Only fools play the hero

I'm fine

Save me

Еноты ведь просто офигенные, а ещё у них есть маски. Хёнджин абсолютно чужой среди этих серых глаз. Резкий, солнечный и до одури неправильный в своих мыслях. За полторы недели, прошедшие после их последней встречи с Минхо, университетские будни Хёнджина буквально превратились в настоящую пытку с долей паранойи, как в самых второсортных фильмах про серийных убийц. Оказаться на месте главного героя в подобной сюжетной линии казалось ему чем-то сюрреалистичным, как и вся ситуация в целом. По правде говоря, в стенах университета подобное отношение настораживало, особенно, когда прямо перед тобой возникала пара любопытных глаз. Один из студентов старших курсов, известный как Ким Джихо, нелюдимый парень с кафедры биохимии, буквально не сводил с него глаз после того инцидента на общей паре. Хёнджин, обладая обострённым «паучьим чутьём», постоянно ощущал этот липкий, изучающий взгляд каждый раз, когда замечал того в стенах факультетов, находящихся далеко от основного корпуса. Его пугало не просто чужое внимание, а то, что этот «исследователь» словно видел его насквозь. Замечал слишком быструю реакцию, когда Хван на лету ловил падающую ручку, видел то, что пропускали из виду другие: как он легко перепрыгивал через три ступеньки, почти не касаясь земли, или как сужались зрачки за секунду до того, как в коридоре падала ваза. И каждый раз Хёнджин напрягался, когда в очередной раз сжимал в руках неоново-жёлтый стикер, исписанный чётким выверенным почерком.

«Твоё сердце бьётся в три раза быстрее, чем у обычного человека, даже в покое»

«Ты — аномалия, Хван Хёнджин»

Ким Джихо, чей фанатизм вскоре перерос в настоящую одержимость, даже спустя месяц не оставлял своих попыток приблизиться к объекту исследования и заполучить чуть больше информации. Его уже совершенно не интересовали мораль или правила университета, он буквально начал вести детальный журнал перемещений каждого, с кем контактировал Хёнджин, устанавливая скрытые датчики движения в общих коридорах. В один из таких дней Хван пришёл в университет раньше обычного, надеясь, что всё происходящее хотя бы на время уляжется и учёба поможет отвлечься от гнетущих мыслей. Вот только тишина в кампусе казалась до боли обманчивой. Он чувствовал это по слишком пустому холлу, по выключенным камерам в одном крыле здания и неприятному ощущению на задворках сознания, которое мурашками липло к коже, стоило только одной навязчивой мысли прочно засесть в его голове. Джихо не сдался, лишь стал более осторожен и скрытен, но не учёл одного важного фактора: Минхо, который теперь буквально стал его тенью. Тот ждал Хёнджина у автомата с кофе, как само собой разумеющееся. На самом деле же случайностей между ними давно почти не осталось. Парень стоял с бумажным стаканом в руках, в тёмной кожаной куртке и с привычно спокойным выражением лица, но каждый, кто достаточно хорошо его знал, запросто замечал напряжение в чужих широких плечах. — Ты выглядишь так, будто снова всю ночь не спал, — почти по слогам отчеканил Хёнджин, подходя ближе и осторожно забирая дымящийся напиток из чужих рук. Его организм давно перестал усваивать кофеин, поэтому подобная пустая трата денег не приносила никакой пользы, но почему-то отказываться от подобной рутины не хотелось. Это казалось почти ритуалом, чем-то эфемерным, оставшимся в далёком прошлом, когда не было никакого Человека-паука. Только череда несбывшихся надежд. Хватило одного глотка, чтобы Хёнджин резко сморщился от неприятного привкуса напитка и с недоверием покосился на стоящего рядом парня. Растворимый кофе ужасно горчил, но, кажется, Минхо это мало волновало, как и тот факт, что танцевальная практика давно закончилась и, по идее, его вообще не должно быть в стенах университета в столь позднее время. Вся эта сцена молчания забавляла и напоминала Ли о тех временах, когда он по пятам ходил за своим котом, лишь бы тот не вляпался в неприятности. В реальности же Хёнджин мало походил на семейство кошачьих, скорее больше на прытких и вечно неугомонных ласк с канала Discovery. Не было ни дня, чтобы те усидели на месте: будь то спокойное времяпрепровождение вдали от шумной толпы или вечная погоня за забытыми художественными принадлежностями через всю территорию университета. Парень всегда походил на маленькое стихийное бедствие. — А ты выглядишь так, будто пытаешься убедить себя, что всё в порядке. Будь осторожнее, Хёнджин-а, — ответил Минхо, на что тот хотел отшутиться, но не успел, вспоминая, как Ли буквально накануне учил его пользоваться силой паука правильно, будто это был обычный университетский факультатив, экзамен — да что угодно, только без расписания, оценок и шансов на пересдачу. Они встречались поздно вечером на окраине города, рядом с заброшенным отелем, небольшими фургончиками и забегаловкой с отвратительными пончиками. Хотя раньше они с Феликсом уплетали их за обе щеки и слизывали до конца оставшийся на пальцах клубничный джем. Если быть предельно честным, то Хван был крайне удивлён таким выбором места, то и дело озираясь на облезшую настенную краску. Единственное, что осталось прежним в этом убогом здании, так это наличие живности и старая хозяйка, ни капельки не изменившаяся за несколько лет. Хотя, возможно, это была её младшая сестра, о которой он мельком слышал от местных ребят. Даже удивительно, что кто-то ещё посещал подобные заведения. — Ты звучишь слишком заботливо для человека, который вчера чуть не столкнул меня с крыши, — Минхо на это заявление только недовольно фыркнул. Хёнджин помнил, как парень монотонно повторял одну и ту же фразу о том, что нужно прыгать через выступ резко, без страха, доверяясь движению и силе, которая заключена в нём самом. Тогда, едва касаясь парапета, он зацепился за металлическую балку и полетел по дуге над пустым двором, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз, стоило коснуться ногами земли на противоположной стороне крыши самому, без помощи устройств. Только спустя мгновение Хёнджин осознал, что всё это время улыбался. — Твоё сегодняшнее сообщение застало меня врасплох. Что ты имел виду под фразой «не оставаться одному»? Серьёзно, ты бы ещё использовал шрифт Брайля для убедительности. Минхо чуть приподнял телефон и ловко смахнул иконку вправо, показывая увеличенную карту кампуса. На экране были хаотично отмечены красные зоны, где кто-то отключил датчики и где в последние дни слишком часто появлялся Джихо. Парадокс заключался в том, что Минхо абсолютно не выглядел как человек, который просто догадался или предположил подобный исход событий, скорее наоборот, как тот, кто уже несколько дней собирал неоспоримые доказательства. Хёнджин задержался взглядом на значке библиотеки, запоздало вспоминая, как его чутьё ещё несколько минут назад работало на пределе и вызывало фантомные боли в затылке, переключая его внимание на еле уловимый химический запах, исходящий из вентиляционных шахт. Джихо учёл, что метаболизм Хёнджина требовал огромного количества кислорода, и использовал специальный состав, замедляющий реакции, медленно, почти как тихий убийца. Он помнил, как почувствовал головокружение, а потом вздрогнул от громкого звука падающего пожарного щитка, откуда ледяная вода ударила прямо в систему вентиляции и на скрытые форсунки, сбивая концентрацию химиката. Осознание пришло слишком резко. Его взгляд метался по лицу Минхо, замечая мелкие детали, которые раньше показались бы простыми совпадениями: слегка влажные волосы, куртка не по погоде и сбитые костяшки пальцев, которые парень всегда прятал после тренировок по боксу. Весь пазл тут же сложился в одну мучительную картину.

Минхо знал, что не может

просто стереть из памяти все те ошибки, что совершил.

— Как давно ты следишь за ним? — Хёнджин сжал стакан кофе так сильно, что крышка слегка хрустнула. Попытки игнорировать выходки Джихо ни черта не действовали. Каждый день он снова и снова уверял себя в том, что нужно ещё немного потерпеть, просто переключить фокус внимания на что-то другое. Казалось, что вот он, тот самый выход, но всё это лишь накрученная идея, беспочвенная и нереальная, в которую упрямо веришь до самого конца. Вера самого «пациента» в действенность препарата, который он сам себе навязал. Порочный круг. Он слишком устал бежать от того, что находилось рядом. Это чувство — словно симбиот, питающийся исключительно твоими воспоминаниями и эмоциями. Это до чёртиков пугало. — Серьёзно? Джихо устроил это ради своего больного любопытства? — Он не просто талантливый студент и видел достаточно, чтобы уверить себя в том, что это не плод его больного воображения: твои реакции, сила, скорость, отсутствие нормальных медицинских показателей. Продолжать? В этом мире слишком много тех, кто хочет разобрать таких, как ты, на части, — тихо произнёс Минхо, и в его голосе проскользнула та самая привычная заботливая насмешка. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и теперь они стояли так близко, что Хёнджин ещё более отчётливо видел чужие черты лица, на которых прежде никогда не заострял внимание. — Безусловно, ему стоило бы заниматься учебниками, а не охотой на людей, но и актёр из тебя посредственный, честно говоря. Я всё думал, как долго ты будешь водить меня за нос, умалчивая обо всём этом, что явно не делало ситуацию лучше. Так рушились целые жизни, и люди теряли всё, потому что были слишком уверены в своём одиночестве и правоте. Хёнджин хотел возразить, но в этот момент в дальнем конце коридора по очереди гасли лампочки, по потолку побежала цепочка глухих щелчков, будто кто-то очень точно отсекал университет от остального мира, делая из него ловушку. Лучи уличных фонарей скользнули по стёклам окон, и Минхо, не раздумывая, схватил Хвана за запястье и вскоре хлопнул дверью в ближайшей пустующей лаборантской этажом ниже. Снаружи послышались торопливые шаги и приглушённые голоса, двое парней явно не собирались так просто сдаваться, но допустили ошибку, забыв о том, что камеры этажом ниже были отключены ещё задолго до их прихода самим Минхо. Спасительное пространство было до ужаса узким, из-за чего Хёнджин чувствовал грудной клеткой каждое движение стоявшего рядом парня, его сбившееся дыхание и тепло, исходившее от тела. В комнате пахло старой бумагой, мелом и чем-то ещё — едва уловимым чужим парфюмом, который сейчас казался слишком резким из-за внезапного выброса адреналина. В темноте кошачьи глаза казались почти чёрными, отражая слабый свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь жалюзи. — Они знают, что мы зашли в этот корпус, но не имеют доступа к этому помещению. Можешь считать, что привилегии прилежных студентов заключаются исключительно в том, чтобы обладать запасными ключами от подобных дверей и время от времени сбегать от особо назойливых преследователей, как твой друг, — после внезапного недолгого признания шаги за дверью замерли, и дверная ручка легко прогнулась под чужим напором. Сердце Хёнджина забилось так сильно, что ему показалось, будто этот стук слышен на всё помещение. Он невольно вцепился мёртвой хваткой в рукав куртки Минхо, на что тот накрыл его ледяные пальцы своей ладонью, словно пытаясь успокоить и внушить, что бояться нечего. Тишина за дверью затянулась, и только через секунду после неудачных поисков послышалось тихое ворчание, уходящее вниз по коридору. Хван облегчённо выдохнул, но Минхо не спешил убирать руку. Он всё так же стоял непозволительно близко, и в этой тишине напряжение между ними сменило свою природу. Это больше не было похоже на страх перед погоней, а что-то другое — густое, осязаемое, от чего во рту становилось сухо.

До квартиры Хёнджина один час ходьбы, а до звонкого смеха — всего лишь одна минута.

«А помнишь?..» Ту легенду о первом снеге, когда люди ловили ещё совсем маленькие снежинки. «А помнишь?..» Как смеялись и бежали за последним автобусом. «А помнишь?..» Как хотели держаться вместе до конца, но не сдержали обещания. Минхо всего лишь хотел начать всё сначала в этой чужой для него вселенной, опять вспомнить то жаркое лето. Весь горький опыт, скрытый за собственным холодным взглядом, был живым уроком, который отпечатком остался у него в душе. Он пообещал себе, что не даст той ошибке повториться вновь. Только не сейчас, когда Хёнджин стал неотъемлемой частью его жизни.

— Ты… — прошептал Хёнджин, чувствуя, как по плечу от руки Минхо разливалось странное тепло. Тишина между ними становилась почти осязаемой, прерываемой только раскатами грома и шумом города. Он уже хотел было пошутить, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но Минхо вдруг медленно поднял руки к его голове, а после спустил их к горящим скулам. Это движение было решительным, с присущей ему кошачьей грацией. Парень касался аккуратно, почти невесомо, цепляя края невидимой маски. Не стягивал, будто давал ему один-единственный выбор, бежать всё равно было некуда. В этот момент лицо Минхо было непроницаемым, а взгляд пугающе тёмным, как у хищного барса, который наконец-то загнал лакомство в угол. — Зачем ты это делаешь? Тренируешь меня, защищаешь того, кто вечно спотыкается о собственные ноги? — Ты правда считаешь, что я трачу своё время на каждого, кто умеет пускать паутину? Боже, ты и правда слишком много думаешь, — Ли усмехнулся, но на этот раз в его улыбке не было и капли иронии. Хёнджин замер, а мир вокруг в мгновение схлопнулся до этого маленького пространства за кафедрой. Он хотел что-то возразить, найти привычную отговорку, но пальцы Минхо, нежно очертившие линию его челюсти, лишали его всякой логики, давая волю воспоминаниям, в которых тот стоял под проливным дождём, позволяя холодному воздуху касаться кожи. Тогда вся маскировка окончательно потеряла смысл, и городская ночь стала невольным свидетелем того, как один случай связал двух человек общей тайной.

🕷🕸️🕷🕸️

Минхо боялся быть не как все,

поэтому, глядя на своё тело, чувствовал себя паршиво.

Минхо сначала сам не понимал, что с ним, чёрт возьми, происходило, когда в один из дней он внезапно остановился посреди оживлённого коридора и осознал, что не мог сделать ни шагу из-за резкой боли под рёбрами. Студенты, спешащие в аудиторию, раздражённо шептались, а кто-то и вовсе с силой толкал в плечо, норовя поскорее отпихнуть его к стене в таком и так довольно тесном пространстве в разгар перерыва. Минхо слышал всё сразу: голоса, шаги, дыхание, биение чужих сердец, отдающееся громкими ударами, словно в черепную коробку встроили колокол. Его же собственное сердце билось так сильно, будто хотело разорвать грудную клетку и выпрыгнуть к теням у стен, которые хаотично вытягивались к нему тонкими линиями. На паре его наваждение обрело ещё более яркие очертания, хотя окружающая его атмосфера мало отличалась от таких же совместных пар до этого. В аудитории по-прежнему было душно, преподаватель монотонно что-то объяснял у доски, вокруг то и дело шуршали тетради, щёлкали ручки, и слышался чей-то тихий смех на заднем ряду. Минхо сидел, опустив взгляд в конспект, и тщетно пытался сосредоточиться в то время, пока буквы перед глазами начинали расплываться в непонятные символы. Они будто двигались сами по себе и складывались в чужие фразы, которые он не писал. Он моргнул раз, другой, но на полях тетради всё так же проступали тонкие тёмные линии.

Аномалия №1.

Сначала Минхо сослался на протёкшие чернила, но линии медленно расходились вдоль тетрадного листа, словно змеи, утратившие способность видеть, но не чувствовать, с пугающей точностью определяя, где именно покоилась его рука. Собственные пальцы обожгло жаром, а сердце забилось так громко, что напрочь заглушало голос преподавателя. Минхо попытался сделать вдох, но воздух застрял где-то в горле, как чёртов комок шерсти. Лишь в этот момент он услышал чужие голоса. Не настоящие, не те, что в аудитории. Эти были гораздо ближе, глубже, словно возникали прямо внутри головы короткими обрывками.

«Он опять нестабилен».

«Реакция усиливается».

«Не позволяйте ему сорваться».

Минхо машинально сжал ручку с такой силой, что пластик затрещал, выдавая нервозность своего владельца и привлекая к себе парочку любопытных глаз. В обычные дни ему было несвойственно подобное поведение, особенно когда это касалось промежуточных пар, позволяющих заполучить лишь нужное количество посещений. Хёнджин сидел через два ряда сбоку и сначала подумал, что Минхо просто стало плохо от духоты, но потом увидел его бледное лицо, сжатые в тонкую полоску губы и стеклянный взгляд, будто тот смотрел не на тетрадь, а куда-то сквозь неё. Чужие пальцы заметно дрожали над партой, и вокруг них воздух едва заметно искажался, как над раскалённым асфальтом в самый разгар лета. Ручка в его руке окончательно треснула, отчего чёрные чернила растеклись по пальцам, но вместе с ними по коже пробежали тёмные прожилки — не чернила, а что-то живое, пульсирующее прямо под кожей. Хёнджин резко соскочил с места и еле успел поймать парня под локоть, лишь после чего, даже не дожидаясь разрешения преподавателя, под чужими взглядами вывел Минхо из аудитории. Лампы над головой начали потрескивать одна за другой, когда они проходили мимо к пустой лестничной клетке, где обычным студентам запрещалось находиться из-за аварийного состояния нескольких пролётов. Там Минхо почти сразу опустился на одну из самых крепких ступенек, наклонился вперёд и закрыл лицо ладонями, пытаясь унять дрожь в руках, на которых медленно исчезали тёмные прожилки, оставляя после себя только чернильные пятна от сломанной ручки. Он так чертовски ненавидел этот момент уязвимости. Не только из-за боли, а скорее из-за беспомощности, так как просто привык контролировать себя: голос, лицо, движения, эмоции. Привык быть тем, кто выдерживал любые испытания, не прося о помощи, кто сам доводил всё до конца во что бы то ни стало. Но собственная сила заставила его резко согнуться, зацепиться пальцами за ткань одежды и закусить губу до крови, чтобы не издать ни звука. Сначала он чувствовал её под кожей, будто внутри мышц кто-то медленно натягивал раскалённые нити. Пальцы начинали постепенно неметь, потом дрожать, и Минхо злился на себя за это, потому что эта слабость выдавала его раньше, чем он сам успевал что-то сказать в своё оправдание. Минхо попытался сжать кулаки, спрятать их в рукава, отвернуться, сделать вид, что просто устал, но сила всё равно проступала наружу. Она совершенно его не слушалась. — Уведи меня, — почти беззвучно произнёс Минхо, смотря на Хёнджина испуганными глазами исподлобья. — Пока никто не увидел, прошу тебя.

Аномалия №2

Вскоре Минхо уже сидел на полу чужой комнаты, прислонившись спиной к кровати Хёнджина, его пальцы судорожно сжимали край простыни в те моменты, когда боль накрывала новой волной от позвоночника к рёбрам, будто кто-то с остервенением пытался вывернуть его скелет наизнанку. Минхо закусил губу до крови, чтобы не закричать, пока на его коже снова проявлялись тонкие светящиеся трещины. Те внешне походили на трещины в фарфоре, только живые, расходились от запястий выше, к локтям, по шее, иногда затрагивая скулы. Свет под ними пульсировал неровно, и каждый новый толчок отдавался невыносимой болью, резкой, горячей, заставляющей лезть на стены, лишь бы всё закончилось. Его клетки помнили другую реальность. Они были буквально сотканы из другого мира, и каждый день, проведённый здесь, был для его тела пыткой, а именно существовать в этой вселенной, где его по законам мироздания не должно было быть. Хёнджин видел каждую мелочь: как Минхо переставал моргать, как дыхание становилось нарочито ровным, когда он тщетно пытался задержать его, как напряжённо подрагивали плечи и как на секунду подступал приступ кашля. Лишь тогда Хёнджин осторожно и без резких движений подошёл к Минхо, едва касаясь его запястья, отчего тот хрипло выдохнул. Ему было слишком больно видеть его таким. — Не подходи, — Минхо не смотрел и судорожно пытался вырвать запястье из чужой хватки, потому что боялся ненароком навредить. Ему было привычнее справляться в одиночку со всем, что происходило вокруг. Во время приступа он почему-то вспомнил о том дне, когда Минсу впервые рассказал ему о «Полярисе», доверился, открылся и бормотал даже больше, чем обычно. Эти существа могли быть кем угодно, никто из них двоих никогда не ставил себе целью обозначать какие-либо рамки. Суть заключалась лишь в том, что одно из существ боялось света, поэтому всегда пряталось в туннеле, второе же существо, наоборот, темноты. Каждый сторонился мира другого, поэтому они никогда не могли встретиться, пока однажды один из них не смог перебороть свой страх и спасти другого. Этот сон снился Минхо каждую ночь, и почему-то, вспоминая отрывки из него, он чувствовал, что это важно. Важно для всего, что происходило сейчас. Сила вокруг парня уже заметно искажала воздух, заставляла маленький источник света на прикроватной тумбочке заполошно мигать, а собственные тени дёргаться вдоль стен, словно по ним проходил электрический разряд. Несмотря на то, что его знобило так сильно, что зубы едва не стучали, Хёнджин всё равно оставался рядом, не лез сразу с расспросами и не пытался драматично ухватить его за плечи. Будто чувствовал: если коснуться в неправильный момент, Минхо либо оттолкнёт, либо испугается ещё сильнее. Поэтому сначала он подал голос, уговаривая чуть-чуть успокоить дыхание. Минхо порывался ответить, что это откровенно глупая идея и едва ли она поможет, когда тебя разрывало изнутри, но слова тут же застряли в горле, как только он почувствовал очередную волну, прошедшую через всё тело особенно сильным импульсом. Из горла вырвался короткий вскрик, похожий на подавленный, сорванный вдох. От боли Минхо согнулся почти пополам, упираясь рукой в стену в надежде найти опору, но только и делал, что оставлял на поверхности обоев светящийся отпечаток собственных ладоней. Трещины на запястьях не исчезли сразу, расползаясь по коже болезненными, чувствительными линиями, как свежие ожоги. Минхо дрожал после каждой волны, дыхание всё ещё срывалось, а пальцы плохо слушались, пока Хёнджин осторожно помогал ему сесть в прежнюю позицию, присаживаясь рядом, плечом к плечу. — Я мог причинить тебе боль, ты это вообще понимаешь? Боже, почему ты такой упрямый? Вечно делаешь всё по-своему, бросаешься в пекло, даже не убедившись, что, чёрт возьми, находится по ту сторону, — Минхо смотрел на Хвана устало, почти сердито, потому что привык решать за других, когда им лучше держаться подальше от него. Заранее отступал, чтобы не быть причиной чужой боли, особенно когда явно осознавал последствия столь необдуманных решений. Казалось, что сидящего перед ним парня мало заботили его слова и смысл, который в них вкладывали, Хёнджин просто делал то, что считал нужным. — За какие грехи ты свалился на мою голову? — Научился у тебя. В последнее время я заметил, что ты всячески сторонишься света, фотофобия? — но на этот вопрос Хёнджин услышал лишь тихое «мне так спокойнее». — Это как-то связано с твоими кошмарами? Во время них ты становишься совершенно другим, понимаешь? Иногда вовсе берёшь краски и рисуешь красные нечитаемые знаки. — Минхо мгновенно повернулся к нему лицом, заставляя Хвана вздрогнуть от увиденного. Возможно, он перегнул палку, сказал о том, чего не должен был видеть во время их уроков по рисованию. Его уязвимость. В чужих глазах за секунду исчезла та дымка отрешённости от всего происходящего, сменяясь полной ясностью, будто именно сейчас перед ним предстала настоящая личность парня. Та самая, которую люди обычно любили скрывать. Минхо улыбнулся как-то натянуто, искажая губы в кривой ухмылке, смотря, как «его спаситель» осторожно обрабатывал следы от применения силы. — Сильно болит? Послушай, ты не вправе решать, что мне чувствовать и что думать насчёт всего этого. Меня самого сложно назвать обычным человеком, но что насчёт тебя? Не пора ли наконец-то рассказать, что происходит с твоим организмом? — Я не из твоего измерения, Хёнджин, поэтому долго размышлял над тем, стоило ли вмешиваться в ход событий этой реальности после того, как узнал правду, — Минхо протянул руку, и вокруг его пальцев заискрились небольшие разряды красноватого электричества — уникальная способность, которой не обладал никто в этой вселенной. Хван тяжело задышал, пытаясь рассмотреть своего сокурсника, чьи движения теперь казались чужими, более резкими и хищными. Теперь он отчётливо понимал, почему Минхо всегда казался таким отстранённым и пытался заполнить ту бесконечную пустоту вокруг себя. Тот будто видел его насквозь, вынимал душу голыми руками, отчего становилось ещё больнее. Хотелось бежать из этой комнаты прочь, чтобы больше ничего не чувствовать, но Хёнджин только подался вперёд и осторожно коснулся уже тёплой руки. Почему-то именно сейчас, смотря в глаза напротив, он чувствовал себя так, будто стоял на самом краю скалы. Одно неверное движение, и этот человек станет его погибелью. До одури страшно.

Он бежал, стараясь видеть свет там,

где многие видели лишь тьму.

Пачкал руки в крови, но бежал,

крича от нестерпимой боли.

Хотел спасти, но зачем?

Потому что сам понимал его боль...

Минхо был Чёрным Человеком-пауком. С того момента, как началась его история, мир, который он прежде знал, рухнул в одночасье, оставив после себя лишь пепел и жажду мести. Его проклятье не было результатом укуса радиоактивного паука, а лишь плодом неудачного эксперимента, вышедшего из-под контроля. Он потерял всё и в этой пустоте родилось нечто тёмное и поистине пугающее, что парень тщательно скрывал под чёрной, плотно облегающей тканью костюма. В его мире люди бежали от прошлого, настоящего, пробегая даже собственную дорогу в будущее, терялись на перепутье и вновь начинали по кругу. Минхо уже и не помнил, от чего бежал сам, стирая ноги в кровь. Он старался не задумываться о том, что будет завтра и настанет ли оно вообще, а может, исчезнет, растворится в густом тумане, так же как испарялась роса каждое утро. Его жизнь — сплошные гонки, стремление достичь какой-то фантомной цели, которая не оставляла его последние несколько лет с момента приобретения силы. По правде говоря, Минхо не был героем в сияющих доспехах и никогда не считал себя таковым, но почему-то каждый раз находил в себе силы помогать людям из тени. — Хёнджин? — Минхо понял, что что-то явно не так, в ту же секунду, когда Хёнджин резко дёрнулся назад и коротко втянул воздух сквозь сжатые зубы, прижимая руку к боку, будто его толкнули туда откуда-то изнутри. На ткани его рубашки неровным пятном расползалась алая кровь, из-за которой Минхо резко сделал шаг вперёд и тут же остановился, потому что воздух между ними вдруг дрогнул, а сила, заключённая в нём, всё ещё плохо поддавалась контролю. Он почувствовал эту вспышку под кожей, и та слушалась слишком буквально, вырываясь наружу прежде, чем он успевал понять, чего хотел. Хёнджин опустил взгляд на собственную ладонь с довольно заметными подтёками крови, хоть и понимал, что с его регенерацией боль продлится недолго. — Это не смертельно, всего лишь царапина, — его откровенно плохая попытка улыбнуться и уверить парня в стабильности своего состояния лишь поспособствовала тому, что Минхо со злости прикрикнул и сразу же сам испугался собственного голоса. Бледный, с подрагивающими ресницами, Хёнджин всё ещё пытался держаться особняком, как это обычно бывало у него во времена перестройки организма после укуса или тех самых ночных перестрелок местных банд, в которые он старался особо не вмешиваться, но, так или иначе, всё равно получал маленькие несквозные ранения от пуль. — Я ранил тебя, — Минхо в страхе прижал ладони к вискам и попытался загнать силу обратно, но та лишь сильнее отзывалась на панику своего носителя, отчего на оконном стекле тонкой паутиной расходились трещины. Хёнджин видел, как тот отползал к стене, будто физическое расстояние между ними могло сделать его менее опасным. Чужая спина упёрлась в холодную поверхность шкафа, и только это удержало Минхо на месте перед тем, как тот снова ушёл в себя. — Прошу, не подходи, я не могу это контролировать. — Хуже всего было то, как Хван послушался сразу, без спора. Потому что доверял даже тогда, когда Минхо сам себе не доверял. Отнюдь, не боль, отразившаяся на его лице, и не кровь от раны, которая, казалось, была неглубокой, но весьма ощутимой для его человеческой части организма. — Скажи мне, наконец, что происходит? — Время было неимоверно долгим, болезненно тягучим, с повисшим в воздухе таким никчёмным словом «прости», но оно казалось сейчас, пожалуй, самым необходимым. Хёнджин старался слушать внимательно, одной рукой всё ещё прижимая рану, а другой пододвигая к Минхо стакан тёплого чая в надежде, что тот обратит на него внимание. — Сначала были простые мелочи по типу мигания света, когда я злился, телефон выключался у меня в руках сам по себе, а двери открывались ещё до того, как я касался ручки. Первое время я правда думал, что схожу с ума, — произнёс Минхо ровным, леденящим душу голосом. — А потом появились аномалии. Места, где реальность искажалась и была похожа на цифровые помехи. В моей вселенной мне говорили, что они не появлялись сами по себе, а скорее реагировали на людей вроде меня, на «проводников». Ими называли тех, через кого проходило что-то вроде концентрированной энергии, я не знаю. Всё звучало так, будто мне объясняли очевидное, а я — идиот, который не выучил правила. Если я буду и дальше подавлять её, сила начнёт искать выход сама: через предметы, пространство и людей рядом.

Его взгляд снова упал на руку Хёнджина.

— Это не значит, что ты намеренно меня ранил, — Хёнджин тихо выругался себе под нос, получая в ответ, что никакой разницы нет. — Я подойду к тебе ровно настолько, насколько смогу, и если станет хуже, то остановлюсь, договорились? Но ты перестанешь смотреть на меня так, будто уже похоронил. На самом деле теперь я понимаю, почему ты так негативно относился ко всему, что связано с геройством. Всё, что ты говорил прежде, было лишь для того, чтобы я не стал... тобой, верно? — Минхо почувствовал, как сила отозвалась на его страх, на желание оттолкнуть, защитить, лишь бы никто больше не пострадал. Он заставил себя вдохнуть, пока Хёнджин делал шаги в его сторону, нарочито медленно, будто вокруг него было настоящее минное поле. Однако ничего не треснуло, сила оставалась спокойна, и Минхо посмотрел на него так, будто это попросту невозможно. — Хёнджин, я порезал тебя, даже не касаясь, хотя ты должен был уйти, как только понял, что я опасен! Ты правда не понимаешь всей серьёзности ситуации? В одной из аномалий я видел Джихо в окне старого корпуса. Тогда твоё ранение было гораздо хуже, чем сейчас, но во сне я стоял рядом и не мог пошевелиться или чем-то помочь, будто был скован мелодией, которую прежде не слышал, — продолжил Минхо и мимолётно посмотрел на треснувшее стекло. — Я думаю, он знает намного больше, чем говорит. И все эти аномалии не просто реагируют на меня. Они меня ищут. После приступа Хёнджин говорил тихо, короткими фразами, потому что длинные объяснения только сильнее перегружали голову, и помогал Минхо постепенно выровнять дыхание: вдох на четыре счёта, пауза, а потом медленный выдох. Когда тот сбивался, Хёнджин не ругал и не торопил, просто начинал считать заново, своим голосом задавая ритм. Если свет под кожей вспыхивал сильнее, то он осторожно накрывал чужую ладонь своей, не сжимал, а именно давал точку опоры, чтобы Ли сам решил: держаться или отдёрнуть руку. Боль уменьшалась постепенно, когда Минхо переставал бороться вслепую и начинал чувствовать границы силы, чувствовал её как поток и не пытался затолкать её обратно внутрь, позволяя ей осторожно пройти через окружающие его предметы. Время от времени парень перед ним подкладывал под его пальцы что-то плотное и реальное, чтобы энергия уходила в предмет, а не рвала собственный организм изнутри. Только спустя время пришло осознание и понимание того, где именно пульсировала сила, а где ещё был необходим контроль. Лишь после того как приступ ослаб, Хёнджин бережно укрыл его своей курткой и остался рядом, пока дрожь окончательно не прошла. — Я могу уйти, если хочешь, — сказал он после небольшой паузы, делая глоток стоявшего рядом чая. Тот уже почти остыл, но всё равно оставался тёплым настолько, чтобы хоть как-то согреть руки. Слова выходили непривычно тихими, а взгляд то и дело падал на приоткрытую дверь комнаты, будто давая выбор: сбежать, сославшись на столь молчаливое разрешение, или остаться там, где его сила находила безопасное убежище. Минхо ненавидел, как быстро привыкал к обществу человека, которого ещё пару месяцев назад совершенно не переносил.

К его шагам в коридоре.

К тихому стуку костяшек по двери.

К чужому дыханию рядом.

К тому, что, если он молчал слишком долго, Хёнджин не пугался и не злился, а просто терпеливо ждал.

Иногда он листал что-то в телефоне, иногда рисовал в блокноте, садясь на пол и прислоняясь спиной к дивану, будто у них впереди было всё время мира. Минхо не сразу узнал себя на портрете, подмечая слишком мягкие линии, спокойное выражение лица не как у человека, который устал бороться. Отказавшись от всего, что ему так щедро преподнесла собственная семья в прошлом, он абсолютно не жалел о своём решении, прекрасно понимая, что всё, что у него осталось, находилось в одной небольшой кожаной сумке. Главное, что ему было куда идти и с кем разделить свои крылья после смерти Минсу. Минхо почувствовал открывшееся второе дыхание, неистово бьющееся маленькими бабочками где-то в районе сердца. Конечно, были моменты, когда он напирал на Хёнджина сильнее обычного, вспоминая прошлое и извиняясь за столь внезапное появление в его жизни, ведь тот был совершенно не готов приютить у себя кого-то ещё. Казалось, что одиночество пропитало все стены этой квартиры. Даже в солнечные дни больше всего парню хотелось закрыться под тёплым одеялом из-за страха сблизиться с кем-то настолько сильно. — Я так не выгляжу, тогда зачем рисуешь? — спросил Минхо, после чего услышал тихий смешок. Парень перед ним на секунду опустил глаза обратно на страницу своего блокнота, проходясь большим пальцем по краю бумаги там, где оставались небольшие заметки. Услышав ответ на свой вопрос, Минхо отвернулся первым, потому что иначе Хёнджин увидел бы слишком много: как дрогнули его губы, как защипало глаза и как что-то внутри него, давно сжавшееся в тугой узел, вдруг болезненно потянулось к сердцу. — Чтобы ты знал, каким я тебя на самом деле вижу.