аврил была близка к этому. Но её понимание — мягкое, сострадательное. Иногда этого недостаточно. Иногда нужен взгляд того, кто знает тьму изнутри. Кто знает цену боли, предательства, отчаяния. Кто прошёл через них и выжил. — Он остановился прямо перед ней, его тень накрыла её. — Ты пережила смерть, Ямала. Взгляни на эти свитки. Что ты видишь? Он не ждал, что она будет смотреть на полки. Его вопрос был метафорой, и она это поняла. —Я вижу... записи о победах. Законы, регулирующие жизнь. Молитвы, задабривающие богов. Но я не вижу... записей о поражениях. О сомнениях фараонов. О слёзах, пролитых в этих стенах. Уголок его рта дрогнул — что-то вроде улыбки, но без радости. —Именно. История пишется победителями. Здесь хранится только свет. Тьма стирается. — Он наклонился, опершись руками о подлокотники её кресла, зажав её в ловушке между собой и столом. Его лицо было так близко, что она видела тончайшие трещинки усталости вокруг его глаз. — Но ты видишь эту тьму, не так ли? Ты видишь её во мне. И я... начинаю видеть её отражение в тебе. Его дыхание было тёплым на её коже. Она пыталась отвести взгляд, но не могла. Он гипнотизировал её. —Я не хочу быть твоим зеркалом, — выдохнула она. —Слишком поздно, — прошептал он. — Ты уже им стала. С того момента, как посмотрела на меня без страха в покоях Аврил. Ты показала мне моё собственное одиночество. И теперь я не могу этого не видеть. Как и ты не можешь не видеть того, что происходит между нами. Он выпрямился, дав ей глоток воздуха, и вернулся на своё место. Действие было чётким: он приблизился, чтобы показать свою силу, и отступил, чтобы продемонстрировать контроль. —Вот твой выбор, — сказал он уже обычным, деловым тоном, как будто обсуждал поставку зерна. — Ты можешь продолжать прятаться за своего странника, играть в скромную целительницу. Я позволю это. Но тогда ты навсегда останешься гостьей в клетке, зависящей от его присутствия и моей прихоти. — Он сделал паузу. — Или ты можешь занять место здесь, рядом со мной. Не как сестра. Не как любовница. Как советчик. Тот, кто имеет право говорить неприятную правду. Кто имеет доступ сюда, ко мне, к этим знаниям. В обмен на твою честность, я гарантирую тебе не только безопасность, но и влияние. Возможность изменить что-то, используя мою власть. Возможность быть Уджат не только для горстки крестьян, но для целого царства. Это был гениальный ход. Он предлагал ей не запретную страсть, которую она боялась, а власть и цель. То, что могло утолить её жажду искупления в масштабах, о которых она не смела мечтать. И то, что неявно, но безжалостно отрезало её от Хеки и простой жизни. — А Хека? — спросила она, зная, что этим вопросом выдаёт свою слабость. —Останется твоим слугой и охраной, если ты пожелаешь, — ответил он, но в его глазах промелькнуло холодное удовлетворение. Он знал, что зацепил её. — Но его место — у дверей. Не за этим столом. Он встал, подошёл к одной из полок и снял небольшой, потрёпанный свиток. —Это — отчёт о голоде в пятом номе три года назад. Чиновники скрыли масштабы. Погибли тысячи. Я узнал слишком поздно. — Он положил свиток перед ней. — Твоя первая задача. Прочти. И скажи мне, что бы сделала Уджат, окажись она на месте того номарха. Не как правитель. Как целитель. Он давил на самые больные и светлые струны её души одновременно: на чувство вины и на желание помогать. Он заманивал её в ловушку, предлагая ключ от другой клетки — более просторной и почётной, но клетки nonetheless. Ямала посмотрела на свиток, потом на него. В его взгляде не было теперь ни намёка на вчерашнюю ревность или страсть. Был только расчётливый, требовательный интерес правителя, оценивающего новый инструмент. И это было, возможно, страшнее всего. Потому что она чувствовала, как внутри неё что-то откликается на этот вызов. Как часть её, голодная быть не просто женщиной, а силой, тянется к этому свитку, к этой власти, к нему. — Я подумаю, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло. —У тебя есть до завтра, — кивнул он. — В десять утра. С ответом. И с решением. Он повернулся и вышел, оставив её одну в огромной, тихой библиотеке с древним свитком в руках — символом боли, которую она могла бы предотвратить, и власти, которую он предлагал. А также — символом предательства той простой, честной жизни и того простого, честного мужчины, которые ждали её в покоях у сада. Она сидела, глядя на иероглифы, но не видя их. Перед ней лежал не отчёт о голоде. Перед ней лежал выбор. Между светом любви Хеки и тёмным, опасным сиянием власти и близости Бифету. И она с ужасом понимала, что её сердце, вопреки всем доводам разума, уже начало склоняться к тому, что светилось холодным, манящим огнём из глубины глаз её брата.