ahora mírame

      Когда его отец заболел, та малая толика свободы, которую Ибо так бережно лелеял, испарилась. Его то и дело дергали, вызывали ко двору каждый день, а не просто еженедельно, и даже требовали скрепить печатью некоторые документы вместо отца. Печать с именем императора казалась потускневшей, когда эта задача выпала на его долю, поскольку в то время он был занят пространными темами, обсуждавшимися при дворе.       Однако со временем в кабинете императора появилась новая печать с выгравированным именем Ибо. На тот момент это казалось кульминацией — фактическая передача трона. Он начал добавлять комментарии к предложениям и договорам, отклоняя или принимая целые разделы, а его каллиграфические штрихи становились все более четкими. Хотя коронация еще не была проведена, отец Ибо с каждым разом становился все бледнее и слабее, когда тот навещал его. Это был просто вопрос времени.       Ибо оплакивал своего отца в одиночестве задолго до объявления. Это была странная, отдаленная печаль для человека, который редко присутствовал в его жизни. И хотя мать никогда не говорила об этом, он видел, что она оставила место и для его отца.       Поэтому он пообещал себе: если он полюбит и заведет семью, то никогда не оставит их.       И был только один человек, которого он должен был увидеть снова, когда бежал по оживленным улицам ночного рынка города, даже если это означало наказание или риск для его прав на трон.       Спрыгнув, как обычно, с высокого окна, Ибо задумался о том, насколько ограничено его время с лаоши. Что он будет делать после того, как станет императором? Уместно ли будет увеличить финансирование школ? Он уже отклонил предложение о повышении налогов на школы. Это был его последний шанс?       Но что тогда он может сделать, став императором? К тому времени у него уже будет гарем. Если бы кто-то увидел, как он смотрит на лаоши, бету, которого никогда не допустили бы ко двору императора… разразится скандал.       Может, лучше сохранить память о его последних визитах и попрощаться с ним.       — Ты вернулся! — поприветствовал его лаоши, отложив метлу в сторону, чтобы встретить его в центре тренировочного зала. — Я уже начал думать, что ты забыл обо мне, — поддразнил он, сверкая веселыми глазами.       Тяжесть на сердце Ибо рассеялась после его слов; он поразился тому, какой эффект лаоши на него оказывает. Выпрямившись, он ответил:       — Как я мог забыть моего единственного лаоши? Мое вдохновение, мой гэгэ, самый искусный мечник, которого я знаю…       Лаоши рассмеялся.       — Так ты не узнаешь мое имя.       Ибо по-детски надулся, надеясь, что щенячьи глазки убедят лаоши.       — Тогда что мне нужно сделать? Я уже победил тебя.       — Только раз! — напомнил ему лаоши, невосприимчивый к тактике Ибо, подняв палец. — Из трех попыток.       — Хорошо, — сменив умоляющее выражение лица, Ибо расправил плечи. — Тогда сегодня я одержу победу дважды.       Скрестив руки на груди, Сяо Чжань склонил голову набок со снисходительной усмешкой.       — Ты думаешь, что сможешь?       — Хочешь поспорить? Идем, — спокойно ответил Ибо, направляясь к стойке с мечами. Внизу лежали деревянные мечи, с которыми они тренировались в первый раз, но его руки потянулись к железным мечам, к которым он уже привык. Он прошел долгий путь по сравнению с тем, что было несколько месяцев назад: он чувствовал разницу в хватке, в поворотах запястья и предплечья, иногда даже засыпал, повторяя движения снова и снова.       На самом деле он учился так быстро, что лаоши даже однажды посетовал на это. По его словам, если бы он был обычным учеником, то закончил бы учебу досрочно. Они оба погрузились в дружеское молчание, оставив невысказанной следующую мысль: хорошо, что Ибо иногда приходит, потому что так они могут наслаждаться временем, проведенным вместе.       Бросив меч лаоши, Ибо занял позицию в нескольких шагах от него. Когда лаоши объявил о начале соревнования, они встретились в середине.       Глаза лаоши были прекрасны, когда они сражались — решительные и умные. Несмотря на теплый характер, он никогда не сомневался в себе в бою. Временами это отвлекало Ибо, вызывая у него непреодолимое желание как-то объявить о нем — заявить империи, что да, вот он, нареченный следующего императора: умный и сердобольный мечник, который не позволит навредить себе.       Ибо не хотел, чтобы их время заканчивалось. Сейчас у него было два варианта: продлить сегодняшнюю встречу, чтобы он мог вернуться снова, или узнать настоящее имя лаоши и… придумать, как встретиться позже.       Он станет императором. Конечно, он может начать новую эру — неужели это так глупо — вступить в брак с кем-то, кто не принадлежит к знати? Ибо тихо выдохнул, когда лаоши блокировал его атаку. Он не мог вспомнить ни одного из прошлых императоров, кто бы так поступал. Возможно, это всего лишь несбыточная мечта.       Нет, лучше всего узнать его имя. А если нет, то хотя бы сосредоточиться на реформе образования. Он поклялся себе в этом.       Час спустя Ибо обезоружил лаоши.       — Уже дважды! — воскликнул Ибо, подбегая, чтобы поднять меч лаоши. — Готов начать новый бой?       — Отлично, — пытаясь отдышаться, ответил лаоши, наклоняясь вперед и упираясь руками в колени. — Я бы согласился, если бы мы уже столько не кружились тут. Давай отдохнем.       Отложив мечи, Ибо не удержался и спросил:       — Не можешь долго справляться со мной?       Слегка покраснев, лаоши расхохотался, и у него подогнулись колени. Опираясь на локоть, он принял удобное сидячее положение, и его смех затих.       — Иногда удивляюсь, почему я согласился учить тебя.       Самодовольная улыбка появилась на лице Ибо, когда он сел рядом с лаоши, а его сердце бешено колотилось в груди при звуках его смеха. Все, что он хотел сделать, это рассмешить его.       — Потому что я лучший ученик, который когда-либо был у лаоши.       Нежно улыбаясь, лаоши протянул руку и взъерошил волосы Ибо, не обращая внимания на его протесты.       — Я всегда восхищался твоей настойчивостью. Не многие наши ученики могут похвастаться такими же успехами за столь короткое время, — вытянув ноги, он подождал несколько секунд, прежде чем спросить:       — Ты хочешь применять эти знания в будущем?       Вопрос на мгновение заставил Ибо задуматься. Хотя лаоши и пытался узнать больше о его жизни, Ибо всегда отвечал неопределенно. Но, как он полагал, такого рода вопросы были не совсем откровенными. И сейчас он в долгу перед лаоши — он устал бегать от ответов.       — Честно, у меня не было никакого плана. Но теперь я могу сказать, что хочу учить других или, по меньшей мере, поддерживать школы, — объяснил Ибо.       — Правда? — лаоши просиял. — И что тебя вдохновило на это?       Встретившись с ним взглядами, Ибо признался:       — Ты, — на краткий, обжигающий миг он подумал, не рассказать ли ему все, но что потом? Привет, я будущий император, и я люблю тебя. Лаоши, несомненно, посмеялся бы над ним. Поэтому достаточно просто другого подхода. — Ты вдохновил меня взглянуть на мир немного по-другому и спросить себя, как я могу помочь обществу. В тот день, когда я попал сюда, ты принял меня как совершенно незнакомого человека. Но терпение, которое ты проявляешь по отношению к своим ученикам, свет в их глазах, когда они смотрят на тебя — это может свернуть горы. Ты неустанно трудишься на благо своей школы, и я думаю, что немногие из нас способны на это же, — особенно прошлые императоры — чуть не добавил он.       Лаоши опустил голову, его лицо порозовело.       — Это очень мило с твоей стороны, Ибо. Но я просто один человек. Многие люди здесь усердно работают.       Покачав головой, Ибо продолжил:       — Ты когда-нибудь ходил по этим улицам? Люди постоянно говорят о тебе. Думаю, ты недооцениваешь свое влияние, — сделав глубокий вдох, он заявил:       — Даже императорскому дворцу повезло бы иметь такого человека, как ты.       Пораженный, лаоши нервно рассмеялся.       — Это уже слишком!       — Но это правда, — настаивал Ибо, хватая его за руку. Он не хотел, но это вернуло внимание лаоши к нему. — Иметь тебя было бы благословением для любого.       Лаоши с любопытством уставился на него, а его розовый румянец сменился красным, когда он заглянул в глаза Ибо. Что-то незнакомое кольнуло в глубине души, будто он видел лаоши впервые или признал его, как альфа омегу. Но лаоши был всего лишь бетой, который ничего не заметил бы благодаря естественным подавителям. И все же их напряженные взгляды встретились, словно подтверждение — взаимное влечение, которое нашептывало что-то на грани его чувств. Ибо казалось, что если он протянет руку и потом поцелует лаоши в затылок, тот растает в его объятиях. Молчание повисло между ними, миллионы невысказанных слов растворились в бездне тайн. Ибо очень хочет оставить лаоши частичку себя.       Он заметит его любовь, если почувствует его запах? Большой палец Ибо нервно подергивался на костяшках пальцев.       — Кхм, — донесся громкий голос позади них, заставив их подскочить.       Когда они обернулись, мимо них прошел один из работников школы, пробормотав что-то о том, что забыл какую-то одежду в подсобке.       Проклиная себя, Ибо вернулся к брошенным мечам и передал один лаоши, который взял его с робкой благодарностью.       — Готов снова сразиться? — спросил он, желая сменить тему, раз уж момент упущен.       Лаоши снова расслабился и кивнул.       — Только один раз, — пообещал он.       И они снова начали работать над достижением цели, но, в конце концов, обещание так и не было выполнено. Когда умер его отец, Ибо почти сразу же занял его место. В мгновение ока прошел сезон, и пришло время уходить от лаоши.       Благодаря реформам в сфере образования уровень грамотности вырос.       Ибо был крайне настойчив в достижении этой цели.

~*~

      Мертвенно-бледная кожа — это первое, что замечает Ибо у своей матери, когда приходит с наложником Сяо. Хотя она встречает их взглядом при входе, она едва заметно вздрагивает, когда слуги собираются вокруг, чтобы протереть пот с ее лба и поправить подушки. Тем временем императорский лекарь, делая все, что в его силах, вливает лекарство в ее бесчувственный рот.       Наложник Сяо с ужасом наблюдает за происходящим, падая на колени рядом с вдовствующей императрицей.       — Мир и здоровье нашей императорской матери. Этот наложник не может даже представить, какое несчастье постигло вас.       Когда императорский лекарь поворачивается и замечает Ибо, он опускается на колени.       — Х-хуаншан, — с трудом выговаривает он под растущим давлением запаха Ибо. — Мы благодарны вам за ваше присутствие.       — Объясни, — отрывисто произносит Ибо.       Склонив голову, императорский лекарь начинает:       — В пище вдовствующей императрицы были обнаружены слабые следы мышьяка, — кивая на маленький поднос рядом с собой, он продолжает:       — Их присутствие было проверено серебряными иглами, которые почернели при контакте. К-кроме того, слабые следы были обнаружены и в еде слуг. К счастью, один слуга сообщил о плохом самочувствии и помешал остальным есть.       Сначала нападение на наложника Сяо. Теперь еще одно — на его собственную мать. Если за этим стоит генерал Ху, то Ибо явно недооценил его стремление к власти.       — Кто ответственен за отравление?       Но прежде чем императорский лекарь успевает ответить, снаружи дворца раздаются отчаянные крики, пока в спальнях вдовствующей императрицы не раздается топот ног, вызванный остальными обитателями гарема, и слуги, спотыкаясь, не вваливаются следом за ними.       — Хуаншан! — наложница Мэн рыдает, едва не падая к его ногам, а наложник Ху изо всех сил пытается удержать ее на ногах. Наложники Чжан и Цзяэр замыкают шествие, стоя на коленях позади них с мрачными выражениями лиц. — М-мы пришли, как только узнали! Наша императорская мать… кто посмел так поступить с ней?!       Приподняв бровь, Ибо, не отвечая, обводит взглядом гарем. Его нос неприятно чешется от запахов омег и заставляет повернуться к императорскому лекарю. Однако, делая это, он почти упускает из виду свирепый взгляд наложника Сяо, направленный ему за спину. Интересно. Возможно, виноват не генерал Ху, но тогда с какой целью?       — Продолжай.       Прочистив горло, императорский лекарь признается:       — Мы… то есть слуги, не знаем.       Шмыгая носом, одна из служанок вдовствующей императрицы застывает на том месте, где пыталась продолжить раздачу лекарств. В глазах остальных блестят непролитые слезы.       — Это я виновата. Я предложила приготовить цзянмитяо. Позже следы были обнаружены в муке, — она рыдает, закрыв лицо руками.       — Кто из вас пострадал? — спрашивает Ибо у других слуг.       — Я, хуаншан, — отвечает одна, опускаясь на колени. Ее руки, лежащие на коленях, дрожат. — Я подумала, что юэбин испортились, и выбросила остальные. Мне не пришло в голову проверить запасы муки.       — Что за мука была? — спрашивает наложник Сяо.       Несколько пар глаз поворачиваются и смотрят на него, их реакция варьируется от удивления до обиды из-за того, что кто-то прервал расспросы Ибо. Но Ибо молчит, ожидая ответа.       — Пшеница, — отвечает служанка.       Наложник Сяо замолкает, задумавшись.       — Этот наложник слышал о естественном содержании мышьяка в рисовой муке, но в пшенице его меньше.       — Верно, няннян. После того как с нашей императорской матерью случилось несчастье, мы избавились от этой муки. К счастью, у нас есть и другие запасы.       — Как удобно, — бормочет Цзяэр, но слуга не слышит его и продолжает.       — Императорский лекарь проверил другие запасы муки. Только эта была испорчена, и ее запечатали еще до сегодняшнего вечера.       — Так ты хочешь сказать… — начинает Ибо, встретившись взглядом с наложником Сяо. Мука была привезена уже с высоким содержанием мышьяка — никто не подсыпал его. Другими словами, слуги вдовствующей императрицы, а также потенциальные недавние посетители, не виноваты.       Наложник Сяо кивает.       — Вероятно, кто-то привез ее со злым умыслом.       Приближенные наложника Ху хихикают, привлекая внимание Ибо. Под его взглядом они съеживаются.       — Вы видите здесь что-то смешное?       Прикусив губу, один из них заговаривает.       — Зачем Сяо-няннян это спрашивает? Он, можно сказать, признает свою вину.       Пораженный, наложник Сяо внимательно смотрит им в глаза, словно затаив дыхание — что бы он сказал, если бы мог это сделать?       Другой слуга продолжает с усмешкой.       — Сяо-няннян сильно командует в своем дворце. Возможно, ему что-то не понравилось? И в знак доброй воли он подарил некоторые из своих вещей нашей императорской матери.       — Ты…! Ты жалкий простолюдин! Как ты посмел отравить нашу императорскую мать?! — в ужасе восклицает наложница Мэн.       Со стороны наложника Чжан раздается долгий вздох.       — Подождите минутку, — спокойно отвечает наложник Сяо слугам, напряженно расправляя плечи. — Откуда ты можешь знать об этом? Ее слуги не сообщили нам о происхождении муки.       Наложница Мэн усмехается.       — Сомневаюсь, что они помнят, — когда она поворачивается к ним за подтверждением, те смиренно кивают.       Удобно, — чуть не сказал Ибо, представляя, как Цзяэр делает то же.       — Так это был ты, — с отвращением обвиняет наложник Ху наложника Сяо. — Даже хризантема может навредить. Конечно, без нашей императорской матери никто не помешает няннян околдовать хуаншана.       Гнев в запахе Ибо заставляет гарем и их слуг упасть с общим визгом, пока их лица едва не касаются пола. Мгновение спустя он сдерживается для наложника Сяо.       Подавив смех, Цзяэр пытается взглянуть на наложника Ху.       — Думаю, что Ху-няннян мог бы извлечь наибольшую выгоду из сложившихся обстоятельств.       — Ты…! — рычит наложник Ху, свирепо глядя в его сторону.       — Пожалуйста, — сжав кулаки, наложник Сяо кланяется перед остальными членами гарема. — В нашей семье не принято спорить. Этот наложник примет любое решение.       Слуги наложника Ху усмехаются.       — Признавая свою вину.       — Няннян, — бодро говорит наложник Чжан наложнику Ху, — тебе следует научить своих слуг хорошим манерам. Это невоспитанность — говорить такие грубые слова в присутствии хуаншана.       Наложник Ху переводит на него свирепый взгляд.       — Невоспитанность? Няннян может кое-что знать о…       — Достаточно, — решительно произносит Ибо, и его запах заставляет всех присутствующих в комнате замолчать. Обращаясь к лекарю, он спрашивает:       — Ее состояние удовлетворительно?       Лекарь снова проверяет ее пульс.       — Да, хуаншан.       Кивнув, Ибо возвращается к гарему. Он не сомневается в планах служанок или наложников Ху и Мэн; Цзяэр предупреждал об их сговоре. Но теперь, когда оказалось, что наложник Сяо что-то знает, он хочет услышать всю историю. Независимо от того, действуют ли они из ревности или из стремления к власти, лучше всего пока отвлечь их внимание. В идеале, он сможет пристально наблюдать за ними.       — В течение следующих нескольких дней императорский гарем и двор будут в Зимнем дворце. Наша императорская мать будет отдыхать в одиночестве, пока не восстановится настолько, чтобы присоединиться к нам. Соберите свои вещи. Вы можете идти.       — Хуаншан, — окликает наложник Сяо, как только запах рассеивается. — Пожалуйста, позвольте этому наложнику остаться и ухаживать за нашей императорской матерью. Этот наложник обещает подчиняться слугам, чтобы очистить свое имя, — тихо вздохнув, он добавляет:       — Этот наложник разрешает искать любые опасные предметы при нем или в его дворце. Он не принимает обвинения всерьез.       Сжав челюсти от разочарования, Ибо кивает. Краем глаза он замечает, что критики наложника Сяо самодовольно ухмыляются. И снова они будут разлучены — скорее всего, теми же заговорщиками. И теперь, когда у него нет возможности расспросить его о слухах, как Ибо может обвинять их семьи в заговоре с целью государственной измены? Он сам поверит всему, что скажет наложник Сяо, но убедить суд — это совсем другое дело.       После того как гарем и слуги уходят, вдовствующая императрица начинает шевелиться. Пользуясь случаем, слуги и лекарь продолжают давать ей лекарства, в то время как Ибо отводит наложника Сяо в сторону.       — Мне жаль, что у нас не получилось провести спокойную ночь, — сокрушается Ибо, и от разочарования его плечи опускаются. Он был так близок к тому, чтобы провести настоящую ночь с наложником Сяо и, возможно, взять его. Даже их разговор был прерван; он хотел услышать мысли наложника Сяо.       Но теперь им придется обождать. По крайней мере, по окончании болезни матери он может утешиться мыслью о том, что снова увидит наложника Сяо.       — Не волнуйся, хуаншан. Таких ночей будет еще много, — нежно отвечает он, и в его взгляде светится грусть, смешанная с надеждой.       Целуя костяшки пальцев, Ибо соглашается.       — Обязательно будет, — но сейчас ему нужно идти. Бросив последний взгляд на свою мать и наложника Сяо, он заканчивает:       — Я верю, что Сяо-мэйжэнь будет хорошо о ней заботиться, и надеюсь, что мы сможем увидеть вас обоих на банкете.       — Спасибо, хуаншан, — на коленях кланяется наложник Сяо, когда он уходит.

~*~

      Расположенный ближе к югу, зимний дворец находится на берегу озера. Воздух здесь более влажный, с проблесками тепла, но не настолько, чтобы ощущалось, что наступило другое время года. Хотя этой зимой Ибо впервые побывал в зимнем дворце в качестве императора, он испытывает ностальгию по укромным уголкам своего детства. Он хочет поделиться всем этим с наложником Сяо.       Стражники стоят на дорогах, ведущих к главному входу, наблюдая за движением людей, когда императорский двор и их семьи встречаются с Ибо и его гаремом вечером на ежегодном зимнем банкете и праздновании нового года.       По очереди объявляют каждого члена двора, за которым следуют их супруги или любовницы. После того как они приветствуют его, евнух проводит их в отведенные для них гостевые покои. Стоя на коленях спиной к трону, гарем кланяется гостям.       Ибо потребовалось все его самообладание, чтобы не пялиться в открытую на пустое место в углу второго ряда, где должен был быть наложник Сяо. Или, возможно, он бы сидел у него на коленях, если бы Ибо осмелился попросить. Он представляет, как на его нежных чертах появился бы очаровательный румянец. Он бы согласился или попытался переключить внимание Ибо?       Он мысленно вздыхает, вспоминая письмо, которое получил вчера утром.       Он придет? Наложник Сяо намекнул на такую возможность в письменном виде, сообщив Ибо, что его мать выздоровела. Однако императорский лекарь советовал воздержаться от любых перемещений, по крайней мере, еще на неделю, особенно после того, как даоши предупредили их о ненастной погоде. В глазах двора наложник Сяо должен был решить, хочет ли он прийти или вернуться к своим обязанностям.       Ибо, нахмурившись, кривит губы, не обращая внимания на озадаченные взгляды кланяющейся благородной пары. Празднества и вино развяжут языки альфам, когда они встанут в позу перед своими омегами. Любой станет подходящей мишенью для их шуток, даже император. И если наложник Сяо прибудет, то станет предметом их пристального внимания… Ибо, возможно, будет трудно сдерживаться. Потом встает вопрос о безопасности наложника Сяо; Ибо в целом предпочел бы увидеть его в более благоприятных обстоятельствах.       Когда последний гость уходит, стражники начинают входить внутрь, а главный евнух объявляет о завершении их работы.       — Императорский гарем, вы свободны до начала банкета, — Ибо поднимается на ноги и проходит мимо них к выходу.       За последние несколько дней у него было время обдумать, какими мыслями он хотел бы поделиться, когда снова увидит наложника Сяо. Сердце жаждет биться в такт с его, испытывать удовольствие от физического контакта, преклоняться перед ним до самых его стоп.       Глядя на темнеющее небо, Ибо наблюдает, как сгущаются темные тучи.       Сколько еще осталось до их воссоединения?

~*~

      К тому времени, как начался банкет, в Ибо уже закралась вялость.       Подавляя зевоту, он отводит взгляд от музыкантов, сидящих в центре зала, чтобы оглядеть придворных. Генерал Ху сидит слева от него, по обе стороны от него императорский гарем, и он, словно в трансе, кивает, перебирая струны гуцинь. В углу господин подзывает слугу, чтобы тот принес еще вина. Другой генерал медленно клюет носом в другом конце комнаты, его жена незаметно сжимает его локоть, чтобы разбудить. Ибо надеется, что, выпив достаточно вина, придворные просто выставят сами себя дураками, не вмешивая его самого.       Когда музыка подходит к концу, Ибо аплодирует стоя, когда исполнители покидают центральную сцену.       — Уважаемые гости, — обращается он к залу, — для нас большая честь принимать вас всех на наших зимних праздниках. Как вы, наверное, уже знаете, императорская мать полностью поправилась, но, возможно, не присоединится к нам в течение нескольких дней. Давайте выпьем за ее неизменное здоровье и за удачу в новом году.       — Согласен! — подхватывают гости.       Вино и еда текут рекой, люди болтают между собой. Снаружи доносится отдаленный грохот, который пугает некоторых из императорского двора и гарема.       — Погода сегодня ужасная. Какое счастье, что мы приехали до того, как она испортилась.       — Да, я даже заметил слуг, спешащих отнести белье под навес. Жаль бедных созданий, застрявших снаружи.       Музыканты снова выходят на сцену с веселой мелодией, соответствующей атмосфере. Вскоре ароматы начинают смешиваться, щеки заливаются румянцем, смех разносится под высоким потолком банкетного зала. В носу Ибо щекочет незнакомый запах, и он тянется за чашкой, чтобы чем-нибудь занять себя.       — Хуаншан, — раздается справа от него притворно приторно-сладкий голос, сочетающий запах черного чая и вина. После следующих слов все перешли на шепот:       — Собираетесь дуться всю ночь?       Искоса поглядывая на Цзяэра, Ибо пожимает плечами, делая глоток вина.       — Возможно.       Тот вздыхает, прикрывая рот веером от блуждающего взгляда.       — Посмотри с другой стороны: ему не навредят, если виновники будут здесь.       Взглянув на шумную толпу, окружившую генерала и наложника Ху, Ибо соглашается:       — Возможно, — он прочищает горло, желая сменить тему. — Нашли что-нибудь про мышьяк?       — Немного, — отвечает Цзяэр, бросая взгляд в сторону дверных проемов, когда доносится отдаленный шум проливного дождя. — Я получил письмо, которое ты прочитаешь позже в нашем месте.       — Хорошо.       — О чем шепчутся хуаншан и няннян? — вмешивается другой голос, на этот раз принадлежащий наложнице Мэн. Она облокачивается на подлокотник кресла слева от Ибо, на ее лице появляется любопытная улыбка.       — А, Мэн-няннян! — здоровается Цзяэр, наклоняясь ближе. — Я всего лишь признался в вечной любви к хуаншану. Ты знаешь, что мы знакомы всю жизнь? Но его вкусы так непостоянны, и я хотел напомнить ему, что всегда буду ждать рядом.       При этом заявлении Ибо, уверенный, что Цзэбом находится в пределах слышимости, с нежностью закатывает глаза, наблюдая за выходками Цзяэра.       — Правда? — спрашивает наложница Мэн, улыбка застывает на ее лице. — Звучит очень романтично! Очень надеюсь, что хуаншан подарит эту близость и остальным членам гарема.       — Я уверен, что благосклонность хуаншана снизойдет на тех, кто этого заслуживает, — отвечает Цзяэр, хлопая ресницами.       — Да, — соглашается она с легкой улыбкой. — Тех, кто добродетелен и предан.       Их разговор привлекает внимание нескольких придворных, заинтригованных тем, что два наложника медленно протискиваются к Ибо, чтобы поговорить друг с другом. Внезапно Ибо чувствует себя каким-то экспонатом. Закрыв глаза и пытаясь не обращать внимания на запах наложницы Мэн, он отстраняется от них и собирает все свое терпение.       Несколько мгновений спустя до него доносятся звуки отодвигаемых стульев и удивленные возгласы, а затем к нему подбегают евнухи. При первом же крике «хуаншан!» его глаза распахиваются, но все, что они говорят, заглушается вниманием Ибо, сосредоточенным на дополнении к банкетному залу.       Насквозь промокший, дрожащий, но все еще безумно красивый, наложник Сяо опускается на колени у входа, извиняясь за позднее прибытие. Слуги спешат укутать его чем-то, даже Сюань Лу, появившаяся, казалось бы, из ниоткуда, чтобы помочь ему.       Ибо вскакивает, не успев опомниться, и в рекордно короткие сроки пересекает комнату, чтобы заключить его в объятия. Несмотря на холод, проникающий сквозь одежду, Ибо чувствует только тепло их объятий, а пьянящий запах сирени окутывает его. Отстранившись, он заглядывает ему в глаза.       — Сяо-мэйжэнь не мог подождать еще один день? — его голос почти срывается от недоверия.       — Неужели хуаншан хотел, чтобы этот наложник подождал? — в нежных глазах наложника Сяо мелькает тень стыда. Он опускает голову.       Ибо целует тыльную сторону его ладони, сердце замирает.              — Нет.       Лорд, стоящий рядом с ними, разражается смехом, сбивая их с толку. Заплетаясь, он восклицает:       — Давно было пора показать последнего наложника! Почему так долго?       — Возможно, из-за отсутствия воспитания? — издевательски восклицает наложник Ху с другого конца зала. Придворные рядом с ним хихикают в знак согласия. — Это что, новая мода у омег — мокрый стиль? — он смеется над собственной шуткой.       — Это… — начинает наложник Сяо, и в его глазах вспыхивает гнев, но он замолкает, когда Ибо сжимает его руку.       — Какое опасное путешествие, Сяо-няннян, — перебивает наложник Чжан, прежде чем Ибо успевает открыть рот. — Я восхищаюсь вашей храбростью, с которой вы пересекли земли хуаншана, до этого заботившись об императорской матери.       — Что ж, — зевая, произносит наложница Мэн. — Похоже, что няннян снова нуждается во внимании. В конце концов, — она поворачивается к свите наложника Ху, едва прикрывая рот, — я слышала, что его первая ночь с хуаншаном обернулась несчастьем, — наложник Ху ахает, в то время как несколько придворных разражаются смехом.       Ярость, исходящая от Ибо, заставляет его подавиться смехом и закашляться.       — Наложники Ху и Мэн, ревность вам не к лицу. Евнухи поручат вам что-нибудь, чтобы занять ваше время, вместо пустых слухов.       При этих словах глаза наложницы Мэн наполнились слезами.       — Но, хуаншан…!       — Хуаншан, — прерывает его евнух, стоящий рядом с Ибо, — пожалуйста, позвольте нам помочь наложнику Сяо устроиться во дворце. Мы скоро вернемся.       Кивнув, Ибо отпускает его с тоскливым взглядом, наблюдая, как его слуги и Сюань Лу выводят наложника Сяо из банкетного зала. Холод пробирает его до костей, когда он поворачивается к придворным, которые смотрят на него в благоговейном молчании, в то время как наложница Мэн шмыгает носом. Даже музыканты дрогнули от поднявшегося шума, но быстро пришли в себя.       — Ну что? — спрашивает Ибо, легкое разочарование в его запахе все еще проскальзывает, когда он ослабляет хватку. По едва уловимой команде придворные осторожно продолжают легкомысленную болтовню. Попытки разрядить атмосферу проваливаются, поскольку голоса остаются приглушенными.       Над ними прогремел гром, отзвук которого был настолько силен, что зал задрожал, а несколько гостей закричали, включая наложницу Мэн.       Она потеряла сознание, как только звук сорвался с ее губ, и ближайшие к ней придворные подхватили ее, прежде чем она упала на пол.       — Боже, — комментирует Цзяэр, вытирая губы салфеткой и откладывая палочки для еды. — Довольно тяжелый вечер для няннян.       Тем не менее долг заставляет Ибо помочь наложнице Мэн и вызвать лекаря.       — Ну вот, — провозглашает генерал Ху, пока лекарь проверяет ее пульс, — все, чего она хотела, это чтобы хуаншан был рядом с ней. Разве не следует ожидать небольшой зависти?       Ибо качает головой.       — Я не потерплю оскорблений человека, который заботился о нашей императорской матери. Или вы не согласны, генерал Ху? — молчание отрезвляет придворных, некоторые избегают смотреть на них.       Прищурившись, словно пытаясь придумать остроумный ответ, генерал Ху смягчается.       — Разве это важно, когда мы все в сборе? Хуаншан, почему бы нам не оживить праздник?       Лекарь спокойно подтверждает, что с наложницей Мэн все в порядке, только последние несколько мгновений ее сознание было притуплено алкоголем. Ей подают чашу с водой, а слуги обмахивают ее, пока она просыпается.       — Что вы предлагаете? — спрашивает Ибо генерала Ху, скрестив руки на груди и подозрительно глядя на него.       — Я предлагаю… — он замолкает с озорной усмешкой, — дружескую дуэль!       Двор одобрительно гудит, насмешки и одобрительные возгласы робко разносятся по залу, как беззаботный смех летним днем. Хорошо. Не то, чего ожидал Ибо, но это, конечно, лучше, чем отвечать на бесцеремонные расспросы. Он делает вид, что добродушно усмехается.       — Генерал Ху, боюсь, что вы сейчас не очень трезвы.       Он резко ударяет кулаком по столу, отчего его соратники вскакивают.       — Чепуха! — генерал Ху встает… и сохраняет равновесие, к растущему удовольствию двора. — Раньше некоторые вопросы двора решались с помощью поединков! Это почти традиция!       Ибо задается вопросом, был бы такой метод полезен или просто глуп.       — Все-все, — успокаивает господин Ли, тоже поднимаясь. — Почему бы нам не позволить хуаншану отдохнуть? Императорской матери такой великой империи понравится наблюдать за сражениями ее глав?       Госпожа Си прочищает горло.       — Как альфа, я считаю, что это могло бы послужить безобидным развлечением, — когда ее пьяная жена наклоняется к ней, госпожа Си собственнически гладит ее по затылку, не отрывая взгляда от Ибо. — Особенно для наших омег и наложников, — омеги императорского двора краснеют, но хранят молчание, пряча нетерпеливые взгляды.       Как бы повел себя наложник Сяо?       По телу Ибо проносится интерес, разум рисует образ наложника Сяо, смотрящего на него с вожделением в глазах, пока Ибо сражается, желая доминирования и мужественности альфы — его альфы — который возложит его под собой, окажется внутри него… наполнит его удовольствием. Два альфы демонстрируют свою силу — было бы глупо не заметить, как это сказывается на омегах. Ибо едва не фыркает, зная, чем закончится эта ночь для двора. Возможно, ему следует поблагодарить генерала Ху.       — Да, да! — вмешивается генерал Ху с красными, как перец, щеками. — У наших омег редко бывает возможность побывать во дворцах. Почему бы нам не устроить им представление?       С другой стороны, наложник Сяо… его по-прежнему нигде не видно. Но Ибо не может тянуть вечно.       — Хорошо, — соглашается Ибо, принимая мечи, поданные евнухом, и передавая один генералу Ху. Невероятно амбициозный альфа, полный безграничной храбрости, недооценивает навыки Ибо. Ибо точно знает, что делать. — Я вас предупреждал.       — Хватит болтать, — рычит генерал Ху, сосредотачиваясь. — Побеждает тот, кто прольет кровь первым.       Ухмыляясь, Ибо ждет.       Первый удар сильный, немного тяжелее, чем у Ибо. Это дает ему возможность отскочить в сторону после контратаки, позволяя генералу Ху потерять равновесие. Придворные хихикают, ожидая следующего хода Ибо.       Повернувшись, генерал Ху свирепо смотрит на него.       — Это была случайность.       Ибо делает жест, как бы приглашая.       Решительно шагнув к нему, генерал Ху снова наносит удар, на который Ибо снова отвечает. Как вообще заканчивались дуэли при дворе — смертью или просто ранением? Ибо предполагает, что первое было бы удобно генералу Ху и его сторонникам.       Затем генерал Ху ускоряется.       Раз, два, три — Ибо блокирует его удары, отступая и кружа по залу. За ним следят с новым интересом.       — Мастерство хуаншана, — с усилием выдавливает генерал Ху, — превосходит способности большинства альф вашего возраста. Кто вас учил?       — Я учился сам, — без промедления отвечает Ибо, отбиваясь при следующем ударе. Между ними раздается скрежет металла, а зрители ахают. — Я предпочел оттачивать навыки, а не выставлять их.       Постороннее движение, будто на него пытается приземлиться насекомое, отвлекает Ибо. Хотя он и отмахивается от него, это дает генералу Ху возможность сделать ход. Краем глаза Ибо замечает, как омеги резко и неловко вздыхают, и до него доходит: генерал Ху выпустил свой запах.       Конечно, он не может ожидать, что Ибо поддастся ему. Это что, игра трусов? Чтобы его запах был так заметен, он, должно быть, прилагает все свои силы. Ибо направляет удар в другую сторону, чтобы проверить свою теорию, и хватка генерала Ху легко ослабевает.       И это происходит как раз в тот момент, когда наложник Сяо тихо входит в зал.       За долю секунды Ибо упирает меч в бок генерала Ху, заставляя его вскрикнуть от боли и завалиться на бок. Отбросив ногой его меч, Ибо подходит к нему и целится мечом в лицо.       — Я не причиню тебе вреда. Ты сдаешься?       Зарычав, генерал Ху ныряет за мечом и возвращается в вертикальное положение. Металл лязгает друг о друга, прежде чем Ибо успевает перехватить его меч, но на этот раз они обмениваются ударами и блоками, на равных сражаясь в напряженной схватке. Как бы он ни старался, запах генерала Ху постепенно замедляет его движения, пока, наконец, не проходит вечность, и Ибо, наконец, разоружает его, едва не содрав кожу на пальцах генерала Ху.       — На колени, — шепчет Ибо, чувствуя, как на висках у него выступает пот.       Генерал Ху изобразил на лице преувеличенную улыбку.       — Вы еще не победили.       — Будь по-твоему, — подняв меч генерала Ху, он направляет его в подол его мантии, рассекая и вонзая в пол, эффективно пригвоздив генерала Ху к месту. Сжимая рукоять, Ибо выставляет и собственное оружие. Один — как ловушку, другой — как угрозу.       Генерал Ху просто уставился на него, запах рассеялся.       — Ну?       Генерал Ху неохотно опускается на колени, глядя на свой меч. Только когда он произносит: я сдаюсь, Ибо убирает меч и отступает назад, поскольку их поединок завершен.       На мгновение воцаряется ошеломленная тишина, а затем раздаются громовые аплодисменты. Альфы кричат: великолепно, хуаншан! и произносят самые высокие похвалы, какие только известны Небесам. На банкете царит вновь обретенная признательность к своему императору, поскольку омеги говорят о новой эре глав, обладающих замечательными качествами. Император, который защищает, достоин поддержки.       Пока евнухи забирают мечи, а слуги протирают им лица, Ибо оглядывает комнату. Наложник Чжан увлечен беседой со своими слугами, наложники Мэн и Ху увлечены беседой друг с другом, украдкой поглядывая на Ибо. Цзяэр ушел, вероятно, ожидая встречи с ним и обмена новой информацией. А наложник Сяо…       Его нет.       Ибо мог обманывать себя, думая, что тот просто приснился ему, но он никогда бы не ошибся в тепле и абсолютном счастье, которые он почувствовал между ними, пока они обнялись. Его мысли мечутся из стороны в сторону.       Покинув зал, Ибо идет по коридорам дворца, запах распространяется от него с целью найти своего наложника, омегу или — или кого именно? Рассудок неуклонно покидает его, мысли о том, чтобы прикоснуться к своему омеге, уткнуться лицом ему в шею, соединиться с ним, берут верх. Он едва замечает слуг, которые замирают в шоке, и, полагаясь на свои обостренные чувства, улавливает мимолетный запах сирени.       Когда он сворачивает за угол, то находит его. След приводит его в небольшой кабинет, где он планировал встретиться с Цзяэром, но его нос наполнен ароматом сирени и ничем другим.       — Ох, я!.. — раздается нежный голос, когда Ибо заходит внутрь. Отвернувшись от книжной полки и заложив руки за спину, наложник Сяо приоткрывает рот. Его прекрасные глаза феникса следят за ним, его запах почему-то становится еще слаще. — Х-хуаншан. Вы пахнете… по-другому.       Ибо с трудом сглатывает, переступая порог комнаты и вторгаясь в личное пространство наложника Сяо, в глубине души складывая все воедино. Цзяэр, вероятно, привел его сюда и оставил ждать Ибо.       — По-другому в хорошем смысле? — его голос звучит хрипло.       Наложник Сяо глубоко вдыхает, из него вырывается тихий стон. Его шея непроизвольно обнажается, и Ибо приникает к ней губами, как утопающий в поисках воздуха.       — Да, — шепчет наложник Сяо, когда его тело прижимают к книжной полке, а нога Ибо вклинивается между его ног. — Е-еще… пожалуйста.       Мольба лишает Ибо остатков здравого смысла. Он кусает его шею, наслаждаясь вздохом, который издает наложник Сяо. Его запах окатывает их, напоминая течный.       — Мой, — рычит Ибо, оставляя на шее след от укуса. И как только он тянется к вуали, наложник Сяо отталкивает его.       — Я… извините, — заикаясь, произносит наложник Сяо. Он поднимает руки, чтобы показать свиток, который прижимает к груди Ибо. — Это вам. Наложник Ван попросил передать его.       Тяжело дыша, Ибо смотрит на него в ответ. Он не понимает. Они ведь только начали.       — Останься.       Из горла наложника Сяо вырывается тихий стон, расширенные зрачки выдают его возбуждение.       — Я… я не могу.       И с этими словами он выбегает.       Оставляя Ибо замерзшим, одиноким и сбитым с толку.