Растрёпанный ветрами

Это было странно. День был тяжёлый, почти невыносимый. Лёжа в кровати, ворочаясь в тщетных попытках уснуть, Антон с тоской вспоминал о том, как легко он отрубился вчера. Всего-то глаза прикрыл на секунду — и уже уснул. А сейчас, вглядываясь в затянутый тьмой потолок, он считал на нём еле видные трещины. Оле неплохо так влетело. За дело, в любом случае. Надо ведь было додуматься пойти самой по ещё толком незнакомому посёлку, особенно зимой, когда всё вокруг белым-бело, и каждое дерево на следующее похоже, каждый дом с расчищенными тропинками и гирляндами на окнах повторяет предыдущий. Теперь её со школы будет забирать отец, пока она сама не выучит дорогу до дома. И сидеть она теперь будет в классе, до того, как за ней не приедут. В этот, первый, и, Антон сердечно надеется, что последний, раз, просто повезло, что Рома и Бяша оказались в нужном месте в нужное время. Тяжело представить, что было бы, если бы они не решили прогулять уроки в этот день. Господи, как же он им благодарен. Рома ещё и в одной ветровке по морозу шёл, отдав свою кожанку Оле, лишь бы она не замёрзла. Антону всё ещё было противно-мерзко-стыдно. Стыд крался по шее, от кончика носа до позвоночника, и он пытался его смахнуть, смыть, спрятать: всё равно было стыдно. Прохладная подушка накрыла зудящее горячее лицо. Рома точно-преточно не плохой. Тяжело представить, если бы он, будучи таким ужасным и опасным, как показалось на первый взгляд, довёл бы Олю до дома, а не просто сделал вид, что не заметил её ярко-розовый рюкзак вдали. И ведь понял, что Оля — его сестра. И заднюю не дал. Рома, после того, как понял, из чьей семьи эта девочка, вполне мог бы сказать, что сам дороги не знает, или просто уйти. Он мог сказать, что это не его проблема, что в няньки не нанимался, в гиды и путеводители тоже, но не сделал этого. Знал ведь наверняка, что Антон с ума сходит. И лёжа в мрачной комнате, под шум собственных мыслей и бурлящей крови в ушах, он пообещал сам себе, Роме, вселенной, что отблагодарит его. Такое не оставляется без внимания. Пятифанов буквально одним своим появлением с Олей в его кожанке вернул Антону смысл жизни, потому что он потерялся в тот момент, когда белый снег уже начал разъедать сетчатку глаза, а голова пошла кругом, как при сотрясении мозга. Он поднял руку, которой попрощался с Ромой. Она в темноте едва выделялась, но на фоне чернеющих в ночи обоев и потолка казалась почти белой. Даже руку ему пожал, а опущенным, каким Антон считался каких-то дня три назад, руки не жмут. Пальцы кольнуло, свело в едва ощутимой судороге. Кожа его ладоней почему-то запомнила чужие сорванные мозоли.

***

hope: ты так и не ответил, бани =( tainted_bunny: извини пиздец был такой что я совершенно забыл о том что вообще было hope: =О конфиденциальная инфа? или поделишься? tainted_bunny: м, да сестра потерялась х_х hope: воу. . . как же так? и что, нашли? tainted_bunny: нашли кое кто очень помог, довели ее до дома я голову ломаю, как их отблагодарить особенно одного чувака hope: а чё именно его? tainted_bunny: это тот самый парень с которым у меня были проблемы но в итоге мы все решили я не знаю, что делал бы, если бы не он он знает где я живу и несмотря на всё произошедшее не бросил нас в беде я не могу это просто так оставить раз уж ты так отчаянно мне написываешь подскажи как отблагодарить его? я не успокоюсь пока не почувствую что мы в расчете он помогает уже второй раз hope: о, мило =3 *cute* сестра то в порядке? tainted_bunny: *thumbs up* только отругали её hope: бедняжка tainted_bunny: ага так как думаешь? hope: не знаю, попробуй разобраться с этим сам я знаю ты смышлёный парень, раз уж на тебя так много внимания обращают и к тебе тянутся tainted_bunny: ну зашибись... спасибо за помощь -_- hope: пока, мне пора на автобус Антон нахмурился. Что-то этот всезнайка резко дал заднюю. Выглядело подозрительно и почти вопиюще неправильно, но времени об этом думать вообще не было — Оля уже, наконец-то, надела колготки и окончательно проснулась, что означало лишь то, что Антону пора бы выключить компьютер и отправиться вместе с ней в школу. За руку он будет держать её куда крепче, чем вчера.

***

Полина вновь не появилась в школе. Антон уже начал сильно переживать — она пока ещё ни разу так не пропадала на целых два дня. И чётко поставил себе цель: точно дозвониться до неё, как придет со школы. Но с «больничного» вышел Бабурин. Антон его узнал только по габаритам: лицо у него было какое-то слишком бледное, мрачное. Он прятал глаза, ни с кем не разговаривал, лишь тыкал что-то на своей Нокиа и пытался спрятаться. Тяжело, наверное, ему. Стоял так высоко, чтобы потом так больно упасть из-за одной оплошности. Но Антону не то чтобы было до него дело. Они находились почти в одинаковой позиции: прятали ото всех глаза и скитались по школьным углам в одиночестве. Делать в этих уже изрядно надоевших стенах было вообще нечего. Антон, признаться честно, даже проверил курилку, но дёрнув за ручку открыть её не смог — дверь была заперта на ключ. Либо Алиса с Серёжей всё-таки там и отмалчиваются, либо по пятницам они школу не жалуют. По пятницам школу не жаловали также и те люди, о которых Антон снова начал думать, как только вышел на улицу — Рома и Бяша. Социальная неловкость в перемешку со стыдом за всё содеянное не давали Антону ни единой идеи насчёт того, как бы их отблагодарить. Сложности добавлял тот факт, что они, вообще-то, не друзья, и никогда ими не будут — думать о том, как бы показать признательность без подлизывания и задабривания было почти невозможно. Всё выглядело либо слащаво нереалистично, либо никак — не сможет он переступить через себя, и подойти к ним двоим и сказать: «ребят, спасибо ещё раз». Он скорее себе глотку полоснёт, чем вообще заговорит с Ромой первым, даже учитывая тот факт, что они, вроде как, больше не враждуют. Чёрт, как же сильно не хватает Полины. Вот здесь, рядом, сидящей на подоконнике вместе с Антоном. Она бы уж точно дала совет, не то что этот таинственный hope, который только вопросов добавил своим идиотским поведением. Возможно, кстати, этот рассказ о Ромкиных деяниях пошёл бы им двоим на пользу... Полина должна узнать об этом. Но она рядом не сидит, не теребит задумчиво манжету своей рубашки, не пахнет ежевикой и не рассказывает что-то о своём дне. Сейчас рядом с Антоном только его черный рюкзак, который даже будучи обыкновенно черным, лишь с парой значков, все равно выделялся. Вообще, он пожалел о том, что сел именно на подоконник. Очень много кто ходил и пялится на него, но после взгляда десятого, Антон полностью погрузился в себя и свои мысли. Следующим уроком — химия, и лабораторная по ней, которую, вообще-то, они с Полиной должны были писать в паре. В наушниках Терпимость Ноль поют очередную чернуху в новом альбоме, но Антон как-то даже в текст не вслушивается. Просто душераздирающее скримо отлично перебивает школьный шум. И думать о том, каким там был первый оргазм солиста, вообще не хочется. Он рассматривает кеды, надписи на них, сделанные перманентным маркером ещё в Воронеже. Рассматривает джинсы, полы, с потёртым на них лаком. Его кеды, вообще, это достояние всей его жизни. Он эти конверсы не снимает уже два года, и специально в брал на размер больше, чтобы подольше носить. На подошве и носках куча смайликов, рисунков, надписей, и сами кеды выглядят вообще в край убитыми — но один взгляд на них возвращает Антона в Воронеж, где у него были какие никакие друзья, на Драмку, где он сбивал колени на скейте, и в самое беззаботное время в его жизни, несмотря на полный бардак в семье. Но Антон не сразу заметил, как под его свисающими с подоконника ногами появились чьи-то чужие. Чьи-то чужие кроссовки, ещё более убитые и в хлам потёртые встали перед ним. Кто-то подошёл к нему и настойчиво ждал, пока Антон поднимет голову. Из-за чёлки, упавшей на глаза, он не сразу распознал лицо перед собой. Петров откинул чёлку с глаз, и на сетчатке моментально выжжегся силуэт Ромы. На самом деле, он и правда замер, и как истукан сидел, и просто пялился на то, как Рома пялится на него. Эти идиотские гляделки продолжались секунд десять, и уже даже песня в наушниках переключилась, пока Пятифанов не вскинул бровь и не скривился в эмоции абсолютного непонимания того, что с Петровым не так. Он отмер и вырвал наушники из ушей, и тут же заметил не менее озадаченного Бяшу рядом. Тот стоял, сунув руки в карманы синих потёртых джинс и переводил взгляд то на Антона, то на Рому, поджав губы. — Эм... — Начал Антон, но Пятифанов опередил его поток мыслей. — Ты чё то вообще тормознутый, — Рома не слишком дружелюбно усмехнулся. — Отвечай, Петров. Ты нарик? Антон колыхнулся назад. В нос нежданул запах мороза и табака. — Что? — Да я угараю, не ссы, — Рома был явно разочарован тем, как долго до Антона доходила очевиднейшая шутка. — Сеструха как? И что это? Светская беседа? О насущном болтаем? Антон немного помялся, поёжился на месте. Всё это как-то вообще его из колеи выбило, и снова собраться и взять все свои мысли в кулак, стоило многого. — Нормально, — Он пожал плечами. А что ещё ответить? — У неё последний урок. — Влетело ей небось? — Ну, типа. Рома покачал головой, переглянулся с Бяшей. Антон переводил взгляд с Ромы, с подбитой губой, на Бяшу, с ссадиной на щеке. Что там у них происходит, останется загадкой навсегда. Не то чтобы Антон сильно интересовался делами гопников — но что нужно делать, и где ходить, чтобы почти всегда быть разукрашенными? — Лан, кароче, — Рома хлопнул в ладоши, стартуя свою пламенную речь. — Маза есть, Петров. Одолжение сделаешь? — Какая ещё маза? Антон обнаружил себя вжатым в угол подоконника. Слово «маза», особенно по отношению к нему, звучало уж совсем небезопасно. Не успев прикинуть и варианта, чего Рома от него так хочет, что аж соизволил подойти, и в принципе в школе появиться, как тот вновь начал: — Я видел, как ты на прошлой химии какие-то там соединения херачил у доски, как Менделеев ебаный, — Антон вскинул брови. — Чё, типа, шаришь во всей этой шняге? Интересно, что для Ромы значит «шарить»? Если знать простецкую базу, периодическую таблицу и иметь чуть больше двадцати айкью — то Антон вполне себе химик, только без корочки, подтверждающей то, что он может объяснить, почему спирт горит синим, а галий, если его в руки взять, тает. Петров задумчиво пожал плечами. — Ну, да, наверное. — Задроч, — Рома тихо посмеялся себе под нос. Да, Антона и правда выводит из себя то, как быстро этот человек заставляет его менять о себе мнение. — Что? — Ещё и учится хорошо, — Рома сардонически полыхнул огоньком наживы в глазах. — Ну ебанёшься, не? Антон дрогнул, когда Пятифанов мазнул по нему взглядом человека, выигравшего в лотерею. — Так... — Он сглотнул туго и как-то слишком тяжко, обвёл глазами Рому и Бяшу. — Вы чего хотите? — Чтоб ты нам на лабораторке подсобил, — Бяша наконец заговорил. Взглянул на Рому секундно, ища одобрение, и нашел: Пятифанов кивнул, подтверждая его слова. — Ну намутишь нам там эти цепочки и вывод, на. — Проверка на кидалу, — Рома провел по коротким волосам на затылке. — Нам несложно было помочь с малой. Это... — Он вздохнул, подбирая слова. — Долг наш, тем кто слабее помощь оказывать, не важно, чья эта девчонка, сестра, мама, брат, сват, ты понял схему, не даун же. — Но если ты вдруг думал, как бы нам добро это вернуть, — Бяша хитренько улыбнулся и сщурил глаза. — Твой звездный час настал, на. Вот оно как. Антон медленно вскинул брови в немом удивлении — такие у них принципы? А они вообще без комплексов, раз так нагло просят что-то взамен на помощь. Но жаловаться было вообще ни к чему. Ответ на вопрос, как же отблагодарить Рому с Бяшей, нарисовался сам собой. Немного иначе, чем представлял Антон, но это лучше, чем продолжать себе делать мозги. Он вытер об колени взмокшие от волнения ладони. — Ладно, — У обоих в глазах блеснула жажда наживы, когда Антон тихо промямлил ответ. — Мне несложно. — Значит, забились, — Бяша вскинул большой палец вверх. — Сядешь позади нас кароче, — Рома благодарно кивнул. — И на листике нам накатаешь лабораторку. Сделаем вид, что у нас результат эксперимента одинаковый. — А что, прокатит? — Антон недоверчиво взглянул на Рому из-под чёлки. Вряд-ли Мария Александровна спустя рукава будет проверять, что там десятый «В» накатал. Она весьма строга. — Она же заметит, что значения одинаковые. — Бля, Петров, — Рома показушно цокнул. — Ты хули ноешь? Поможешь или нет? — А у меня есть выбор? Рома многозначительно осмотрел Антона с ног до головы. В принципе, вопрос был чисто риторическим. Их беседу прервал звонок, оповещающий о том, что Антону пора бы начать подключать мозги. Два урока до этого он ничего не делал, даже ничего не писал — а вот на химии придется постараться решить всё хотя бы на четвёрку. И здесь вопрос стоял уже не только об его оценке за четверть. Рома с Бяшей переглянулись, и Пятифанов жестом показал то, что пора идти, и идти Антону стоит за ними и прямо сейчас. Он послушно спрыгнул с подоконника и водрузил на спину рюкзак. Он не слушал то, о чём говорили Рома и Игорь, а болтали они уж слишком воодушевлённо. Шёл позади, смотрел в пол: это было странно, идти за ними просто так, на урок, так ещё и так контактировать. Будто они втроём всего лишь одноклассники, будто никаких тёрок и не было. — Бля, — Рома обернулся, огрев Антона озлобленным взглядом. — Ты можешь быстрее ходить, педовка? Щас твоё место займут. Антон ничего не ответил, лишь ускорил шаг. Пререкаться сейчас ни к чему. Они втроём зашли в уже полностью заполненный класс. Пустовали только пару мест сзади: та самая парта Ромы и Бяши, ещё две на третьем ряду. Но самым неприятным было то, что парта, за которую должен был сесть Антон, была занята. Семёном. Антон оступился прям в дверях, когда увидел рыжее пятно в классе. Рома с Бяшей остановились тоже, и скривились так, как никогда не привились при виде Петрова. — Блин, жирный тут уже! — Шепнул Игорь и устремил свой взгляд на Бабурина, который, в свою очередь, на них троих даже не поднял глаз. — Да и хер с ним, чё, он же опущенный. Щас как миленький сдриснет. С этим словами Рома тяжёлым шагом направился к последней парте, нависая над Семёном тяжёлой тенью. Он был больше Ромы. И выше, и шире. Но то, что Бабурин боится его стального взгляда, как огня, видно невооружённым глазом. Антон с Бяшей робко подошли сзади, и весь класс устремил любопытные взгляды на задние парты. — Съеби, — Выплюнул Пятифанов, схватившись за спинку стула, на котором сидел Семён. Он поднял глазки-пуговки наверх и замер. Тонкие губы слились с бледным лицом, и только сейчас Антон разглядел то, что под его глазом всё ещё есть жёлтый синяк. — Не глухой же? — Рома вскинул бровь. — Зачем? Вы ведь спереди сидите, — Семён подал слабый голос, и Пятифанов, лишь услышав его скулёж, сразу сухо посмеялся. — Неприятно, когда твоя сальная туша даже в метре от нас находится, — Рома выпрямился и сложил руки на груди. — Я жду, парашник. И парашник и впрямь не заставил долго ждать. Он в охапку сгрёб учебник, тетрадь и рюкзак, и переехал как можно дальше: на последнюю парту третьего ряда. Антон неловко почесал затылок. Что вообще произошло у них там, что Семён ведёт себя похуже него самого в первые дни, когда Рома не вызывал ничего, кроме животного страха? Представить было страшно. И сейчас, победно ухмыльнувшись, и вызвав своими действиями волну шумных комментариев, Пятифанов развернулся к Бяше и Антону. — Я же сказал. Давай, педовка, сажай свою пидорскую задницу. Он кивнул на стул, и Антон, воздержавшись от колкости в ответ, сел за парту, сажая рядом свой рюкзак. Пятифанов и Игорь, севшие спереди, тут же обернулись. — Значит, тема такая, — Рома убедительно посмотрел на Антона, и тот, смотря на него в ответ, принялся слушать. — Машка придёт, лабораторку даст, ля-ля, тополя. И ты нам с Бяшкой на листочке накатаешь решение и ответ. Цель задачи и оборудование не надо, уж с учебника мы списать можем. — Ромка, на, — Бяша озабоченно обернулся обратно на парту, и виновато взглянул на Пятифанова. — У нас это... Ну... Учебника нет типа. — Схуяли? — Рома тоже обернулся, и, увидев то, что учебника и в прямь нет, отвесил звонкого подзатыльника по бритой бошке товарища. — Ты ваще бестолочь? Мы договорились, что ты учебник возьмёшь, а я ручки две! И физику возьму! — Да я забыл! — Взвизгнул Бяша. — Ну бля, я и так проспал, на... — Долбоёб треклятый, блять, — Ромкины глаза закалились по самый мозг, и он обернулся обратно на Антона. Который, вообще-то, всё это время почти не двигался, и молча слушал всё, что происходит. — Цель и оборудование тоже напиши, у меня сосед по парте конч. — Ладно, — Кратко кивнул Антон. Рома кивнул и отвернулся, оставив Петрова одного, смотреть в чужие спины, и копаться в голове, вспоминая всё, что учил по химии. Подвести их нельзя. Если он некачественно вернет долг — в следующий раз ему оплатят тем же. В мысли, в которых копался Антон, с ноги ворвалась Смирнова. — А мне же не показалось? — Она сидела на первой парте первого ряда, и Петрову нужно было лишь поднять голову, чтобы увидеть то, как она, держа в руках блеск для губ, закинув ногу на ногу, повернулась в класс, и стрельнула ядовитыми глазами прямо в него. Антон растерянно нахмурился, и Катя с громким влажным звуком закрыла блеск для губ. — Что Рома только что выгнал Бабурина, чтобы туда Петров сел? Кто-то на третьем ряду прыснул. Кузнецова, которая сидела рядом с Катей, тоже повернулась на весь класс, и устремила глазёнки-блюдца прямо на Антона, без спроса роясь взглядом в его внешности. — Чё? — Незаинтересованно кинул Рома. — Тебя это как трогает? — Да нет, ничего такого, — Она невинно похлопала длиннющими ресницами и расплылась в такой улыбке, что Антон невольно скривился. Её приторно сладкие духи разлетелись по всему классу, её клубничный блеск душил. И чего тебе спокойно не сидится? Петров сжал в пальцах ручку, и хотел отвести взгляд, но не получалось. Катя удерживала его глаза своими, сверля его издевательской искоркой. — Просто мне казалось, что с ним никто не общается, — Продолжила она, и наконец отпустила Антона, переведя взгляд на Рому. — А вы оказывается такие друзья хорошие... — Катька, на, — Вскинулся Бяша, но Рома осадил его острым взглядом. — Чё ты доебалась, Смирнова? — С отвращением выплюнул он. — Не друзья мы, и никогда ими не были. — Ромочка, — Приторно протянула Катя. Антон подавил желание закатить глаза. — Ты не подумай. Я же просто за твои же принципы переживаю, — Она стряхнула с юбки-карандаша невидимые пылинки. — Не боишься заразиться чем? — Чем? — Ну... Как это у вас называется... — Она защелкала пальцами, вспоминая слово. — Гейством? Нет? Класс разразился страшным хохотом. Шум отвратительных смешков и добивочных фраз, «ну да, лучше его не трогать» ударил в голову и накрыл Антона с головой, упал на плечи тяжёлым, душным брезентом. Какие же все мерзкие. Ничего не представляющие из себя, пустые, ужасные оболочки человека. Под напульсником зачесались три едва затянувшихся шрама. Антон зло посмотрел на каждого: на Катю, на Бабурина, на всех. Право, это было ошибкой. Переезжать сюда. Он уже и подзабыл, на сколько мерзкие у него одноклассники. Общаясь только с Полиной, и будучи озабоченным только своей жизнью, мысли о том, что рядом с ним живёт вот такая змея, и вокруг неё клубится ещё с десяток таких же, вообще потерялись. Но сейчас, Антон будто вновь окунулся во всю эту ненависть с головой. — Кать, — Тихим голоском просипела Кузнецова. — С чего ты взяла, что он... Ну, из этих? — Мне вообще нужно хоть что-то объяснять, а, Кузнецова? — Смирнова с пренебрежением осмотрела одноклассницу. — Ты что, не видишь? Антон хотел было открыть рот, но Пятифанов его опередил. — Это ты не видишь, — Он расслабил кулаки, которые сжал от стыда и злости, когда Рома подал уставший голос. — Не видишь, что это не твоё дело. — Ты его ещё и защищать вздумал? — Катя округлила огромные глаза и шокировано усмехнулась. — Теряешь хватку, Пятифан. — А ты как раз с класса второго не меняешься, — Рома пожал плечами. — Всё так же бузишь и ведёшь себя, как дура. — Хам, — Катя, поняв, что этой словесной перепалки не выдержит, обиженно похлопала ресницами и отвернулась. — Ещё какой, — Передразнил её Рома, и повернулся к Антону. — Забей хуй. Видишь же, у неё в бошке одни блёстки и учеба. А Антон всё ещё сидел в недоумении. Ситуация заставляла зверем смотреть даже на Рому, хотя в действительности, он наоборот его защитил. Защитил? Только сейчас пришло осознание того, что Рома заступился за него. Да, возможно, он всё ещё отстаивал свои интересы, ведь взаимодействия с «опущенным», даже для человека с таким влиянием на остальных, не останется незамеченным. Но мог бы и промолчать. И снова. Он мог бы просто оставить всё как есть, точно также, как и с Олей. Возможно, он и правда справедлив и принципиален до мозга костей. Антон ничего ему не ответил, и Рома отвернулся обратно, оставив его наедине с мыслями. Мария Александровна вошла в класс с нормальным таким опозданием. Все с ленивым грохотом встали, и она, стуча каблуками, на ходу жестом приказала всем сесть. — Здравствуйте, — Мария Александровна, поправив вязаный кардиган, села за стол. — Задержали в учительской, вот уж простите за не пунктуальность. Она сдвинула очки ближе к глазам и подняла голову на часы. — А времени не прибавляется. Ну, без прелюдий обойдёмся. Все помнят о лабораторной? Класс ответил грустным, но положительным мычанием. — Замечательно, — Она осмотрела класс, прищурившись. — Нет, мне не нравится, как вы сидите. Балаган будет. Мария Александровна открыла журнал. Все начали переглядываться, одними глазами только передавая одну и ту же мысль: пиздец нам. Антону терять было нечего, разве что, их с Ромой и Бяшей план, мог с треском провалиться. Если их рассадят слишком далеко, то плакали их оценки... — Рассаживаемся так, как я скажу, — Она, обратным концом ручки, начала водить по журналу, вызывая у одноклассников Антона нервный тик. — Бабурин... Болеет, да? Семён робко шмыгнул носом и поднял руку. — Нет, — Мария Александровна перевела на него взгляд. — Я здесь. По классу разошелся шум. Все перешептывались, видимо, то, что же на самом деле с ним произошло. Рома и Бяша тихо затряслись от смеха спереди. — Тишина! Что за гул? Бабурин, к Кислову садись. Будаев, к Григорьевой. — Ну нет, — Григорьева, девочка с косичками, одна из подружек Кати Смирновой, расстроенно застонала. — Мария Александровна, он же мне плешь проест... — Переживёте оба. Игорь, давай, не задерживайся, ты что побледнел весь? Бяша переглянулся с Ромой так, будто его на расстрел ведут. Он повернулся к Антону. Разбитым взглядом посмотрел на него, и стал настукивать азбуку морзе по парте. — Это, Петров, — Растерянно зашептал он. — Бля, ну подсоби хоть как-то, хорошо? Пусть Ромыч хотя бы передаст мне бумажулю, на... — Игорь! После многозначительного прикрика Марии Александровной, Бяша на ватных ногах встал и поплёлся к Григорьевой. Рома провожал его взглядом, полным разочарования. Фамилия за фамилией: одноклассники перемешивались настолько случайно, что Антон уже смирился с тем, что с последней парте перекочует на вторую, и ничем, ни Роме, ни Бяше, не поможет. Потом ещё спросят с него за что-нибудь сложнее химии, и что делать останется? — Нестерова к Ковальчуку, — Мария Александровна задумчиво покрутила ручку в воздухе. — Пятифанов... Рома вскинул голову, хотя до этого ковырял край парты. Он, кажется, впервые на уроке что-то так внимательно слушает. Не то чтобы Антон вообще внимания обращал на него до этого... — К Смирновой. — Нет! — Мария Александровна! Они вскрикнули почти одновременно: Рома вцепился в парту, Катя схватилась за голову. — Мария Александровна, нет, пожалуйста! — Смирнова захныкала, и стала гладить свой высокий хвост, в попытке успокоиться. — Ладно, что за реакция? — Мария Александровна озадаченно хмыкнула. — Тогда... Петров, присаживайся с Романом. — Так он его загрызёт щас, — Хихикнул Денис Кислов, сидящий с Бабуриным. — Вы жести хотите? — Я это пресеку. Ну что вы мне голову дурите? — Пока Мария Александровна отстаивала своё мнение о том, что никакие Антон с Ромой не бывшие враги, Пятифанов обернулся назад. — Мы и так уже кучу времени потеряли. Как я сказала, так и будет. Антон перевел неуверенный взгляд на осунувшуюся спину Ромы. Он схватился за голову и запустил угловатые пальцы в короткие волосы на затылке. — Да что ты, Денис, так и не понял? — Катя защебетала своим до головокружения писклявым голосочком, пока Антон, как идиот, пялился на отодвинутый Ромой стул. — Они же теперь друзья лучшие. Сейчас за ручки возьмутся, и будут лабораторную вместе писать! И ему совсем всё равно, что Петров... — Ты закроешься сегодня, или нет, косметичка ходящая? — Подняв голову рявкнул Рома, на что Мария Александровна громко стукнула по парте, а Катя закатила глаза. — Прекратите сейчас же! Петров, что ты сидишь?! Антон тут же опомнился и переместился на парту дальше, усаживаясь на отодвинутый Бяшей стул. В классе все отвлеклись всего, что произошло, озаботившись своими проблемами и тем, кто где сидит. Всё вокруг поплыло, все лица замылились, стали фоновыми, кроме того, что мрачно сидело рядом с Антоном. — Пиздец, — Рома, насупивши тяжёлые брови, брошенной собакой взглянул Бяше в спину. — Плакали наши с Игорьком пятёрки. Антон неуютно поёжился, мазнул неуверенным взглядом по сгорбившемуся Пятифанову. Спина колесом, почти отклеевшийся пластырь на челюсти, сбитые в мясо кулаки. Выглядел он так, будто как лох, всосал самую важную для него стрелку во дворе, и его нагнул какой-нибудь простачок. Например, какой-нибудь городской эмо-мальчик. — Ну почему же плакали... — Антон нервно подоткнул очки к переносице. — Выкрутимся, что уж делать. — Да ты чё, — Рома обернулся к нему всем корпусом, заслонив собой ленивые лучи декабрьского солнца. — Как мы, блять, с последней парты, докинем шпору до первой? Там эта... Пизда с ушами, — Он руками нарисовал себе две косички, изображая Григорьеву. — Она ж его нагонит! — Ну... — Не, Петров, не помогай мне. Я своего брата не подставлю. Что же, я нормальную оценку получу, а он в дураках останется? — С чего ты взял, что ему Григорьева не поможет? Она же вроде нормальная... Кроме того, что с Катей дружит. — Вот и сиди думай, педовка, чё она ненормальная. Ничё ты не знаешь. Антон поджал губы. В это время Нестерова раздавала тетради для лабораторных работ, и, сравнив свою, новенькую, ещё ничем не испорченную, даже не подписанную, с тетрадью Ромы, он снова удивился тому, как вообще можно жить так, как делает он. Вся заляпанная, помятая, в чернилах: как Мария Александровна вообще разрешила ему оставить её такой? Антон не подглядывал, но тайком заглянул в тетрадь Ромы, которую он нехотя открыл, чтобы записать число потекшей ручкой. Одни двойки. Ну и дела. Антон не был отличником и перфекционистом. Наоборот, он много чего делал ну уж совсем спустя рукава, и его собственный почерк ему казался безобразным. Но, в сравнении с Ромой, он, наверное, был золотым медалистом и кандидатом наук, ещё и профессиональным каллиграфом. — Может, хотя бы цель работы и оборудование напишешь? — Робко шепнул он и придвинул учебник на середину парты, но Рома сразу отмахнулся. — Отъебись, — Он махнул рукой, даже не кинув взгляда в сторону Антона. — Чё прицепился? Сиди дрочи формулы свои, меня не трогай. Ситуация, конечно, не из приятных. В классе все зачесали затылки, Бяша спереди сидел и накатывал грусти одним своим видом. Алина Григорьева ему помогать не собиралась, по ней видно было: она отодвинула свою тетрадку к краю, не давая ему подглядеть ни строчки. Вся эта атмосфера на Антона давила, причём очень сильно. Рома упёрся и даже не стал писать цель и оборудование, хотя там предложения три было от силы. Да и тема не сложная, получение уксусной кислоты. Там решение всего пять клеточек занимает. Мария Александровна написала значения на доске, потому что, Антон даже глаза закатил, когда услышал, в маленькой МБОУ СОШ химикаты есть не на все лабораторные работы. Вдруг в голову стукнула идея. До конца урока оставались каких-то пятнадцать минут. Антон, конечно, был совсем не уверен в своих способностях, но накатал что смог. Реакция нейтрализации — это взаимодействие кислоты с основанием. Он писал так быстро, что рука даже занемела. И, надо было быть совсем дураком, чтобы не почувствовать на себе колких взглядов Ромы. Он тыкал своими позеленевшими от разочарования глазами Антону в бок, и он это прекрасно на себе ощущал. Было даже немного больно. Десять минут до конца урока — он должен успеть. Переписал решение кое-как, совсем кратко и скомканно, но на четвёрку точно выйдет, на маленький листок. Рома за этим наблюдал, сложив руки на груди, жуя губу от злости и скептично поднимая брови, когда Антон дописывал пояснения к каждому пункту решения. И последний штрих: «Скажи Роме, чтобы он переписал решение с моей тетради.» — Можно выйти? — Бумажка скомкалась в кулаке, и чуть было не намокла от того, что Антон волновался. Мария Александровна отодвинула очки, кратко кивнула, и Петров широким шагом направился к выходу. Бяша сидел прям перед дверью, так что сбросить ему на парту смятую бумажку было легко. Так он и сделал: незаметно положил её прямо на тетрадь Игоря, которая содержала в себе ту же историю, что и тетрадь Ромы, и словил на себе восхищённо-удивленные глаза, которые проводили его за дверь. Что там было дальше — Антон не знал. Он спокойным шагом направился к туалету, рассекая по коридору в приподнятом настроении. Он сам себе казался героем. Не сестру, конечно, чью-то спас, и не заткнул Смирновой её накрашенный рот, но провернул нехитрую схему, давя на всех своей аурой, — на которую всем, конечно, всё равно, но Антону хотелось бы думать, что его, в теории, могли бы начать уважать чуть больше — вышел из кабинета, и был таков. Конечно, уверенности в том, что Бяша сможет донести Роме то, что он должен воспользоваться антоновской тетрадкой было мало, но они же друзья. Поймут друг друга с полуслова. В туалете он умылся, протёр очки. Поправил чёлку, скривился от того, как плохо лежат волосы. Он много смотрит на себя в зеркало, и ничего необычного не замечает, почти никогда. Но сейчас, даже с плохо лежащими волосами, он себе казался умнее и благороднее всех на свете. Вот смешно будет, если он всё решил неправильно... Вернулся он в кабинет также непоколебимо, но с предвкушением, и первым делом устремил взгляд на Бяшу и Рому. И возрадовался. Они оба что-то очень усердно писали. Наспех, у Бяши даже капелька пота на лбу выступила, но это означало только одно: план сработал идеально. — Бля, — Сразу же шепнул Рома, когда Антон сел на своё место. — А ты дохуя Эйнштейн. — Почему же? Он поднял голову, и, залившимися надеждой глазами, обвёл Антона. — Норм темку намутил, педовка, — Рома переписывал текст с его тетради кривым, но искренним почерком. — Выручил, ничё не попишешь. Антон ничего не ответил. Лишь победно, но робко, улыбнулся, и отвернулся в окно. За стеклом мягко светило солнце.

***

Рома и Бяша исчезли также неожиданно, как и появились. Со звонком они умчались из класса подальше, посидели на физике, на которую Антон опоздал, потому что контролировал, чтобы Оля никуда не ушла, а потом исчезли. Тяжело, наверное, было, последние два урока досидеть. Погода радовала, а инцидент с обсуждением его ориентации очень быстро забылся, хоть и вызвал неплохой такой всплеск эмоций. Антон вышел за двор школы и вдохнул морозный воздух: почему-то, настроение было донельзя хорошим, чего в его жизни давненько не было. В теле чувствовалась непривычная лёгкость и щекочущее покалывание где-то в кончиках пальцев. Возвращать добро оказалось ну уж очень приятно. Он даже не сразу заткнул уши громким эмокором. Впервые за долгое время решил послушать тайгу вокруг посёлка. Как изредка каркали вороны, как рассыпался и хрустел снег под подошвой, как вдали радостно кричали дети, кидаясь снежками. Хотя снег тут такой себе. Не лепится от сильных морозов. Небо не было затянуто тяжёлыми тучами, как вчера, когда Оля пропала: светило ласковое декабрьское солнце, которое уже медленно уходило за горизонт. Антон, сщурившись, посмотрел на многоэтажки вдали, за которые прятались ледяные лучи. И получил чем-то в затылок. Он моментально вжал голову в шею и испуганно обернулся. С его плеч посыпался снег: это был всего лишь снежок. К нему шли Бяша и Рома. Рома лепил второй снежок голыми руками, но когда Антон обернулся, он кинул его в Игоря, на что тот что-то обиженно крикнул. Они подошли. Развесёлые, с красными щеками: у Бяши был красный нос, а у Ромы в коротких волосах болтались снежинки. — Ну чё, — Пятифанов шмыгнул носом и сунул обледеневшие руки в карманы. — Клёво придумал, Петров. — Я ваще офигел, думал, всё, пизда, на, — Весело закивал Бяша. — Не думал, что когда-то скажу тебе что-то хорошее, — Рома кратко усмехнулся, обвёл Антона взглядом, задержавшись на его кедах. — Но это было неплохо. Если ты ещё всё правильно написал, то я тебя до конца десятого класса, наверное, не буду трогать. И Смирновой хвост откручу, если ещё раз начнет рисоваться. — Заманчиво, — Тихо протянул Антон, смущённо пожав плечами. — Да вроде правильно... — Ну, сомнений в принципе нет. А слова, слова какие: нейтрализация, ебать, аргентум! — Рома кое-как выплюнул последнее слово. — Ну я таких слов знать не знаю. — Аргентум — это серебро, — Антон поправил очки, почувствовал себя каким-то задротом, и тут же отдернул руку, пряча её в карман. — Это в таблице Менделеева написано. — Да мы того Менделеева мандили, — Бяша загоготал. — Срать нам на нее. — Ромычу просто мамка нагоняй дала за то, что он не учится, на, — Ляпнул Бяша, что, кажется, было лишним. Взгляд Ромы закоченел и вновь превратился в кусок стали. Антон не думал, что когда-то увидит, как расслабленный взгляд Пятифанова меняется на тот, каким он обычно смотрит на него. Он в принципе не думал, что увидит Рому хоть каким-то, кроме агрессивного и желающего вспороть Антону кишки. Резко вспомнились слова Полины о маме Ромы. И стало как-то тоскливо, на душе заскребли уличные кошки. Рома ведь у мамы один. Единственная радость и опора. Наверняка придёт, будет хвастаться тем, что лабораторную списал. Мать для Пятифанова, очевидно, была острой темой. Тяжело, наверное, сохранять образ хулигана, и одновременно радовать маму оценками. Поэтому он выбрал одно из двух. И тем, что он единственное, что у неё осталось. Бяша получил подзатыльник, который смягчился капюшоном. — Да ты чё, — Рома скорчил грустную рожу. — Мне пахан сиги все переломал за то, что я уебан и закончил девятый класс со всеми тройками? — А у тебя ж дохера пятёрок, да, на? — Обиженно проблеял Бяша. — По физкультуре как минимум, — Отрезал Рома и перевёл твёрдый взгляд на Антона. — В общем, уважил, Петров. Стал уважать тебя чуть больше, чем вообще никак. Антон же, под резким взглядом Пятифанова, содрогнулся в истерическом смешке. — Вот уж спасибо. За ними заскрипел снег, и Петров перевёл взгляд за спины Бяши и Ромы. Тяжёлым шагом в их сторону, направлялся Бабурин. Он вяз в сугробах, и с упавшей на глаза меховой шапкой, выглядел донельзя неловко и смешно. Они сразу поменялись в лицах. Рома кинул Бяшу в бок, разговаривая с ним глазами, и вот эти переглядки, Антон уж точно разобрать не мог. — Ламеры позорные, — Еле слышно прочитал Семён, проходящий мимо них. — Променяли меня на педика. — Ты чё там мямлишь, сало? — Рома повысил голос, но Бабурин, обогнувший их, даже не обернулся. Семён игнорировал их, продолжая тяжёлым шагом двигаться в сторону своего дома. Рома дёрнулся в его сторону, но Бяша вовремя схватил его за запястье. — Да в пизду его, — Заключил Игорь, и похлопал друга по спине. — Пусть обижается, на. Хуже тёлки. — Ещё раз базарнёт криво, ещё один зуб ему выбью. — Ещё один? — Удивлённо спросил Антон. — Да, ещё один, — Злобно ответил Рома и сплюнул в снег. — Бабка ему разорится протезы покупать. — Вот из-за бабки мы и не пойдём за ним, — Бяша переминался с ноги на ногу, стряхивая снег со своих кроссовок. — Оно того не стоит, на. Погнали лучше к тебе? Покурим, мандарины похаваем, на! Там же щас по СТС Терминатора снова будут крутить! Рома смягчился, и вернул взгляд на Игоря, который с детской надеждой всё ещё прыгал с ноги на ногу и смотрел на него. — Тц, — Пятифанов закатил глаза. — Ладно. Всё равно мамка в ночную. Он серьёзно посмотрел на Антона. — Бывай, Петров. Спасибо ещё раз, — И протянул ему руку. — Теперь мы квиты. Сейчас же, Антон вовсе не растерялся. Откинул с глаз чёлку и решительно протянул руку вперёд, пожав своей сравнительно теплой ладонью, сухую и ледяную Ромы. — Да, — Он скомканно улыбнулся и кивнул. — Пока. — Пока, Петров, — Бяша тоже пожал Антону руку, и они, о чём-то переговариваясь, ушли по той же тропе, по которой ходил Петров, но свернули вправо на первом же разветвлении. Солнце уже почти село, и под его рыжими лучами, Антон пошёл по протоптанной дороге, всё ещё слыша отдалённые выкрики и гулкий Ромкин смех.