Останься со мной

Глава получилась постной и вымученной(или нет).

Писалось под музыку:

Буерак — неважно.

Дайте танк — три четверти.

      Бурятенок казался хмурей тучи. Мертвенные темные глаза буровили парту. Бяшу все же заставили прийти.       — Так, дети, — очки Лилии Павловны безразлично уперлись в литературный учебник. — Сегодня сдаем стих, все помнят?       Класс затих.       — Никто? Ну, тогда пройдемся по журналу.       Обратная сторона ручки, колпачком, проходилась по фамилиям учеников.       «Расстрельный список», — негодовал Антон.       Какой-то взволнованный мальчик вышел к доске и, теребя в руках дневник, принялся декламировать Есенина.       — Эм… Сергей Есенин, не зову... не, — кудрявый мальчишка перекатывался с пяток на носки.       — Не жалею, не зову, не плачу, — легкое раздражение промелькнуло в голосе учительницы. — Давай дневник.       — Лилия Павловна, ну я на следующий раз выучу. — По-детски спрятал за спину дневник мальчишка.       — Ну, не хочешь в дневник, поставлю в журнал, так и быть. — Пожала плечами женщина и что-то чиркнула в толстой книжке. — Можешь садиться.       Грустный пацан поплелся обратно за парту.       Вымученные глаза провели по классу, остановились на Бяше. Тот никак не отреагировал. Взгляд прошел дальше и остановился четко на скучающем Антоне.       — Петров, готовился?       Мальчик поднялся с заготовленным дневником и направился к доске. Его немного оскорбило, что он чем-то вызывал подозрение. Он ведь почти отличник, а отличников спрашивают редко.       Белокурый развернулся перед классом — теперь он в центре внимания. Взор мазнул по шкафам, описал тубусы плакатов и какие-то коробки наверху. Короткий вдох:       — Сергей Александрович Есенин, «Не жалею, не зову, не плачу». Улыбчивый взгляд Полины изучал его, она с интересом слушала, подперши голову рукой.       — Не жалею, не зову, не плачу. Всё пройдёт, как с белых яблонь дым. Увяданья золотом охвачен. Я не буду больше молодым.       Мысли в голове успокаивались и расползались, как змеи по закуткам. К памяти подступали только нужные слова:       — Ты теперь не так уж будешь биться. Сердце, тронутое холодком, и страна берёзового ситца. Не заманит шляться босиком.       Он мало понимал смысл этих строк, буквы и образы просто проплывали перед сознанием зазубренной калькой:       — Дух бродяжий, ты всё реже, реже расшевеливаешь пламень уст. О моя утраченная свежесть, буйство глаз и половодье чувств.       Поток умирающей классики лился, не останавливаясь. Воспламенял гордость внутри. Уверенность и спокойствие распирали мальчика. Но один неаккуратный взгляд в сторону Бяши — и внутри с грохотом и треском что-то посыпалось.       Его взгляд всё так же обреченно буровил парту. Возможно, он даже не моргал. Сидел, примерив марионеточную голову.       Нужные слова исчезли в груде обломков. Где-то там потерялись новоприбывшие спокойствие и решительность.       — Я теперь… — Лилия Павловна решила помочь обреченному.       — Я теперь… жаднее, нет, скупее стал… — Как бы Антон ни пытался, но красивый поток искусства превратился в несуразный хлам. Петров замолчал.       — Ну, Петров, хоть половина, давай дневник.       Он горестно вздохнул и протянул на стол журнал в зеленой обложке. Женщина с досадой забрала его:       — Эх, Петров, Петров, а мог бы и на пятерку.       Красная ручка засеменила по бумаге — три с плюсом и роспись. Торопливые руки зашелестели остальными страницами:       — А где родительские подписи?       — Там вроде бы только за эту неделю нет еще, — буркнул Антон.       — Да где неделю-то? Тут за… — Она осеклась и замолчала.       На форзаце, из-под обложки, проклюнулась бумажка с цифрами. Учительница полностью его раскрыла и немного вытянула листочек. Она узнала номер. Мальчик это понял и оттого побагровел. Она молча захлопнула дневник и отдала обратно. Петров вернулся на свое место.       На перемене класс поредел. Бяша молча встал и тоже намерился покинуть класс.       Антон словил его уже в коридоре.       — Бяша, подожди.       Он неохотно остановился. Они встали под доской с объявлениями.       — Че тебе, — прошепелявил мальчик.       — Я к тебе вчера приходил, ты не открыл.       Бурятенок безразлично пожал плечами:       — Спал, наверно.       Он развернулся и шагнул прочь. Рука осекла его за плечо.       — Подожди, Бяш, я понимаю, что тебе сейчас плохо, но нельзя ведь так закрываться.       — Тох, а какой смысл? — вдруг необыкновенно по-взрослому спросил мальчишка. —       Нас все равно скоро с-о-ж…       Он осекся — слова застряли мерзким комком, душили изнутри. Мальчишка махнул рукой и с блеском в глазах опять захотел уйти.       — Да стой же, как ты не поймешь, — уже дернул его Антон, ему показалось, что еще мгновенье — и он даст ему пощечину. — Думаешь, если бы ты пропал или я, Ромка бы сдался? Думаешь, забил бы на все, как ты сейчас, и забился боязливо в угол?       Тот было хотел что-то сказать, но тут же замолчал.       — Катю ведь спасли? Спасли или нет? — громче спросил Петров.       — Ну да, на, — пробубнил Игорь.       — А кто ее спас? Ромка ее и спас.       — Так ты ведь тоже там был, на, — вдруг заметил мальчик.       — Сейчас это не так важно, сейчас важно то, что бы он сказал, если бы он тебя увидел таким.       — И что ты предлагаешь, на?       — Ты знал его лучше всех, может, было что-то, чего он нам не договаривал, какие-то странности.       Бурятенок вспоминал, пытался вспомнить.       — Ты думаешь, мы его найдем, на? — Он всё так же слабо в это верил.       — Катю мы ведь нашли.       — А где она, кстати?       Теперь замялся уже Петров.       — Я… не знаю, может, уехала уже.       — Куда это, на?       В сознании промелькнуло хитрое остренькое лицо девочки, светлые брови дернулись.       — В Москву.       — Че это ее туда понесло?       — Говорила, у нее там родственники, — слова получались куда тише, чем раньше.       — Повезло ей с родаками, на.       — Ага, как только пропала, так сразу они и спохватились.

***

      Мороз заколол лицо.       — Это очень далеко? — поинтересовался Антон, протирая ладони в перчатках.       — К речке дойдем, а там уже недалеко, на, — отмахнулся Бяша. — Мы с Ромычем ту хату заприметили еще в том году, на.       Они вышли с Тошиного крыльца, хрустя снежным настом, в сторону леса. Каркающие голоса иссиня-черных птиц послышались у самых сосновых верхушек. Пики деревьев показались Петрову недостижимо далекими на фоне пролетающих ворон.       — Так это че, Катька тебе свой номер решила оставить, на? — невзначай спросил Игорь.       — Ну да, а это разве странно?       Бурят выпучил глаза удивленно:       — Та чтобы Катька с кем-то так общалась — это уже нифига себе, на.       — Правда? А ты не помнишь, что она тогда с журналом сделала?       — Ха, втюрилась, на, вот и пакостила тебе.       Антон это и сам понимал, но ему нужно было, чтобы кто-то про это сказал вслух. Ноги шелестели по занесенной снегом тропинке под высокими деревьями, смыкавшими свои черные когти где-то наверху. Петров вспомнил ее тонкие черты профиля, зареванные глаза, ее бледное лицо, застывшее в безмолвной муке. Зачем он тогда спросил ее об этом? В последнее время она сильно изменилась.       — Вот он, штаб-квартира Вольтрона, на, — Бяша кивнул головой в сторону полуразрушенной хибары.       Комки снега из последних сил хватались за края крыши. Ветер свистел меж трухлявых досок и пустых окон.       — Уютненько, — ухмыльнулся Антон.       — Ты зубы тут не скаль, на. Летом он еще целый был.       Мальчишки двинулись по занесенной снегом поляне, по тому месту, где-то вроде как должна быть дорога.         

***

      Леденящий ветерок вырывался из тёмной прихожей. Казалось, что, если Бяша отпустит дверь, та пластом рухнет на дряблый пол.              — Ромыч, ты тут на? — неуверенный голосок пронёсся меж стен.       Тишина, только дом хрипло ухал сухими досками. Антону почудилось, что это тихий скрежет чьих-то когтистых лап. Они вошли внутрь.      — А куда егерь-то делся? — интересовался Петров.              — Не знаю, — пожал плечами Игорь, — его как не стало, фиг пойми когда, так и не поставили нового на.              Мальчишка прошёл по узкому коридорчику и юркнул в маленькую комнатку с печкой. В дальней части дома опять что-то заухало и слабо заскрипело.              — Что ты хочешь тут найти? — вполголоса спросил Антон.              — Я Ромыча знаю сто лет на, если он сам слинял, то по-любому тут кантовался.       Антон шагнул в дальнюю комнату, откуда слышались слабые звуки.              Свет кое-как пробивался из-за пыльного окошка. Оно было немногим светлее стены. Иней покрывал старый шкаф. В тёмном углу Петров едва различил трельяж.              — Слушай, Бяш, а это точно егерская хата-то? — прокричал мальчик.              — Ну а чья на? В лесу ведь стоит, — донеслось с кухоньки.             В заросшем мерзлой паутиной зеркале что-то мелькнуло.              — Конечно нет, — донёсся вкрадчивый голосок из-за шкафа.             Антон так и замер. На место голоска выплыла лисья морда.              — К-как ты? Что ты тут делаешь?              — Да вот, за двумя смельчаками наблюдаю. В лес — да под вечер. — Её маска сотряслась, будто смела снег с носа.             Лисичка вдруг качнулась с пяток на носок и потеребила мальчика за раскрасневшуюся щёку:             — Ты смотри, скоро совсем замёрзнешь, хи-хи-хи, — она тихонько засмеялась.              Её силуэт расплывался в полумраке комнаты.              — Ты знаешь, что с Ромой?              Жёлтые глаза сверкнули под маской:              — А что, это его вы тут обыскались?              Петров поправил очки:              — Да, ты видела его?              Рыжая отстранилась, обвела маской комнату:              — Видела я одного мальчонку тут, только вот в лицо не признала.              — А когда это было?              — Вот, вчера буквально, приходил сюда. Хмурый такой — как смерть, — она хлёстко развернулась и глянула в мутное окошко, что-то выискивая в январской стуже.              Антон стоял неподвижно. Пытался запомнить картину перед собой. Хищную рыжую морду, что только пыталась походить на старую маску.              — Ты не видела, что он тут… — мальчишка осёкся на полуслове. Лисица внезапно обернулась и выискала глаза мальчика.              — Ты не забыл? Тоша, скажи, что не забыл?              Этот суетливый взор заставил Петрова сжаться. Эти рваные движения — глаза почти светились.              — Нет, — он помотал головой и почувствовал на руке холодные пальцы.              — Не оплошай, зайчик. — Резко оторвавшись от руки, она опрометью вылетела в коридор.              Сердце колотилось, руки задрожали. Что-то вязкое и смердящее показалось в тёмных водах мыслей. Угощенье.              В коридоре снова заскрипели доски. Бяша вынырнул уже из кладовки.              — Чё там на?              — Да тут… нормально всё.              Бяша протиснулся в комнату.              — Ух еп, — бурят дёрнулся от неожиданности, когда в темноте что-то зашевелилось.       Темнота повторила. Игорь присмотрелся — всего лишь старое зеркало.              — Понаставят всякого хлама на, не пройдёшь.              — Так ты что-то нашёл?              — Печку недавно топили на, — расплылся в беззубой улыбке пацан. — Пепел тёплый ещё.              Антон шагнул к трельяжу. На тумбочке серел чей-то портрет. В темноте он лишь напоминал грязное пятно на старой бумаге.              — Пошли отсюда на, — махнул Бяша рукой и зашуршал уже по коридору. Петров взглянул на своё отражение в последний раз и шагнул к выходу. Под ногой что-то мерзко хрустнуло. Мальчик отдёрнулся и уставился в тёмный угол возле зеркала.              — Бяш!              — А?              — Вернись сюда.              Пацан снова оказался в дверном проёме:              — Чё-то нашёл?              — У тебя есть чем посветить?              Бурят зашуршал по карманам и выудил потрёпанную пачку спичек.              — Там точно чё-то есть на? — он нехотя открыл коробок.              Что-то мерзкое коснулось пальцев белокурого, когда он, присев, словно бы в клетку с зверем, протянул кисть в темноту. Тот резко отдёрнул руку.              — Да, посвети.              Послышался чирк, и тени заплясали в углах.              — Это чё на? — побледнел Бяша.              В тёмном укромном углу притаилась чья-то рука. Согнутая в локте, она напоминала змею. Плечо терялось в груде ветоши и какого-то мусора. Давно посиневшая на морозе кисть мёртвым пауком сложила кверху лапки. Ближе к стене чернело что-то ещё.              В шкафу глухо ударилось. Оба подлетели на месте. Уставились на звук. «Неужели Алиса здесь была не одна?» — подумал Антон.              Бурят уже мало чем отличался от снега, маленькие чёрные глазки буровили шкаф, лишь изредка переводились в тёмный угол, где лежала конечность. Спичка давно потухла, и свет от окна комками пробивался к злосчастному гардеробу. Створка остановилась вполоборота. Руки Антона ослабели, жизнь давящим грузом бухнулась вниз по туловищу.       Внутри шкафа надломилось, и створки поддались рывком на примерзших петлях. Голос в голове проорал: «Беги!» Сердце забарахталось в горле. Ноги понеслись по коридору. Сзади бежит уже не Бяша, а то — что вырвалось из своего трухлявого короба. То, что уже распустило свои когтистые гнилые лапы, чтобы схватить за ворот, утащить обратно. Увернуться было некуда, коридор стал ещё уже. Грудная клетка сжалась, готовясь к обречённому воплю. Антон ударился о тяжёлые двери, и те послушно скрипнули шарнирами.              Вылетев из прожорливой тьмы, мальчик позволил себе обернуться. Никого. Только Бяша, такой же бесцветный, промчался рядом. Остановились они уже у самого моста, где снег окропил фонарный свет — намёк на цивилизацию.              Петров упёрся руками о колени, не в силах поднять голову. Лёгкие горели, горло саднило от воздуха. Игорь тяжело сопел рядом, схватившись за деревянные перила, будто чьи-то лапы смогут попытаться утащить его обратно — по протоптанному снегу, меж острых суков и дряхлых пней.              — Нам нужно заявить в милицию, — переводя дыхание, заявил белокурый.              — А если это Ромка был на?              Антон покачал головой:              — Слишком маленькая. — Не сказать, что он сам был уверен в этих словах.                    

***       

      Уже дома, в объятиях сестры и её детском лепете, Антона стало клонить в сон. В участке никого не оказалось — по всей видимости, все выехали на поиски или ещё на какое-то дело. Мальчику уже было не до этого. Силы покидали его, и он, кое-как повесив тяжёлую куртку на крючок, поплёлся по коридору.       — Антон, пришёл? — послышалось с кухни.       — Да, мам.       — Тебе тут какая-то девочка сегодня звонила.