ahora mírame

      К утру весь дворец только об этом и говорит.       У императора Ван Ибо гон.       Поэтому он пропускает пир на следующий день, что позволяет гарему отдохнуть от публичных появлений.       В таких обстоятельствах, рассказывает Сюань Лу Сяо Чжаню, император обычно зовет одну-две наложницы. Каждая наложница тщательно готовилась — это целая традиция, включающая определенный тип одежды, благовония и даже возбуждающие средства или лекарства, если наложница того требовала. Наложницы говорили, что это величайшая честь — быть избранной императором для проведения гона.       — Но хуаншан… — объясняет Сюань Лу, ставя тарелку с дымящимся супом на маленький столик у его кровати, — … объявил, что хочет видеть только няннян.       Сяо Чжань молча смотрит на нее, и сердце сжимается у него в груди, когда он переводит взгляд на различные гарниры в супе.       — Спасибо, — шепчет он и возвращается в укрытие под одеялами.       Когда звук ее шагов затихает, он прерывисто вздыхает.       О чем он думает? Как он может бросить Ибо, когда тот больше всего в нем нуждается? Если бы не тот ужасный чай и внезапный отъезд Ибо, тот смог бы быть рядом, когда у Сяо Чжаня началась течка. И возможно, все, что ему было нужно — это чтобы его чуяли, или, по крайней мере, чтобы он сам почувствовал запах Ибо, пока все не закончится.       То же происходит и сейчас. Тепло разливается по его коже, когда он вспоминает, какую сдержанность проявил Ибо, так легко отпустив его прошлой ночью, несмотря на свое состояние. Еще одна просьба, и все закончилось бы тем, что Ибо брал бы его до тех пор, пока Сяо Чжань не забился бы в блаженной дрожи. Следы укусов все еще покалывали шею — в спешке он едва успел прикрыть их воротником. Тогда от Ибо пахло просто божественно, и Сяо Чжань благодарен, что запах лимона все еще держится на нем. Какая-то часть его жалеет, что Ибо не помешал ему уйти, но он винит в этом отвлекающие феромоны. А еще тот бой.       Боже, бой.       Пока Сяо Чжань не покинул банкетный зал, по его телу разливались волны удовольствия и восхищения, пока он наблюдал за ним, словно омега, одобряющий потенциального поклонника, пару, которая пометит и оплодотворит его. Будто Сяо Чжаню нужно было больше напоминаний об их совместимости.       Но банкет напомнил ему о том, как они сражались незадолго до того, как Ибо испарился из его жизни — убежденность в глазах, бесконечная выносливость, то, как его запах будто вспыхивал от мощных ударов, которые заставляли Сяо Чжаня терять равновесие… Ибо сражался без устали в ту ночь.       И все ради того, чтобы узнать его имя. Сяо Чжань горько усмехается. Теперь у него есть возможность, но тот даже не знает об этом.       Осторожно присев, Сяо Чжань заставляет себя съесть суп.       До сих пор все и вся мешало им. Теперь, когда они, наконец, оказались в одном месте, без всяких срочных дел, вина лежит на Сяо Чжане. Ему повезло, что он нашел друзей в лице наложников Чжан и Ван, но после того, как он стал свидетелем того, с какой легкостью члены гарема и императорского двора могут обвинять и публично унижать кого-то… уверенность Сяо Чжаня снова пошатнулась.       Как только они узнают правду, правомерность Ибо будет поставлена под сомнение, возможно, даже встанет вопрос о том, почему Сяо Чжаня вообще допустили в гарем. Взяточничество, несправедливость, домогательства… они могут заявить, что император не заинтересован во власти и хочет запятнать свою родословную.       В голове у него возникают самые разные сценарии, каждый хуже предыдущего. Желудок болезненно сжимается.       Нет. Он не может.       Но… Сяо Чжань может помочь ему справиться с гоном.       Он просто не может… сказать ему правду. По крайней мере, пока обстановка не станет безопасной.       Оставив тарелку на столе, Сяо Чжань встает и подходит к занавеске, разделяющей их спальни. Судорожно хватаясь руками за ткань, он, наконец, раздвигает ее.       Сюань Лу отрывается от подметания.       — Няннян?       — Я… я навещу хуаншана.

~*~

      Глядя на свое отражение, в то время как остальные ожидают его реакции, Сяо Чжань чувствует… всю абсурдность ситуации.       — Почему-то я сомневаюсь, что вы совершенно случайно узнали о моем решении, — бормочет Сяо Чжань.       Сопровождающая Цзяэра Ян Ми смущенно улыбается.       — Прошу прощения, няннян. Я не могла сдержать волнения, узнав, что Ван-няннян подружился с вами. И я подумала, что нам очень пригодятся советы наложника Чжан по поводу одежды, — она посылает улыбку наложнику Чжан и его сопровождающим, которые кивают в знак благодарности.       По крайней мере, она знала, к кому обращаться, но любой здравомыслящий человек мог заметить резкое расхождение во мнениях о наложнике Сяо. Тем не менее он чувствует себя довольно неловко в такой короткой открытой одежде, подобранной для него этим своеобразным… комитетом. Это вообще можно одеждой считать? У него даже пупок видно!       — Хочу добавить еще кое-что, — объявляет Цзяэр, улыбаясь от уха до уха. Из его рукава свисает тонкая цепочка, похожая на ту, что носит Исин. Сопровождающие Исина ахают от восторга.       Сяо Чжань морщится, неосознанно дотрагиваясь до своей вуали.       — Я… мне неуютно без…       — Она будет на бедрах, — объясняет Исин, стоя у зеркала. Он тоже улыбается?       — Что это? — спрашивает Сяо Чжань, но тут же вскрикивает, как только холодный металл касается его кожи. В мгновение ока Цзяэр застегивает цепочку на бедрах и отступает назад.       — О, няннян, — восхищается Сюань Лу, голос ее дрожит от волнения. — Вы прекрасны.       До этого момента Сяо Чжань почти сомневался в своем выборе в жизни. Разве это было так необходимо? Он думал, что мог бы просто… уйти от них и помочь императору с гоном. На самом деле, разве Ибо не будет хуже от ожидания? Теперь Сяо Чжань жалеет его еще больше.       — А ты как думаешь? — спрашивает Цзяэр, торжествующе упирая руки в бока.       — Думаю… я все еще не понимаю этой традиции, — медленно произносит Сяо Чжань.       Затем наступает хаос, когда все начинают перекрикивать друг друга.       — Я… — поясняет Сяо Чжань, переминаясь с ноги на ногу, указывая на юбку и позвякивая браслетами на туфлях. Передняя часть юбки доходит до середины бедра, а подол волочится за ним шлейфом. — Для чего эта юбка? Она кажется слишком короткой, к тому же я замерзну, как только выйду на улицу.       Цзяэр понимающе переглянулся со своей слугой.       — Просто доверься нам.       В груди Сяо Чжаня снова поднимается тревога, щеки окрашиваются румянцем.       — А что с верхней частью? — он одергивает ткань, едва прикрывающую его торс. Обнажая плечи, она сочетается с короткими рукавами. В общем, Сяо Чжань считает, что вуаль — это единственный предмет одежды, который его скрывает. И позволяет сохранить лицо.       — Ты оттягиваешь неизбежное? — спрашивает Исин.       — Нет, — слишком быстро отвечает Сяо Чжань. Он снова осматривает себя в зеркале: две тонкие вещи темно-красного цвета, будто они были пошиты специально для него, а не лежали на складе. Короткая струящаяся юбка, расшитая фениксами, в сочетании с открытыми плечами и длинными рукавами верха. Темно-красная вуаль в тон, золотые браслеты на ногах, золотая цепочка на поясе, туфли в тон, ярко-красные тени на веках и, конечно… нефритовая заколка в виде феникса. — Да. Я переживаю.       Снова начинается суматоха, его начинают ободрять, толпиться и подталкивать Сяо Чжаня к двери. Инстинктивное желание сбежать борется с желанием увидеть Ибо, а в животе порхают бабочки при мысли о том, кто именно его ждет. Сюань Лу берет большой зимний плащ и начинает обматывать им Сяо Чжаня. Так, по крайней мере, удается не дать холодному воздуху проникнуть под кожу.       Когда они добираются до дворцовых коридоров, которые приведут их к Ибо, Цзяэр и Исин оставляют его.       — Ни на кого не обращай внимание. Помни, что няннян служит хуаншану, и никого не пощадят, если они помешают няннян увидеться с ним.       — Все знают, что происходит? — спрашивает Сяо Чжань, паника в голове нарастает с той же скоростью, что и в голосе.       Сюань Лу качает головой, мягко увлекая его за собой.       — Не переживайте, няннян. Нужно торопиться.       Луна сияет высоко в небе, освещая ему путь, пока Сюань Лу ведет его к тому, кто забрал его сердце.       И когда он прибывает, вся его паника рассеивается. У него пересыхает во рту при виде полуголого Ибо.

~*~

      Вытирая пот со лба, Ибо оборачивается на объявление о прибытии и смотрит на единственного человека, в возвращение которого он никогда не верил — даже несмотря на то, что евнухи сообщили ему ранее. Оставив Цзэбома в середине спарринга, он встречает наложника Сяо посреди двора.       Только голова выглядывает из-под просторного плаща, в который закутан наложник Сяо, а подведенные глаза смотрят на него с благоговейным трепетом. Каждой клеточкой своего существа Ибо жаждет уткнуться лицом в его шею, но после целого дня спаррингов его возбуждение стало более управляемым, превратившись в гул под кожей. Ясность помогает добиться согласованности действий, но теперь наложник Сяо может пошатнуть его равновесие.       — Сяо-мэйжэнь, — тихо шепчет Ибо, позволяя себе вдохнуть запах выбившейся пряди волос наложника Сяо, которую тот заправляет за ухо. Наложник Сяо дрожит — скорее всего, не от холода.       Затем его взгляд опускается на обнаженную грудь.       — И, эм, хуаншан… это…       Ибо ухмыляется, и гул превращается в искры возбуждения.       — Нравится?       Мягкая рука нерешительно тянется к нему, но Ибо хватает его за запястье, чтобы остановить. Они больше не могут ходить вокруг да около. Притягивая его ближе, пока наложник Сяо тихо не ахнул, он прошептал:       — Если ты прикоснешься ко мне, пока я тоскую по тебе, я, возможно, никогда больше не смогу тебя отпустить.       Наложник Сяо прерывисто вздыхает, прежде чем уверенно ответить:       — Этот наложник хочет спариться с хуаншаном.       Нить, связывающая Ибо с ясным умом, рвется. Его запах вырывается наружу, едва не сбивая наложника Сяо с ног, прежде чем Ибо подхватывает его и перекидывает через плечо, в то время как тот испуганно вскрикивает. Ибо несет его до самых покоев в главном дворце, где в нос им ударяет запах благовоний. За ним закрываются занавески и двери, после чего наступает полная тишина.       Помогая ему спуститься на пол, Ибо садится на край кровати, одновременно притягивая наложника Сяо к себе между ног. Когда он тянется к узлам, стягивающим плащ наложника Сяо, его останавливают мягкие руки.       — П-позвольте, — настаивает наложник Сяо, медленно, но неуклонно развязывая завязки. — Хуаншан, вы не будете против, если этот наложник спросит…       — О чем угодно, — отвечает Ибо, сосредоточившись на обнаженной коже под плащом. На нем что, ничего нет? Его кровь закипает от зависти к любому альфе или бете, которые попадались им на пути.       — Как хуаншан справлялся с гоном до этого? — случайно, слишком сильно потянув за нить, наложник Сяо сильнее затянул узел. — Этот наложник никогда…       Не был с альфой в гоне. Взгляд Ибо скользит по его лицу, но тот слишком сосредоточен на этих завязках.       — Я просто трогал себя, — он сжимает ноги наложника Сяо поверх плаща. Ткань не скользит по внутренней одежде, что сильно удивляет его. Под ней голые длинные ноги.… и все для него. — Обычно этого хватало.       У наложника Сяо перехватывает дыхание, будто он уже знает ответ на следующий вопрос.       — А что изменилось теперь?       — А как ты думаешь? — Ибо ухмыляется, беря его за руку и кладя ее на свою эрекцию. Пульс наложника Сяо учащается. — Мое тело все еще жаждет твоего, даже после того, как я прикасался к себе, думая о тебе.       Лицо наложника Сяо приобретает милейший розовый оттенок. В свете свечей его глаза темнеют, и в них появляется что-то похожее на страстное желание. Ибо так смотрит на него? С новой решимостью наложник Сяо срывает с себя плащ и откидывает его одним движением.       И тут Ибо, наконец, может рассмотреть его. Он не совсем голый, но одеждой это назвать нельзя; его внимание рассеивается. Он довольствуется тем, что хватает его за поясную цепочку и сажает к себе на колени, наслаждаясь беззвучным смехом, которым награждает его наложник Сяо.       — Одной ночи мне не хватит, — шепчет он, прижимая их друг к другу. Подол юбки прижимается к животу Ибо, едва касаясь тонкими слоями ткани. — Выглядишь так, словно явился из моих снов.       Наложник Сяо обвивает руками его шею, его пахучая железа буквально дразнит Ибо. В его голосе слышатся нотки нервозности, когда он спрашивает:       — Что же происходит в снах хуаншана?       Единственное предупреждение, которое дает Ибо — это озорная ухмылка, когда он разворачивает их так, что наложник Сяо оказывается под ним. Обхватив его бедра, Ибо вдыхает свежий запах сирени, оставляя на животе следы поцелуев, спускаясь к пупку и приподнимая короткий край юбки.       Наложник Сяо приподнимается на локтях, с некоторым трудом сбрасывая обувь из-за дрожи. Когда Ибо касается губами плотного куска ткани, прикрывающего его самые сокровенные места, он стонет, раздвигая ноги шире.       Запах наложника Сяо становится еще слаще, когда он вдыхает его, и когда Ибо, наконец, разрывает ткань и отбрасывает ее за спину, он хрипит:       — Я не могу насытиться тобой.       — Тогда возьми меня, — выдыхает наложник Сяо, зарываясь руками в волосы Ибо.       Ибо больше ничего не надо. Наклонив голову, он облизывает возбужденный член наложника Сяо, прежде чем собрать языком предэякулят.       — Хуаншан…! — стонет наложник Сяо.       Это музыка для ушей Ибо. Он раздвигает его ноги еще шире, большими пальцами касаясь края розовой нежной дырочки. Еще больше смазки выливается наружу, и дырочка сжимается, когда Ибо дует на нее.       Он великолепен, — думает Ибо, пуская слюни на омегу, как похотливый недостойный альфа. Оставляя на ягодицах следы смазки, Ибо облизывает и целует его дырочку, наслаждаясь вкусом. Каждый стон заставляет его член дергаться от желания, но Ибо чувствует, что мог бы кончить, только прижавшись лицом к ягодицам наложника Сяо.       Пришло время попробовать.       Перевернув его на живот, Ибо отодвигает длинную часть юбки в сторону, чтобы дать себе возможность лучше рассмотреть его округлые формы. Изгиб поясницы в сочетании с тем, как наложник Сяо пытается взглянуть на него через плечо, побуждает его придвинуться ближе, и Ибо крепче сжимает его ягодицы, прежде чем просунуть язык между ними.       — И-И… хуаншан! — кричит наложник Сяо, вцепившись в простыни.       Зови меня Ибо, — приказывает он через свой запах, но не знает, возымеет ли это какой-либо эффект, кроме волны удовольствия, прокатывающейся по телу наложника Сяо. Смазка течет на язык Ибо и стекает по подбородку.       — Во время течки ты был таким же? — спрашивает Ибо, вставляя в него палец. — Мокрым и просящим альфу?       Наложник Сяо хнычет, пытаясь потереться о кровать.       Второй и третий пальцы присоединяются к первому, прежде чем Ибо снова подключается ртом, растягивая языком стенки его дырочки. Наложник Сяо извивается под ним, бессмысленно умоляя. Сжимая его бедра, Ибо прижимается к тому месту, которое заставляет наложника Сяо задыхаться все сильнее и сильнее, пока его мышцы не сжимаются вокруг Ибо, и он не кончает.       Ибо стонет от напряжения, когда его тело достигает кульминации, а вкус смазки наложника Сяо на пике его наслаждения подобен сладчайшему нектару. Он слизывает оставшиеся капли, пока наложник Сяо не начинает хныкать.       — Не дразни… — и Ибо приходится сделать глубокий вдох, прежде чем он отстраняется. Вставая на колени, он сбрасывает штаны и нижние одежды, прилипшие к телу.       В ту секунду, когда он возвращает взгляд на наложника Сяо, тот лежит на боку, как в эротическом сне: смятая верхняя часть одежды задирается, сильнее обнажая руки и грудь, его смазка покрывает ноги и юбку, а та самая юбка едва прикрывает его член. Его вуаль остается на месте, полуприкрытые глаза смотрят на него, а грудь вздымается. Ибо чувствует себя так, словно перешел в другой мир, в его глазах пляшет огонь, словно он нашел себе добычу.       Внимание наложника Сяо переключается на член Ибо. В то же время, когда он тянется к нему, Ибо усаживает его к себе на колени, спиной к груди, крепко прижимая к своим обнаженным бедрам.       — П-почему так? — спрашивает наложник Сяо, устраиваясь поудобнее.       — Посмотри в зеркало, — отвечает Ибо, беря его за подбородок, чтобы указать ему на зеркало в полный рост, висящее на другом конце комнаты, благодаря чему для Ибо открывается прекрасный вид на наложника Сяо, сидящего у него на коленях и руками натягивающего юбку на бедра, будто для того, чтобы защититься. Это уже неважно — Ибо все увидит. — Я хочу, чтобы ты смотрел, как мой член входит в тебя.       Лицо наложника Сяо становится темно-розового цвета, но в его глазах вспыхивает озорной огонек.       — А если я закрою глаза?       Рука, держащая его за подбородок, опускается к горлу.       — Хочешь проверить?       Наложник Сяо с трудом сглатывает, поддерживая зрительный контакт через зеркало, и слегка склоняет голову в знак покорности.       — Хороший мальчик.       Когда его пульс учащается под рукой Ибо, свежие струйки смазки пачкают юбку. Ибо практически ощущает исходящее от него возбуждение — очаровательно, учитывая редкие проявления дерзости наложника Сяо. Он хочет добиться большего — поиграть с ним подольше.       Его узел сжимается настолько, что наложник Сяо начинает испытывать головокружительное возбуждение. Наложник Сяо послушно смотрит на свое отражение, принимая вспышки удовольствия. Ибо хочет видеть, как его рот приоткрывается от удовольствия, хочет снова поцеловать его мягкие губы, пока он входит в самую интимную часть тела наложника Сяо.       Но когда он тянется к вуали, наложник Сяо отворачивается, заставляя себя полностью опуститься, опираясь на ноги. Ибо задыхается от стона, которому вторит наложник Сяо, и утыкается носом ему в спину, пытаясь отдышаться.       — Ты… черт… — выдыхает Ибо, обхватывая его за талию. Пальцы танцуют под цепочкой, дергая ее то в одну, то в другую сторону. Он решает положить руку между ней и животом, чтобы почувствовать небольшой бугорок. Подложив руку под бедро, он медленно поднимает наложника Сяо, а затем опускает его обратно.       Наложник Сяо извивается от возбуждения, опираясь на плечо позади себя, пытаясь удержаться на ногах.       — Ох, Ибо… — заикается он.       Триумф при звуке своего имени заставляет его двигаться активнее. Скольжение становится более плавным по мере того, как смазка продолжает стекать на бедра Ибо. Выглядывая из-за его плеча, Ибо смотрит на великолепное отражение наложника Сяо: темно-красный верх сползает вниз, обнажая его твердые соски, браслеты на ногах трясутся при каждом толчке, на юбке мокрые пятна. Он мог бы провести весь день в такой позе, наблюдая, как наложник Сяо предается удовольствию.       — Еще, — наложник Сяо поворачивается и шепчет ему на ухо. — Дай узел.       Его кожа горит от желания.       — Смотри в зеркало, — приказывает Ибо, сосредоточенно стискивая зубы. Он никогда не думал, что можно быть так глубоко внутри кого-то.       Опираясь на дрожащие руки, наложник Сяо встречается с ним взглядом в зеркале. Его стоны становятся громче, когда он замечает, как яростно тот входит в него.       Ибо не может больше ждать. Разведя его ноги в стороны еще сильнее, он полностью снимает наложника Сяо со своего члена, а затем резко опускает его. Новый ракурс заставляет его бесконечно скулить.       — Ибо, пожалуйста… — его глаза, блестящие от непролитых слез, умоляют его через отражение. Он изо всех сил обнимает Ибо за шею, умоляя без остановки. — Я никогда не чувствовал себя так… ах! Пожалуйста, мне нужен твой узел!       — Скоро, — хрипло произносит Ибо. При нисходящем толчке его узел увеличивается как раз в тот момент, когда наложник Сяо вскрикивает от оргазма. Узел уплотняется внутри наложника Сяо, который сжимается так сильно, что Ибо видит звезды и мгновенно достигает кульминации с «Сяо-мэйжэнь» на губах.       Это уже слишком — его разум перегружен запахами и адреналином, но все же его тело испытывает всепоглощающее удовлетворение от выполнения своего долга, оплодотворения своего омеги. Но гон все еще стучится в дверь его чувств, и он далек от завершения.       Со смутным ощущением, что он падает на кровать, Ибо теряется, чувствуя легкость и бесплотность, как во сне. Когда возбуждение снова нарастает, он тянется к теплому телу рядом с собой. Ибо приподнимается на локте и склоняется над своим партнером.       Волосы разметались по кровати, тихое дыхание совпадало с его спокойном сердцебиением, глаза феникса медленно моргали, а под идеальными губами виднелась манящая родинка; ну конечно, он занимался любовью с лаоши. Как и в остальных его снах. Однако сейчас что-то изменилось, будто он что-то забыл.       Но тут лаоши пошевелился, лениво потянулся и улыбнулся Ибо. С его носа немного соскользнула вуаль.       Это было прекрасно, — отстраненно подумал Ибо.       — Уже все? — спросил лаоши своим игривым тоном.       Ибо покачал головой.       — Никогда.       — Тогда иди сюда, — прошептал лаоши, похлопывая по пустому месту у себя за спиной.       Во всех снах лаоши был омегой. Таким образом, он мог сразу пойти к своему отцу и сказать, что у него уже есть вариант на роль супруга. Императорская семья была не согласна, но их мнение не учитывалось, когда Ибо пришел к власти.       Он был влюблен, и наследование трона это не изменило бы.       Ибо обвил руками талию лаоши. С того самого первого дня… его воображение рисовало вспышки запаха сирени, смешанные с красивой улыбкой. Нет, не так — запах лаоши каждый раз менялся. Он тряхнул головой, отгоняя от себя противоречивые мысли. С тех пор, как он встретил лаоши, он понял: его сердце никогда не выберет другого. Временами он чувствовал себя наивным, думая об этом, но, по крайней мере, в своих мечтах он мог думать о чем угодно.       Приподняв ногу лаоши, Ибо вошел в него одним плавным движением, наслаждаясь тихим стоном, который тот издал. Его тело будоражило воспоминания, и он был доволен тем, как четко его воображение воссоздало лаоши из простых спарринга и коротких прикосновений.       — Ибо, — блаженно выдохнул лаоши. Между ними потекло что-то скользкое, настолько реальное, что бедра Ибо дрогнули, прежде чем он перешел на ровный темп.       — Лаоши, — пробормотал Ибо, прижимаясь к нему, и почти пожалел об открытой нежности в своем голосе, когда почувствовал, как напряглось тело лаоши. Возможно, он смущался или нервничал; Ибо ведь так и не признался ему. Так что обязанностью Ибо было побаловать его в этом сне. На спине лаоши, там, где Ибо кусал и целовал его, расцвели красные пятна. — Я скучал по тебе.       Лаоши расслабился в его объятиях, переплетя их руки.       — Я тоже скучал по тебе, — прошептал лаоши. — Больше, чем ты можешь себе представить.

~*~

      Когда Ибо просыпается, он один.       Напряжение постепенно спадает, и на данный момент он в некоторой степени удовлетворен, но, скорее всего, возбуждение вспыхнет снова. Через дверные проемы доносится ровный шум дождя, темные тучи заслоняют лунный свет. Свечи погасли, но запах наложник Сяо еще витает в воздухе.       По крайней мере, он знает, что не выдумал их спаривание. С приступом меланхолии он задается вопросом, а не жалеет ли наложник Сяо.       Когда он садится, то замечает записку. Она маленькая, с неровными краями, будто кто-то оторвал ее от большого листа бумаги. Она может быть от наложника Сяо? Ноги сами несут его к окну, и он поворачивает записку так, чтобы на нее попадал хоть какой-то свет.       Его глаза различают слова «тренировочный зал».       Наложник Сяо ждет его там? С ним что-то случилось? Сотни вопросов проносятся в его голове, тревожность поднимает свою уродливую голову.       Он должен успокоиться, прежде чем искать его. Ему не нужно будить весь дворец — что, если наложник Сяо захочет поговорить с ним наедине? Но если это так, почему он просто не остался с ним?       Сделав несколько глубоких вдохов, Ибо быстро одевается и идет к двери. Дождь заглушает его шаги, когда он спешит в зал, время от времени ориентируясь по колоннам в каждом темном углу.       Когда он прибывает, одинокая тусклая свеча освещает вход. Стражников нет, в помещении царит непривычная тишина. Страх сжимает грудь Ибо, заставляя его броситься к единственному освещенному входу.       Однако, переступив порог, он избавляется от страха.       В центре открытого пространства, с мечом в руке и в позаимствованной форме, с вуалью, закрывающей лицо, стоит наложник Сяо. Свечи, расставленные по комнате, отбрасывают мягкое сияние. Его лицо обращено к дождю, позволяя ему омывать его, будто… будто он совершил что-то непростительное. Будто он хотел смыть свои ошибки. Будто он хотел переродиться?       — Сяо-мэйжэнь? — зовет Ибо, осторожно подходя к нему. Что-то кажется неправильным, но в то же время знакомым. Наложник Сяо умеет сражаться на мечах?       Наложник Сяо поворачивается к нему, в его нежных глазах пляшут огоньки.       — Когда-то давно ты дал обещание одному человеку, — он поднимает меч, чтобы рассмотреть его. — Помнишь?       Что? Ибо задумывается.       — О чем ты?       Наложник Сяо качает головой.       — Давай проведем бой. Возьми меч.       — Нет, пока ты не объяснишь, что все это значит, — требует Ибо.       — Я хочу, чтобы ты победил меня, — говорит наложник Сяо, указывая на него мечом. — И тогда ты поймешь.       Приступ ностальгии терзает его сердце, противоречивые желания борются в нем. Почему он… говорит как лаоши? Он каким-то образом узнал о нем? Цзяэр рассказал ему? Почему он не может просто сказать ему, что происходит? Вспышка раздражения пронизывает его, но наложник Сяо даже не морщится.       Ибо поднимает меч, и они начинают кружить друг вокруг друга.       — Ты помнишь мой танец в первый день? — спрашивает наложник Сяо, нанося первый удар.       — Как я мог забыть? — Ибо легко блокирует его, наклоняясь к нему так, что их клинки сталкиваются. — С тех пор я мечтал, чтобы ты выносил моего ребенка.       Тихий вздох, похожий на недоверие, вырвался у наложника Сяо, и он отскочил в сторону, чтобы снова замахнуться на него. Ибо парировал, затем снова нацелился.       — Я солгал, — объясняет наложник Сяо, легко уворачиваясь. — Я сам его придумал.       — И что дальше? — спрашивает Ибо с едва слышным рычанием. Знание о том, откуда этот танец взялся, что-то должно поменять в их отношениях? Даже манера говорить у наложника Сяо другая. Если бы он не знал его лучше, то подумал бы, что это был кто-то совсем другой. Дождь ослабил его хватку на мече, и он вытер воду со лба.       Наложник Сяо вздыхает.       И хотя Ибо предвидит это, он не может достаточно крепко держать меч. Он вылетает у него из рук и приземляется в нескольких шагах от него.       — Давным-давно, — продолжает наложник Сяо, сам поднимая упавший меч и кидая его обратно Ибо, — кто-то сказал тебе, что скажет свое имя, если ты трижды обезоружишь его.       — Как… — Ибо запинается. Он смотрит в эти любящие глаза, испытывая чувство потери, замешательства, но самое главное… надежды, тлевшей в глубине его сердца. Нет… этого не может быть.       Он замахивается снова, наблюдая, как наложник Сяо легко уворачивается от него. Пустые взмахи заполняют пространство рядом с моросящим дождем, наложник Сяо едва поднимает меч, чтобы отразить удар. Он двигался как человек, который тренировался годами, как тот, кто знал, как читать противника, как тот, кого никогда не получится победить.       Кто-то вроде…       Лаоши.       Чувства, которые Ибо пытался похоронить, вырываются на поверхность, переполняют его. Их привычные разговоры, бабочки в животе, когда Ибо заставлял его смеяться, доброта и мудрость, которые он проявлял перед лицом невзгод, его прекрасные глаза феникса.… это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Но он кое-что помнит — из прошлой ночи.       Он помнит… он помнит, как видел лаоши. Но это не лаоши — вуаль ведь соскользнула. Он проклинает свою память, туман гона затуманил его рассудок. Он принял его за лаоши, но…       Но это было не замешательство. Они…       Он слишком мягко поворачивает запястье, и наложник Сяо использует эту возможность, чтобы нанести ответный удар. Они снова сталкиваются. Ибо так просто не проиграет, он должен во всем разобраться.       Он разворачивается, но вместо того, чтобы целиться в меч, целится выше. В вуаль.       Наложник Сяо поднимает меч выше, чтобы защитить лицо, в его блестящих глазах отражается вопрос. Но поскольку Ибо отвлекает его, отступая в сторону и едва касаясь ткани, наложник Сяо забывает о защите боков.       И потому Ибо уходит влево.       И наложник Сяо делает именно то, что ему надо: блокирует его, не поворачиваясь, позволяя Ибо зайти себе за спину и сорвать вуаль. Свободная рука наложника Сяо взлетает ко рту.       Меч Ибо с глухим стуком падает на землю, его владелец разворачивает наложника Сяо в своих объятиях. Капли дождя цепляются за его ресницы, в глубине его глаз затаились сожаление и тоска. Так много всего было там. Настолько много, что Ибо не заметил. Только потому, что это была слишком нелепая теория. Но сейчас…       Единственное, что чувствует Ибо — это счастье.       Лаоши. Это был лаоши с самого начала. Он сдержал свое обещание и пришел сюда, чтобы закончить начатое. Его глаза защипало от волнения.       — Я победил тебя давным-давно, — Ибо берет руку, сжимающую меч, и проводит большим пальцем по костяшкам пальцев. Наложник Сяо тут же роняет меч из дрожащей руки. — Когда мы встретились в первый раз, ты смотрел на меня с такой радостью в глазах. Я хотел быть причиной твоей радости каждый день, тем, кто оберегает твою улыбку, — другой рукой Ибо тянется к наложнику Сяо, который прикрывает свой рот рукой. — У тебя не было никаких обязательств передо мной, но ты заботился обо мне. И я безоглядно влюбился в тебя, разбив себе сердце, когда потерял возможность видеться с тобой. Но это ведь ты, да? Мой лаоши.       Рука наложника Сяо скользит вниз, наконец-то открывая прекрасный рот с родинкой под мягкими губами.       — Сяо Чжань. Меня зовут Сяо Чжань.       Ибо накидывается на него с поцелуем, уводя их под навес, и обхватывает ладонями щеки Сяо Чжаня. Он чувствует, как по их щекам текут слезы, и не уверен, чьи они — Сяо Чжаня или его.       — Прости, — хрипит он, его сердце обливается кровью. — Я был дураком.       Тело Сяо Чжаня дрожит от настойчивых поцелуев, едва поспевая за его ритмом.       — Нет, — выдыхает он, половина его слов заглушается поцелуями, — я должен был сказать тебе с самого начала. Я был… м-м-м… напуган, но я не мог продолжать врать тебе.       Покачав головой, Ибо входит языком в его теплый рот. Запах Сяо Чжаня становится слаще, и он стонет от удовольствия, дергая Ибо за волосы. Жгучее желание войти в Сяо Чжаня сжигает все его существо, будто поцелуев и ласк с ним было недостаточно. Он хочет… он хочет этого…       — Выходи за меня, — Ибо отстраняется, вглядываясь в лицо Сяо Чжаня.       — Ч-что? — потрясенно спрашивает Сяо Чжань.       — Выходи за меня. Будь моей парой. Я не хочу никого другого, — задыхаясь, повторяет Ибо, прижимаясь лбами друг к другу. — Будь моим хуанхоу.       — Конечно, — из глаз Сяо Чжаня снова текут слезы. Он смотрит на него в ответ, грудь вздымается от напряжения. Ничто больше не заслоняет его глаз, красота его любви гордо сияет в ответ. — Ты украл мое сердце давным-давно. Я был бы последним дураком, если бы потерял тебя снова.       Мгновением позже происходит укус, скрепляющий их союз. Ибо мгновенно ощущает оттенки эмоций Сяо Чжаня: желание, облегчение и чистое беззастенчивое счастье. Его сердце откликается в полную силу, и они сближаются, чтобы снова соединить свои тела.       Они тонут друг в друге, прижатые к стене. Сяо Чжань обвивается вокруг Ибо, пока тот не спешит с глубокими толчками. Поцелуи заставляют Сяо Чжаня неудержимо дрожать, и он обнимает Ибо. Их звуки удовольствия заглушает шум дождя, но в этот момент ничто другое не имеет значения. Только нити судьбы возвращают их друг к другу.       Позже, уже в покоях, когда Ибо засыпает, связанный с Сяо Чжанем всеми возможными способами, его мысли возвращаются к тому моменту, когда они впервые встретились взглядами на приветственном банкете.       Он не почувствовал традиционного признания омеги альфой. Напротив, это вызвало у него теплое приятное чувство.       Будто он вернулся домой.