ahora mírame

      Сяо Чжань, то есть наложник Сяо, опустив голову, неслышно проклинает свою удачу, следуя за главным евнухом в новый дом. Почему выбрали именно его? Ему нечего предложить. Он думал, что, возможно, его рост, возраст, низкое социальное положение или даже экзаменационное сочинение не дадут двору выбрать его в императорский гарем. Слишком выделяться нельзя — по крайней мере, так он думал.       Набор омег — норма для каждого императора, но Сяо Чжань представился всего несколько месяцев назад, в отличие от других. Он еще не привык ко всем новым ощущениям, а течка сильно ослабила его, после чего он оказался прикованным к постели. Он справился с представлением и узнал о нем вместе с семьей — он мысленно вздыхает при этой мысли, чувствуя тоску по дому в груди. Ему интересно, как у них дела с тех пор, как пришло письмо о его кандидатуре. Во дворце совсем нет знакомых лиц. Как ему следует вести себя с императорской семьей?       Евнух ведет его по бамбуковой тропинке за пределы главного дворца, по лабиринту, который уводит их на юг. У него мурашки бегут по спине от пристальных взглядов прохожих, хотя угол обзора не позволяет как следует разглядеть его. Сяо Чжань слышал, что в зависимости от императора, им может быть вообще запрещено заглядывать в императорский гарем. Шепот следует за ним, заставляя нервничать, хотя он и не может разобрать их комментариев.       Он получил столько критики за все экзамены, что хватит на всю жизнь. С заходом солнца в воздухе повисает холодок, заставляя Сяо Чжаня плотнее кутаться в рукава, изношенная ткань которых выдает свой возраст. В некотором смысле, его одежда создает уют, неся запах дома и его любимых цветов. Но она также служит горько-сладким напоминанием о том, что отныне у него будет другая жизнь, вдали от всего, что он знал.       Сяо Чжань вздыхает и качает головой. Нет смысла уходить в раздумья.       В конце бамбуковой дорожки находятся каменные ворота, ведущие в другой дворец, идентичный главному, с красными внешними стенами и желтой черепичной крышей, но не настолько большой. Выложенные камнем дорожки пересекают их аккуратными перпендикулярными линиями, ведущими к главному и боковым входам, а плодородную почву между камнями заполняет скромный сад. Запах сандалового дерева проникает в нос Сяо Чжаня, аромат альфы такой знакомый, что он почти забывает о тревогах. Слуги здесь уже работают — несколько евнухов и служанок убирают резиденцию и ухаживают за цветами. Главный евнух останавливается перед входом, громко прочищая горло.       Четверо слуг бросают вещи и садятся на колени перед Сяо Чжанем, приветствуя его в унисон.       — Добро пожаловать во Дворец летнего ветра.       На мгновение воцаряется тишина, пока они, кажется, чего-то ждут, но евнух вмешивается прежде, чем Сяо Чжань успевает выразить замешательство.       — Вставайте и начинайте готовиться к ужину.       Когда они уходят, он поворачивается к Сяо Чжаню.       — Они будут служить вам, а личная слуга прибудет завтра. Завтра вечером во дворце состоится церемония приветствия. Хуаншан приглашает новых членов императорского гарема. Он ждет вашего выступления.       После прощания Сяо Чжань, наконец, впервые за несколько недель смог вздохнуть полной грудью. После долгого выдоха его захлестывает волна усталости в сочетании с мыслью о том, что завтра он будет танцевать перед всем двором без какого-либо опыта. Ему придется развлекать всех, если он не хочет оказаться под пристальным вниманием… или чего похуже. Собрав остатки сил, он открывает дверь в свой новый дом и вздрагивает, раскрыв рот.       Первая комната, которая встречает его, огромна. Стены украшены живописными полотнами и коврами ручной работы, а когда он проходит по остальной части дворца, длинные прозрачные занавески изящно отделяют каждую комнату. Все окрашено в насыщенные оттенки красного и коричневого, которые режут глаза, если Сяо Чжань смотрит на них слишком долго. Он неуверенно переступает с ноги на ногу, его собственные приглушенные шаги — единственный спутник. Слуги скоро должны вернуться с ужином, но он не чувствует сильного голода.       В спальне Сяо Чжань видит в зеркале туалетного столика только свои покрасневшие глаза. Силы покидают его, когда он вытягивает из волос гребень, который выскальзывает у него из рук и со стуком падает на стол. На очереди вуаль и косметика, но последней остается сиреневая заколка, которую подарила ему мать перед тем, как ему пришлось покинуть дом. Волосы мягко ниспадают на плечи, и он наконец-то видит себя.       После долгого дня и еще более долгого отбора.       Поначалу кандидаты в гарем, с которыми он познакомился, рассказывали об императоре противоречивые истории. Слухи окутывали: одни предполагали, что он был холодным, другие настаивали, что у него доброе сердце. Они утверждали, что он правил железной рукой, как и его ныне покойный отец, или что он был беспечен и неадекватен. Независимо от интерпретации, все кандидаты, казалось, яростно соперничали друг с другом, чего Сяо Чжань никак не мог понять. Они бесконечно хвастались своим происхождением и стремились стать фаворитами.       Взятый гребень в его руке застывает на густой пряди волос, когда он приходит к выводу. Он не хочет завоевывать расположение императора, но и расстраиваться нет смысла. Он будет вести себя благородно, но не будет говорить, пока к нему не обратятся.       Этот новый наложник научится приспосабливаться.

~*~

      Следующий день проходит как в тумане. Сяо Чжаня внезапно будят для примерки одежды, императорский лекарь одновременно тычет его в бок и ощупывает, а затем, переодев в совершенно новый наряд, устраивает ему настоящую экскурсию по дворцу. Возвращаясь во Дворец летнего ветра, евнухи сопровождают молодую бету, которая представляется как Сюань Лу, личная служанка наложника Сяо. Когда за широкими окнами дворца садится солнце и слуги зажигают фонари, а тени отступают, Сюань Лу одевает его для церемонии.       — Няннян, вы взволнованы встречей с хуаншаном? — спрашивает она, улыбаясь ему через зеркало. Близость беты, особенно той, от которой исходят мягкие ароматы сада, совсем как от семьи Сяо Чжаня, снимает напряжение с плеч, пока она зачесывает ему волосы назад.       Ее энтузиазм даже вызывает у него дружелюбную улыбку, но он колеблется перед ответом. Сегодня вечером наложник Сяо встретится с императорской семьей и двором. Неумелый танец сможет произвести хорошее впечатление? Не говоря уже о том, что он будет выступать последним, благодаря своему неофициальному рангу. Его охватывает небольшое чувство страха, но он пытается его игнорировать. Его опыт не имеет значения — важны его усилия.       — Да, — отвечает он, но даже собственный голос его не убеждает.       Сюань Лу задумчиво хмыкает.       — Ничего страшного, если вы не готовы. Он довольно эффектен — даже будучи бетой, я это чувствую, — она говорит без всякого преувеличения, просто констатируя факт. Пожав плечами, она продолжает:       — Возможно, я просто привыкла к императорам. Моя семья работает при императорах уже несколько поколений.       Сяо Чжань вежливо кивает. После представления он не виделся ни с одним альфой. До этого он не придавал особого значения своей необычной способности различать запахи каждого человека. Потом же… Сяо Чжаню ничего не оставалось, кроме как остаться дома, поскольку он был слабее, чем ожидал. В каком-то смысле это было неизбежно: императорский дворец потребовал, чтобы он оставался дома с семьей, пока не начнется отбор. То ли для того, чтобы сохранить видимость чистоты перед императором, то ли просто чтобы не учуять запахи других альф, он опустил голову во время отбора в знак смирения, не зная, когда уместно поднять ее в присутствии императора.       Но теперь… после представления он встретит своего первого альфу, который к тому же окажется императором, хочет он или нет. Он не может предугадать реакцию своего тела — и неловко одергивает мантию. Возможно, при минимальном участии Сяо Чжань сможет удовлетворить императора настолько, что его оставят в покое.       Понимание его характера могло сильно помочь.       — Какой он?       На лице Сюань Лу появляется радостная улыбка, вероятно, она неправильно истолковывает намерения Сяо Чжаня.       — Он самый молодой император из всех и самый преданный своему делу.       Молодой… моложе его? Сяо Чжань удивляется.       — Хотя он пока не проявлял интереса к императорскому гарему, я уверена, что няннян привлечет его внимание, — заключает Сюань Лу, подмигивая и отступая на шаг, чтобы получше рассмотреть его.       На глаза наносится макияж, надевается новая вуаль, а затем Сюань Лу накладывает на голову тонкий серебряный обруч, и теперь прическу украшают отдельные драгоценные камни. Узкий рубин свисает по центру, опускаясь между бровями и щекоча лоб, когда он поворачивается.       — Вы довольны? — спрашивает Сюань Лу, жестом предлагая ему встать.       Его церемониальное одеяние пышное, многослойная юбка градиентного красного цвета отделана под разными углами, напоминая лепестки цветка. Длинные рукава скрывают его руки, и он отводит их назад, теребя вуаль. Как я буду есть? спрашивает он. Он не осознает, что произнес это вслух, пока не слышит тихое хихиканье у себя за спиной.       — Это просто формальность, няннян. Вы можете снять ее, когда захотите, — объясняет Сюань Лу. — Но императорский двор, скорее всего, одобрил бы проявление скромности, — она одевает его в темно-красную накидку и сияет, гордясь своей работой.       Сяо Чжань неуверенно улыбается в ответ, обдумывая ее слова. Скромность… если императорскому двору больше ничего не нужно, то Сяо Чжань вполне может оправдать их ожидания. Что касается императора… молодой, холодный, но преданный альфа. Странное чувство скручивает его желудок; внезапное чувство потери чего-то, чего у него никогда не было, но о чем он мечтал когда-то давным-давно.       — Вы готовы? — спрашивает Сюань Лу из-под арки, ведущей из спальни, прерывая его размышления.       Осознав, что он поглаживал сиреневую заколку для волос, лежавшую на краю туалетного столика, Сяо Чжань резко встает и останавливается, когда видит задумчивый взгляд Сюань Лу. В тот момент, когда она переводит взгляд с заколки на его голову, а Сяо Чжань пытается что-то спросить, она выбегает на улицу и возвращается с сиренью. Засунув короткий стебель в пучок, она отступает удовлетворенная.       — Когда у нас будет больше времени, я хочу сделать что-нибудь с этой заколкой. Она чудесна, — говорит она.       — Спасибо, — отвечает Сяо Чжань. По какой-то причине искренность помогает ему успокоить растущее волнение в груди. Он поправляет свою мантию, пока Сюань Лу провожает его в главный банкетный зал, но, несмотря ни на что, идет вперед.       Его ждет новая семья.

~*~

      Банкетный зал разделен на три зоны для сидения с одним открытым пространством в центре. В центре горизонтально расположен длинный императорский стол, рядом с которым располагается вдовствующая императрица. Справа от императора — пять кресел для императорского гарема, слева — такое же расположение для придворных. Большая часть зала — открытое пространство, которое, естественно, обозначается приподнятой платформой с четырьмя колоннами, достигающими потолка по углам. Две ступеньки с каждой стороны украшены орхидеями, а инструменты прислонены к сиденьям рядом с колоннами. По углам горят благовония.       Слуги снуют туда-сюда мимо Сяо Чжаня и Сюань Лу, которые ждут за креслами для императорского гарема. Гарем должен входить по порядку, а придворные — по очереди. Центральный стол по-прежнему пуст, но Сяо Чжань не может удержаться от того, чтобы не посмотреть сквозь занавеску на собравшихся людей. Когда он делает это в третий раз, Сюань Лу слегка покашливает.       — Что вы будете исполнять, няннян?       Проблема в том, что Сяо Чжань не подготовил надлежащий танец. Хотя на экзаменах проверялись и такие способности, он предпочел петь, а не танцевать, как это принято в народе, чтобы сохранить лицо. Ему просто повезло, что император предпочитает танцы, но Сяо Чжань не смог сегодня ничего сделать, кроме как вспомнить простую хореографию.       — Южный танец веера, — отвечает он. Возможно, назвав его, Сяо Чжань поверит, что сможет улучшить танец. Он танцевал нечто подобное только единожды.       Услышав это, Сюань Лу просияла.       — Я никогда о таком не слышала. Хотя… между кончиной его отца и восшествием на престол хуаншана было не так уж много поводов для празднеств, — во время разговора она разглаживает юбку, пропуская слугу с большим блюдом еды в руках.       Двое других новых членов гарема входят в боковую комнату как раз в тот момент, когда евнух громко объявляет о прибытии императора. Однако в объявлении вряд ли есть необходимость, поскольку Сяо Чжань чувствует, как по спине пробегают мурашки, его тело естественным образом реагирует на альфу. Одна из колонн на платформе, заслоняет фигуры императорской семьи, но это не мешает всем вытянуть шеи, чтобы посмотреть.       Придворные уже расселись, как и остальные члены гарема. Теперь все, что осталось — это третий, четвертый и пятый члены.       Евнух сопровождает третью. В узком пространстве между прозрачными занавесками лучший вид из боковой комнаты открывается на помост. Сейчас Сюань Лу протискивается рядом с Сяо Чжанем, чтобы понаблюдать за происходящим. Ее извинения не были услышаны, так как Сяо Чжань сейчас слишком волнуется, но он заставил себя сосредоточиться.       Другой евнух сидит в углу помоста, держа в руках гуцинь. Он говорит:       — Наложница Мэн из семьи Мэн.       Легко двигаясь, она низко кланяется, каждое движение ее тела выверено и отточено. Хотя лица придворных по-прежнему ничего не выражают, она одаривает императора очаровательной уверенной улыбкой. Короткий кивок с центрального стола — император? — и она начинает.       Наложница Мэн танцует безупречно. Сделав несколько шагов, Сюань Лу сообщает ему, что она исполняет классическую пьесу, любимую императорами прошлого. Придворные внимательно следят за ней, восхищаясь каждой ее улыбкой и жестом. Некоторые даже наклоняются друг к другу, чтобы что-то прошептать, поэтому наложница Мэн в танце подходит ближе к ним. Довольные улыбки слепят.       Когда она заканчивает, придворные аплодируют громче всех. Она произносит несколько слов в качестве приветствия, кланяется и занимает свое место.       Тот же евнух возвращается, чтобы забрать четвертого участника гарема, наложника Чжан. Он танцует почти с той же элегантностью, что и наложница Мэн, но использует народную песню, которую узнает даже Сяо Чжань. Движения его танца страстны и мощны, он даже прерывает свое выступление, чтобы изобразить перебирание струн гуцинь. Словно медитация в движении, он следует мелодии из пьесы о рыбаке, который влюбляется в рыбу. Присутствующие аплодируют ему, когда он совершает завершающий поклон, а затем присоединяется к гарему.       Наконец, с евнухом входит Сяо Чжань, останавливаясь, чтобы взять веер из кучи реквизита и небольших инструментов перед платформой. Глубоко вздохнув, он поднимается по ступеням, останавливается в центре и встречается взглядом с императором.       И замирает.       Несомненно, его разум играет с ним злую шутку. Холодный пот выступил на его теле, как только он уловил безошибочно знакомый запах, исходящий от императора.       Тот самый аромат, который принадлежал милому мальчику, которого он когда-то учил, мальчику, который однажды появился в его академии фехтования и занял особое место в его сердце. Тот, кто не мог скрыть свой вторичный пол, как бы сильно он ни старался.       Ван Ибо.       Император с интересом смотрит на него в ответ. Он узнал? Он небезразличен ему? Он добился того, что Сяо Чжань попал в гарем? Сяо Чжань почти ощущает прилив наивной надежды. Через мгновение император наклоняет голову в знак согласия.       Сосредоточься. Сяо Чжань быстро приходит в себя, взмахнув веером, и незаметно поправляет вуаль на лице.       Сяо Чжань не считает себя танцором — он считает себя мечником. Плавность его движений обусловлена многолетними тренировками с оружием, его фигура естественно изгибается вместе с веером и медленно рассекает воздух. Позы с мечом привычны, их легко принять, даже когда он смягчает каждое движение в танце.       Когда он кружится, полы его мантии развеваются идеальным кругом, а длинные рукава развеваются за спиной. Он прикрывает веером приподнимающиеся края вуали, держа его так до тех пор, пока не останавливается, протягивая руку с воображаемым мечом, а музыка не замедляется. Легко ступая вперед, на цыпочках, он достигает центрального стола.       На последней ноте гуциня он останавливается прямо перед императором, направляя веер не закрытым, как меч, а открытым, как подношение.       — Как тебе, лаоши? — спрашивает самодовольный мальчик, возвышаясь над ним в пустом тренировочном зале. Он театрально направляет меч в лицо Сяо Чжаня.       Сяо Чжань слегка задыхается — Ибо наконец-то удалось обезоружить его и отправить его меч лежать на земле.       — Неплохо, — признает он.       Победный возглас; Сяо Чжань не может сдержать улыбки.       — Давай повторим, — говорит Ибо с ухмылкой, расправляя плечи. Его пристальный взгляд пригвождает его к месту. — Думаю, я все понял.       — Да неужели? Докажи, — отвечает Сяо Чжань, подмигивая, прежде чем пожать протянутую руку Ибо.       — Обязательно, — шепчет Ибо, притягивая его так близко, что Сяо Чжань чувствует, как чужое дыхание щекочет щеку. — Просто подожди.       Они снова принимают позы.       Император — нет, Ван Ибо — не сдвинулся ни на дюйм. Узнал его он или нет, Сяо Чжань все равно никогда не смог бы раскрыть тайну их ночных встреч. Он остается совершенно неподвижным под его пристальным взглядом, и вся комната замирает в ожидании реакции императора. Запах лимона наполняет легкие Сяо Чжаня с каждым вдохом. Краем глаза он замечает, как что-то плывет и скатывается по его руке, срываясь с края веера.       Ибо ловит это «что-то»: сирень. Он вдыхает ее запах, и его глаза, не отрываясь от Сяо Чжаня, искрятся весельем.       — Сладко.       Внезапные аплодисменты удивляют Сяо Чжаня, и он выпрямляется, кланяясь в разные стороны зала. Однако, когда он кланяется Ибо, он замечает, что император указывает на свободное место рядом с ним.       — Наложник Сяо. Сядь рядом.       Несколько событий происходят одно за другим: вдовствующая императрица с глухим стуком роняет чайную чашу на пол, служанка немедленно поднимает ее, но натыкается на другую служанку, спешащую за подушкой для сидения, у пожилой придворной начинается таинственный приступ кашля, в то время как ее соратники проверяют ее ци, а Сюань Лу быстро встречается взглядом с Сяо Чжанем. Она показывает ему сжатый кулак с поднятым вверх большим пальцем. Сяо Чжань может только догадываться, что это что-то хорошее.       Член суда говорит громче, чем кашляющий альфа за ее спиной.       — Чего ты ждешь? Ты отказываешь хуаншану?       Он не упускает из виду свирепый взгляд, который Ибо бросает на члена суда, но когда он снова встречается взглядом с Сяо Чжанем, тот приподнимает бровь.       Взгляды гарема впиваются ему в спину, пока он медлит с решением. У него нет выбора — откажется, и он проявит неуважение к императору. Критика была бы намного хуже того внимания, которое он получает сейчас, и все же он задается вопросом, не поздно ли ему сбежать. Он кланяется, спокойно занимая новое место. Подобрав ноги под себя, Сяо Чжань кладет руки на колени, устремляя взгляд на стол перед собой и игнорируя знакомый пьянящий запах лимона.       Как только драматизм стихает и чайная чаша ставится на место, вдовствующая императрица встает.       — Императорский гарем, спасибо за блестящие танцы. Мы приветствуем вас в нашей семье, — она поднимает чашу в тосте. — За наше процветание!       На полпути Сяо Чжань вспоминает. Вуаль. Он никак не может снять ее сейчас. Приподняв вуаль, чтобы было достаточно места, он делает маленький глоток чая.       Когда им подали еду, он пришел к такому же выводу. Он подсовывал маленькие кусочки еды под вуаль и отправлял их в рот, медленно едя и стараясь привлекать как можно меньше внимания, за исключением, конечно, императора.       — Наложник Сяо, — начинает он, протягивая сирень, — могу я вставить ее в твои волосы?       По залу разносится стук палочек для еды, сопровождаемый многочисленными сдавленными звуками и обеспокоенными голосами слуг.       Сяо Чжань лишь кивает, не сильно доверяя своему голосу, и поворачивает голову. Он чувствует легкое прикосновение к его пучку, пока Ибо откидывает прядь волос за плечо. Большим пальцем он проводит по кончику уха.       Что-то внутри Сяо Чжаня наконец-то успокаивается, он внутренне доволен и спокоен, когда смотрит на Ибо, приподняв брови.       Ибо прочищает горло.       — Твой танец, — его голос становится тихим бормотанием, пока остальные неохотно продолжают разговоры. — Где ты научился так танцевать?       Возможно, он узнал движения меча.       — Этот наложник учился сам. Он не считает себя мастером.       — Хм, — произносит Ибо. — Просто он напомнил мне кое-что.       Сяо Чжань резко вдыхает, но все, что он чувствует — это запах Ибо.       — Хуаншан, должно быть, думает о любимом южном танце меча. Этот наложник черпал в нем вдохновение, — отчасти это правда.       — Вот оно что… должно быть, ты прав, — уклончиво отвечает он, все еще пристально наблюдая за Сяо Чжанем. — Ты можешь снять вуаль.       — Я бы никогда. Этот наложник должен оставаться скромным перед хуаншаном и его двором, — настаивает Сяо Чжань, слегка ерзая. Он наклоняет шею так, как подсмотрел у других омег, обнажая кожу, чтобы отвлечь внимание Ибо.       Это срабатывает в целом на три секунды, пока Ибо не продолжает.       — Тогда можно я тебя покормлю?       Беспомощно кивая, Сяо Чжань следит взглядом за рукой, которая берет кусочек мяса и заносит его под вуаль. Его пальцы теплые, нежные, они ни разу не сдвинули вуаль слишком сильно, даже когда Сяо Чжань двинулся навстречу. Еда вкусная, и он вдыхает запах Ибо, наклоняясь к нему, и приоткрывает рот, потому что хочет еще. В следующий момент ему в рот попадает долька мандарина, но укус заставляет сок начать стекать по его губам. Ибо проводит большим пальцем по нижней губе, собирая влагу, а затем издает удивленный звук «цок». Сладкий вкус цитрусовых, смешанный с лимоном, остается у него во рту, сколько бы раз он ни пытался его слизнуть.       Сквозь оцепенение он поднимает глаза на непроницаемого Ибо. Его инстинкты кричат ему, чтобы он уткнулся носом в пахучую железу Ибо. Он не может не задаться вопросом, а во рту у него тоже такой вкус…       — Хуаншан, я никогда не видел, чтобы император так благосклонно относился к наложникам. Действительно началась новая эра! — внезапно восклицает первый наложник Ху. На щеках у него глубокие ямочки, а в глазах любопытство, и он широко улыбается, наблюдая за ними. На самом деле большая часть зала наблюдает за ними.       Сяо Чжань вздрагивает, его щеки вспыхивают, когда он снова опускает голову. Что на него нашло? Запах Ибо никогда не действовал на него так сильно; или теперь все по-другому, потому что он представился омегой? Нет, это, должно быть, из-за того, что он толком не ел последние два дня — да, точно. Голод пересилил все инстинкты, говорящие ему остерегаться альфы.       Небрежно вытирая пальцы, Ибо откидывается на спинку кресла.       — Мы ждем, что теперь, когда семья сформировалась, мы будем чаще видеть это, — подчеркивает вдовствующая императрица с натянутой улыбкой. — Как вы знаете, единственные омеги во дворце находятся в императорском гареме. Вы должны заботиться друг о друге.       Сяо Чжань окидывает взглядом остальных членов гарема, еще раз отмечая их сдержанную манеру. Они одеты в прекрасные шелка и драгоценности, длинные рукава элегантно развеваются при каждом движении, ни одна прическа или жест не отличаются от других. Их взгляды вежливы, внимательны, настороженны, когда они наблюдают за ним.       Наложница Мэн наклоняется вперед.       — Сяо-няннян сегодня прекрасно выглядит. Неудивительно, что хуаншан не смог устоять перед ним, — жемчужины в ее серьгах покачиваются, когда она наклоняет голову, крепко сжимая чашу.       — Не стоит, Мэн-няннян сегодня еще красивее, — тут же настаивает Сяо Чжань. — У меня есть чему поучиться в ее прекрасном танце.       — Этим я обязана своей семье, — жестко отвечает она, продолжая. — Если хочешь, я могу научить тебя. Ты, должно быть, все еще привыкаешь к бытию омеги.       Выпрямившись, Сяо Чжань старается не смотреть на нее, опасаясь, что это могут расценить как агрессию. Откуда она узнала?       — Это правда? — спрашивает один из бет двора, поднимая брови, как и многие другие. — Новопредставленный омега? — он задумчиво поглаживает бороду, окидывая взглядом Сяо Чжаня. — В гареме не было такого со времен покойного императора Чжэн. Когда вы представились?       — Достаточно, — перебивает Ибо, и все присутствующие в зале отводят задумчивые взгляды в сторону Сяо Чжаня, напуганные его тоном. — Слишком скучный разговор выходит. Господин Ли, расскажите мне, что на севере.       Сяо Чжань едва заметно вздыхает с облегчением. Лучше обсуждать его представление, чем предыдущую работу — скорее, работу, которая помогла ему найти Ибо. Императорские гаремы не сильно славятся фехтованием. И он не готов рассказать обо всем Ибо.       Полуулыбка, которой он одаривает Сяо Чжаня, заставляет того осознать, что он пялился, и он несколько раз моргает, прежде чем молча вернуться к еде. Пока он не может рассказать.       Не перед всеми.

~*~

      — Вы очень понравились хуаншану, няннян, — комментирует Сюань Лу, осторожно снимая с него украшения.       — Не думаю, что это хорошо, — отвечает Сяо Чжань, возможно, слишком честно. Он чувствует усталость, поскольку после окончания церемонии ему почти удалось сбежать.       — Не волнуйтесь. Хуаншан знает, что должен уделять время каждому наложнику, — отвечает она. — Остальные рады, и, как я знаю, вы за них тоже.       Нежные прикосновения Сюань Лу напоминают ему о матери, вызывая новую волну тоски. Свеча на туалетном столике мерцает, когда он лениво поглаживает сирень на ладони. Сяо Чжань был глупцом, когда думал, что между ними расцветает роман, тогда как Ибо, должно быть, знал, что станет императором. Он знал? Он вообще хотел стать императором? Или его загнали в угол, как и Сяо Чжаня?       Ибо даже не попрощался.       — Няннян, вы в порядке? Вы бледны, — брови Сюань Лу выражают беспокойство, когда она опускается на колени и кладет твердую руку ему на локоть. — Хотите чаю?       Сяо Чжань быстро кивает, благодаря за то, что его отвлекли.       — Спасибо, — отвечает он, но когда она снова встает, появляется евнух с новостями.       — Няннян, наложница Мэн хочет вас видеть.       Обменявшись удивленным взглядом с Сюань Лу, Сяо Чжань быстро надевает вуаль.       — Приведите ее.       Входит наложница Мэн в сопровождении своих слуг, которые семенят за ней, неся всякие разные свертки. Обмениваясь коротким поклоном с Сяо Чжанем, она улыбается.       — Мир няннян, — приветствует она, сложив руки перед собой. Ее ногти ярко блестят на фоне одежды. — Извините за поздний час. Мое сегодняшнее поведение было бесцеремонным, и я хочу загладить свою вину, — она жестом подзывает слуг, которые уже вносят вещи внутрь.       — Что все это значит? — спрашивает Сюань Лу. Свертков должно быть не меньше пяти. Вежливое выражение лица наложницы Мэн не избавляет Сяо Чжаня от легкого беспокойства и стеснения в груди.       Она сияет.       — Подарки из моего родного города. Ткани, фрукты, овощи, семена цветов… а также знаменитый чай моей бабушки, — она достает округлую фарфоровую коробочку и открывает крышку, чтобы показать травы. Смесь чудесно пахнет, и Сяо Чжань расслабляется, узнав запах. — Он помогает улучшить сон.       — Наложница Мэн слишком добра, — говорит Сяо Чжань, снова кланяясь. Хотя весь вечер внимание было приковано к нему, он тронут тем, что она проделала такой долгий путь, чтобы извиниться. Он не помнит, чтобы разговаривал с ней на отборе, но, возможно, она просто неразговорчива. — Этому наложнику травы сегодня точно пригодятся, — он передает сверток Сюань Лу, которая спешит начать заварку.       — Я рада, — отвечает наложница Мэн. — Хорошо, что хуаншан наслаждается временем, проведенным с вами, прежде чем пойти к кому-то другому. Здесь все так устроено.       Чувство стеснения в груди Сяо Чжаня возвращается, но он знает, что она права. Он говорит себе, что она просто заботится о нем.       — Конечно.       — Несмотря ни на что, мы должны поддерживать друг друга. Только скажи, если понадобится моя помощь, — она кланяется на прощание, и все слуги за ней, прежде чем уйти. — Спокойной ночи.       Сюань Лу возвращается с чашей горячего чая.       — Она уже ушла? Я хотела еще раз поблагодарить ее. Чай восхитителен.       Пока он пьет, в его ушах звучат советы, которые давали ему весь день, о сотрудничестве, семье и всем остальном. В чае есть легкий привкус имбиря, как раз как он любит.       — Мы должны навестить ее в следующий раз и отблагодарить своими подарками.       Сюань Лу лучезарно улыбается.       — Должны, — пожелав друг другу спокойной ночи, Сюань Лу начинает гасить фонари и задергивать занавески в спальнях. Впервые за весь день во дворце воцаряется тишина.       Сяо Чжань мгновенно засыпает.       В ту ночь ему снился тихий голос, что-то шепчущий на ухо, прикосновение носа к его потной шее, язык, дразнящий его пахучую железу, большие руки, скользящие все ниже и ниже по его телу, пока…       Сяо Чжань, невольно застонав, просыпается и зажимает рот рукой. Нет. Не сейчас! В груди у него зарождается паника — окружение незнакомое, а кожа разгорячена. Снаружи по-прежнему тихо; есть шанс, что он никого не разбудил.       В поисках знакомого запаха дома он хватает с туалетного столика сирень, которую раньше везде брал с собой, и вдыхает ее. Однако она не пахнет домом. Пахнет Ибо, и это надолго успокаивает его.       Но его охватывает новый прилив жара, и он вздрагивает, пот выступает на его теле, когда он пытается раздеться. Ему слишком тяжело. Создав импровизированное гнездо, Сяо Чжань зарывается поглубже, его веки слипаются, и в конце концов он поддается жаре и теряет сознание.