Only fools play the hero

Пока ты не способен сказать "нет", твоё "да" бессмысленно. (Ошо).

В каждом месте была своя удивительная, сказочная атмосфера уюта. Из кондитерской пьяняще пахло миндальными тортами и ванильными пирожными, а из игрушечного магазина доносились радостные крики детей и глубокие вздохи взрослых. В этом году на фестивале проходили цирковые номера, конечно, больше ориентированные на младшую публику, но сколько Хёнджин себя помнил — он никогда не пропускал шоу, даже в старших классах. Удивительно, но он наизусть знал каждый трюк, но по-прежнему с изумлением смотрел на появляющегося из ниоткуда кролика. Ему нравилась атмосфера праздника: когда вокруг был слышен чей-то громкий голос, приглашающий посмотреть на впечатляющее огненное представление, а где-то и вовсе увидеть первое чудо света. Раньше он приходил на подобные мероприятия с матерью, ел свой любимый суп с клёцками, после чего уходил домой в приподнятом настроении. После смерти родителей это место стало напоминанием и успокоением, ведь в подобной атмосфере родились его самые счастливые воспоминания. Хёнджин никогда не любил оставаться один в пустой квартире, предпочитая уходить в толпу людей; почему-то так он чувствовал себя менее одиноким, будучи окружённым чужими людьми. Им не было никакого дела до него и его чувств.

Пожалуйста, позволь мне забыть обо всём.

Местные жители часто с размахом отмечали свой выходной в честь праздника, сооружая необычные карнавальные костюмы в виде разных мифических существ или героев, один из которых через пару секунд напугал мирно стоящего продавца. Хёнджин не смог сдержать смеха от подобного зрелища, смотря на то, как человек перед ним с открытым ртом наблюдал за происходящим вокруг. Он прекрасно мог понять столь бурную реакцию, ведь когда мать привела его в это место впервые, детские глаза также горели неподдельным восхищением. Парень медленно шёл вдоль набережной, на которой скоро должно было состояться главное событие, и не смог пройти мимо одного из стендов, на котором продавались маленькие тряпичные куклы Человека-паука и несколько тонких браслетов. Те выдавались лишь единожды, в последующие разы каждый называл лишь цвет для получения фонарика. Хван уже смирился с тем, что на его запястье никогда не сможет оказаться что-то, кроме красной ленточки (дракон Цирио), огня, который может потушить только вода. Ему почему-то стало интересно, был ли браслет Минхо простой безделушкой или он также любил посещать это место? Прозвенел первый сигнал, оповещающий о том, что началась главная часть сегодняшнего вечера. Парень аккуратно спустился к кромке воды и достал заранее купленный фонарик. К сожалению, по правилам фестиваля нельзя приносить свои, так как все они должны быть сделаны из экологического материала, способного через какое-то время разложиться и не загрязнять окружающую среду. Закон вселенной: чтобы что-то получить, нужно сначала обязательно это вернуть. Хёнджин мог только таким образом сказать родителям и бабушке, как сильно он их любил, скучал и надеялся, что, вернувшись домой, застанет их снова вместе. Возможно, с родственниками по линии отца они не были столь близки, как хотелось бы, но всё же он оставался для них единственным наследником. Его же опекуны не любили вспоминать о том случае, поэтому редко посещали храм с целью хоть как-то почтить их память. А Хван даже спустя годы никак не мог смириться с тем, что остался в полном одиночестве. Его новая мать всегда натравливала их с Феликсом друг на друга, словно свору собак. Однако тот никогда не вступал в словесные перепалки, ограничиваясь лишь тем, что под нескончаемые крики женщины уводил его далеко вглубь сада, прямо к озеру. «Забавы для нищих», — так она считала. Блики от многочисленных фонарей красиво отражались от поверхности воды, создавая впечатляющую картинку потустороннего мира, в точности повторяющего их собственный. Казалось, ещё чуть-чуть — и до него можно дотронуться. Хёнджин удивлённо взглянул на своё отражение, снова пряча свои эмоции под маской, за столько лет ставшей уже родной. Он осторожно присел на корточки и подтолкнул пальцем оставшийся фонарик, отчего тот слегка качнулся и немного задел чужой с ярким изображением паутины. По правде говоря, всё вокруг буквально кричало о том, что жители города решили совместить несколько героев в одном, но всё же больше всего отдавали предпочтения именно паукам. Кому-то это навевало Хэллоуин, поэтому Хёнджин отдалённо слышал причитания особо недовольных взрослых. Лишь дети оставались в своём собственном мире, отыгрывая какую-то из сцен просмотренного ранее мультфильма. Всё бы ничего, но маска Человека-паука то и дело норовила сползти в самый неподходящий момент. Вот только малыш с особым рвением шёл вперёд, почти вслепую, вслед за кем-то из суперзлодеев. Заученные реплики выдавали тех с головой, уж больно комично те звучали из уст детей, стремящихся встать наравне со своими любимыми персонажами. Если для детей это была всего лишь игра, то сегодняшняя вылазка для Хёнджина могла стать последней. Виновник гибели его отца наконец-то вернулся в Сеул. Осталось только хорошо сыграть свою роль. Один неверный шаг может стоить ему всего.

Бар "Сircus" 23:45

Идя по длинному коридору, Хёнджин заметил многочисленные картины, висящие на серых стенах по бокам от него. Это были портреты незнакомых ему мужчин и женщин, имена которых он никогда бы не смог вспомнить. Обернувшись и посмотрев в конец коридора, он увидел маленькую мигающую лампочку, мимо которой прошёл пару минут назад. Это был единственный источник света здесь, незаметный и крошечный. Незнающий человек вряд ли смог бы её заметить, просто не придал бы этому никакого значения. Никому не было никакого смысла входить в этот коридор, видя, что там на самом деле нет ничего, кроме картин и нескольких дверей. Атмосфера была довольно удручающей и больше походила на что-то среднее между хоррор-фильмом и обычным триллером, в конце которого из-за угла обязательно выскакивал какой-нибудь главный злодей. Первый этаж бара напоминал обычное унылое заведение, коих были тысячи по всему городу, за исключением одного единственного отличия, о котором знали только избранные представители мафиозных группировок. Можно сказать, что это место было неким тайным логовом, таящим в себе многочисленные секреты постоянных посетителей. Довольно часто здесь происходили перестрелки на почве несостоявшейся сделки, если судить по некоторым участкам стены, перекрашенной новенькой чёрной краской, да и сами отверстия от пуль говорили лучше любых слов. Конечно, помещение выглядело роскошно и дорого с учётом того, кто инвестировал во всё это, и все эти нюансы казались сущим пустяком для тех, кто пришёл, судя по каким-то своим знакомым. Ежедневные убийства никого не удивляли, наоборот, подначивали разозлить оппонента ещё больше и увести в дальние комнаты с хорошей звукоизоляцией. Всё продумано до мелочей. Возможно, сейчас кто-нибудь из этих взрослых мужчин прятал за пазухой хорошо заточенный нож, готовясь к тому, чтобы атаковать, но в последнюю секунду отходил назад, видя надменную улыбку парня из-под маски. Сегодняшний дресс-код, как и его временная роль, обязывали использовать данный атрибут по прямому назначению. Хёнджин был очень расчётливым и мог с точностью просчитать амплитуду удара и прочие показатели того или иного соперника благодаря своему чутью, да и знание психологии во многом помогало ему понять, какие эмоции в данный момент испытывал человек. Страх. Довольно обыденное состояние у тех, кто желал ему смерти, но не мог ничего сделать. Парень на эти мысли только усмехнулся и продолжил искать главную цель этого вечера, изредка бросая взгляд в сторону охраны. В какой-то степени именно эта ненависть натолкнула его на это спонтанное решение. Жить в постоянном страхе за свою собственную шкуру — довольно утомительное занятие, больше похожее на жалкое существование.

Карточная масть — пики. Король.

Как и предполагал Хёнджин, Ли Чен спокойно сидел в другом конце помещения, в окружении нескольких вульгарных особ, и без остановки пил одно из самых дорогих вин, которое можно было здесь отыскать. То и дело раздавался приглушённый звон бокалов, сопровождающийся в каких-то местах и вовсе бессвязной речью. Жалкое зрелище с учётом того, какие компании находились за плечами этого человека. Хван знал о его слабости к женщинам и миловидным юношам, да и прочим подобным утехам, ведь за тенью алкоголя и карточных игр всегда можно было скрыть свои истинные чувства. Забыться и потерять бдительность, подпуская к себе одного из самых смертоносных паукообразных. Хёнджину хватило несколько секунд, чтобы оказаться возле мужчины, взглядом прося девушек оставить их наедине. Практически сразу всё внимание мужчины переключилось на юношу перед ним, чья аура завлекала даже самых отстранённых слушателей. Опасная аура, способная затуманить взгляд и запутать человека так, что тот даже не заметит, как окажется в ловушке возле пасти хищника. Заметив символ кобры на запястье парня, Ли Чен заметно оживился и пододвинул лежавшие на столе карты ближе. Зоркий глаз мужчины всегда очень точно определял стоимость того или иного драгоценного камня, находящегося перед ним, и такой экземпляр, в виде столь прекрасного цветка в их сугубо отвратительном коллективе, не мог оставить его равнодушным. Да и вообще он был весьма хорошо наслышан об этом клане. — Никогда не думал, что среди всей этой змеиной грязи скрывалось такое сокровище. И что же привело вас в эту обитель? В таком месте не часто встретишь подобных гостей, — Хёнджин не мог не подметить, как резко изменилось выражение лица мужчины, как только тот присел рядом с ним в опасной близости для них обоих. Нельзя сказать, что Ли Чен когда-то был обделён чужим вниманием, скорее он купался в этом чрезмерном похотливом желании. Это дико смешило парня, знавшего о том, что у каждого из присутствующих в этом месте был подобный грех за душой. Конечно, нелепо ждать от других хороших намерений, особенно от такой своры гиен. Им не чуждо полакомиться и объедками. — Судя по украшениям, вам нравится роскошь и чистота, хотя второго здесь катастрофически мало. — Интерес. Я наслышан о вас и о том, как именно вы предпочитаете вести дела, мистер Ли. Мне близка эта позиция, как и ваше стремление разрушить ведущие развлекательные компании. Ведь это вы причастны к исчезновению Хван Ченсу, не так ли? Вы наделали много шуму в индустрии развлечений. Это поистине впечатляет, — Хёнджин продолжал говорить тихо, завораживающе, словно змея, изредка дотрагиваясь кончиками пальцев до карт, которые ему так любезно предоставил мужчина. Тот был опьянён не только дорогим алкоголем, но и его компанией, нервно перебирая колоду карт в своих руках. Валет червей. По правде говоря, говорить о собственном отце в таком ключе было тяжело, но сегодня у него была единственная возможность выяснить хоть что-то, помимо той скудной информации о том, что он как-то причастен к мафии. Хоть мафия никогда и не хранила фото своих людей, особенно личного киллера, всё равно стоило перестраховаться. Хёнджин это прекрасно понимал, надевая чужую маску и изучая досье того, кто должен был стать его сегодняшним козырем. Обычная история маленького мальчишки, которых тысячи по всему миру, — вот только один момент отличал её от всех остальных. Скитаясь по улицам, тот не заметил, как забрёл в один из самых опасных районов, заметив перед собой то, что никто не должен был видеть: стал свидетелем очередного убийства, происходящего ежесекундно на просторах этих улиц. Мальчик попытался сбежать подальше от высоких мужчин, но успел сделать лишь два шага, перед тем как почувствовал сильный удар в спину. В его глазах застыл ужас и слёзы, которые тот не мог скрыть, заметив маленькую брошь в виде кобры на жилетах. Кто же знал, что в будущем эта маленькая вещь будет сниться ему каждую ночь. Кусая руки, приближающиеся всё ближе и ближе, ребёнок дал повод мужчине усомниться в своих же мыслях. Тому нравилась такая дерзость, а из такого хрупкого и невинного материала можно слепить и правда что-то стоящее. Юнца дрессировали, как цепного пса, по зову хозяина, бросавшегося на неугодных ему людей. В мафиозной группировке ещё юное дарование научили хакингу и другим боевым искусствам — знаниям и техникам, которые он схватывал буквально на лету. Тот всегда был способным, возможно, именно это подметил в нём глава «Кобр», пожелавший оставить ребёнка в живых. Он стал их личным козырем, убийцей, знающим все тонкости мафии. Холодный металл оружия больше не вызывал ужаса, а капли крови на руках — отвращения. Это продолжалось долгие десять лет, пока в какой-то момент он просто не сбежал в разгар драки между двумя кланами. Позже Хёнджин узнал о том, что никто не выжил, и лишь тот мальчишка до сих пор оставался без вести пропавшим. Безусловно, подделать татуировку клана с его художественными навыками отнюдь не сложно, но рискованно с учётом чипов, которые им вживляли. На практике это имело право быть. — Какое он имеет отношение к нашему разговору? — Многие часто проверяли свои догадки на людях, ведь во время азартных игр те были более подвержены различным эмоциям. Часто люди проигрывали собственную жизнь, сталкиваясь с тем, что именно их поведение стало решающим фактором. Существовала даже такая тактика игры, при которой игрок не знает, что скрывается за шестью перевёрнутыми картами, тем самым не давая сопернику возможности прочитать на его лице ту или иную информацию. Видимо, Ли Чен не обладал такой способностью, обнажая перед Хёнджином свой страх. Парень осторожно прикоснулся губами к прозрачному бокалу с вином, после смакуя сладкий вкус на кончике языка. Иронично, что в старые времена именно яд кобры добавлялся в столь уникальный напиток. Его паучье чутьё буквально кричало об опасности, но он не мог всё так легко бросить, не дождавшись окончания спектакля.

Карточная масть — черви. Шестёрка.

— Будем считать, что у меня были с ним свои личные счёты, но сейчас это уже не важно, если, конечно, именно вы причастны к его смерти, — еле заметная дрожь в руках, прищуренный взгляд и наигранная спокойная поза. Всё тело мужчины выдавало чувство скованности и волнения, отчего тот даже не заметил, как на секунду засветил место, где у него висел пистолет. Этого хватило, чтобы Хёнджин приблизился к мужчине вплотную, шепча ему на ухо так, чтобы это осталось лишь между ними. — Не стоит смотреть на меня подобным образом, ваши догадки абсолютно неверны. Мне нет никакой выгоды выдавать кому-то эту информацию, ведь я тоже являюсь частью мафии, как и вы. Зачем мне рыть себе могилу своими собственными руками? Думаю, дальше вы самостоятельно сделаете соответствующие выводы. — «Кобры» всегда славились своей быстротой и тем, что они называли хладнокровием. Вот только как так вышло, что лишь одному из клана удалось выжить? Если только один из них не оказался предателем, — Ли Чен почти с такой же ловкостью перехватил лицо юноши сухой ладонью, тем самым меняя их позиции в столь неравной борьбе. Он с ехидной улыбкой провёл рукой вдоль шеи, с каким-то маниакальным восторгом рассматривая точёные скулы. В этот момент казалось, что мужчина рассматривал не живого человека, а очередной трофей в свою ювелирную коллекцию. Псих. — Вы хоть понимаете, насколько серьёзны ваши обвинения? — Хёнджин улыбнулся его словам, даже не стараясь оправдываться, а уже через мгновение вывернул мужчине запястье, прижимая к столу. За столько лет ему пришлось свыкнуться со своими каждодневными кошмарами и сломанной детской психикой, о которой так и никто не удосужился позаботиться. Его ловкость рук всегда выручала в подобных случаях, когда требовалось на время перенять всё внимание человека на себя. Он осторожно вынул пистолет и спрятал его куда подальше, прижимая лезвие к чужой тонкой коже. — Три туза. — К чему лукавить, если это правда? Зачем бросаться на соперника, превосходящего тебя по силе? — Ли Чен даже в таком положении умудрялся язвить, абсолютно равнодушно смотря на холодное оружие в руках парня. Красивое лицо теперь было больше похоже на хищный оскал, а во взгляде читалось неприкрытое отвращение к таким, как они. Жаль, что мафия не любит предателей, какими бы благими намерениями ты ни тешил собственное эго. — Сколько же ненависти скрывается за столь красивой оболочкой?

Любой план похож на карточный домик: если убрать одну карту, то всё рассыплется.

То же самое и в других играх.

Шах и мат.

— Яд кобры куда сильнее, чем у скорпиона. Не забывайте, что он может убить жертву в разы больше собственной массы. Так чего мне стоит это сделать? — парень краем глаза заметил, как к ним подскочил личный охранник Ли Чена, направляя пистолет в его сторону. В такие моменты он скрывался за спиной жертвы, шантажируя окружающих жизнью последнего. — Довольно жалко идти сюда с одним из своих, хотя в вашем распоряжении их сотни. Скажите ему, чтобы убрал пистолет, а то мало ли моё лезвие пройдёт чуть ближе к шее, где-нибудь в районе сонной артерии. Вы ведь оба не хотите этого? Лишь одним ударом Хёнджин смог отключить охранника, быстро ведя мужчину в сторону тёмного коридора с кучкой фальшивых дверей. Это было создано для того, чтобы люди не сразу поняли, за какой именно дверью находилась жертва. Это было важно с учётом того, что на спасение давалось лишь несколько драгоценных минут. В комнате не было ничего, кроме одного стула и парочки одиноких лампочек, да и зачем здесь нужен был какой-либо уют, если данное помещение использовалось в абсолютно других целях. Ли Чен зашипел от боли, когда парень сильнее обычного связал запястья верёвкой, переплетая их в замысловатый узел. Всё это действие происходило в давящей тишине, которую через минуту разрушил громкий выстрел куда-то в бок, буквально в сантиметре от лица мужчины. Тот дёрнулся от неприятного звука и тут же почувствовал маленькую струйку вдоль щеки, понимая, что его лишь запугивали. Хёнджину не было смысла убивать сейчас, зная, какой ценной информацией он владел. Ли Чен упорно молчал, не замечая лёгкого раздражения на красивом юношеском лице. Алкоголь давно выветрился из организма, оставив после себя небольшое головокружение и навязчивые приступы тошноты. Через секунду Хван снова выстрелил в пустоту за его спиной, поворачивая мужчину обратно лицом к себе и совершенно не ожидая, что тот успеет вколоть препарат где-то в районе запястья через маленькое кольцо. Это было сделано на случай, если жертва вдруг не выпьет снотворное. Хватило лишь одного укола, чтобы через несколько секунд Хёнджин качнулся в сторону, тут же теряя равновесие и оказываясь на холодном полу. Из темноты вдруг резко появилась ещё одна тень мужчины, всё это время наблюдавшего за этим представлением. — Прости, что снова тебя разочаровал, Хёнджин, но я не причастен к смерти твоего отца.

🕷🕸️🕷🕸️

In Motion The Range Remix - Colouring, The Range

Поблизости, в тёмном пространстве, слышались еле уловимые человеческие шаги. Звук соприкосновения подошвы с водой неприятно разносился по комнате, отскакивая от белых стен в виде приглушённого эха. Человек рядом явно боялся, нервничал, старался не оставаться на одном месте, переступая с ноги на ногу. Едкий запах лекарств то и дело чётко ударял по обонятельным рецепторам парня, отчего Хёнджин не смог сдержать хриплого кашля, содрогаясь на мокром полу от нового приступа. Он слышал всё словно через толщу резины, видел лишь темноту, изредка протирая глаза липкими ладонями в надежде сфокусировать взгляд на чём-то. Солёный металлический запах, кажется, пропитал каждый сантиметр этой комнаты. Чертовски больно. Хотелось выть от того, как тяжело давалось каждое движение, каждый вздох, будто в горло заливали раскалённый металл. Отвратное чувство безысходности. Хёнджин попытался встать, проводя ладонями по полу, но его тут же опрокинули, прижимая лезвие к нежной коже. Почему-то именно в такие моменты обострялись все человеческие чувства, нервы натягивались до предела, а в крови пульсировал страх. Ты будто превращался в тряпичную куклу и ждал... ждал, когда это наконец закончится. Его глаза были закрыты, а вдоль скул отчётливо проступала сильная гематома.

«Будет весьма жалко портить столь красивое личико. А что, если он выживет?»

«Ты только глянь на него! Решил поиграть в героя?»

«Он же ровесник моего сына, совсем мальчишка. Кто вообще поверит его словам?»

Никто больше не обращал внимания на парня, рядом с которым вскоре появилась скомканная записка и вытертое лезвие: «Мол, не смог справиться с проблемами и прочими чувствами». Он отдалённо слышал удаляющиеся шаги, чувствуя скручивающую до яркой пелены перед глазами слабость во всём теле. В данную минуту Хёнджину только и оставалось, что шептать что-то охрипшим от крика голосом уходящим людям, пачкать и без того красную напольную плитку и на автопилоте идти прочь из здания. Всё было бы гораздо проще, возьми он с собой устройства и костюм. Хван снова зашёлся в приступе кашля и почувствовал на губах тёплую струйку крови, но в данной ситуации он только нервно дышал от осознания того, что идти ему ещё как минимум целый квартал. Путь до дома казался вечностью с учётом того, что дрожь в руках никак не хотела проходить. Его первичной регенерации хватило лишь на первое время, с остальными ранами так или иначе пришлось бы разбираться по одной и той же повторяющейся схеме. Кого он не ожидал увидеть, так это Минхо, мирно сидящего рядом с его входной дверью. Чужая кожа была бледнее мела, взгляд расфокусирован, а дыхание настолько призрачное, что казалось, парень и вовсе не дышал. — Господи, Ли Минхо, совсем крышей поехал? Какого чёрта ты вообще тут забыл в два часа ночи? Ну серьёзно, откуда у тебя привычка так подкрадываться к людям? Минхо небрежно стряхнул пыль с собственных брюк и медленно повернулся к хозяину квартиры, застыв от представшей перед ним картины, резко отличающейся от той, которую он привык видеть на протяжении нескольких месяцев в университете. Конечно, Хёнджин всегда отличался роскошной внешностью, вот только когда многие страдали от проблем переходного возраста, он предпочитал прятать её под мешковатой одеждой и отсутствием макияжа. Сейчас же на его тонкой шее красиво смотрелось дорогое золотое украшение, а утончённые пальцы украшало незамысловатое кольцо с аккуратным драгоценным камнем. Аккуратно уложенные блондинистые волосы лишь подчёркивали черты лица: большие глаза и слишком яркие губы. — Крайне неприлично так пялиться, ты знал об этом? — От столь внезапного замечания Минхо дёрнулся и тут же отвёл взгляд в сторону. — Через окно было бы быстрее, к тому же у пауков обострено чутьё, они за версту чувствуют жертву. Я почти уверен, что ты знал о моём присутствии ещё на лестничном пролёте. К чему весь этот спектакль? Порой Хёнджин мало отличал настоящую реальность от выдуманного своими руками мира, где он был счастлив и дарил улыбку другим людям в роли Человека-паука. Возможно, он заигрался, но сил остановиться и прекратить это больше не оставалось. А есть ли смысл, если только с этим фальшивым счастьем он чувствовал себя умиротворённым? Эти мнимые чувства руководили им до тех пор, пока на его пути не оказался Минхо. Да-да, тот самый парнишка в поношенной клетчатой рубашке и любимой чёрной толстовке. В ней он особенно походил на дикого кота с почти обжигающим взглядом антрацитовых кошачьих глаз. Ли Минхо стал его маленьким феноменом, таким же, как и он сам. Усталость в чужих глазах и бесконечные колкие замечания не оставляли Хвану ни единой возможности перевести разговор в нужное русло. Это не была та самая физическая усталость, а именно душевная — когда человек просто уставал жить. Существовать. И почему-то Хёнджин всё чаще видел в парне отражение самого себя, отчего сказанные им ранее слова воспринимались абсолютно по-другому. Ли Минхо — тёмная луна. Минхо стал его полной противоположностью. Холодная натура парня иногда находила выход только в ночное время суток, когда его силуэт почти сливался с ночной гладью, и, наверное, в этом было что-то поистине притягательное. То, чем многие всегда восхищались, наблюдая за подобными изменениями. Минхо чертовски не любил мятный кофе — его приторный вкус и слишком неприятное послевкусие. Но упрямо выпивал его до дна каждый день только потому, что его до безумия обожал Хёнджин, покупая каждый божий день в одной из кофеен университета. Это был весомый аргумент делать практически всё, к чему давно затвердевшая душа парня никогда бы не притронулась даже за пожизненную отработку без чаевых и выговор от начальства. В его голове была сплошная пустота, а перед глазами то и дело появлялся образ заносчивого художника с взъерошенной копной светлых волос и солнечной улыбкой, в ответ на которую Минхо всегда растягивал губы в жалкое подобие — в одиночестве, когда никто не видел его слабости. Можно ли это считать его маленьким достижением? Он точно не знал, но был уверен, что чёртова судьба решила сыграть с ним адски глупую шутку, надоедливую и почти до нервного тика сверкающую перед глазами. Его маска трещала по швам. Удар — и она разобьётся, как хрустальная ваза. И Минхо вряд ли сможет ответить, бесстрашен ли он или просто глупец, который боится снова довериться. После той встречи Хёнджин закрылся в себе ещё больше, когда Ли практически не отходил от него, окончательно срывая маску лжи, а потом просто залечивал раны, к которым он никогда и никому не позволял касаться. Солнце любили все без исключения, боясь темноты; воспевали ему оды, любовались тем, как оно дарило своё тепло всем. Но почему-то каждый забывал о том, что если подойти к нему слишком близко, оно запросто сожжёт дотла. — Давай начистоту: я поверю в существование чего угодно, но никак не в то, что ты просто решил пожелать мне крепких снов. Тот Ли Минхо, которого все знают, подходит к любому делу слишком большой отдачей, а имея перед собой конечную цель, результат, причину или следствие — называй как хочешь, — и вовсе не успокоится, пока не решит очередную задачку. Будь то человек или бездушный текст. Вот только я не научный доклад, поэтому прошу: хватит рассматривать мои раны, будто для тебя подобное зрелище не является обыденностью. Знаешь, это откровенно раздражает, — Хёнджин устало потёр переносицу и с силой открыл входную дверь. Ему чертовски не хотелось обсуждать что-либо в данный момент с человеком, который держал его на крючке, зная тайну его личности. И не факт, что Минхо не решил бы ежесекундно выложить все карты на стол. Тот видел его насквозь, Хван прекрасно это понимал, борясь с неприятным чувством в уголках глаз от скопившихся слёз. — Долго будешь стоять или тебе нужно особое приглашение? — И давно ты... — слова вязкой патокой застревали где-то в горле и не давали и шанса продолжить диалог в данном ключе. Безусловно, характер Минхо изменился. Прошлое поведение было чересчур грубым только из-за того, что ему в одиночку пришлось обособляться в чужом городе, привыкать к их традициям и доказывать свой статус лидера чужой команде, привыкшей вставать на горло любому, кто раньше времени показывал свои клыки. Хёнджин вздрогнул от столь внезапного вопроса, пододвигая горячую кружку ближе к явно продрогшему парню. Увлёкшись, тот даже не обратил внимания на то, что всё это время держал кружку полностью, теперь с недовольством обдувая покрасневшую ладонь. На всё это зрелище хозяин квартиры смотрел с неподдельным беспокойством и, после неудачных попыток парня справиться с неприятными ощущениями, предложил кусочек льда. Минхо вцепился в маленький холодный пакетик, как в спасательный круг, и не поднимал глаз на Хвана, боясь, что сможет как минимум захлебнуться в чужих эмоциях. — Тебе так неприятен мой вопрос? — Справляюсь в одиночку? Сколько себя помню, с этой силой. Многое из того, что ты думаешь о паутиннике, в разы хуже реальности. Я не способен регенерировать в одночасье или просто наведаться в больницу, как обычные жители города. Слишком много вопросов и мало ответов, которые я могу дать без риска раскрыть себя. Моя реальность и боль заперты в стенах этой комнаты, тот самый «я» без всей этой маски. Я не выбирал становиться таким, но ты почему-то по-прежнему смотришь на меня свысока. Звучит жалко, верно? — хриплым от долгого молчания голосом сказал Хёнджин, присев на край кровати и осторожно подняв глаза на Минхо, надеясь отыскать там ответы на терзающие душу мысли, но наткнулся лишь на улыбку. Искусанные губы складывались в единый и ровный ряд кроличьих зубов, которые так любила добрая половина женской части университета. В последнее время он так редко видел его улыбку. — Почему ты улыбаешься? — Идём, умник, скоро твоя хандра станет заразной, — Минхо лишь слегка усмехнулся. Человек под влиянием страха может делать огромное количество вещей, даже не задумываясь, поступил ли он аморально или на это стоило закрыть глаза, предпочитая не думать о моральной стороне своих поступков. Хотя как же ещё? Ведь любой человек с зажатым когтистой лапой горлом захотел бы сделать всё, несмотря на кривую ухмылку. Лишить человека жизни? Запросто. А может, растоптать личность человека, выходя сухим из воды? Почему бы и нет. Минхо не понаслышке знал о подобном, не медля, сбивая массивную цепь с защитной двери, ведущей на крышу. Хёнджин с нервным вздохом оглядел свою любимую футболку, осторожно поправляя сползшую лямку чёрного рюкзака. Сейчас он меньше всего хотел мокнуть под ледяным дождём, который всегда неприятно скользил по смуглой коже, забираясь под тонкую ткань, но поведение этого странного парня заставило его притормозить и удивлённым взглядом исследовать столь необычные для города черты лица. Минхо был явно счастлив ловить капли дождя и поправлять намокшие тёмные пряди каждый раз, когда те неаккуратно падали ему на глаза. Тот усыпил его бдительность, подобрался слишком близко, словно пантера, и в ту же секунду припечатал его спиной к стене одним ловким движением. — Будь это реальный бой, ты уже был бы мёртв. Вставай, я научу тебя парочке трюков. Достигнув нижней части крыши, Минхо протянул руку через парапет и кувыркнулся, совершив не слишком изящную посадку на бетонную поверхность. Он небрежно бросил рюкзак перед собой и открыл его, чтобы достать несколько мишеней, ножи и алый крест с липкой основой. Без предупреждения волосы на затылке Хёнджина встали дыбом от внезапно проснувшегося паучьего чутья, и он развернулся на носках в сторону парня, напрягая плечи и готовясь абсолютно ко всему. Однако его защитная поза тут же сменилась замешательством, когда Минхо без предупреждения запульнул в его сторону один из своих ножей. Тот с силой столкнулся с бетоном в опасной близости от кроссовок, пока Хёнджин тщетно старался избежать ряда точных бросков, пробегая по крыше. Хёнджин резко обернулся и крепко зацепился за одну из дверей, распахивая её прежде, чем та успела закрыться. Минхо достиг его слишком быстро и замахнулся для удара, но по сравнению с усиленными рефлексами Человека-паука это выглядело так, будто человек двигался в замедленной съёмке. Легко поймав чужое запястье, Хёнджин поднял парня в воздух и швырнул на землю, стараясь смягчить падение и не навредить, но Минхо с нечеловеческой скоростью развернулся с вытянутой ногой, ударяя пяткой по голове и блокируя дальнейшие действия со стороны Хвана. Значит, притворялся. — Ты не создаёшь органически собственную паутину, поэтому вынужден доверять свою жизнь этим устройствам, — мурашки пробежали по его шее, у Человека-паука была только секунда перед тем, как сделать боковое сальто, едва не пропустив череду выстрелов, появившуюся из пространства между стеной и дверью на крышу. Хёнджин совершенно не понимал, когда Минхо успел наставить столько ловушек, поэтому только загнанно дышал, не обращая должного внимания на открывшуюся на предплечье рану. Безусловно, он осознавал, для чего это всё было нужно, но его организм и без того готов был отключиться в любую минуту. — Буду откровенен, звучит паршиво, а в твоём случае подготовка к чрезвычайным ситуациям не прихоть, а необходимость для выживания. Возьми ножи и постарайся на лету пробить мишень. Ориентируйся на своё чутьё. Если думаешь, что враги будут играть с тобой в прятки, то ты очень сильно ошибаешься. Закрой глаза и ориентируйся на вибрацию вокруг. — Хватит, я прекрасно понял, к чему ты клонишь, — Хёнджин оттолкнулся в сторону, чтобы избежать столкновения с пожарной лестницей, когда мишени почти достигли верхних этажей. Он свободно перевернулся в воздухе и упёрся ногами в стену здания, пока запущенные заранее ножи летели в сторону своей цели, лишь одна вытянутая рука осталась приклеена к стене, заставляя его висеть боком. Парень медленно повернул голову и посмотрел вниз на Минхо, который изучающе оценивал каждый его шаг, будто просчитывал в голове сложные математические формулы. По правде говоря, это больше походило на опыты, а не на тренировку рефлексов. Хёнджин должен отдать должное Феликсу: Минхо и правда любил доводить всё до идеала не только в танцах. — Меньше разговоров, Хван, иначе сам станешь мишенью. Застань противника врасплох, используй всё, что видишь вокруг. Шутеры лишь упрощают задачу, но в то же время и заставляют надеяться на никчёмный кусок металла. Попробуй сорвать этот крест у меня на груди в течение трёх минут без всего этого. Неужели лучший ученик нашего универа испугался такой простой задачки? Почти в прыжке Хёнджин оказался лицом к лицу с Минхо. Он всё ещё сильно дрожал от пережитого испытания, тяжело дыша, но яростная хватка на чужом воротнике ослабла, стоило только Минхо обхватить ладонями его лицо, отодвинувшись ровно настолько, чтобы встретить пристальный взгляд напротив. Человек-паук зарычал, поднимаясь на ноги, ещё больше разозлившись, когда осознал, как мало времени у него оставалось, чтобы сорвать этот чёртов крест. Ли взял его за локоть удивительно мягкой ладонью, поднимая собственную руку вверх, чтобы показать, как он после неудачного удара об асфальт смог до крови проскрести материал джинсовки. После прыжка назад край щитка врезался парню прямо в ладони, из-за чего он не успел ухватиться за край парапета. Это произошло так быстро, что Хёнджин едва заметил это, и следующее, что он почувствовал, — простреливающую боль в районе спины. Он едва различал, как вверх тормашками проносились машины сквозь непрекращающийся мокрый снег, и только тогда увидел край бетонного барьера, об который ударился, когда упал с информационного щита. Его одежда насквозь промокла, неприятно прилипая к коже, и только спустя секунды вдалеке послышалось слабое, отдалённое шипение повреждённой электроники. Будь он обычным человеком, вряд ли бы легко отделался. Этот укус паука увеличил его выносливость до нечеловеческого уровня, но даже так бывали погрешности. Минхо с беспокойством оглядел парня, перегнувшись через парапет, чем дал Хёнджину отличную возможность сорвать крест. Тот лишь усмехнулся от осознания, что его обвели вокруг пальца, и тут же замер, как только увидел солнечную улыбку паутинника. Стоящий перед ним человек заливисто смеялся и выглядел настолько живым и счастливым даже с таким количеством ран, что Минхо не выдержал и с помощью веб-шутера выстрелил паутиной, возвращая крест обратно.

«Эй, это против правил!»

«А кто сказал, что у нас вообще имеются хоть какие-то правила? Ты давно видел добропорядочных преступников?»

«Тебе бы идеально подошла роль злодея, только сумасшедший заставит раненого человека выполнять что-то подобное».

— Настолько сильно не дотягиваю до звания героя? — Минхо аккуратно присел рядом с Хёнджином на лестничной площадке, натягивая рукава толстовки до самых костяшек. Он мимолётно мазнул рукой по собственным губам, почувствовав лёгкий привкус крови, и уже через секунду закашлялся, тут же хватаясь за футболку. Горло саднило так, будто он пробыл под водой не меньше часа, ловя перед глазами цветные расплывчатые круги. Уж слишком давно Минхо изводил собственное тело столь опасными тренировками. — Настолько горькая правда, что решил промолчать? — К чему это всё? — в руках Хёнджина оказалась маленькая маска на половину лица с тонкими и слегка повидавшими время шипами. Чёрная кожа давно потеряла свой былой блеск, местами, не стесняясь, показывая многочисленные потёртости и глубокие вмятины. Она чем-то походила на его собственную, но была более дешёвой и сделанной наспех. Минхо лишь мягко улыбнулся внезапному вопросу этого странного художника, зная его по-настоящему удивительную детскую любопытность и желание поскорее узнать истинную ценность всего. Чужой большой палец нежно оглаживал рубцы от бывших шрамов, которые Хван получил совсем недавно, плавно переходя дальше и приподнимая его собственные ладони с маской ближе к лицу. Он неотрывно наблюдал за действиями Минхо и отчаянно пытался найти причину такого внезапного порыва.

«Не говори, просто смотри»

— Без всего этого ты больше похож на того Хван Хёнджина, решившего, что ему всё по плечу. До жути упёртого, с огромным желанием помогать всем вокруг, даже во вред себе. Лучший во всём, что, несомненно, до жути меня раздражало, но в то же время восхищало. Считай это единоразовой акцией, но признаю, ты не совсем безнадёжен. Так значит, днём ты у нас прилежный студент, пример добродетели и дисциплины, а ночью — великий борец с преступностью? До сих пор не верю в то, что настолько неуклюжий парнишка может хоть чем-то помочь городу. Хван слегка поёжился от холодного ветра и спрятал руки в карманы куртки, потёртые и грязные от ночных приключений. Они сидели почти добрых десять минут под держащейся на честном слове вывеской с цифрами. Время от времени та покачивалась от гуляющего по крыше ветра, разрушая неприятным скрипом всю идиллию вокруг. Минхо хотел было зевнуть от накопившейся из-за отсутствия сна усталости, но мгновенно ожил, когда его неожиданно схватили за руки и потянули вперёд, ближе к другой двери. Та громко хлопнула, отдаваясь эхом по помещению. Кое-где были видны обугленные провода, крыша наверху текла из-за бесконечных проливных дождей, а пол был усеян абсолютно свежими кровяными подтёками. По нескольким царапинам на стене быстро стало ясно, чем именно являлось это место: временным убежищем днём, когда Хёнджин не мог заявляться весь в крови посреди жилого холла. — Как же ты невыносим, с ума сойти, — Хёнджин сильно закусил нижнюю губу, опуская голову вниз. Он так не любил показывать другим свои слабости, разрывать только что зажившие раны прошлого, крича от нестерпимой боли в груди. Превращаться в дурацкую маленькую птичку со сломанными крыльями. — И несмотря на это ты до сих пор меня не прогнал. Только ли дело в том, что я знаю, кто скрывается под маской? В этом городе столько возможностей, недоступных героям просто из-за того, что раскрыть свою личность гораздо более пугающе, чем жить из года в год в одиночестве. В обществе, где нужно молчать о себе, когда хотелось сказать слишком много. Скажи, я снова в чём-то не прав? Ты тратишь своё время на меня в момент собственного праздника, не это ли то самое одиночество? Многие жители пришли исключительно ради тебя. — Я лишь хочу предложить уговор, — Хёнджин никогда не мог понять, как долго человек может чувствовать физическую боль, истощать свои ресурсы и в конце сделать последний вздох, ведь от этой боли можно было сбежать нечестно, оставляя душу на съедение внутренним монстрам. Никакая анестезия не сможет пробраться до души и залечить раны, которые с каждым разом кровоточили всё больше. Крыша, на которой они находились с Минхо, провоняла сыростью вкупе с чем-то мерзким и зловонным — не удивительно, ведь этот район славился своими призрачными улицами и застывшими пейзажами, будто художник оставил свою работу, предварительно выплеснув на неё кислоту, чтобы она гнила и не мозолила глаза своими недостатками. Будучи Человеком-пауком, он безумно боялся, что Минхо использует его тайну против него. — В чём выгода в этой ситуации лично для меня? Разве подобные обещания не требуют обратного уговора с моей стороны? Я могу дать обещание молчать, но только при одном условии: ты научишь меня рисовать, — Минхо просто хотелось понять, почему Хёнджин и Минсу так одержимы всем этим. В эту ночь Минхо настоял на том, чтобы остаться, обработать раны и просто помочь, если понадобится что-то принести. Хёнджин просыпался пару раз, но уже через пару минут засыпал снова, так и не притронувшись к стакану воды. Во сне тот часто плакал, зарывался лицом в простыни и шептал что-то еле уловимое, что невозможно было разобрать. Ему часто снился жаркий летний день, солнечные лучи неприятно жгли юношескую кожу, а в горле пересыхало от удушающего воздуха. Маленькие ладошки Хёнджина ласково скользили по маминой повязке, которая после этого исчезала, рассыпаясь в его руках. Кошмар повторялся снова и снова, хоть этого никогда и не было. Во сне его руки резко дрогнули, получив пару ледяных дождевых капель, а сердце болезненно сжалось. Он прекрасно помнил то чувство пустоты. В тот день его душа разбилась в один миг. Почему-то верил, что если увидеть над своей головой сто самолётов за день, можно загадать желание, и оно исполнится. И поэтому он продолжал загадывать, хоть это и бесполезно, ведь, несмотря на все желания, загаданные сотни раз, мама никогда не вернётся к нему. Открывал глаза в надежде увидеть её улыбку, проводил пальцами по ускользающим воспоминаниям, которые с каждой секундой погибали вместе с ним. В реальности он по-прежнему оставался один. Небо всегда казалось для него чем-то лёгким, пропитанным земными надеждами, особенно ночью, когда тысячи душ, миллионы мечтаний загорались на космической карте. В момент, когда Хёнджин был настолько уязвим, Минхо осторожно ложился рядом на приличном расстоянии от него и успокаивающе проводил рукой по взъерошенным волосам. Тени, отбрасываемые синим ночником, стоящим на заднем плане, создавали красивые узоры на лице парня. Он выглядел таким неземным перед ним в таком умиротворённом состоянии. Ли продолжал смотреть на него, бессознательно разинув рот и изучая каждую малейшую деталь на столь красивом лице. Он смотрел на то, как слабо блестели чужие губы, как медленно трепетали ресницы в моменты, когда парню снилось что-то хорошее после того, как кошмары отходили на второй план. Чужое дыхание было едва различимо сквозь лёгкие движения грудной клетки. В такие моменты Хёнджин напоминал Минхо самого себя, когда он, будучи малышом, боялся засыпать, зная, что где-то там за дверью ждал его личный дьявол. Порой боль от нескончаемых ударов была настолько сильной, что практически не давала успокоиться. Он рыдал, просил о помощи, но никто не слышал. Наверное, поэтому Ли решил помочь Хвану столь радикальным способом. Ведь им обоим не хватало этого. Человека, способного разогнать кошмары.

🕷🕸️🕷🕸️

После появления в стенах университета Хёнджин облегчённо выдохнул, вспоминая, каково это — быть обычным студентом и не париться с новостными сводками о преступлениях, лишь в очередной раз помогая Феликсу сбегать с второстепенных пар к своему дорогому Со Чанбину с инженерного, скинув на него большую часть своей работы для проекта. Хван никогда не терял возможности подколоть друга в том, что тот летал в облаках, представляя, как его милый сахарный друг растопит его по белым простыням, надеясь остаться незамеченным. Парень только щёлкал Ли по носу, допивая давно остывший кофе. Возможно, за этими столь невинными шутками скрывалась тайная зависть другу, который мог позволить себе находиться со своим любимым человеком и получать ответ на свои пламенные чувства, не натыкаясь на очередных его пассий. После того вечера они с Минхо явно перешли грань тех взаимоотношений, при которых им до хрипоты хотелось растерзать друг друга в клочья. Море наконец-то перестало штормить, и парню явно не давало покоя любопытство, что из этого хрупкого перемирия в конце концов выйдет. — Феликс, мне кажется, что ты совершенно меня не слушаешь, переставай витать в облаках. Что ты там так внимательно рассматриваешь? Дай глянуть, ты ведь знаешь, что я безумно люблю фотографии, — Хёнджин нарочито надул губы, всем своим видом показывая, что больше не желал слушать своего соседа по парте, но простое любопытство часто было выше его детской обиды. Искренняя улыбка тут же исчезла с его губ, как только он увидел, что именно находилось на экране смартфона его лучшего друга: несколько сотен вариантов аутфитов с Человеком-пауком. — И ты туда же? Не замечал за тобой любви к паутиннику. — Я бы не рискнул купить что-то подобное на тренировку с Минхо, знаешь, сложно забыть вашу первую встречу и причину всей этой войны между вами. Мне приходится и так выслушивать каждодневные комментарии по поводу хореографии, иногда я задумываюсь, не придирается ли он ко мне только из-за того, что кто-то явно подпортил мне карму? — Феликс с присущей ему интонацией недовольно цокнул и придвинул Хёнджину купленный ранее сэндвич, почти ложась на парту всем корпусом под монотонное чтение лекции. — С твоим чувством юмора ещё надо поработать. Если серьёзно, то в последнее время он стал гораздо больше пропадать в своих мыслях, и мне даже не хочется знать, что творится в его голове. Уж лучше бы он поскорее вернулся к себе прежнему — так привычнее, хотя бы знаешь, чего от него ожидать. Метнув молнии в сторону улыбающегося парня на второй парте, о ком и шла речь, Хёнджин медленно открыл пустой диалог в Kakaotalk. Феликс же не смог удержаться от пакости, глядя на развернувшуюся картину, и запульнул в него небольшим свёртком бумаги, попав слишком метко в друга, от чего тот с шумом выронил телефон.

Заносчивый художник:

Что тебе опять нужно? Играешь с огнём. Если хочешь остаться со всеми конечностями, не выводи меня из себя ((╬◣﹏◢))

Бродячий кот:

Что такое квинтэссенция?

Заносчивый художник:

Ты хоть книгу открывал? Хотя это ведь не твой стиль.

Бродячий кот:

Неправда (￢_￢;). Я создаю видимость активной учебной деятельности. Помнишь про наш уговор?

Заносчивый художник:

Сейчас в тебя абсолютно случайно полетит пробирка с нитридом натрия. Думаю, это тебя слегка освежит

(╮°-°)╮┳━━┳

— Смотрю, вам очень скучно, Хван Хёнджин, раз у вас есть время отвлекаться. Лекцию вы благополучно пропустили мимо ушей, так что расскажите мне и всему классу о нейродинамике и решите данный пример, — женщина мягко улыбнулась и пригласила сопротивляющегося юношу, который желал лично открутить напарнику голову, к доске. Немногие уроки учеников проходили в полном составе, поэтому Хёнджин не сильно придал значения тому, что стоящий перед ним помощник профессора уж слишком открыто рассматривал его. В корейских университетах часто встречалась некая система выбора предметов: обязательная часть дисциплин (для каждой специальности есть обязательные предметы, которые студент должен освоить), дополнительные же дисциплины студенты могли выбрать по желанию, формируя индивидуальный учебный план. Это позволяло выпускникам получать разносторонние знания и при необходимости работать в другой сфере. Самым сложным оставалась регистрация на нужные предметы и конкуренция за места. Желающих взять интересные предметы часто много, а количество мест в аудиториях ограничено, поэтому Хёнджин не сильно сетовал на свою удачу, когда ему достался данный предмет. — Под нейродинамикой понимаются особенности протекания процессов возбуждения и торможения­, их баланс, что лежит в основе типологических особенностей нервной системы. Известно, что типологические особенности нервной системы положены И.Павловым в основу типов темперамента человека. Конкретные механизмы проявления типологических особенностей нервной системы до сих пор остаются не до конца понятными. Хёнджин совершенно не заметил, как во время ответа машинально указал на ошибку в схеме, о которой не догадывался даже сам профессор. Безусловно, можно было сослаться на простое совпадение, но это не тесты, где можно было ответить наобум, поставив галочку напротив ответа. Этот предмет был далёк от его основного, поэтому Хёнджин нервно прикусил губу, понимая, как странно это прозвучало со стороны. Его высокое айкью позволяло буквально в кратчайшие сроки решать задачки для особо одарённых людей. Он мог бы запросто стать лучшим студентом на потоке не только за свои художественные навыки, вот только ему никогда не нравилось излишнее внимание к себе, когда все взгляды устремлены в твою сторону и каждый так и жаждал увидеть твой промах. Стоявший перед ним парень в толстой чёрной оправе очков что-то восторженно прошептал и на эмоциях смахнул со стола пробирки с кислотой в его сторону, чудом не попав на открытые участки кожи. Хёнджин не успел сообразить, что делать, через секунду оказываясь за чьей-то спиной. Хватило пары секунд, чтобы наконец-то осознать, кто именно оттолкнул его подальше от разбитого стекла. — У тебя поразительная ловкость, не знаю, как бы я объяснил профессору испорченную партию, — раньше Хван не особо обращал внимание на улыбку Минхо при общении с другими людьми, та всегда казалась ему слишком неестественной, но сейчас почему-то всё ощущалось гораздо иначе, непривычно и странно. Парень почти хищно осматривал помощника профессора, будто перед ним разворачивалось самое отвратительное зрелище. Именно так он смотрел и на него в их первую встречу в аудитории. На звук разбитого стекла тут же сбежались несколько человек, наперебой спрашивая о состоянии студентов. — В этом нет ничего удивительного, я же танцор, ловкость у меня «в крови», — на этих словах студент нахмурился и странно посмотрел на Минхо, который сделал особый акцент на последнем слове, после натянув улыбку и ещё раз поблагодарив. Парень осторожно пробирался сквозь толпу прочь из аудитории и старался не потерять Хёнджина из виду. — А ты сегодня особенно немногословен. — Просто я ещё не привык к тому, что иногда ты можешь быть нормальным, — лёгкий поворот головы, и Минхо снова видел перед собой знакомое лицо, кажется, навсегда отпечатавшееся на сетчатке глаз. Наверное, он остался единственным человеком, который его не забыл. Сны. Они заставляли ненавидеть реальность тем, что воплощали идеалы только на время, каждый раз прерываясь на длительный неопределённый период. Самое ужасное — это ожидание того, чего не будет. Сны — лишь безумный плод нашего воображения, сладкий, манящий, но в то же время горький, с примесью дёгтя. Сейчас же Минхо испытал очередное дежавю, ведя парня к закрытому художественному классу, в котором Хёнджин часто проводил своё свободное время. Ему совершенно не обязательно было знать, откуда Ли знал про чужое маленькое убежище.

«У тебя драпировка не вкусная, ну сделай ты её повкуснее!»

«Куда ты такой цвет берёшь, там же не этот зелёный?»

«Они все, чёрт возьми, здесь одинаковые. Какая разница, чем красить?»

«Красят забор, Минхо, а раскрашивают раскраску, мы же пишем и выполняем в цвет».

Художники слишком ранимы. Кисточка вновь запорхала в тонких пальцах Хёнджина, нанося на холст тонкие линии горизонта, мятное небо и бескрайние горные просторы. Цвета он всегда выбирал яркие, под стать натуральным. Наносил то неловко, то резко, глубоко вдыхая свежий воздух, идущий с улицы, а иногда вовсе долго вглядывался в картину. Тонкие линии краски причудливо вливались друг в друга, создавая необычную игру цветов, и лишь тонкий карандаш юноши безустанно скользил по цветной поверхности. Минхо медленно постукивал костяшками по стене и тихонько напевал какую-то мелодию, чтобы немного скоротать время. Сейчас ему меньше всего хотелось мешать Хёнджину, окружённому многочисленными бумагами из того личного скетчбука. Подняв один листок, он наткнулся на даты, говорящие о том, что эти рисунки были сделаны пару дней назад. По мазкам краски было отчётливо видно, что Хван рисовал их в спешке, надеясь не потерять ход мыслей, местами изображения были исправлены и подчёркнуты, многие куски и вовсе выдраны. Честно говоря, Минхо никогда не был любителем открывать душу людей без их согласия или трогать личные вещи, но на одном из них он увидел свой портрет — не тот, что был для проекта. Хёнджин что-то увлечённо рисовал, осторожно, почти с нежностью касаясь грифелем карандаша старых кусочков ватмана, очерчивая круги и подписывая рисунки какими-то замысловатыми фразами. Это определённо завораживало, давало повод Минхо поразмыслить над тем, как негармонично смотрится такой, как он, в стенах этой комнаты. Будто чужой среди своих, едкое пятно, с которым не разговаривали, сторонились, не удосужившись даже спросить о его самочувствии. И этот сидящий перед ним парень, смотрящий на него с нескрываемым удивлением, был тем самым исключением из общепринятых правил. Ему ещё никогда не было так интересно узнать о том, что творится в голове другого человека. О чём тот мечтал, с какими мыслями засыпал каждую ночь. И почему-то эта улыбка и незаметно протянутая рука с листом стали первым этапом в его помешательстве на нём. Вот только вместо ожидаемого текста он увидел многочисленные рисунки хорька, двигающегося из одной иконки в другую, как в комиксах. Всё это казалось таким увлекательным, что Минхо сразу и не заметил наличия коротких фраз на мятой бумаге. Совсем аккуратные надписи под ними гласили: «Хёнджин 443 упускает свой шанс» и почему-то уходящий вдаль белый хорёк, в то время как на втором он медленно подкрадывался к кому-то и протягивал что-то в руке: «Хёнджин 5588 наконец-то смог заговорить с тобой». — Тому, кто в своём уме, я вряд ли бы пришёлся по вкусу, — Минхо слабо улыбнулся и предпочёл промолчать о том, что недавнее происшествие в аудитории совершенно не было случайностью.