Only fools play the hero

Школьные и студенческие годы Минхо.

Кнопка replay.

В их семье счастье расценивалось не иначе как количеством антикварных и уникальных вещей, купленных на очередные шелестящие зелёные купюры. В большинстве случаев эти новинки представляли собой старомодный хлам и привлекали внимание только тем, сколько именно денег было потрачено на их покупку. Мать Минхо была настолько зависима от шоппинга и покупок в дорогих бутиках, что парень довольно часто задумывался о её ментальном здоровье, хотя и догадывался, что это вряд ли можно хоть как-то излечить. Такое отношение к вещам передавалось из поколения в поколение среди отпрысков богатых семей. Считалось, что выйти в свет в дешёвой футболке хуже, чем попасться пьяным на очередной крутой вечеринке. Нельзя сказать, что родители парня занимались чем-то криминальным — судя по таким космическим суммам, скорее, ещё в детстве им говорили беречь свои силы и запрягать других людей для достижения своих целей. К сожалению, никто из работников никогда не перечил им во избежание немедленного увольнения. Проще заткнуться, убрать своё мнение куда подальше и послушно выполнять все указания, которые так любила раздавать его мать всем вокруг. Вряд ли она хоть когда-нибудь притрагивалась к бумагам или выполняла другую офисную работу. Её белоснежная, почти фарфоровая кожа была прямым доказательством того, что она никогда за всю свою жизнь не занималась физическим трудом, оставаясь в тени палящего солнца.

Аристократизм — это в крови.

Отец же, наоборот, любил всячески напоминать Минхо о его статусе и о том, как именно тот должен общаться с окружающими его людьми. Стал тем единственным человеком, который отправил его в обычную школу с небольшим количеством богатых детей только ради того, чтобы тот научился выбирать напарников себе под стать и наконец-то забыл о Минсу и его злополучной семье. Старшие классы школы кишели учениками низших социальных групп, которые впоследствии стали главной мишенью элиты школы. Ребята вместе с Минхо учились издеваться над такими ботаниками и ставили их на колени, чтобы те знали, перед кем они находились. Таким способом они добивались уважения, даже если для этого нужно было окунуть кого-то в унитаз под надоедливый гогот наблюдателей. На удивление, Минхо никогда не доходил до рукоприкладства, предпочитая стоять в стороне или только заводить жертву в подобную ловушку. У них нечего было отбирать — что они могли предложить мажорам, чьи телефоны стоили больше, чем их органы вместе взятые? Он всегда с чувством вины смотрел в испуганные глаза напротив, а затем просто отворачивался, слушая бесконечные крики о помощи. У него были мысли покончить с этим раз и навсегда, но это было невозможно в глазах его «друзей» и семьи, чей статус был словно клеймо. Иногда парню доводилось общаться с представителями бедной части их школы, что, конечно, не особо поощрялось остальными. Колкие шутки в его адрес стали обычной рутиной, пока в их школу не перевёлся новенький. В нём Минхо сразу узнал повзрослевшего Минсу не был удивлён тому факту, что тот обходил его стороной и делал вид, будто они и вовсе не знакомы.

«Дерёшься как девчонка».

«Тебе никогда не стать кем-то значимым».

«Теперь, что скажешь на это, принц? Приятно видеть свою фотографию на законном месте, разве над унитазом ей не самое место?»

«Присаживайся на свой трон».

По негласному правилу мажоры всегда посвящали новеньких в их школьную жизнь тем, что оставляли запертыми на несколько суток в одном из старых ангаров для спортивного инвентаря. Поскольку ангар давно не использовался по назначению, он не привлекал внимания и спустя несколько месяцев стал местом для подобных посвящений. Бить учеников строго запрещалось из-за наличия весомых улик, но вот другие издевательства всё равно оставались в почёте, ведь мокрую рубашку и невыносимый запах можно списать на неудачное стечение обстоятельств. Обычно после такого жертвы предпочитали молчать и выполнять поручения своих угнетателей, чьи имена они порой даже не помнили. Ради чего запоминать имя такого ничтожества? Но Минсу стал первым исключением из правил, чьё имя было на слуху у каждого. Даже несмотря на оскорбления и издёвки, он терпел, пока перед ним не появился Минхо и не сломал ту стену безразличия, которую он выстраивал месяцами, заставив броситься на него с кулаками. Хотел наконец-то доказать, что старший не прав, пачкая грязью вышитую на рубашке эмблему школы. Столько лет Минхо оставался в тени своих звёздных друзей, но в конечном итоге пришёл день, когда он должен был доказать свой статус, публично унизив кого-то из неугодных. И совсем не удивительно, что выбор пал на печально известного принца Ким Минсу. Ему было далеко до статуса короля, но по происхождению своего отца он мог тянуть только на роль второго плана. — Как думаешь, почему тебя взяли в элитный класс нашей школы? И вообще, разве с такой смазливой внешностью тебе не стоит сниматься в BL-дорамах? Ходят слухи, что твой отец женился на твоей матери только из-за жалости к её бедному происхождению. Как глупо с его стороны возиться с такими низкосортными отродьями, — крики учащихся доносились до Минсу с молниеносной скоростью, но он только и мог, что сжимать ткань воротника Минхо под собой и сдирать костяшки в кровь об асфальт в опасной близости от чужого лица. Но, как и всегда, он не мог перейти грань и ударить того, кто когда-то был для него всем. Он снова проиграл. Минхо только упорно молчал и принимал столь сильные удары по касательной от «друга» как неотъемлемую плату за то, что в младшей школе не предпринял никаких попыток сохранить их дружбу, задев за живое непрошенными словами своего отца. — Под маской высокого самомнения и заносчивости обычно скрывается неуверенность в себе и страх. За друзей ты отвечаешь тоже, Чонин? Вот поэтому я никогда не завидовал мажорам. Ты в состоянии прожить хотя бы пять минут, не выделываясь!? Конечно, нет, о чём это я, ведь все изображают из себя особенных, а на деле не могут даже ничего ответить в свою защиту, — тишина длилась недолго, разрушенная глухим звуком удара и неразборчивой руганью в пустоту. Капли крови уродливыми полосками скатывались по подбородку того самого задиры и пачкали белоснежно-белую рубашку, на которую каждому из них стало абсолютно наплевать. Минхо заботило только то, как сильно колотило парня перед ним, который был не в состоянии даже пошевелиться. По его внешнему виду было видно, как сильно тот боролся со своими внутренними принципами, но не смог и поддался, разбив губу стоящему перед ним человеку. — Хоть раз ответь на поставленный тебе вопрос: ради чего весь этот цирк? Эта встреча стала для Минхо довольно значимой, несмотря на то что оставшиеся два месяца ему пришлось замазывать синяки и ходить с перебинтованной рукой. Да, он выставил себя неудачником на всеобщее обозрение за невыполненное поручение, за что и получил несколько свежих ссадин, но даже с учётом всего произошедшего элита школы не понизила его в статусе. Они по-прежнему продолжали издеваться над слабыми, но Минхо предпочитал нагло врать своим товарищам об очередных занятиях на скрипке, а после бежал вслед за Минсу, стараясь незаметно следить за его жизнью. Это продолжалось почти два долгих года. За это время он подмечал изменившиеся черты характера парня, старался запечатлеть его на снимках, после вклеивая их в свой личный дневник и делая под ними небольшие пометки. С каждым написанным словом Минхо всё больше открывал для себя новую версию парня и старался узнать о нём всё за те годы своего отсутствия. Личный дневник стал его секретом, из-за чего он придумал целую схему, чтобы никто из домочадцев не нашёл его тайник. Минхо прекрасно понимал, чем мог закончиться подобный секрет. Ему оставалось только наблюдать со стороны, жалея о том дне, когда послушался своего отца. Минсу был прав: он боялся упасть в глазах людей, которые в итоге ничего для него не значили. Им до сих пор руководил страх за свой мнимый статус. Он хоть когда-нибудь задумывался о том, как жили другие?

Запись в дневнике №45

Дата: 24.06.

Фото №1 «Умиротворение»

Цвет лайнера — синий.

★ Это была одна из школьных поездок, где поблизости научного музея находилось море. В той части города, где они жили, подобное зрелище было невозможно увидеть, поэтому немногие на экскурсии слушали своего учителя, предпочитая восхищаться бирюзовыми морскими волнами. Они должны были провести несколько дней в этом небольшом городке, изучить все местные достопримечательности, а затем отправиться обратно домой. Минсу очень любил наблюдать за игрой света на морской глади, поэтому после отбоя решил запечатлеть это на камеру своего мобильного телефона на память. Шум воды успокаивал его, и только поэтому он решил сходить к морю, хотя это было строго запрещено. Минсу не отличался бунтарским поведением, но, судя по радостным крикам, ему было крайне необходимо выплеснуть накопившиеся эмоции. Парень небрежно разбрызгивал капли воды руками, носился по холодному песку вдоль моря, совершенно не обращая внимания на то, что вода была ещё совершенно холодной в такое время года. Сейчас перед Минсу находилась полная противоположность того человека, которого он видел в стенах школы. Более открытая, как и само море. «Сейчас я довольно сильно завидую морю. Хотел бы я снова стать причиной твоей улыбки и больше не видеть ненависть в твоих глазах».

Запись в дневнике №67

Дата: 02.12.

Фото №2 «Искренность»

Цвет лайнера — зелёный.

★ Снова его рабочий день в маленьком семейном кафе на окраине города. Место довольно милое, за исключением никудышной зарплаты и намечающегося сокращения, но всё же это место – малая толика того, что хоть как-то удерживало семью Минсу от банкротства. Минхо услышал это совершенно случайно, прикрывая лицо маской и проходя мимо официантов, громко обсуждавших эту тему. Честно говоря, ванильный коктейль никогда не был его любимым, но он всегда заказывал его при каждом удобном случае, потому что прекрасно знал, кто именно его готовил. Минсу всегда старательно рисовал шоколадным сиропом различные ободряющие надписи, надеясь хоть так поднять настроение столь угрюмым клиентам. Ведь девиз их кафе звучал слишком жизнерадостно даже для него самого. Это не могло не умилять. В такие моменты можно было запечатлеть его настоящие эмоции. Но в последнее время Минсу улыбался через силу каждому приходящему клиенту, получая скудные чаевые, а после без сил падал на первый попавшийся стул. Ещё со школы тот был довольно примерным сыном, помогавшим во всём своим родителям. Несмотря на трудное положение, а иногда и частичное отсутствие жилья, парень не показывал своей боли, с радостью приходя на работу. Это было единственное место, где его так радушно приняли, ведь его дальнейшее обучение стоило денег, и никто из работодателей не хотел брать на работу учащегося. «У любого человека хоть раз случался переломный момент, и Минхо увидел это именно тогда, когда Минсу сжал телефон в руках и горько заплакал, не обращая внимания на начавшийся дождь. Как же он хотел забрать всю эту боль…»

Запись в дневнике №89

Дата: 15.02.

Фото №3 «Чистота»

Цвет лайнера — красный.

★ Родители Минхо часто посещали буддийские храмы во время очередных праздников, очищая свою карму от всех нечистых мыслей, но тот мало уделял внимания подобному, предпочитая что-то другое. Нельзя сказать, что их семья была особо верующей, скорее дело было лишь в том, чтобы в сотый раз засветиться перед камерами и репортёрами, занимавшимися фотосъёмкой богатых семей. Такой некий плюсик к их репутации, ведь многие люди мало уделяли внимания религиозным праздникам. Это был один из воскресных дней, важный буддийский праздник, на котором Минхо мельком увидел Минсу. Фотографировать того стало своеобразным выдуманным ритуалом для него, без которого он не мог перелистнуть ещё одну неделю своей жизни. Тот сидел рядом с монахом и многочисленными дощечками, на которых многие из прихожан оставляли пометки и свои пожелания, уже после обдумывая своё окончательное решение. Парень был один (обычно ходили семьями) и не переставал молиться, зажав благовония между ладоней. В тот момент Минхо почему-то вспомнил о том, как много для значила собственная мать. После этой неожиданной встречи он почему-то очень полюбил этот приторный запах ладана, кажется, насквозь пропитавший одежду. «Так хотелось узнать, что за мысли были у него в голове в тот момент столь сильной уязвимости».

Запись в дневнике №93

Дата: 04.08.

Фото №4 «Скрытность»

Цвет лайнера — чёрный.

★ Поступление в университет стало новым этапом для них двоих. Минсу отдавал всего себя учёбе и подготовке к различным университетским мероприятиям, будто он вовсе не хотел даже думать о посторонних вещах, падая без сил после очередной тренировки. Минхо был безумно удивлён тому факту, что парень до сих пор занимался танцами, и вскоре сам захотел поступить в танцевальный клуб в начале второго года обучения в университете. Тот разучивал движения и танцевальные связки до поздней ночи, после приступая к решению задачек из недавней лекции, стараясь не замечать, как сильно усталость сказывалась на его организме, из-за чего он часто запинался на некоторых движениях, несмотря на сильную боль в мышцах. Парень отнёсся к появлению Минхо в клубе весьма спокойно, хотя ни разу так и не сказал ни единого слова. Вполне ожидаемо. Минсу даже и не скрывал того, что был на грани. Обычно так поступали люди, пытающиеся скрыться за маской занятого человека и утонуть в работе или делах, чтобы больше не чувствовать тупую боль в груди. Он перестал даже улыбаться, предпочитая не возвращаться в пустой дом после смерти матери. «В этом одиночестве они были до безумия похожи».

Запись в дневнике №98

Дата: 16.05.

Фото №5 «Влюблённость»

Цвет лайнера - золотой.

★ Кто-то наконец-то стал тем, кому Минсу дарил свою улыбку. Лия — хорошая девушка, идеальная во всём, она безумно ему подходила. Это естественно, влюбившись в кого-то, отдаваться этому чувству целиком и полностью. Порой ты просто должен был принять тот факт, что некоторые люди могли оставаться только в твоём сердце, но не в твоей жизни. Минхо был чертовски рад, но почему-то всё равно чувствовал тупую боль под рёбрами, почти на грани с невыносимой.

Сломать можно почти кого угодно.

Особенно тех, кто не оправдал твоих ожиданий.

Минхо давно привык к удивлённому выражению лица у гостей, когда те впервые видели его дом. Всё убранство дома было в приглушённых тонах, за исключением некоторых вещей, подаренных его матерью. Она настояла на том, чтобы он хоть как-нибудь разнообразил помещение дорогими вещами, вроде статуй или изысканных картин девятнадцатого века. Таких детей, как он, называли «родившимися с золотой ложкой во рту» — тех, чьи родители всячески баловали своего наследника, одаривая его всем самым лучшим. Будучи старше, он проходил каждодневные занятия с личными учителями по конному спорту, а вечером — очередное заучивание нотной грамоты. В отличие от матери, отец парня мало уделял внимания воспитанию сына один на один, стараясь занять его всем тем, чем занимались другие дети из богатых семей. Он должен был быть лучшим во всём, даже если это касалось верховой езды, игры на скрипке или боевых искусств. Просто не могло быть иначе, и Минхо прекрасно это понимал, разбивая очередной купленный ему инструмент. Первое место было единственной целью его мамы, для неё никогда не существовало ничего другого, если дело касалось исключительно его. Приёмным сестре и брату всегда всё сходило с рук, ведь им это простительно, а он — позор семьи, неспособный сыграть нужную ноту.

«Бездарность».

«И как у таких талантливых родителей мог родиться такой, как ты?»

«Тебе не место в этой семье».

Его личное мнение в этом доме было под строгим запретом. Одно лишь его упоминание за обеденным столом ещё долго отзывалось ноющей болью на кровоточащем запястье. Все привыкли видеть в нём богатого мальчишку, неспособного даже вякнуть что-то против воли родителей. Послушная кукла, ставшая заложницей своей собственной золотой клетки. До определённого момента Минхо не мог сбежать отсюда, послушно выполняя всё, что ему говорил отец. Ему всегда твердили о его значимости в обществе, об этикете на очередных праздниках их семьи, где собиралось как минимум полгорода, а также о том, куда следовало потратить свои карманные деньги. Никому не было дела до его настоящей личности. Всех интересовал только хорошо созданный образ богатого мажора из влиятельной семьи. Минхо прекрасно отыгрывал роль послушного сына и по сей день тайно занимался всем тем, что ему было по-настоящему интересно. Его мутило лишь от одного упоминания скрипки и воскресных уроков с учителем, считавшим его недостойным даже прикасаться к старым пластинкам Моцарта. Пренебрежительное отношение ко всему витало в их доме с самого его рождения, на которое пали все несбывшиеся надежды его семейства. Эгоистично с их стороны, но парень уже давно свыкся с тем, что у него никогда не было семьи. Да, он изредка встречался с ними на особых семейных ужинах, обмениваясь стандартными фразами, после снова уезжая к себе домой. Настоящий дом. Их тайное место с Минсу, когда их родители ещё позволяли им общаться. Минхо продолжал учиться в одном из самых дешёвых университетов, чем вызывал недовольство отца и матери, мечтавших отправить его за границу. Вся их семья получала образование только в одном международном университете, и такое заявление сына об отказе от гранта стало для них настоящим откровением. Он не хотел покидать этот маленький островок свободы, так как это означало разлуку с Минсу и последующую за этим бесполезность его дневника. Если бы он мог выпустить эти записи в свет, то у них обязательно нашлись бы поклонники такой лирики, но, к сожалению, каждый день ему приходилось прятать их подальше от посторонних глаз. Отец отличался строгим нравом и категорически запрещал любые взаимодействия с гостями, если до этого он не одобрил их присутствие. Его родные выбирали для него даже определённый цвет рубашки, который подходил бы по оттенку к нарядам более значимых гостей. Обычно на этом всё не заканчивалось, со временем плавно перетекая во взрослую жизнь, где каждый твой шаг был расписан по часам. Минхо устал даже от того, что родители выбирали ему пассию из другой богатой семьи, ведь их брак означал слияние двух компаний, а там уже и дальнейшую выгоду для обеих сторон. Но он был слишком прямолинеен и настойчив, поэтому во время очередной такой встречи с будущей избранницей почтительно поклонился и скрылся из виду, оставляя родителей в неловкой тишине. Он хотел однажды полюбить кого-то, кто увидит в нём не только красивую оболочку, как это делал Минсу. Парень, состоящий из многочисленных противоречий. Это была очередная поездка в университет, после которой Минхо вернулся в не очень хорошем расположении духа. Он надеялся отдохнуть хотя бы пару часов перед тем, как сесть за повторение лекций, но, зайдя в комнату, застал разгневанного отца и порванный дневник в его руках. Мужчина сидел неподвижно и монотонно повторял одни и те же слова на одном из порванных листков, чем заставил парня в страхе попятиться в сторону двери. Парень судорожно бегал глазами от лица отца к дневнику и обратно, не веря в то, что все его записи уничтожены. Хотелось кричать и выть от боли, но он только и мог, что стоять на месте, словно сторожевой пёс, и ждать окончательного вердикта своего хозяина. Его отец не торопился с приговором, глядя на него как на самую отвратительную вещь в этом мире. Неудивительно, что слабая улыбка Минхо вызвала ещё больший гнев с его стороны, за что тот сразу же получил хлёсткую пощёчину. Кожа горела, но он стойко терпел, ожидая, что же последует дальше. Ему было уже всё равно. С него хватит. Глупо, когда у тебя есть шанс всё изменить, а ты боишься не оправдать чьи-то надежды — надежды людей, которым наплевать на тебя. Ты прислушиваешься к их мнению, становишься мнительным и управляемым чужими желаниями. Минхо очень сожалел о том, что понял смысл их мира так поздно, тратя своё время на то, чтобы винить во всём себя, забывая об истинной причине их с отцом положения. — Никогда не думал, что увижу смятение и страх на лице собственного сына. Это что-то новенькое. Ты отказался от обучения за границей и даже от встречи с инвесторами, на которой обязан был присутствовать. Знаешь, как трудно уговорить подобных людей на сотрудничество, не потеряв при этом большую часть своих акций, — мужчина с пренебрежением откинул дневник в сторону, прокручивая у себя в голове все ранее прочитанные им слова. Минхо давно привык к оскорблениям со стороны своего отца, пока тот не задел самое больное. — Ты изменился. Это всё из-за того мальчишки? Минсу, ведь так его зовут? Я закрывал глаза на ваше с ним общение, надеясь, что ты перерастёшь эту мимолётную прихоть, но был чертовски разочарован тем, каким слабым ты стал. Всё ради того, кто и в подмётки тебе не годится? — Хоть раз в жизни тебя интересовало хоть что-нибудь, кроме денег и статуса? Это всегда было так важно для тебя — это, чёрт возьми, одобрение мимо проходящих людей. Ты никогда не спрашивал моего мнения, ровняясь на старших сыновей своих друзей. Моего мнения никогда не существовало. Скажи, разве я не прав хоть в чём-то? Не смей даже упоминать его имя, — ответом на его вопрос стал ещё один удар и жёсткая хватка на воротнике рубашки. Минхо уже было наплевать даже на солоноватый привкус на языке из-за разбитой губы. — Угадал, верно? Мне известно даже то, что твоя чёртова компания стала причиной их банкротства, но и этого оказалось недостаточно. Сколько ещё жизней тебе нужно погубить, чтобы наконец-то остановиться? — Порода — вот что главное, как в лошадях, не более того. И ты должен выбрать жену под стать своему статусу, хочешь ты этого или нет. Какую жизнь тебе обеспечит человек, у которого нет постоянного дохода? В скором времени ты должен стать моим преемником и возглавить компанию, поэтому я прощу это временное увлечение. Будем считать, что этого разговора никогда не было, но знай: если я ещё раз узнаю о том, что ты хоть как-то контактируешь с этим парнем, то я поставлю тебя перед фактом — переводом в университет другой страны, — казалось, что ещё немного, и воздух заискрился бы от такого напряжения, витающего в маленькой душной комнате. — Знаешь, иногда я сожалею о том, что ты мой сын. — Будто я когда-то таковым являлся, — внезапно грудную клетку обдало жаром, а ноги пошатнулись от сильного и точного удара. Минхо быстро скрыл глаза под густой чёлкой, ощущая кончиками пальцев, как сильно пульсировало место удара. Стоя перед отцом и принимая второй удар, он чувствовал разрастающееся в груди чувство обиды — то самое детское, которое успел позабыть. Но сейчас, будучи взрослым, мог бы дать отпор, но не смог, как и тогда. — Скажи честно, я был хотя бы желанным ребёнком или после смерти брата я остался единственным вариантом на наследство? Мама никогда не смотрела на меня с той самой материнской любовью, как на него, а ты только и делал, что упрекал.

Он будто был ошибкой с самого начала.

— Ты прав, Чан всегда был на порядок выше тебя в точных науках и понимании бизнеса, он был умным и смышлёным мальчишкой. Не доставлял столько неприятностей, как ты. Если бы передо мной встал выбор между тобой и им, то я без раздумий выбрал бы второй вариант, — Минхо было слишком больно слышать столь горькую правду. — Ложь во спасение — вот что глупо. Не отрицай, что Минсу — твоя слабость, а, как ты знаешь, от подобного необходимо избавляться. Это то место, в которое другие могут безжалостно ударить. Ты стал слишком ранимым в последнее время и совершенно забыл о своём истинном предназначении. Этот паренёк уж больно плохо на тебя влияет. Думаю, ему пора показать его законное место. Может, после этого ты наконец-то одумаешься и вновь начнёшь меня слушаться. Его Бог оставил гнить в этом мире, шепча о том, что так совпали обстоятельства. Минхо плевал на них, плевал на всё, потому что он просто хотел быть счастливым. Он смеялся каждый раз, когда видел людей, молящихся Богу, который безразлично смотрел на них и их никому не нужные проблемы. У тебя есть только ты сам, и для него рассчитывать на кого-то почти равнялось тому, чтобы признать свою беспомощность. Разве счастье должно ограничиваться дурацкими правилами и законами? Минхо готов был продать душу, надеясь избежать участи вечного беглеца. Он не знал, но был уверен в том, что чёртова судьба решила сыграть с ним адски глупую шутку — надоедливую и почти до нервного тика сверкающую перед глазами. У него была бессонница, именно такая, какой её описывали в медицинских книгах, но ничего из написанного ему не помогало, заставив парня просто ждать и надеяться на самого себя, терпеть, смотря на ночное небо. «Если бы у Минхо не было этого проклятия, этой тайны от семьи, ото всех, Минсу бы остался жив».

🕷🕸️🕷🕸️

Синий цвет (правда и печаль).

Хван Хёнджин — шипы синих роз. Колючий, но прекрасный даже в таком облике. В саду одиночества расцвёл цветок, напоминающий его, но страх сорвать его слишком велик, заставляя ледяного принца сесть рядом и осторожно дотрагиваться до лепестков. Он умрёт вместе с ним, верно? Две неделимые души, две жизни, крепко связанные путами из прошлого. Одно сердце на двоих. И правда ли Минхо хочет сбежать или просто снова боится пораниться? Кажется, он никогда не сможет ответить на этот вопрос. Хван Хёнджин — кукловод, который с каждым днём срывал его маску по кускам, хотя у самого сердце давно трещало по швам. Было время, когда Минхо окунал ноги в воду, и она просто стекала по бледной коже, вдоль худощавых икр по еле зажившим царапинам. Но теперь каждый раз, подходя близко к краю, он боялся упасть, потому что просто не хотел снова быть выброшенным на берег. В полном одиночестве, когда накатывала волна и утягивала под воду, Хван был для него словно море, только куда глубже. Казалось, что он был той самой недосягаемой глубиной, отправка к которой грозила гибелью под поверхностью воды. Иногда хотелось броситься под первую волну, чтобы во рту стало невыносимо солоно, а кожа покрылась едким солёным налётом. Вроде и стараешься захлебнуться, но почему-то не получается. Минхо хотел бы быть сильнее, но был скован сомнениями и правилами. Внутреннее море всё чаще стало штормить, вспенивая каждую подходящую волну, и вдребезги разбивало её о первый попавшийся прибрежный камень. Сейчас оно прекрасно описывало происходящее в его душе. Изо дня в день, из ночи в ночь. И так по кругу. Какой-то идиотский круговорот, в котором он эпицентр всех несчастий. Исконное предназначение моря — безразличие ко всему. Оно не скажет ласковых слов, когда тебе паршиво, не обнимет, не даст совета, лишь гулко пройдётся волнами по песчаной отмели и ответит простым криком чаек. Наша жизнь сама как морской прибой. Что-то приходит, а что-то, наоборот, бесследно исчезает в нашем собственном море. Полароидный фотик из прошлой вселенной всё чаще без дела лежал в ящике старого комода, хотя когда-то затвор почти не переставал издавать приятный щёлкающий звук, выдавая на цифровом экране счастливого парня. А сейчас все эти моменты просто тают сквозь пальцы, оставаясь лишь на флешке маленького фотоаппарата. Каждый рассвет красив по-своему, ведь он давал какую-то приятную сердцу надежду на хорошее. Но Минхо всё чаще стало казаться, что его жизнь — один сплошной печальный закат, который навечно погрузился в морскую пучину. Он терпеть не мог это состояние: ждать на берегу чего-то, надеясь снова увидеть того самого человека из прошлого, который захватил его сердце в плен и не отпускал до сих пор. Но с каждым ударом волны Минхо чувствовал себя полным придурком. Хотел бы сказать «нет» всему, тогда он бы раздвинул волны. Просто не позволил бы воде себя забрать. Слишком погрузившись в сон, он даже не услышал входящий звонок, длившийся уже больше минуты. На экране мобильника яркими буквами высвечивалось имя его одноклассника. Чёрт, он совершенно забыл о сегодняшнем фестивале. Говорят, что синий цвет побуждал людей к правде, забираясь в самые отдалённые уголки сознания. Поэтому, глядя на иссиня-чёрное небо, Минхо не мог смириться с мыслью, что под гнётом собственного одиночества снова хотел услышать голос этого надоедливого парня, но он никогда не признается в этом вслух. Точно не в этой жизни. Ли всегда был тем типом людей, которые слишком болезненно привыкали ко всему новому, скучая по старым временам только потому, что всё это было лишь привычкой, от которой было так сложно избавиться. Подобная отрешённость и зависимость значительно повлияли на характер парня, со временем превращая его душу в самые настоящие шипы. Доставлять людям боль приравнивалось к защитной реакции, к которой он так привык, закрываясь в своём коконе и стараясь не пускать в свою душу никого, кроме себя самого. Те редкие холодные прикосновения вдоль рёбер в день их совместного задания оставили невидимые ожоги, отдаваясь внутри лёгкими фантомными покалываниями. В тот момент ему казалось, что Хёнджин намеренно не давал забывать о своём присутствии. Без слов, только тактильными ощущениями. Лишь глаза оставались такими же печальными, как и в первый день их встречи, уже без ноток удивления и страха. Принципы Минхо летели к чертям каждый раз, когда чужие глаза внимательно изучали его, без попыток подойти ближе, заставляя его впервые захотеть забраться в душу к кому-то другому, наконец удостовериться в том, не прогнила ли его собственная душа так же сильно, как и его жизнь.

На следующее утро. 11:40

Подготовка к фестивалю шла полным ходом.

— Стоп! Снято! Мне нравится ваш отыгрыш и то, как картинка выглядит в общем и целом. Однако есть два небольших нюанса, которые я хотел бы с каждым из вас обсудить, чтобы довести следующую сцену до совершенства, а также уточнить некоторые моменты, — Минхо в сотый раз слушал наставления Феликса насчёт постановочного боя на мечах, который должен был показать их танцевальный факультет уже на завтрашнем мероприятии. Это стало неотъемлемым ритуалом, почти традицией их университета, когда каждый факультет готовил что-то для фестиваля и использовал исключительно свои умения. Неудивительно, что Хёнджин занимался визуальным оформлением и их номера в том числе, обладая лучшими художественными навыками на своём потоке. Изначально Феликс категорически не хотел заниматься видеосъёмкой, но умел прекрасно руководить людьми, что, несомненно, подмечал и сам Хёнджин, изредка поглядывая в экран камеры. Так, в качестве моральной поддержки — собственной или чужой, он не знал точно. Но мог сказать одно: присутствие Минхо уже не ощущалось так остро. По крайней мере, это подметил для себя и Феликс, неуклюже разваливаясь в тени дерева рядом с парнем и протягивая тому что-то вроде газированного напитка и уже порядком остывшего рамёна. Работать под палящим солнцем без единого намёка на прохладный ветерок ощущалось настоящей пыткой, и любые поверхности вне тени казались раскалённой сковородкой. В последнее время погода была до ужаса переменчива. — Даю руку на отсечение, что ты закончил командный проект профессора Пака только благодаря тому, что тайком дорисовал недостающие детали без ведома самого Минхо. Он не из тех, кого стоило просить дважды. С первого раза такие люди чётко давали понять, что на их территорию не стоило заходить. Нынче, если пожмёшь кому-то руку, нужно потом убедиться в том, не откусили ли тебе её. А если серьёзно, тебя что-то волнует, я это вижу, в последнее время ты сам не свой, Хёнджин, — Феликс понимающе улыбнулся другу и незаметно коснулся его запястья. Голос парня был вкрадчивым, отчего казалось, что тот боялся затронуть что-то личное и поэтому не напирал, давая Хвану возможность хотя бы поесть. Хёнджин ел с неохотой, ковыряя жалкий кусок лапши, и почему-то прокручивал в голове их последний разговор с Минхо. — Ты меня вообще слушаешь? О чём думаешь? — Я? Ни о чём, с чего ты это взял? — Хёнджину просто необходимо было хорошенько выспаться и перестать забивать себе голову ненужными мыслями. Несмотря на внутреннюю дилемму, его руки продолжали откровенно мучить мясо, окуная его в соевый соус вперемешку с лапшой. Друг понимающе вздохнул и оставил парня в покое: стрелка часов давно перевалила за два часа дня, все активно заканчивали подготовку к фестивалю, и вряд ли это было лучшее время для разговора. Хван с шумом откинул палочки и, под удивлённый взгляд друга, тщетно пытался надеть кроссовки, сбивая на своём пути пару-тройку висящих на ветках, сделанных кем-то из девушек оберегов. После нескольких неудачных попыток он устало присел за стол возле сцены и с силой приложился головой о гладкую поверхность, чем очень напугал ничего не понимающих одногруппников и внезапно подбежавшего Феликса. А потом и вовсе неожиданно засмеялся и спрятал лицо в открытые ладони, отчего со стороны могло показаться, что он явно тронулся умом. — В последнее время я много о чём думал и чертовски устал искать ответы. Через несколько секунд кто-то из танцоров громко объявил о начале съёмок боевой сцены, чем отвлёк Феликса от ответа. Хёнджин и так понимал важность мероприятия, поэтому только похлопал того по плечу и вручил камеру в надежде, что за работой тот напрочь забудет об этом несостоявшемся разговоре. Самое главное, что отличало постановку боевых сцен в кино от реального поединка на улице или в спортивном зале, — это отрепетированность действий. Импровизировать здесь нельзя. В сценической драке всё заранее распланировано и учтено. Люди, которые разбирались и понимали в единоборствах, должны, посмотрев на экране несколько ударов, понять, каким стилем владел герой. Сценические бои с мечами проходят отдельно, и всё зависит от типа меча. Если катана — одна хватка, если средневековый меч — по-другому. Однако Минхо репетировал бой с определённым человеком, и смена партнёра могла сильно сказаться на качестве сцены. Во многом ответственность лежала на плечах юноши, который встал на замену своему другу. По его словам, они ходили в одну секцию, но занимались в разных группах, номер которой означал уровень владения холодным оружием. Хёнджин прекрасно видел на камере, что тот, хоть и обладал необходимыми навыками, не мог справиться с волнением и унять дрожь в собственных руках. Движения казались неуверенными, слабыми, от чего Минхо не мог в полную силу отыграть роль противника. Из-за этого Феликсу приходилось переключать всё своё внимание на главного героя или снимать со спины, чтобы сгладить неудачные моменты. Очередной удар, который Минхо заблокировал ловким движением руки. В подобных моментах артисты должны были совершить сокрушительный удар, проходя по касательной в паре сантиметров от лица и отходя в сторону. Ни в коем случае нельзя было наносить удары в полную силу, не предупредив об этом человека, играющего вместе с тобой. Минхо уже принял боевую стойку, держа в руках меч и замахиваясь для очередного выпада, как парень перед ним судорожно отскочил в сторону, из-за чего Ли потерял равновесие и неудачно приземлился затылком на огромную декорацию, которая накренилась и чудом не придавила металлической конструкцией кого-нибудь из присутствующих. Декорацию внезапно остановил появившийся неведомо откуда Хёнджин. Прошла буквально секунда, прежде чем к ним подскочили работники площадки, заметив на руках Хвана подтёки крови и несколько глубоких царапин. Рана была несмертельная, но её хватило, чтобы рядом сидящий Хэ Вон стыдливо забился куда-то в сторону лестницы, забывая о том, что именно он стал виновником всей этой сцены. Конечно, для многих он станет предметом для обсуждения или вовсе посмешищем, подпортившим репутацию своего друга, встав на замену. Но как бы там ни было, он всё ещё оставался младшим для Минхо. Тот, спрятавшись в одной из импровизированных кулис, сидел на полу и всеми силами прятал заплаканное лицо от посторонних глаз. Минхо осторожно присел рядом с ним и неуверенно погладил по волосам, вскоре наткнувшись на испуганный взгляд. Хэ Вон был уверен, что его пришли ругать за непрофессионализм, отчего дрожь в теле стала куда сильнее. Однако ожидаемого удара не последовало, как и упрёков в его сторону. Он отползал подальше от рук Минхо, будто те обжигали его невидимым огнём, судорожно размазывал слёзы по красным щекам, но как бы ни старался — не мог успокоиться. Истерика накатывала волнами, из-за чего мальчишка закашлялся в порыве своих рыданий и даже не попытался взглянуть на сидящего человека.

Неизбежность — понятие относительное.

Хэ Вон внимательно дослушал наставления Минхо до конца и осторожно встал на ноги, обходя стороной внезапно появившегося за спиной Хёнджина. По нечитаемому выражению лица последнего Ли сразу понял, что тот слышал весь разговор с самого начала, но не решался нарушить столь хрупкую идиллию между старшим и младшим танцором. Хван устало вздохнул и резко зашипел от боли, хватаясь за руку: на этот раз боль была слишком сильной. Такой жест не остался незамеченным стоящим перед ним танцором, который тут же перехватил парня за запястье и потащил в сторону медпункта. В это время он был закрыт, но Минхо знал прекрасный способ открыть замок и без ключа вне зоны видимости камер. Чужая светлая рубашка была разорвана в районе предплечья, где виднелось несколько свежих красных пятен и порезов. Видимо, при падении конструкция имела острые штыри, которые архитектурный факультет не соизволил хоть как-то изолировать. Если с таким же успехом они начнут строить дома после выпуска, то строительством это можно будет назвать с очень большой натяжкой. Нельзя сказать, что порезы были слишком опасными для жизни, но из-за упрямства Хёнджина началось небольшое воспаление, поэтому было необходимо поскорее обработать поражённые участки и в некоторых местах и вовсе немного подлатать. Всё это время Минхо то и дело старался чуточку внимательнее осмотреть руку парня на наличие других повреждений, но сколько бы он ни говорил ему стоять смирно, в перерывах ища что-то в шкафчике медсестры, тот попросту ненавидел проявлять слабость перед кем-то. Для него было нормой оставаться сильным даже в таких ситуациях, когда сильнее всего хотелось наконец-то выплеснуть эмоции, иначе жители города не стали бы полагаться на того, кто слабее их самих. Хёнджин до крови прикусил губу, когда Минхо промокнул порезы чем-то слишком пахучим, как будто стараясь назло делать это слишком медленно и неторопливо. — Ты можешь хоть раз выполнить то, что я говорю, и перестать упрямиться? Я всего лишь хочу помочь тебе, — напряжение в помещении резко стало почти осязаемым, казалось, что ещё немного, и его можно будет проткнуть тупой иголкой. Вот только вместо свободы от лопнувшего пузыря всё равно осталось бы чувство недопонимания и какой-то внутренней обиды. Хёнджин даже не удосужился повернуть голову в сторону Минхо, хотя он и так прекрасно видел отражение его лица в зеркале рядом с кушеткой. В какой-то степени он понимал, чего тот добивался. — Я лишь первично обработал порезы, но ты взрослый человек и должен понимать, что этого недостаточно. Не думай, что я не чувствую твою неприязнь ко мне даже через камеру на съёмочной площадке. Позволь хотя бы сегодня помочь тебе. Скажи честно, что тебе мешает согласиться принять этот факт: глупость или чёртова гордость? — Это не твоя обязанность, — Хёнджин практически вплотную пододвинулся к парню, отчеканивая эти слова тому в лицо, словно гремучая змея. Он снова язвил, в момент слабости рефлекторно защищаясь от внешней опасности, которую чувствовал наедине с Минхо, чьи намерения до сих пор оставались для него загадкой. В таком состоянии он мог только наблюдать за резко изменившимся в лице парнем после его слов. На секунду ему показалось, что сидящий перед ним человек наконец-то обнажил себя настоящего, с какой-то болью в глазах смотря на белоснежный кафельный пол. Минхо молча повернулся в его сторону и верно ждал, что же Хван сделает дальше. Маска безразличия окончательно разбилась вдребезги, падая на пол, рассыпаясь на миллионы уродливых осколков и обнажая израненную душу. Если в те школьные годы он мог только терпеть, потому что не знал, как правильно поступить, то сейчас, имея за плечами небольшой опыт и железную волю, снова встретился лицом к лицу с тем, кто до боли напоминал ему Минсу в этой вселенной, в которой Минхо оказался не по своей воле. И как бы иронично это ни звучало, он категорически не знал, что ему делать, чтобы не навлечь на себя ещё больше проблем. Минхо так погрузился в свои воспоминания, что нажал на чужой порез сильнее обычного, сразу же осторожно фиксируя полученный шов небольшим узлом из бинта. Хёнджин за всё время процедуры только и мог, что стиснуть зубы и шипеть от каждого слишком резкого движения, хоть и прекрасно понимал необходимость наложить шов, иначе заживление пореза произошло бы гораздо медленнее, даже с его регенерацией. Сидящий перед ним парень был слишком сосредоточен на дезинфекции инструментов, что сразу и не заметил, как Хван, не отрывая взгляда, наблюдал за изменениями в его лице и жестах. Очевидно, он ждал какого-то подвоха, вспоминая их недавние пререкания вне университета и в стенах огромных аудиторий. Это разительно отличалось от того, что он видел раньше, не исключая, что всё происходящее могло оказаться очередной игрой. На прищуренный недоверчивый взгляд Хёнджина Минхо только усмехнулся и закатал рубашку выше локтя, чтобы не испачкать светлые рукава. По его внешнему виду было видно, как сильно он боролся со своими внутренними демонами. — Откуда эти шрамы? — было довольно сложно не заметить столь уродливые полоски на белоснежной коже Минхо, который после этой фразы только мимолётно взглянул на них отрешённым взглядом, видимо, забыв об их наличии. Было видно, насколько они были незначительны для своего владельца. Наверное, эта боль продолжалась долгие годы, судя по количеству этих меток. В некоторых местах и вовсе били несколько раз в одно и то же место. Безжалостно и долго. Хёнджин скользнул взглядом чуть ниже, на синий браслет, вспомнив о детской легенде о семи драконах. Она гласила, что у Бога небес существовало семь драконов, символизирующих определённые природные явления. Люди чтили их, надевая браслет определённого цвета. Согласно легенде, этот цвет мог многое рассказать о своём носителе. Он хорошо помнил об этом и не мог перестать смотреть на синий браслет Минхо. Тот символизировал морскую стихию — шторм, который мог потопить людей, стоило ему только захотеть. — Оценки на уроках мне заменяли свежие шрамы на запястье. Отец считал, что только так я усвою урок и впредь не буду совершать ошибки. Знаешь, после второго удара мало что чувствуешь, становится всё равно, — Минхо невольно удивился тому, что Хёнджин впервые за всё время не язвил, а задал обычный человеческий вопрос. Возможно, за ним скрывался лишь чистый интерес, а может, что-то большее. Возможно, ему просто хотелось в это верить. В такие моменты тот был похож на свою обычную повседневную копию. Хван усмехнулся, показывая парню тёмные круги под глазами, которые виднелись даже под огромным количеством тонального крема, а потом осторожно передвинулся на свободную часть кушетки, освобождая место для Минхо. Тот лишь устало потёр глаза, грустно улыбаясь чему-то своему. Пугающее, но такое знакомое зрелище, которое он видел в собственном зеркале почти каждый день. — Неужели настолько плохо выгляжу? — Как давно ты спал, Лино? — сегодня был, пожалуй, единственный раз, когда Хёнджин обратился к парню подобным образом, смакуя прозвище на языке, словно соль. На удивление, оно не вызывало никакого отвращения, не было пропитано ядом, как в первый раз, скорее звучало очень безысходно, с налётом чего-то неизбежного. Будто сейчас они оба переступали какую-то грань. Вскрывать старые раны всегда было сложно: ты просто не знал, что собеседник сделает в следующий момент после твоего признания. Вскроет раны ещё больше или сможет их залечить. Неизбежность пугала всех без разбора. Ли Минхо — двухцветный кот. Такой разный, со своими ранами и мнением, со своей сложной жизнью, в которой он старался остаться собой. С появлением того в жизни Хван Хёнджина начали происходить те самые неудачные сцены, как у его героев из любимых комиксов. Если раньше таких моментов было всего парочку за несколько месяцев, то сейчас они происходили каждый день, с завидной регулярностью, от чего парень практически сбился со счёта. Самое ироничное, что те были лишь простыми картинками и текстом на бумаге, с прописанным логичным сюжетом и всеми действиями героев. Но всё остальное происходило в его реальной жизни, и неоткуда было взять столь простое решение. Один на один в борьбе со всем миром. Герой для целого города. Конечно, Хёнджин немного утрировал, но в конечном итоге вся его супергеройская жизнь сводилась к одному сплошному противостоянию: с самим собой, с людьми и Минхо, который почему-то так ненавидел Человека-паука. В какой-то момент Хван просто боялся сдаться, медленно привыкая к своей новой жизни. Минхо внимательно следил за тем, как сильно дрожали плечи парня и сбивалось дыхание при каждом выдохе, вспоминая своё состояние пару месяцев назад, но тогда ему было больно по определённым причинам, а сидящий перед ним человек являлся для него абсолютно закрытой книгой. По крайней мере, таковыми для него являлись его эмоции. На настенных часах было около шести вечера, все давно уже разошлись по домам. Гробовую тишину в кабинете то и дело нарушал только один-единственный маятник на полке около зеркала, издающий тихий щёлкающий звук. Хван осторожно потёр глаза и встал на ещё дрожащие ноги, направляясь в сторону маленького портативного кулера рядом с немногочисленными пробирками. В горле ужасно пересохло от всей этой странной атмосферы вокруг, будто по одному щелчку пальца все воздушные замки, которые так тщательно выстраивал вокруг себя парень, просто рассыплются грудой ненужного песка. Минхо аккуратно подошёл почти вплотную к Хёнджину, взглядом спрашивая разрешение налить немного воды. Тот лишь слегка дёрнулся от неожиданности и небрежно кивнул куда-то в сторону, быстро пряча своё лицо от чужих глаз. Минхо аккуратно взбалтывал воду в стакане, но не пил, стараясь занять себя хоть чем-то, чтобы не пересекаться взглядом с внимательно изучающими его карими глазами. Никто из них никогда не был приверженцем подобных бесед, но почему-то им казалось, что сейчас этот разговор был жизненно необходим им обоим. — С каких пор ты борешься в одиночку? Почему так отчаянно хочешь узнать меня? — Чутьё Минхо никогда его не подводило, но в данной ситуации он не хотел насильно вытягивать из человека те или иные ответы на свои вопросы. Сейчас каждый из них решал самостоятельно, что именно он хотел бы рассказать или скрыть. — Я не думаю, что у таких людей, как мы, нет страхов. Мы оба страдаем бессонницей по своим личным причинам, и я никогда не поверю человеку, который не может унять дрожь в собственных руках, что с ним всё в полном порядке. Ты чего-то боишься, Хёнджин, я это вижу лучше, чем ты сам. — Это было видно по чужим глазам, всё ещё слегка влажным, которые тот неаккуратно пытался стереть тыльной стороной ладони в надежде скрыть подтверждение догадкам. Парень на слова Минхо только ухмыльнулся, наконец-то поворачиваясь в его сторону и ища какой-то скрытый смысл в словах. Издёвку, которую он всегда проявлял при общении с ним. — Опять ищешь повода съязвить? — Хёнджин хотел уколоть сильнее обычного, не воспринимая его слова всерьёз и ожидая увидеть ту самую фирменную улыбку на лице ледяного принца после этих слов. Но секунды шли, а ровным счётом ничего не менялось: Минхо всё так же неподвижно стоял рядом. Он был далёк от темы их пререканий, погрузившись слишком сильно в свои мысли, и лишь несколько минут спустя произнёс одну единственную фразу, из-за которой горло Хёнджина сковала невидимая цепь, а водяная гладь то и дело рябила перед глазами в дрожащей руке. В ней тот видел своё отражение, страх в глазах от осознания того, что Минхо мог обо всём знать. Весь мир будто мгновенно обрёл сероватые оттенки, а воздух становился неимоверно спёртым. Хёнджин попросту задыхался. Услышав своё имя, парень молниеносно посмотрел на собеседника, который увидел в его глазах ещё большую панику, будто его поймали за чем-то личным, не требующим посторонних глаз и ушей. Как бы он хотел быть обычным человеком, без всех этих причуд.

Он отчаянно бежал, падал, оставшись один в песочном замке.

Смотрел на сломанную маску и всё ещё стыдливо прятал свои раны.

— Так вот чего ты боишься, — Минхо приблизился вплотную к принцу их университета, насмешливо смотря на то, как парень вздрогнул ещё сильнее после такого заявления. Он ловко перехватил чужую ладонь и внимательно посмотрел на руку Хёнджина, пока тот судорожно не вырвал её из цепкой хватки, обнажая чужому взгляду почти полностью заживший порез. Минхо ещё больше ухмыльнулся, будто получил неопровержимое доказательство своим ранее сказанным словам. — Ты даже не заметил, как у тебя упал бинт. Все эти статьи про Человека-паука — один сплошной цирк на публику, как и внезапно заживающие на глазах царапины на лице или вот эта рана. Надеялся, что я не замечу? Пожалуй, промолчу про выкрученные на максимум рефлексы, которые неподвластны обычному человеческому организму. Это просто-напросто, противоречит законам физики, считай меня просто слишком наблюдательным в отличие от тех, кому до этого нет никакого дела. Ты слишком заврался, «герой». Говорят, что в мире всё неизбежно, подвластно нашим решениям и силе воли. Мы все имели возможность обрести свободу и изменить свою судьбу, выбрав другие обходные пути, попытаться избежать своей участи всеми возможными дорогами, но мало кому известно, что это навсегда. Можно сколько угодно кружиться вокруг конечной точки, обойти её, выбрать другую тропу, но в конечном итоге всех всё равно ждал один и тот же финал, как бы ты ни пытался. Всё это представляло собой паутину из многочисленных человеческих судеб: где-то они рвались, где-то сплетались, но собственная нить всё равно оставалась с тобой, как бы ни хотелось от неё избавиться. Менялись локации, менялись картинки и люди, но прошлое оставалось. Чёртов замкнутый круг. Хёнджин никогда не клялся никому в том, что будет беречь свою жизнь от опасностей. И сейчас просто не мог ничего ответить в свою защиту. Двое парней резко обернулись на шум открывающейся двери, в которой показалась светлая макушка бледного парня в медицинском халате. Ученика биохимического факультета, который в скором времени станет их головной болью. Сможет наизусть пересказать, как делать колумбийский галстук наиболее болезненным, как осуществлять асфиксию, оставаясь лишь сторонним зрителем. Человеком, чьи бледные руки были чисты, как снег, на который ещё не ступала нога человека. И если бы Хёнджин только знал, какими проблемами в будущем обернутся для него неубранные капли крови и чёртовы пробирки с именем этого парня. В эту ночь, под маской Человека-паука, он взглянул на город под другим углом, замечая то, на что так сильно закрывал глаза. Сбежал из кабинета под тяжёлый взгляд Минхо, без объяснений или каких-либо оправданий. Кислотный часть города была богата изобилием крови, криминала и холодного оружия. Хаос и вакханалия стали неотъемлемыми синонимами и ярчайшим описанием этого места. Здесь невозможно было остаться праведным человеком с чистой душой, если изначально ты выбрал эту дорогу. Для таких маленьких демонов город открывал безграничные возможности в торговле наркотиками, контрабандным сырьём и другими не менее «законными» вещами. Данную локацию выбирали только самые прогнившие люди, добившиеся в реальном мире не более чем лапшичной на окраине города. Но Хёнджин прекрасно знал, что за всей этой мишурой иногда скрывались реально страшные люди со своими скелетами в шкафу. Мирная часть города или, как её называли в народе, город благоухающих цветов и амёбных людей, больше похожих на тени. Каждый из них придерживался принципа взаимной помощи и понимания, ведь только так можно было достичь мира. Вечно радостные создания со своими мыслями и тараканами в голове. Хван мало понимал такого рода людей, считая их просто чёртовыми хиппи, застрявшими в семидесятых. Единственное, что его искренне устраивало, так это то, что все они были самыми спокойными из всех. Греховная часть города представляла собой изобилие ночных клубов и всех видов утех. Те, кому на душе не хватало любви, приходили именно в это место, пару часов наслаждаясь лживым чувством влюблённости. Здесь ты мог отвлечься от реальной суеты и надраться в хлам, начисто забывая своё имя и всё, что так обременяло душу пару секунд назад. Если в криминальном мире можно было утонуть в собственной крови, то здесь — не более чем в дешёвом алкоголе. И почему-то это казалось Хёнджину до боли ироничным. Каждый день с уходом яркого огненного заката, чьи лучи всегда осторожно мазали солнечными бликами по оконным рамам жилых небоскрёбов, город засыпал. Казалось, что можно было услышать равномерное биение улиц, почувствовать тёплое дыхание ветра и пропасть в бесконечном космическом полотне. Наверное, вечно замотанные бледные пальцы Хёнджина были неотъемлемой частью его самого. До невозможности тощий, в любимой потёртой кожанке с тремя значками и с усталым взглядом, который потерял свой свет, погас, подобно прожектору на чёртовых городских трассах. Сколько бы люди ни светили, невозможно зажечь то, что так давно угасло. Лишь одна вещь не давала сойти с ума, напоминая о том, что он всё ещё человек, а не призрак, которым так хотелось стать и взмыть в небо. Его сердце билось ради этого города, а маска героя спустя несколько месяцев стала его спасением. А спасением ли? Минхо каждый раз доказывал ему обратное.

«Любая надежда — повод для того, чтобы наконец-то выйти из темноты, открыться хоть кому-нибудь».

Минхо по воле обстоятельств неожиданно стал его призрачной надеждой. Человеком, узнавшим горькую правду. Тайну за семью замками.

Бах! Пуля навылет!