ahora mírame

      Шум дискуссии при дворе входит в одно ухо и вылетает из другого. Из того, что удалось выяснить Ибо, северное королевство остановилось прямо за пределами своих границ. По словам их представителей, они отказались продолжать торговлю, пока не придут к соглашению по спорным пограничным территориям.       По мнению Ибо, требование небезосновательно, поскольку его отец провел большую часть своего правления, охраняя север и постоянно сомневаясь в этом вопросе. Торговля, однако, имеет меньшее значение. Благодаря знатной семье вдовствующей императрицы, имеющей старые связи с юго-восточным королевством, любые товары, поступающие с севера, были в значительной степени заменены на товары, поступающие с юго-востока.       Ибо ясно выразил свою позицию: игнорировать их. Возможно, тогда королевство сможет переориентироваться на свой народ, вместо того, чтобы выставлять свои силы в попытке запугать.       Но двор настаивает на продолжении дебатов — их нужно игнорировать? Или попробовать угомонить их? Что, если они нападут? И Ибо слушает, но отвлеченно.       — Если мы пойдем на соглашение сейчас, они станут самыми важными союзниками в борьбе с будущими угрозами. Их военная мощь растет.       Каждый придворный беспрестанно ерзает, преклоняя колени перед сидящим императором. Если бы он мог уловить их чувства, в комнате воцарился бы запах беспокойства. Но, глядя мимо них в открытый дверной проем, Ибо мечтает только о запахе наложника Сяо. Он никогда не слышал аромата слаще.       — Раньше мы не обращали на них внимания. Почему сейчас все изменилось?       Это пьянило. Чем больше он вдыхал его запах, тем больше ему хотелось спрятать его подальше от любопытных взоров. Ибо жалеет, что не нюхал и не прикасался к нему чаще.       — Они у наших границ. Очевидно, они хотят какого-то решения.       А наложник Сяо смотрел на него своими прекрасными глазами феникса. Его взгляд задержался на его руках и губах… и Ибо захотелось большего.       — Они казались злыми?       Какое выражение лица было у него, когда Ибо кормил его? Его губы изогнулись в улыбке? Или он мило надулся? Ибо жаждет ответа, красоты, которая скрывается за вуалью.       — Нет. Но посланники выразили нетерпение.       Что он сделает, если Ибо придет к нему вечером? Он поприветствует его? Отвергнет? Станет изображать невинность или будет таким же милым, как его сирень?       — Хм… хуаншан, почему бы вам не встретиться с ними?       Или он будет жесток? А если наложник Сяо будет наливать ему чай, он закатает рукав, чтобы показать предплечье, но не позволит Ибо прикоснуться к нему?       — Хуаншан? — спрашивает во второй раз генерал Ху.       — Нет, — твердо отвечает Ибо, и фантазия о застенчивом взгляде наложника Сяо исчезает из его мыслей. Придворные опускают любопытные взгляды. — Если нам нужно кого-то послать, то почему не генерала Ху?       — Встреча глав предпочтительней. Учитывая столь длинный список условий, императрица Севера, вероятно, ждет вашего присутствия, — отвечает генерал Ху, крепко сжимая кулаки.       — На свитке стоит императорская печать, — добавляет господин У, вручая его евнуху, который передает его Ибо.       Просматривая содержание, Ибо уловил едва заметное облегчение на лице генерала Ху, когда тот торжественно кивнул. Отлично. Вызов генералу Ху сейчас не принес бы ему никакой пользы в глазах двора, учитывая его многолетний опыт службы в армии.       — Нельзя заставлять императрицу ждать.       — Я склонен согласиться с генералом. Он лучше всех знает территорию, — говорит господин Ли, в то время как остальные придворные бормочут что-то неопределенное в знак согласия.       Ибо достаточно долго пробыл при дворе, чтобы знать, что поддержка господина Ли, как правило, влияет на решение, но самые верные сторонники Ибо, или, скорее, его отца, по-прежнему бросают на него обеспокоенные взгляды. Еще с детства они знают, что невозможно заставить его сделать что-то. Но Ибо всегда ставил интересы своего королевства на первое место.       — Сколько мне придется отсутствовать? — спрашивает Ибо, страшась ответа.       — Самое большее, неделю.       Ибо хмыкает. Какая ирония. Все требовали, чтобы у него был свой гарем, а теперь он должен ждать, чтобы посетить его, пока не разрешится какой-то посторонний вопрос. На его губах появляется горькая улыбка. Он никогда по-настоящему не мог делать то, чего желало его сердце, и этот раз не исключение.       — Хуаншан, мы торгуем с ними уже столько поколений.       — Понял, — решительно отвечает Ибо. Сейчас он больше ничего не может сделать, кроме как оставить записку тому, кому доверяет как своим глазам и ушам. Повернувшись к страже, он приказывает:       — Выезжаем через час. Подготовьте лошадей.

~*~

      Когда Ибо представился как альфа, он понял, что станет следующим императором.       Поскольку представление случилось раньше, чем ожидалось, его при первой же возможности отправили на интенсивные тренировки. Однако дело было не только в этом — между ним и пятью другими альфами, соперничавшими за трон, у него была самая сильная натура. Несмотря на то, что он был самым молодым, возраст редко решал судьбу следующего наследника.       Его возраст был важен только для одного человека — для него самого. В детстве у него никогда не было возможности покинуть дворец, и императорская стража не спускала с него глаз. Он знал, в чем заключается его долг, но как он мог править королевством, которое едва знал?       И вот за год до того, как он взошел на трон, в ночь шумного банкета, на котором все гости были слишком пьяны, он попросил своего личного охранника и двоюродного брата, Лим Цзэбома, подменить его.       — Дянься, ты уверен?       — Да. Я прикрою тебя, если что-то пойдет не так. Обещаю, — ответил Ибо. Цзэбом, внимательно следивший за ним, кивнул только раз; Ибо было не переубедить.       Одетый в простую одежду, Ибо выскользнул за пределы дворца через боковой сад, где канал соединялся с закрытой решеткой. Ржавые металлические прутья подались под давлением, открывая темный туннель с узкой дорожкой, которая вела вдоль канала вниз, в город. По крайней мере, так он слышал. Он открыто улыбнулся Цзэбому, который мог отреагировать только смущенным смешком.       — Вернусь раньше, чем ты успеешь моргнуть, — сказал Ибо, ныряя в туннель. — Я даже принесу подарки для вас с Цзяэром.       Уголки губ Цзэбома приподнялись при упоминании о его мимолетном романе, пока он ставил сломанную решетку на прежнее место.       — Берегись, дянься.       Быстрые шаги Ибо эхом разносились по туннелю, становясь громче, когда он попадал в маленькие лужицы воды. Впервые в жизни он не знал, что ждет его впереди, и это будоражило. Он жаждал познавать, открывать, овладевать — а вокруг был целый мир.       Там, где канал снова открывался, вода расширялась и превращалась в канаву, отделявшую его от свободы. На другой стороне стоял высокий металлический забор, где человеку было почти негде встать, но он все равно прыгнул. Держась за металлические прутья, Ибо вскарабкался наверх и перелез через забор, стараясь не задеть острые концы, а затем направился вниз, в заброшенную часть города. Вдалеке он видел тускло освещенные переулки, поэтому осторожно следовал за одиночными источниками света.       Улица разделялась на несколько кварталов, ведущих к большой площади, где в самом разгаре были празднества. Уличные артисты танцевали и показывали фокусы перед большой толпой, щедрой на монеты, в то время как владельцы ларьков предлагали безделушки, ставки или еду. По площади прокатился смех, и музыка приветствовала Ибо на каждом углу.       Никто даже не взглянул на него. Он принимал подавители, но это не повлияло на разнообразие запахов, доносившихся в его сторону: замужние омеги, от которых пахло их альфами, альфы, запах которых распространялся на всю семью, одинокие альфы и омеги, даже некоторые беты, которые были сильно надушены — возможно, они пытались сделать себе натуральный запах. Все эти ароматы щекотали нос Ибо; он ненавидел чьи-то запахи, терпел только Лим Цзэбома и Ван Цзяэра, но только потому, что они выросли вместе.       Обходя скопления людей, Ибо разглядывал балконы зданий. Люди украшали свои дома, а в некоторых районах, расположенных подальше, собирались толпы. Проходя мимо короткой стены одного здания, он заметил нескольких детей, которые стояли на ящиках, молча восхищаясь видом с другой стороны ярко освещенного открытого окна. Не успел Ибо дважды подумать, как уже присоединился к ним.       Этажом ниже два мечника сражались друг с другом перед толпой, собравшейся по разные стороны от них и внимательно наблюдавшей за ними. Они использовали одну и ту же последовательность приемов: уклонялись, парировали, атаковали, кружились друг вокруг друга, словно в бесконечном танце. Никому из них не удавалось нанести удар, но более высокий боец двигался быстрее, держа одну руку за спиной, и с большей точностью. Когда боец пониже применил больше силы, их атаки начали ослабевать, грудь тяжело вздымалась от усталости. В мгновение ока высокий боец использовал рукоять своего меча, чтобы выбить меч противника из рук, эффективно завершив битву.       Так просто? Ибо едва успел моргнуть.       Дети, стоявшие перед Ибо, громко кричали, возбужденно переговариваясь друг с другом.       — Ты видел?       — Лаоши потрясающий!       — Он тоже должен нас научить!       Это школа фехтования? Он кого-то учит? Ибо задумался. Во дворце благородных альф обучали основам боя, даже если они не состояли в императорской армии, но последним императорам и пальцем не нужно было шевелить, и поэтому никто не проходил серьезной подготовки. По мнению Ибо, это было бессмысленно, но у принца не было возможности оспорить этот обычай.       В школе зрители были не менее восторженными и аплодировали обоим бойцам. Они поклонились друг другу, и тот, кого дети называли лаоши, обратился ко всему залу.       — Последний ход был рискованным. Он не всегда срабатывает, но стоит попробовать, если ваш противник очень искусен, — сказал он, кивая своему партнеру. Зрители беззаботно захихикали, а противник снова поклонился, смущенно почесывая шею.       — Ладно, ребята. На сегодня мы закончили, — продолжил лаоши, смеясь, когда все высказали свои жалобы. — Что? Вы все молоды. Идите, развлекайтесь!       Сразу же двое людей поспешили помочь лаоши прибраться, в то время как остальные разошлись, а дети убежали обратно в центр фестиваля, оставив Ибо наедине с открытым окном.       Я тоже хочу учиться, — подумал он, полностью распахивая окно и пролезая внутрь.       К сожалению, пол оказалась выше, чем он думал, поэтому он упал, приземлившись с глухим стуком.       Раздался взрыв смеха, за которым последовал кашель, и в поле зрения появилось красивое лицо, заслонившее от света глаза. Это лаоши, у которого была самая обворожительная улыбка на свете, пока он рассматривал своего гостя.       — Приятно, что ты зашел, — поприветствовал он, хихикая. — Знаешь, здесь есть дверь.       Сердце Ибо гулко стучало в ушах, когда он прислушивался, а взгляд остановился на родинке у него под губой. Он такой милый, — ошеломленно подумал он, не реагируя, пока лаоши не протянул ему руку.       — Скажешь, как тебя зовут? — спросил он, когда Ибо встал. Теперь школа выглядела пустой, помощники тихо переговаривались, складывая оружие.       — Ван Ибо, — машинально ответил он, отряхиваясь.       — Разве нет принца с таким именем? — спросил его один из помощников, привлекая их внимание.       О нет, подумал Ибо, и кровь застыла у него в жилах. Цзэбом убьет меня.       — Тебя, должно быть, назвали в честь него, — заключил он, ухмыляясь. — Мою сестру вот назвали в честь принцессы.       — Правда? — начал Ибо, которому явно не терпелось сменить тему. Он снова расслабился и слегка кашлянул. — А ты?       Он смущенно улыбнулся.       — Дети зовут меня лаоши.       — Ты здесь единственный учитель? — спросил Ибо. Он, должно быть, самый лучший, раз сам руководит этой школой.       — Нет, не совсем. Есть и другие… но у них другие прозвища. Дети многое придумывают, — ответил лаоши, с нежностью покачав головой. — Чем я могу тебе помочь?       — Научи меня сражаться, — потребовал Ибо, спокойно встретив удивленный взгляд лаоши.       Помощник громко фыркнул.       — Мы уже закончили. Приходи завтра.       — Тебе обязательно нужно начать учиться сегодня? — спросил лаоши, нахмурив брови. Он слегка наклонил голову, размышляя.       — Да, — ответил Ибо. Он опустил взгляд в пол, чувствуя, как его гложет чувство вины. — Прости.       — Хорошо, — решил лаоши через мгновение, и теперь настала очередь Ибо выглядеть удивленным. Он сказал своим помощникам:       — Можете идти домой. Я закрою. Будьте осторожны! — и схватил с полки два деревянных меча.       Он бросил один Ибо, который безучастно поймал его, повертев в руках. Ибо никогда раньше не тренировался с таким оружием — тренировки во дворце начинались сразу с настоящих мечей. Возможно, и с таким будет нетрудно.       — Начнем с этого, — сказал лаоши, постукивая мечом по ладони. — Когда тебе станет проще, мы возьмем настоящее оружие. Но на это, конечно, уйдет время.       На губах Ибо появилась ухмылка.       — А что, если я лучше тебя? — спросил он.       Удивленно подняв брови, лаоши уставился на него, замерев, а затем разразился смехом. Его смех звучал как звон колокольчиков в ветреный весенний день, и Ибо показалось, что он мог бы слушать его всю оставшуюся жизнь.       — Хватит болтать, лаоши. Давай начнем, — сказал Ибо, и их танец начался.

~*~

      Путешествие к северной границе занимает целый день, что позволяет ему ознакомиться с отчетами по другим политическим вопросам империи, но это не главный повод беспокойства Ибо. Может ли что-то случиться во дворце за время его отсутствия?       Когда он прибывает на следующее утро, пограничные стражники северного королевства в шоке смотрят на него, а затем опускаются на колени.       — Хуаншан! Что привело вас сюда?       — Встаньте, — немедленно отвечает Ибо. — Что вы имеете в виду? Где ваша императрица?       Двое охранников, совершенно одни, в замешательстве смотрят друг на друга, безмолвный, но напряженный разговор длится до тех пор, пока евнух из команды Ибо громко не кашляет.       Евнух достает из рукава свиток.       — Северное королевство просит аудиенции.       На лицах этих двоих отразился ужас, и они тут же уткнулись лбами в землю.       — Хуаншан! Позор нам. Мы не совсем ясно выразились, когда отослали гонца. Хуанхоу здесь нет!       Ибо прикрывает глаза. Это была пустая трата времени.       Цзэбом скрещивает руки на груди и, прищурившись, в замешательстве изучает свиток.       — С каких это пор северное королевство торгует тканью и чаем?       Пауза. Один из стражников нерешительно спрашивает:       — Могу я взглянуть на свиток? — когда Цзэбом передает ему свиток, он застывает, вчитываясь в слова. Второй охранник осторожно заглядывает через его плечо, оба выпучивают глаза.       — Это… — наконец произносит второй охранник, — подделка.       Тишина. Гнев в запахе Ибо рвется наружу, заставляя всех опуститься на колени. Стражники бросаются вперед и падают ниц у его ног. Свиток выскальзывает из рук и катится к его ногам.       — Объясните. Кто был гонцом? — спрашивает Ибо ровным голосом.       — Да, Хуанхоу просила аудиенции, но она просто хотела спросить совета у хуаншана. Она слышала о вашей преданности учебе и хочет основать школу. Нашему королевству больше ничего не нужно.       — Гонец не назвал своего имени, но он не смог скрыть своего высокого происхождения даже под обычной одеждой. Как альфа, я заметил исходящий от него необычный запах, будто слабо замаскированный другим запахом, — добавил второй охранник.       Ибо медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Посыльный, вероятно, в сговоре с генералом Ху. Они предъявили фальшивое послание, возможно, рассчитывая на… что? Стычку на границе, приведшую к задержкам? Если бы Ибо был хоть немного похож на своего отца, предположение генерала Ху могло бы оказаться правдой.       Но он жестоко ошибается. Двор может смотреть на него свысока из-за его неопытности, но они гораздо меньше ценят приспособленцев. Если, конечно, это они принесут им пользы.       — Примите мою благодарность. Вам ответят в течение следующих нескольких дней, — говорит Ибо охранникам. Когда он возвращается в карету, гневный запах рассеивается, сменяясь судорожными вдохами.       Обратный путь дает Ибо слишком много времени на раздумья. Как ему наказывать генерала? Он может наказать генерала сразу же по приезде? Нет, он так не думает, по крайней мере, без четких доказательств преступления, а также без установления всех причастных. В конце концов его мысли возвращаются к наложнику Сяо. Он очень надеется скоро его увидеть.

~*~

      — Хуаншан, наложник Ван хочет вас видеть, — приветствует его главный евнух, преклоняя колени.       Ибо быстро проходит мимо него, жестом приказывая ему встать.       — Не беспокойте нас, если это не срочно.       — Хорошо, — отвечает его евнух, закрывая за собой дверь.       К сожалению, за столом сидит — скорее полулежит и хлопает ресницами, глядя на него — его ближайший друг Ван Цзяэр. Он обмахивается веером, распространяя аромат черного чая, и говорит:       — Хуаншан! Ты запер меня в комнате наедине с собой — что подумает гарем?!       Скорчив гримасу, борющуюся с желанием рассмеяться, Ибо садится за стол.       — Прекрати.       Цзяэр обиженно дуется, поднимаясь.       — Ты никогда не даешь мне повеселиться. Твоя мать и двор давным-давно перестали бы дергать тебя по поводу гарема, если бы ты притворился, что любишь меня.       Едва поднимая глаза, Ибо перебирает документы на столе, убирая подделку в сторону.       — Ты же знаешь, я не могу так поступить с Цзэбомом.       — Верно. И теперь у тебя есть наложник Сяо, — добавляет Цзяэр, подмигивая, вызывая у Ибо полуулыбку. Облокотившись локтями на стол, Цзяэр подпирает ладонями подбородок, ногти впиваются в щеки, и он мечтательно вздыхает. — Подумать только, я использую тебя только для того, чтобы подобраться поближе к твоему красавчику-охраннику, — и фыркает, будто Ибо не знал этого с тех пор, как тот вызвался служить в его гареме. — Кстати, где он?       — Пытается разобраться с тем, что натворил двор, — объясняет Ибо, откидываясь на спинку стула и потирая висок. — Ты видел мою записку?       — Да, — отвечает Цзяэр, задумчиво скрещивая руки на груди. — Генерал Ху посетил наложника Ху — ничего необычного. Насколько я знаю, он всегда навещает сына раз в неделю. Слуги слышали, как некоторые придворные обсуждали вопросы торговли и вложений, но большинства не было.       Ибо недовольно поджимает губы.       — Есть новости из города?       — Не было времени узнавать, — говорит Цзяэр, но прежде чем он успевает уточнить, их прерывает серия быстрых стуков в дверь.       — Кто? — зовет Ибо.       Распахнув дверь, главный евнух пропускает незнакомца.       — Хуаншан! — кричит он, опускаясь на колени у входа. — В ваше отсутствие у наложника Сяо началась течка! Он в бреду!       В запахе Ибо снова вспыхивает гнев, подавляя Цзяэра. Оба евнуха, дрожа, опускают головы.       — Извините? — тихо спрашивает Ибо, понимая, что долгое время никто ничего не говорит.       — Он уже несколько дней не может заснуть, хуаншан. Такой сильной течки я в жизни не видел.       Поднявшись и пересекая комнату, Ибо уходит, не дав ни единого наставления или слова прощания. Евнух наложника Сяо следует за ним на некотором расстоянии, охранники и другие евнухи не могут идти с ним в ногу из-за его удушающего запаха.       Конечно, у наложника Сяо случилась течка, а Ибо не смог быть рядом и заботиться о нем. Он как чувствовал, что ему надо было больше сопротивляться двору. Теперь вопрос в том, почему. Из-за наложника Ху?       Всякий раз, когда у омег во дворце случаются течки, ожидается, что император будет с ними. На самом деле, поскольку они более плодовиты, омеги могут даже попытаться вызвать течку — так было принято раньше. Наследники престола были самым простым способом добиться благосклонности к себе.       До нынешнего императора.       Его гарем никогда не интересовал. В лучшем случае он отправляет Цзэбома поставить свечи с альфьим запахом и передать подавители наложнику Ху, который быстро запомнил, что ожидать от императора нечего, не говоря уже о благосклонности. Наложник Ван, с другой стороны, радуется визитам Цзэбома, потому что тот — альфа. Конечно же, эта договоренность держится в строжайшем секрете. Однако, по мнению Ибо, течка выносима для тех, кто всегда был омегой, но никакое количество подавителей или свечей не успокоит таких новопредставленных омег, как наложник Сяо.       Входя во дворец, евнух, стоящий позади него, едва успевает объявить о его присутствии. Слуги наложника Сяо тут же опускаются на колени у главного входа.       — Хуаншан! — старшая слуга наложника Сяо встречает его у перегородки между входом и спальнями, опускаясь на колени. — Вы вернулись!       — Как он? — спрашивает Ибо, едва успевая остановиться перед спальней, хотя каждая частичка его души отчаянно хочет забежать внутрь.       — Спит. Наложник Чжан заходил несколько минут назад, чтобы принести ему еще подавителей, — тихо объясняет она. — Сейчас ему немного лучше, но… — на ее лице появляется выражение ужаса, — в первое время мы с ума сходили. Его отравили.       Он сдерживает гнев, борясь с инстинктивным желанием найти виновного. Но — нет. Он разберется позже. Сейчас он хочет увидеть своего прекрасного омегу и спрятать его подальше от всего мира.       Медленно раздвинув прозрачную занавеску, он увидел наложника Сяо, сидящего в своей постели, завернувшись в одеяла, но на нем все еще эта чертова вуаль. Он носит ее даже дома? Нежность грозит потоком вырваться из его груди, когда он подходит к кровати и садится на ее край.       Смещение веса заставляет наложника Сяо медленно моргнуть, осознавая, что происходит, и в глазах появляется беспокойство, прежде чем по краям их появляются теплые морщинки.       — Ибо, ты здесь, — говорит он.       Ибо улыбается, тронутый такой неформальностью. Остатки угасающего тепла окутывают его тонкой сладостью, пробуждая интерес.       — Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо, — отвечает наложник Сяо, но его прерывает зевок. Его глаза покраснели, под ними мешки.       — Могу я тебя кое о чем спросить? — сонный кивок. — Ты позволишь мне обнять тебя?       — М-м-м, — ласково произнес он.       Поерзав на подушках, Ибо прижимает наложника Сяо к груди, устраивая его на изгибе шеи прямо над своей пахучей железой. При первом же вдохе наложник Сяо полностью расслабляется в его объятиях, издавая тихий счастливый звук, и через несколько минут его дыхание выравнивается. Ибо нежно проводит пальцами по его влажным от пота волосам, натягивая на них обоих одеяло.       Краем глаза он видит, как старшая слуга уходит, задув несколько свечей, и затем становится тихо, если не считать биения их сердец.       Запах свежей сирени сопровождает Ибо даже во сне.

~*~

      Утром Ибо просыпается от щебета певчих птиц, ощущая на себе вес наложника Сяо, который согревает и успокаивает его. Его лицо повернуто к нему, глаза закрыты в блаженном покое. Сердце Ибо сжимается в груди. Можно он несколько дней пролежит так: просто подставляя свою пахучую железу, чтобы успокоить течку наложника Сяо?       Он проводит большим пальцем по его скуле, и ткань его вуали растягивается под ней. Ему следовало снять ее до того, как они заснули — с ней не может быть удобно.       Однако, когда он прикасается к цепочке за его ухом, наложник Сяо вздрагивает и утыкается носом в шею Ибо.       — Скучал по тебе, — невнятно произносит он. Взмахнув ресницами, он снова засыпает.       Ибо почти стонет, любовь разливается по его груди и почти заставляет его забыть о вчерашнем гневе. Его свободная рука опускается на талию наложника Сяо, тонкая ночная сорочка теплеет от его тела. Нежно поглаживая его, он бормочет:       — Я больше не оставлю тебя.

~*~

      Некоторое время спустя слуги начали готовить завтрак, в то время как старшая слуга осторожно прошла по коридору, выглянула из-за занавески и быстро спряталась обратно.       Наложник Сяо пошевелился рядом с Ибо, пробуждая его от полудремы. Когда их взгляды встречаются, наложник Сяо замирает, заикаясь, говоря: хуаншан! прежде чем сесть в объятиях Ибо.       Сжимая его талию, Ибо бормочет:       — Останься, — его прикосновения тверды, но наложник Сяо может отстраниться, если по-настоящему захочет. — Твоя течка прошла?       — Я… — говорит наложник Сяо, затем замолкает, медленно ложась на грудь Ибо. — Этот наложник думает, что да.       Ибо хмурится, уже скучая по более милой версии своего наложника.       — Тебе не обязательно формально разговаривать со мной.       Наложник Сяо вздыхает, отворачиваясь от Ибо.       — Хуаншан, этот наложник недостоин вашей милости. Она должна пойти на остальных членов гарема.       Ибо больше не настаивает, начиная складывать кусочки пазла в своей голове.       — А кто тогда достоин?       Наложник Сяо напрягся, сохраняя спокойствие. Он боится? задается вопросом Ибо, чувствуя вспышку раздражения по отношению к таинственному виновнику.       — Кто-то заботился о тебе?       — Моя служанка, Сюань Лу. И Чжан-няннян, — тихим голосом отвечает наложник Сяо. — Лу-Лу попробовала чай раньше этого наложника — она никак не могла знать, что у этого наложника будет такая сильная реакция. Даже Чжан-няннян был удивлен, — он теребит свою вуаль. — Он предположил, что один из ингредиентов оказывает сильное воздействие на новопредставленных омег.       Наложник Чжан происходил из знатной семьи, с которой Ибо часто встречался в детстве. Его мать, альфа, часто появлялась при дворе незаметно, предпочитая наблюдать, а не высказывать свои мысли. Однако она никогда не участвовала в спорах, высоко ставя себя и свою семью. Поскольку ее сын был омегой, она никогда не позволяла ему проводить слишком много времени без присмотра с Ибо или любым другим альфой, претендующими на трон.       — Нам придется изучить этот чай и выяснить, откуда он взялся, — сурово отвечает Ибо, но наложник Сяо не встречается с ним взглядом. Смягчая тон, Ибо продолжает:       — В следующий раз я буду рядом. Клянусь.       Наложник Сяо долго молчит. Время от времени снаружи доносятся звуки готовящейся еды и метел. Ибо почти засыпает снова, пока наложник Сяо не заговаривает.       — Хуаншан, есть кое-что, чем этот наложник должен поделиться с вами.       Ибо наклоняет голову, чтобы снова посмотреть на него, но тот не сдвинулся ни на дюйм.       — Что?       — Я… — начинает он. — Вы…       — Хуаншан, — зовет Сюань Лу. — Пожалуйста, извините, что прерываю вас. Вдовствующая императрица просит вас немедленно прибыть.       Наложник Сяо отстраняется, выпрямляясь и отодвигаясь от тела Ибо, словно обжегшись, и по его лицу разливается румянец.       — Это из-за меня? Этот наложник был слишком бесстыдным.       Ибо мягко улыбается, берет его за руку и проводит губами по костяшкам пальцев.       — Нет. Я же сказал, что буду рядом.       Наложник Сяо наклоняет голову, его рука выскальзывает из хватки Ибо, когда он встает с кровати. Он опускается на колени и низко кланяется, не осмеливаясь встретиться с ним взглядом.       — Спасибо, хуаншан.       Часть Ибо хочет настоять на том, чтобы в очередной раз отбросить формальности. Он знает, что наложник Сяо не знатного происхождения, и в некотором смысле приятно, когда с ним обходятся без деликатности — особенно тот, кого он хочет узнать получше. Это напоминает ему о ком-то другом — о любви, от которой ему пришлось отказаться, когда он взошел на трон. Те дни были безрассудными, взаимный интерес буквально зажигал искры между ними, но все, что было связано с этим, было легкомысленным.       Он никогда не чувствовал себя таким свободным, и теперь, возможно, у него снова есть шанс на это.       Сирень привлекает внимание Ибо, когда он встает. Она лежит на прикроватном столике, выглядя помятой, и Ибо рассеянно дотрагивается до нее, снова оставляя свой запах.       — Я скоро приду снова, — обещает Ибо через плечо и уходит, чтобы встретиться лицом к лицу с гневом своей матери.

~*~

      — У тебя одежда мятая, — упрекает его мать, поджимая губы и наблюдая за Ибо, сидящим напротив. — Ты не поменял ее со вчерашнего вечера?       — Но я же здесь, какая разница? — отвечает Ибо, слегка расстроенный.       — Тебе надо было попросить наложника Сяо одеть тебя, — продолжает она. Когда она снимает колпак и смахивает капельки конденсата с края чаши, от чая идет пар. — Ты же знаешь, что в гареме тебя должны обслуживать.       — Он не в том состоянии. У него была течка, — ровным тоном возражает Ибо. Он тупо смотрит на противоположную стену, пытаясь набраться терпения.       Его мать ставит чашу на стол.       — Ты помнишь, что делал гарем твоего отца, когда у них была течка?       Ибо помнит. Наложницы бросались на его отца, желая родить наследника. Это было ужасно — то, как они, казалось, становились другими людьми и ругались, если кто-то мешал им. Поэтому Ибо поклялся никогда не давать им повода для ссор, относясь ко всем одинаково. Он игнорировал всех, пока не появился подходящий человек, которого он захотел сделать императрицей.       Возможно, такая тактика тоже глупая.       — Его отравили, — произносит Ибо. — Но он не сказал, кто именно.       В расцвете сил его мать была образцовой наложницей, всегда аккуратной, правильной и послушной императору. Но она никогда не терпела мелких склок.       — Что?       — И меня выманили. Это слишком очевидное совпадение, — добавляет Ибо, теребя складку на своей мантии. По краям ее витает запах сирени.       — У тебя есть предположения, кто за этим стоит?       Ибо бросает взгляд на евнухов и слуг, молча стоящих по углам дворца его матери. Он не может много говорить.       — Да. Думаю, я знаю, откуда начать.       — Хорошо, — вздыхает его мать, потирая висок. — Это должно было стать радостным событием.       Ибо хмыкает, и его губы растягиваются в печальной улыбке.       — Только для тех, кто это позволяет, — для тех, кто обладает достаточной властью, могуществом и влиянием, а Ибо слишком неопытен в глазах двора.       Его мать спокойно пьет чай.       — Еще кое-что. Я знаю, что ты без ума от наложника Сяо, но не забывай о своем долге перед королевством.       Дай как можно больше наследников. Укрепи нашу семью, — однажды сказала она ему.       — Да, мама, — отвечает он. Складки на его одежде остаются, даже когда он их разглаживает. Он не может их поправить.       По крайней мере, не сейчас.

~*~

      Ибо не мог поверить в свою удачу. У него вошло в привычку посещать школу по вечерам, где лаоши выполнял его странную просьбу, занимаясь с ним в нерабочее время, когда не было посторонних глаз. Хотя лаоши не всегда приходил, Ибо по-прежнему с удовольствием наблюдал за представлениями. Если он наблюдал достаточно внимательно, то начинал осваивать новые приемы.       Забавно было видеть удивленное выражение лица лаоши всякий раз, когда он пытался выполнить новый прием.       — Я тебя этому не учил! — сказал он однажды в середине боя.       — Слишком сложно? В этот раз я смогу победить? — поддразнил Ибо. Он не смог удержаться, особенно когда тот выдавал ему такую милую реакцию.       Лаоши оскалился в ответ, но Ибо только шире улыбнулся ему, и их мечи громко лязгнули. Он почувствовал, что лаоши повторяет его быстрые движения, его сила изменилась и заставила Ибо отступить назад.       — Следи за ногами, — проинструктировал лаоши. — Ты слишком сильно наклоняешься назад.       Ибо снова перенес свой вес вперед, но было слишком поздно — заминка дала лаоши шанс, и деревянный меч выпал из рук Ибо. Прежде чем он успел прекратить поединок, Ибо нырнул и схватил рукоять, прежде чем она коснулась земли, перекатился и оттолкнулся от меча.       Лаоши уставился на него, подняв брови.       — Ты не перестаешь меня удивлять, Ибо.       Они оба ослабили бдительность, посчитав это ничьей. Ибо не смог бы перестать самодовольствоваться, даже если бы попытался, а лаоши спрятал нежную улыбку за кашлем.       — Прежде чем стать мастером, человек должен сначала пережить сотню поражений, — мудро посоветовал он, поглаживая воображаемую бороду.       Ибо закатил глаза.       — Предполагается, что через несколько лет таким будешь ты?       — Не нуди! — лаоши шутливо хлопнул его по плечу, не переставая смеяться. — Я только что это придумал.       — Спасибо, о великий лаоши, — передразнил его Ибо, низко кланяясь, но сам расхохотался, увидев, как очаровательно надулись его губы.       Он не собирался проигрывать сто раз, но если из-за этого он сможет проводить больше времени с лаоши, возможно, поражения того стоят. Ибо знал, что не сможет приходить вечно. Возможно, даже скоро его визиты прекратятся.       Но он хочет попробовать.

~*~

      Несмотря на первоначальное нежелание наложника Сяо, Ибо начинает навещать его несколько раз в неделю, пока ветер не становится холоднее и листья не начинают опадать. Сидя лицом к нему за доской для игры в го, Ибо кладет свою фигуру. Если придворные или проходящие мимо слуги замечают его частые визиты, он отмахивается от них, заявляя, что это его обязанность — следить за состоянием гарема. Он знает, как отреагирует остальная часть дворца, независимо от того, что он сделает, и ему неинтересно играть в их игры.       По этой причине, хотя Ибо и пытался расспросить, наложник Сяо не выдает виновника. Он, кажется, боится, поэтому Ибо берет дело в свои руки.       Однако, чтобы успокоиться, Ибо настаивает, чтобы наложник Сяо принял двух его доверенных евнухов. Если он не может защищать его самостоятельно, то, по крайней мере, в дни его отсутствия будет обеспечена дополнительная безопасность.       И до сих пор стоит вопрос о генерале Ху. Он притворился, что ничего не знает, когда Ибо представил поддельный документ, и даже изобразил возмущение и смущение из-за этого. Он даже уволил одного из своих охранников на глазах у всего двора, и впоследствии этот вопрос был закрыт — хотя личность гонца не была раскрыта. Не имея никаких зацепок и полной поддержки двора, было бы слишком опрометчиво со стороны Ибо идти им наперекор, если только он не хотел потерять свое и так небольшое влияние.       Поэтому он назначает встречу с Цзэбомом и Цзяэр на завтра, чтобы обсудить возможность переезда гарема и двора в зимний дворец. Это не только увеличит благосклонность двора, но и позволит Ибо пристальнее следить за наложником Ху. В настоящее время Ибо предпочитает не посещать гарем, что позволяет использовать обширную сеть тропинок, ведущих в императорский дворец.       Когда они договорятся, Ибо останется надеяться, что наложнику Сяо будет с ним более комфортно.       — Хуаншан, кажется, глубоко задумался, — мягко замечает наложник Сяо, кладя белый камень на доску. Он забирает два черных камня Ибо и смотрит на него. — Стало быть, он размышляет о воле небес.       Ибо удивленно моргает, выходя из оцепенения, прежде чем поставить на доску новый камень.       — Я и не думал, что наложник Сяо способен на такую дерзость.       — Этот наложник слишком смел. Он продолжает проигрывать хуаншану, и ему стыдно за свою неумелость, — отвечает он, стыдливо опуская глаза к доске. Он пропускает свой ход.       — Прежде чем стать мастером, человек должен сначала пережить сотню поражений. Когда-то меня учили так, — декламирует Ибо, делая следующий ход.       Камень выпадает из руки наложника Сяо, но ему удается поймать его в воздухе. Он прочищает горло.       — Как мудро, хуаншан. Это из какого-то стихотворения? — наложник Сяо кладет камень рядом с его.       — Отличная реакция, — отвечает Ибо, скривив губы. — И нет, — вздыхает он. Иногда наложник Сяо напоминает ему лаоши. Иногда то, как свет падает ему в глаза, даже на мгновение сбивает его. Но он никогда не скажет этого, опасаясь обидеть его. — Так мне сказала моя первая любовь.       Когда лицо наложника Сяо розовеет, Ибо жалеет, что не может взять свои слова обратно.       — Прости. Я смутил тебя. Императоры не должны говорить о прошлом.       Наложник Сяо качает головой, кладя еще один камень.       — Вовсе нет. Какой была жизнь хуаншана до того, как он унаследовал трон?       — Занятой. Не очень увлекательной, — опасаясь случайных прохожих, Ибо тщательно подбирает слова. — Мне не давали возможности выходить за пределы дворца, и я тренировался каждый день.       — Хуаншану было одиноко?       — Иногда, — признается Ибо. Он не говорит, что, покидая дворец, мне было не так одиноко. По сей день никто, кроме Цзэбома и Цзяэр, не знает о его ночных побегах. Они начались так же внезапно, как и закончились, но Ибо так и не дал лаоши попрощаться. Он до сих пор жалеет об этом. — Какой была твоя жизнь?       Наложник Сяо выпрямился.       — Я… семья этого наложника была очень яркой. Его родные постоянно затевали драки и бедокурили, но он яростно защищал их. Они были лучшей поддержкой новопредставленному наложнику.       — Ты, должно быть, скучаешь по ним.       Наложник Сяо качает головой, в его теплых глазах читается печаль.       — У этого наложника теперь новая семья.       Перегнувшись через стол, Ибо накрывает своей рукой руку наложника Сяо. Он уже собирается извиниться, но в этом нет смысла. В их империи каждый незамужний омега должен был предстать перед императором; как и подобает, наложник Сяо подчинился, хотя это означало, что он должен покинуть свою семью, возможно, на долгие годы. Прежде чем Ибо успевает решить, что сказать, внезапно заговаривает наложник Сяо.       — Кажется, пошел снег, — он выглядывает в окно, где слуги потирают руки, чтобы согреться.       Снежинки опускаются на кусты, деревья и края крыш, тонким покрывалом накрывая дом наложника Сяо.       — В этом году раньше, — удивляется Ибо.       — Не хочет ли Хуаншан пойти посмотреть? — спрашивает наложник Сяо, но Ибо уже стоит и протягивает руку. Наложник Сяо робко пожимает ее.       Снег на улице падает все быстрее, он становится гуще и покрывает их одежды. Слуги бросаются в их сторону с беспокойством, прежде чем Сюань Лу уводит их прочь.       На красивом кусте сирени, растущем в центре Дворца летнего ветра, начинают появляться белые пятна. Большинство цветов уже завяло от безжалостного холода, но наложник Сяо улыбается, двигаясь вперед, чтобы нежно погладить те, что все еще гордо цветут.       Когда он оглядывается через плечо, безудержная радость в его глазах почти останавливает Ибо. Он прекрасен, думает он, наверное, в сотый раз, приближаясь. Но чего-то не хватает — того, что Ибо хотел подарить ему с самого первого дня их знакомства. Ибо достает из рукава тонкую белую нефритовую заколку с фигуркой феникса. Он проводит ею по волосам наложника Сяо и — вот оно. Картина получилась идеальной.       Проведя пальцами по щеке, наложник Сяо утыкается носом в его руку, прижимаясь приоткрытыми губами к ладони. Ибо не может отвести взгляд от снежинок, которые падают ему на переносицу, и он подходит ближе, чтобы… что, смахнуть их?       Но затем наложник Сяо смотрит на него с таким благоговением, что Ибо нерешительно наклоняется вперед, приподнимая вуаль ровно настолько, чтобы можно было увидеть кожу, затем останавливается, ища до боли знакомые глаза наложника Сяо, а тот сокращает расстояние, встречаясь с ним посередине.       Ни одна сирень в мире не может сравниться с ним.