No pasarán!

— Ты только что свернул шею моему соратнику. — Ну поплачь. — Но вдруг он был не единственным, кто способен?.. — Предлагаешь и тебе шею свернуть? — перебивает Ясина Никола. — Я запросто. — Ты на прицеле у моих охранников. — Я быстрый. Ясин долго молчит, буравя его непроницаемым взглядом. Потом его губы слегка вздрагивают в подобии улыбки. — Ты именно такой, каким тебя описывали, Никола. Ты мне определенно нравишься. — Но ты явно притащил меня сюда не для того, чтоб на меня дрочить, — хмыкает Никола. — И раз уж знаешь, как меня зовут, представься, что ли. — Я — Ясин Шакири, — произносит Ясин, явно не тратя никаких усилий, чтобы сохранять хладнокровие. — Если мое имя тебе о чем-то говорит. — О, ты — Ясин? — усмехается Никола. — Твоя сестра говорила про тебя. До того, как я ее отодрал. Или после, не помню уже, давно было. Но я все думал, где ж ты торчишь, а ты — вот он, в чужом государстве ныкаешься. И нахрена тебе я, Ясин? Ясин во время его речи в лице не меняется. Он, похоже, вообще не умеет смотреть на кого-то не как на говно. — Ты мне нужен, потому что ты сделан для меня. — Да ладно? Я-то думал, мамка с папкой меня для себя делали, — откровенно смеется Никола. — А вот оно что! — Я не об этом, — Ясин вдруг шагает к нему, но останавливается на расстоянии, не достаточном для того, чтобы Никола повторил с ним то, что сотворил с Матеем. Хотя вряд ли он будет, не теперь, когда на него направлен десяток стволов. Но Ясин все равно перестраховывается. — То, что мой отец сделал с тобой. Со всеми вами. Он делал для меня. Я все еще не понимаю практически ничего из того, о чем они говорят. Но это наверняка что-то важное. Потому что улыбаться Никола перестает. — И нахрена ж тебе такие подарки? — Мне нужны такие, как вы. Теперь, после того, что они отмочили, — тут он кивает на меня, и у меня мороз по коже пробегает. Да что я сделал-то? — Они? — усмехается Никола. — Он не рассказал тебе, когда ты его допрашивал? Я тоже был среди тех, кто “это отмочил”. Из-за меня, в том числе, твой драгоценный батя отдыхает в дурке, а империя плавает в унитазе. — Это ненадолго, — отрезает Ясин. И наконец тоже улыбается, коротко и равнодушно. — Отец, конечно, прежним уже не будет. Но мне и не нужно. А империя… Ты ее сломал, но ты и поможешь мне вернуть все на свои места. — Ммм, то есть, ты у нас новый император? — Никола снова ржет. И я вдруг вспоминаю кое-что. Империю. Темную силу, которая давила на меня. Это из-за нее я плачу там, где Йован пытается меня успокоить? Ее свергли, но Ясин хочет ее воскресить? — Еще нет, — отвечает Ясин. — Но я им стану. И ты будешь со мной в этот момент. Для этого тебя готовили. — Я тебя сейчас сильно расстрою, — вдруг становится серьезным Никола. — Херово меня подготовили. Отец не рассказывал тебе? Я все контролирую, поэтому ты стройным шагом идешь нахуй, император. — Он говорил, что у тебя есть триггеры, на которые ты реагируешь лучше, чем на другие. — Это потому, что я ему напиздел, — хмыкает Никола. — Мне ж надо было как-то развлекаться в Тюрьме, а он так забавно рвал жопу, пытаясь меня переделать, грех было не подыграть. — То есть, ты не подчиняешься? — Неа. Ясин задумчиво трет подбородок, потом уголки его губ снова едва заметно вздрагивают. — И бота Матей в тебя не поместил? — Не успел, — Никола зеркалит его ухмылку, потом поглядывает на тело Матея у своих ног. — И боюсь, уже не успеет. — Ладно. Жаль, конечно, он был хорошим исполнителем. Хотя и чересчур много импровизировал. Но он выполнил свою функцию. Теперь ты выполнишь свою. — Не, — усмехается Никола. — Теперь ты все же пойдешь нахуй, император. Тебе нечем меня держать. И скажи спасибо, что я тебя до сих пор не урыл за то, что ты угрожал Йовану. Будем считать, что за это ответил он. И с этими словами он чуть подпихивает мыском ботинка тело Матея, переворачивая его так, что я наконец-то не вижу этих ужасных остекленевших глаз. — Я даже не буду спрашивать, как ты собрался меня “урыть”, — игнорирует его слова Ясин, — когда один мой кивок и тебя пристрелят. И хочу прояснить кое-что. Когда я говорю, что ты выполнишь свою функцию — я имею в виду именно это. С ботом или нет — но тебе придется мне подчиниться. — Я вижу, ты очень хочешь рассказать, почему, — говорит Никола. — Ну давай, вываливай уже все свои пиздатые доводы. — У меня много доводов, — отвечает Ясин. — Но я знаю, что рабочий только один, так? На этот раз Никола никак не реагирует на его реплику, просто ждет, что он скажет дальше. — Йован Ристич. — Парень, который уже попробовал угрожать мне Йованом, вот, — Никола ставит ногу на труп Матея. — Ты бессмертный, что ли? — О, нет, я не так глуп, как Матей. Я не стану угрожать тебе. Ты думаешь, я именно это и делаю, — Ясин усмехается тихо. — Но нет. Я просто даю тебе информацию к размышлению. — Вижу, ты любишь попиздить. А я не люблю думать. Как же нам быть? — Я хотел все объяснить, — говорит Ясин. — Но если хочешь покороче, что ж, будет покороче. Кое-что будет сделано. И все пострадают, Никола. Все люди на двух моих планетах. А раз Йован Ристич проживает там, значит, и он тоже. Ну как, достаточно убедительно или есть вопросы? — Недостаточно, — Никола не улыбается, ни один мускул на его лице не дергается. — Что ты собираешься провернуть со своим народом, а, император? — Мой народ сбился с пути, — отвечает Ясин. — Я это исправлю. То, что показал сегодня Матей, может произойти с каждым. — Как? — Неважно, как. Просто может. И только тебе решать, где в этот момент окажется Йован Ристич. Я могу любезно предоставить ему апартаменты на Глизе. Тут все не так технологично, как вы привыкли, зато климат хороший. Или могу оставить все как есть. И ты не сможешь спать, каждую ночь думая, что, возможно, именно сегодня Йован пойдет и бросится под трамвай. Или воткнет нож тебе в грудь. Или себе. Знаешь, есть масса способов причинить себе вред, даже если под рукой нет никакого оружия. Он произносит все это совершенно спокойно, ни один мускул на его лице не вздрагивает. Я слушаю, затаив дыхание. То, о чем он говорит, то, что было с Йованом — это же охренеть какая жестокая штука. Контроль разума или что-то вроде того. И такое — с каждым? Действительно, как это возможно? На Глизе этого нет. Он утверждает, что тут — безопасное место. Матей сказал, что провернул это, когда Йован выпил чай… — В воде? — догадка осеняет меня, и я выпаливаю раньше, чем успеваю подумать, стоит ли вообще открывать рот. — Ты что-то добавил в воду? — А ты сообразительный, Джордже Ристич, — поворачивается ко мне Ясин. — Да, это окажется в воде. Скоро. — Хуевый ты император, — вздыхает Никола. — Так грубо, со своими же подданными. Весь в батьку. Впрочем, вы такие все, хорошо, что мы разъебали империю. — Ты отказываешься, я правильно тебя понимаю? — лицо Ясина становится непроницаемым. — Не забывай, я все еще могу использовать бота, который не смог в тебя поместить Матей. Это был не единичный экземпляр… — Не забывай, я все еще могу свернуть тебе шею, как ему, — парирует Никола. — Да, меня застрелят, но тебя это не спасет, я правда охренеть какой быстрый. Они застывают друг напротив друга, слишком юный и тонкий для своих грозных заявлений Ясин и нагромождение татуировок и гнева Никола. Я замираю тоже, слышу, как колотится сердце. Я что-то уже понимаю, а все остальное — это ощущение, что ничем хорошим для меня этот день не закончится. И если ставить на кого-то из этих лошадей, то лучше ставить на Николу, он вроде как близок с человеком, который называет себя моим братом. Уж не знаю, насколько эта близость распространяется на меня, но Ясин так вообще жуткий, несмотря на милую внешность. — Дражен, подойди сюда, — вдруг говорит Ясин, и один из охранников отлипает от стены. — Выясни у Джордже, где он спрятал управление критическим оружием. Дражен решительно двигает ко мне, откладывает автомат и достает из-за пояса нож. — Вы ему память стерли, она вернется к нему от пыток, что ли? — говорит Никола, наблюдая за всем без каких-либо эмоций. А вот меня при виде поблескивающего ножа в руках Дражена эмоции захлестывают. — Блядь, не трогайте! Какое оружие?! Какого хера, отвали! — я пинаю ногами воздух, надеясь, что так помешаю Дражену подойти ко мне. — Маловероятно, — говорит Ясин. — Я уверен, он ничего не знает. — Конечно, не знаю! — ору во весь голос, но всем на меня плевать. — Зачем тогда? — спрашивает Никола. — Хочу посмотреть, значение имеет только Йован, или младший Ристич тоже может сгодиться. — Я тебя разочарую. — Да отвали ты! — кричу, когда Дражен все же дотягивается до меня, и болезненная ссадина расползается по ноге, пропитывая кровью прореху на джинсах. — Сука! — Вы б его связали хотя бы, — вздыхает Никола. — Такой грозный, а всему учить надо. — Иди нахуй! — кричу, потому что это херовое наблюдение. Пытаюсь отступить от мечущегося передо мной ножа, но за спиной только стена, некуда мне бежать. Да Господи, что делать, как спасти себя от всего этого? Никола меня, очевидно, спасать не собирается. — То есть, ты знаешь, как сделать это эффективнее? — внимательно смотрит на него Ясин. — Хочешь сделать это эффективнее? — А если да — что, нож мне дашь? — интересуется Никола. — Нет, но у тебя есть кулаки. И то, куда зашел их разговор, мне совсем не нравится. Я не понимаю, что происходит с этими людьми, почему Ясин говорит с Николой так, словно в том программа какая-то. Программа. Почему я подумал именно так? Они не обманули, я действительно что-то знаю о программах. Только сейчас мне это никак не поможет. — Блядь, не трогай! — снова вскрикиваю, когда нож царапает по лодыжке, а через секунду Дражен пользуется моим замешательством и оставляет тонкий болезненный след у меня на груди. — Да сделай ты что-нибудь! Я пячусь, спотыкаюсь и падаю на спину, чувствую еще одно кусачее прикосновение ножа, на этот раз к моему бедру. Никола не шевелится. Они вместе с Ясином наблюдают за тем, как этот чокнутый Дражен методично наносит мне порез за порезом, два одинаково равнодушных человека, один из которых приказал меня прирезать, а второй, похоже, не планирует этому мешать. — С-сука! — я срываю голос, когда пытаюсь прикрыться ладонями, и Дражен полосует по ним лезвием. — Я не знаю, я ничего не знаю! Хватит! Очевидно, не хватит. Дражен наступает мне на грудь, лыбится, как охотник, загнавший дичь в ловушку. Я пытаюсь столкнуть его ногу, но ничего у меня не выходит. Нож мелькает в воздухе снова. — Не работает. Что ж, — понаблюдав за реакцией Николы на мои страдания, говорит Ясин. — Тогда кончай с ним, Дражен. Дражен заносит нож, мой взгляд прилипает к вымазанному в моей крови лезвию, похоже, это последнее, что я в жизни увижу. Я слишком устал, чтобы сопротивляться. — Он знает, — неожиданно заявляет Никола. — Он единственный знает, где управление оружием. Убьешь его — и хрена с два когда-нибудь найдешь этот сраный пульт. Дражен так и застывает, держа нож так, что в любой момент может легко воткнуть его мне в горло. Но не втыкает, видимо, Ясин сделал ему какой-то знак. — Ты блефуешь, — говорит Ясин. — Можешь и меня попытать, чтоб узнать, блефую я или нет, — усмехается Никола и оборачивается к охранникам, приглашающе разводя руки. — Ну, кто первый? Или все сразу? — Он раскололся бы, — на этот раз я все же замечаю на лице Ясина старательные попытки не терять самообладание. — Как возможно, что он не раскалывается? — Не поверишь, самому интересно, — Никола улыбается простодушно. — Придется что-то еще попробовать, давай, включай фантазию, император. Моя фантазия в этот момент точно включается, перед мысленным взором я лихо сворачиваю шею самому Николе. — Он не мог ничего утаивать, — отрезает Ясин. — Похоже, ваша с батькой наркота не только на мне не работает, а? Ясин поворачивается ко мне. Холодный интерес в его взгляде живо дает понять, что ничего для меня не закончилось. Что он воспользуется советом Николы и непременно предпримет что-то еще, чтобы выяснить у меня информацию об оружии, о котором я впервые слышу. Прямо сейчас. И это что-то будет страшнее ножа в руках охранника. Я цепляюсь за Николу отчаянным взглядом, хотя ни на что уже не рассчитываю, он отвечает мне непроницаемым. Ясин шагает ко мне. — Нахера тебе оружие, если ты и так можешь влезть в головы ко всем гражданам союза? — Никола останавливает его. — Потому что оно мое, — Ясин не оборачивается, смотрит на меня так, словно рентгеном просвечивает. — И я хочу вернуть то, что мое. — Эх, избаловал тебя батька, — Никола скрещивает руки на груди, спокойный и расслабленный в обрамлении направленных на него автоматов. Мое сердце проваливается в желудок. Никто не поможет мне. Но Ясин так и не успевает продемонстрировать, что именно он собирался сделать со мной. Пронзительный писк передатчика вырывает из него первую настоящую эмоцию — и это, как ни странно, раздражение. — Наденьте на них наручники, — не спеша отвечать на звонок, Ясин жестом подзывает к себе еще одного охранника. Когда тот подходит к Николе с наручниками, он не сопротивляется, видимо, нацеленные на него стволы все же делают свое дело. — Я правда хотел договориться с тобой по-хорошему, Никола. — У тебя очень всратые представления о хорошем, император. Я в натуральной панике. Потому что теперь Никола не сможет защитить даже себя, и эти жуткие люди смогут делать с нами все, что угодно. И они сделают, у меня нет никаких сомнений в этом. Может быть, не прямо сейчас, но они сделают. Охранник подходит ко мне, тычет дулом в грудь, и я встаю на ноги. Он надевает наручники и на меня. Под пристальным взглядом Ясина нас с Николой выводят за дверь. Чтобы отвести в помещение, которое находится совсем рядом, за тонкой стеной. Внутри — только странное кресло, от его вида у меня возникает стойкая мысль о каких-то медицинских манипуляциях. Очевидно, недобровольных, потому что на подлокотниках и в изножье кресла я замечаю широкие кожаные ремни. Никола скептически осматривает это сооружение, а потом, хмыкнув, запрыгивает в кресло и разваливается в нем, как на троне. Я не знаю, куда деться, и прислоняюсь к стене. Дверь за охранником закрывается. Судя по шагам, несколько человек остаются возле нее. — Что, — я чувствую, как раздражение вскипает с новой силой, когда я смотрю на непринужденную позу Николы. — Придумываешь, как твоему новому ебнутому другу эффективнее меня попытать? — Ага. — Мудила ты! Он же совсем двинутый, он и тебя убьет, он сказал, что всем мозги прочистит! Что это за оружие вообще? О чем он говорит? Что делать, что, мать твою, делать?! — Заткнись, бля, — резко прерывает меня Никола, и в повисшей моментально тишине я слышу голос за стеной, который, очевидно, интересен Николе больше, чем моя истерика. Я тоже прислушиваюсь. Ясин разговаривает с кем-то, я мало что понимаю, это набор ничего не значащих для меня фраз, среди которых проскальзывает и что-то уже знакомое. “Матей мертв”. “Бот у Ристича”. “Не реагирует на препарат”. “Нет, Миодраг, я в состоянии со всем разобраться сам”. И много всего в этом духе. С каждой новой фразой голос Ясина становится громче, словно он злится на своего невидимого собеседника. Потом разговор стихает, за дверью раздается топот шагов, короткий приказ “Попробуют рыпнуться, стрелять в ноги”, и шаги удаляются. — Он вернется, — я пробую привлечь внимание Николы снова. Несколько минут тишины срабатывают как успокоительное, дышать становится легче. — И что-то сделает. С тобой. Или со мной. Здесь. — Ага. — Так что теперь? Будем сидеть и просто ждать, когда он вернется? — Можешь походить, — широко улыбается Никола. Раздражение всколыхивается во мне снова, но тут же затухает. Он ведь прав в своей равнодушной реакции. Мы связаны, заперты, снаружи охрана, никуда мы отсюда не денемся. Все погружается в мучительную тишину, нарушаемую только тихими разговорами за дверью. Мы сидим так долго, я теряю счет минутам, знаю только, что каждая из них приближает нас к неминуемому пиздецу. Раны на ладонях и груди нещадно щиплют, напоминая, что он, вообще-то, уже начался и продолжается прямо сейчас. Кто я? Почему это все со мной происходит? — А знаешь, я все же думаю, — Никола вдруг вырывает меня из тоскливых размышлений, — мы достаточно тут погостили и пора валить. И в следующую секунду проворачивает то, от чего я вздрагиваю, а желудок от ужаса подпрыгивает к горлу. — Блядь! — он цедит сквозь стиснутые зубы и вытаскивает руку со сломанным пальцем из наручников. — Я… я так не смогу, — сразу же выпаливаю я, это же жесть полная, мне трудно передвигаться в наручниках, практически нереально, но я не смогу, я не стану. — Кто б сомневался, — Никола пожимает плечами и вырывает один из ремней из крепления, дергает в руках, проверяя на прочность, и направляется к двери. И я хочу спросить, как он собирается открыть ее, и как вообще он планирует куда-либо уходить, когда из оружия у него только этот сраный ремень, а там куча вооруженных людей, которые будут стрелять по ногам, стоит нам только рыпнуться. Но не успеваю. Потому что в этот момент раздается взрыв.