Теория трёх тел

      Звук, сорвавшийся с губ Малфоя, был чем-то вроде короткого, перехваченного дыхания — обрывком стона, который не удалось проглотить. Он прозвучал громче любого вздоха Пэнси или хриплого дыхания Теодора, потому что был единственным голосом в этой комнате, который до сих пор хранил ледяное молчание.       Этот звук — крошечный, почти стыдный — стал щелчком. Защёлкой, отпирающей последний замок.       Пальцы Пэнси внутри Гермионы стали увереннее, настойчивее, будто получив безмолвное разрешение от этого невольного звука из темноты. Теодор оторвался от поцелуя, его губы блестели, глаза потемнели до черноты угольков. Он посмотрел не на Гермиону, а через её плечо, прямо на Драко.       «Слышишь? — прошептал он, и его голос, всегда такой ровный, теперь дрожал от напряжения. — Даже стены этого проклятого дома застонали. Или это не стены?»       Драко не ответил. Он сидел, замерши, с догорающим окурком между пальцев. Его рука всё ещё лежала на бедре, но теперь она сжалась в кулак, впиваясь в ткань брюк так, что костяшки побелели. В его глазах бушевала настоящая война. Голод против гордыни. Любопытство против презрения. Он был пойман с поличным — не в действии, а в реакции. И это, видимо, злило его больше всего.       Пэнси вытащила мокрые пальцы и, не глядя, провела ими по животу Гермионы, оставляя влажный, холодный след. Она ухмыльнулась, её губы были размазаны помадой, а глаза сияли дьявольским весельем.       «Кажется, наш зритель немного… переигрывает, — сказала она, намеренно громко. — Может, ему неудобно? Может, подушку подложить? Или… освободить ему место или руки для чего-то более интересного?»       Гермиона, всё ещё дрожа от внутренних спазмов, последовала за её взглядом. Она увидела сжатый кулак Драко, неестественную скованность его плеч. И увидела кое-что ещё. Отчётливую, неприличную выпуклость на том самом месте, где минуту назад двигался его большой палец. Ткань дорогих брюк безнадёжно выдавала его.       Вид этой выпуклости, этого физического, грубого доказательства его возбуждения, ударил по ней с новой, неожиданной силой. Это было отвратительно. Это было порочно. Это было… честно. До костей. В этом не было её идеализированных фантазий о Роне. Не было даже мрачного, философского обаяния Теодора. Это была простая, животная правда. И она завела её так, как ничто другое до этого.       Она застонала, глубоко и прерывисто, и её тело снова выгнулось, на этот раз бессознательно подставляясь, предлагая себя не только тем двоим рядом с ней, но и тому, единственному, кто сидел в стороне.       Теодор заметил это. Он заметил, куда упал её взгляд, и как её дыхание перехватило. Медленная, понимающая улыбка тронула его губы.       «Ах вот как, — пробормотал он себе под нос. Он отпустил её бёдра и поднялся с колен. Его собственное возбуждение было очевидно, но он, казалось, отодвинул его на второй план, увлёкшись новой, более интересной игрой. — Кажется, наша мисс Грейнджер обнаружила в себе слабость в нашей системе наблюдения. Фундаментальный изъян».       Он сделал шаг в сторону, к бутылке виски на столике, налил себе, не глядя, и сделал большой глоток. Но его глаза не отрывались от Драко.       «Ты знаешь, что самое смешное, Малфой? — сказал Теодор, поставив бокал с лёгким стуком. — Мы все тут голые. В прямом или переносном смысле. Я. Она. Пэнси. А ты… ты сидишь там, в своём кожаном храме, и делаешь вид, что твоя одежда — это доспехи. Но доспехи защищают от внешних угроз. А что, если угроза… внутри?»       Драко медленно, с невероятным усилием, перевёл на него взгляд. Его лицо было бледным, а губы — поджатыми в тонкую белую ниточку.       «Заткнись, Нотт, — выдавил он. Голос звучал хрипло, но в нём ещё тлели угольки былого высокомерия. — Ты и так уже перешёл все границы приличия, которые…»       «Которые что? — перебила Пэнси. Она уже успела опуститься на пол и теперь сидела на корточках перед диваном. Обняв Гермиону за талию, она прижалась щекой к её животу. Она смотрела на Драко, как кошка на мышку в углу. — Которые установил твой папаша? Или которые установило общество, которому ты сейчас плюёшь в лицо, просто сидя здесь? Ты уже в этом участвуешь, Драко. Каждый твой вздох. Каждый твой… взгляд. Ты уже запачкался. Так может, хватит притворяться чистюлей?»       Она протянула руку к лежащей на полу футболке Теодора. Подняла её и, не отрывая глаз от Малфоя, вытерла ею свои влажные пальцы. Медленно, с вызовом. Символично.       Драко наблюдал за этим жестом, и что-то в нём дрогнуло. Его сжатый кулак разжался. Ладонь снова легла на бедро, но теперь уже открыто, почти покорно, над той самой выпуклостью. Он не гладил себя больше. Он просто оставил её лежать там, признавая факт своей плоти.       «Чего ты хочешь, Драко? — тихо спросил Теодор, приближаясь к нему на шаг. Он остановился в паре футов, не нарушая его личное пространство, но вторгаясь в пространство психологическое. — Ты хочешь, чтобы мы остановились? Чтобы она оделась, а ты пошёл бы докладывать в Министерство, какой ужас тут творился? Или…»       Он обернулся, взглянул на Гермиону. Она сидела, прикрытая лишь руками Пэнси, вся в мурашках, с тёмными, огромными глазами. Она смотрела на Драко. И в её взгляде уже не было прежнего страха или ненависти. Было ожидание. Вызов. Приглашение.       «…Или ты хочешь, чтобы она посмотрела на тебя так же? — закончил Теодор, оборачиваясь обратно к Драко. — Чтобы ты перестал быть тенью на стене и стал… частью картины?»       В комнате повисла тишина. Даже огонь в камине, казалось, замер, прислушиваясь. Дождь за окном стих, превратившись в тихий, монотонный шум.       Драко Малфой медленно поднялся с кресла. Движение было не таким, как раньше — не развязным, не лениво-презрительным. Оно было тяжелым, будто каждое сухожилие в его теле было натянуто до предела. Он стоял перед ними — всё ещё одетый, всё ещё отделённый пропастью приличий и прошлого, но его защита была разрушена. Его волосы спадали на лоб, хвостик на затылке окончательно рассыпался. Его рубашка была помята, а в глазах бушевал хаос, в котором уже нельзя было различить, где кончается цинизм и начинается простая, человеческая, всепоглощающая нужда.       Он не сделал ни шага вперёд. Он просто стоял. И смотрел на Гермиону.       Это был его ответ. Молчаливый, но оглушительный.       И Гермиона, под этим взглядом, медленно, сама не веря своим действиям, раздвинула колени чуть шире.