ahora mírame

      Прилив нежности, заполняющей его грудь, разбудил Ибо, и, открыв глаза, он увидел Сяо Чжаня, который смотрит на него сверху вниз, гладя пальцами его волосы. Он почти принял это чувство за свое собственное, пока не заметил заживший укус у основания шеи Сяо Чжаня. Его губы растягиваются в глуповатой улыбке, нежность удваивается.       Это странно — иметь доступ к чувствам своей пары. Но после стольких лет, проведенных в хранении секретов друг от друга, Ибо по-другому и не мог. Их связывали общие чувства, будто Ибо мог предсказать его реакцию на все, что он скажет или сделает. Будто они знают друг о друге все.       Новые ощущения воодушевляют его, желание проверить пределы их связи растет по мере того, чем дольше они смотрят друг на друга.       — Доброе утро, Ибо, — шепчет Сяо Чжань. Солнечный свет делает его похожим на неземное создание, и Ибо властно притягивает его ближе за талию.       Смех щекочет ему лицо, сердце Ибо екает от радости.       — Сяо-мэйжэнь. Мой лаоши. Мой хуанхоу, — произносит Ибо, словно благоговейную поэзию, мечтательно вздыхая. — Боюсь, я проклят влюбляться в каждый твой образ, как бы ты ни старался отвлечь меня.       Сяо Чжань разражается смехом, таким красивым, похожим на звон колокольчика, который он слышал только от лаоши. Под воздействием улыбки черты его лица смягчаются, кожа покрывается морщинками, что вызывает какое-то знакомое чувство. Ибо понимает, что он подавлял часть себя, и только ради одобрения гарема и двора. Когда смех Сяо Чжаня затихает, он с застенчивым стоном закрывает лицо руками.       — Я очень хотел рассказать тебе раньше, — настаивает Сяо Чжань, глядя сквозь пальцы, — но подходящего времени не оказывалось.       Ибо фыркает, понимая, что большинство его слов — правда. Казалось, все были против них, будто дворец каким-то образом узнал об их связи. Судя по всему, они знают — и это может значить только одно: их ждет более серьезная проблема. Однако сейчас у Ибо нет желания строить догадки. Пока он жив, его паре ничто не угрожает.       Ему больше не нужно прятаться от Ибо.       — Я рад, что ты рассказал, — бормочет Ибо, вдыхая его запах. По телу Сяо Чжаня пробегает волна удовольствия, щекоча чувства Ибо. — Ты осуществил мои самые смелые мечты.       В глазах Сяо Чжаня появляются эмоции. Воспоминание о сне Ибо висит между ними, как облако, и на поверхность всплывают искреннее сострадание и любовь. Обхватив щеку Ибо ладонью, Сяо Чжань прорывается сквозь невидимое облако, чтобы нежно поцеловать его, постепенно углубляя поцелуй, словно тень, окутывающая их связь.       Даже их поцелуи, кажется, проникаются чужими чувствами, их страстное желание переплетается, любопытство притягивается, их возбуждение проявляется в укусах. Ибо так долго гадал, каковы на вкус его губы, и теперь он не может остановиться.       Руки начинают блуждать по телам, дыхание учащается, и у Ибо просыпается желание — как он предполагает, хотя еще не понял разницы между привычкой и новым влечением к омеге, которого он теперь знает как Сяо Чжаня — желание пульсирует в его венах, когда он слизывает запах сирени с губ Сяо Чжаня и укладывает его на спину. От звука смеха Сяо Чжаня кровь всегда будет бурлить в его жилах.       Словно прочитав его мысли, Сяо Чжань обхватывает его ногами, еще больше вжимаясь в кровать под неистовыми поцелуями Ибо. Там, где их тела соприкасаются, начинает скапливаться смазка, и Ибо отстраняется, переводя дыхание.       После нескольких мгновений ошеломленного моргания, Сяо Чжань наклоняет голову. И Ибо не может сказать, что готов к этому — его обнаженная пара распростерта под ним, губы припухли, горячее тело притягивает его ближе, а блеск в застенчивом взгляде соответствует его голосу, когда он спрашивает:       — Ну что, хуаншан?       Ибо красочно выругался, и бедра сами направили его внутрь Сяо Чжаня. Да, это его лаоши.

~*~

      Несмотря на возражения Ибо, они выходят из его покоев, когда Сяо Чжань настаивает на прогулке. Конечно, не без труда — слуги оставили им чистую одежду и следовали предыдущим указаниям Ибо не беспокоить их на протяжении всего пребывания Сяо Чжаня у него, так что одевать его пришлось самому Ибо. И ох, как сильно он сдерживался, глядя на оголенную кожу Сяо Чжаня, прежде чем прикрыть ее. Он чувствовал намек на интерес, исходящий от Сяо Чжаня, который только неподвижно стоял и озорно улыбался. Но когда они поменялись местами и Сяо Чжань оказался у него на коленях, Ибо не смог сдержать возбуждения, даже если бы захотел. Сяо Чжань тем временем с жаром приник к его губам.       После этого покинуть покои стало еще сложнее.       — Еще рано, ты уверен, что не хочешь остаться здесь, подальше от холода? — спрашивает Ибо, сжимая руку Сяо Чжаня в последнем отчаянном усилии и следуя за ним на улицу.       Смеясь, Сяо Чжань оглядывается на него через плечо.       — Я едва сделал шаг на улицу!       Ибо, все еще твердо стоящий на ногах внутри дворца, кивает, вспоминая, как улыбался Сяо Чжань.       — Точно. Время еще есть.       Бросив на него понимающий взгляд, Сяо Чжань качает головой. Он ведет их вниз по веранде, где облачное небо пытается высушить мокрую землю.       — Я чувствую, когда гон возвращается — почему ты думаешь, я только сейчас о тебе заботился?       Ибо догоняет его и снова прижимает к своей груди.       — Потому что ты любишь меня? — он дразнится, целуя крошечный участок открытой кожи на шее. Ему не нужна была связь, чтобы почувствовать дрожь, пробежавшую по спине Сяо Чжаня.       — Да, — тихо отвечает Сяо Чжань, разворачиваясь в его объятиях. Когда их взгляды встречаются, обожание в его глазах едва не сбивает Ибо с ног. Красота и то, как оно делает его свободным и счастливым, Ибо резко прекращает шутки. — Люблю.       Звуки далекого птичьего щебета доносятся до них, и Ибо теряет нить своих мыслей. Его взгляд падает на губы Сяо Чжаня, и он наклоняется вперед.       — Я люблю тебя так сильно, что, — Сяо Чжань отступает, — все равно буду любить, даже если ты не дойдешь до реки раньше меня! — и затем он убегает, сопровождаемый звуком шагов по каменному полу.       Ибо остается с поднятыми руками — подвиг, учитывая, что он крепко держал его — прежде чем слова Сяо Чжаня доходят до его мозга, и он тоже срывается с места.       Если слуги замечают двух растрепанных членов императорской семьи, бегущих на личную часть озера за императорским дворцом… то намного позже, когда один из них, похоже, заблудился. Они предпочитают не делиться этим ни с кем.       Для них это первый раз, когда они видят своего императора и его наложника такими счастливыми.

~*~

      — Твои слуги не будут переживать, если мы уйдем слишком далеко? — спрашивает Сяо Чжань, опережая Ибо.       Они идут по мелкому участку реки. Сяо Чжань смотрит вниз на текущую воду, в уголках его глаз читается любопытство. Его фигура, телосложение, манера — все это напоминает ему лаоши, но один тщательно продуманный образ из императорского гардероба может превратить его в императрицу, перед которой склоняются мужчины. Ибо первый, кто сделал это, по целому ряду причин…       Сяо Чжань оборачивается, чтобы посмотреть на него, подавляя улыбку. Он что-то сказал? Ибо понимает, что, возможно, понял направление, в котором развивались эти мысли.       — Я все еще не могу поверить, что это ты, — бормочет Ибо, сокращая расстояние между ними и беря Сяо Чжаня за руку. — Я так долго думал, что больше никогда тебя не увижу. Что даже если бы я нашел способ, как нам встретиться и пожениться… — он проводит губами по костяшкам его пальцев. — Мне было интересно, останешься ли ты со мной.       С тихим вздохом Сяо Чжань поворачивает руку, которую держит Ибо, и приподнимает его подбородок, пока их взгляды не встречаются.       — Когда я впервые встретил Сюань Лу, она рассказала мне о тебе все: о молодом императоре, который начал с реформы образования и который никогда не обращал внимания на омег. А потом я встретил тебя, — в уголках его губ появляется задумчивая улыбка. — Ты остался таким же прекрасным, каким я тебя запомнил, независимо от того, знал ты, кто я или нет. В конце концов, ты бы все равно не смог мне соврать, — Сяо Чжань рассеянно провел пальцами по его телу, отвел взгляд и продолжил:       — Я не могу сказать, вышел бы я за тебя тогда, не зная всего этого, но… — он кусает губу. — Эгоистично, но я надеялся, что ты не забыл обо мне.       Желание развеять все его сомнения одолевает Ибо поцелуем.       — Я был искренен. Ты был причиной этого, — выдыхает он ему в губы, притягивая к себе. — Я никогда не смог бы забыть тебя.       Что-то в глубине его сознания распутывается, словно нити быстро ослабевают. Прежде чем Ибо успевает понять источник этого чувства, он ощущает, как Сяо Чжань расслабляется под его пальцами. Будто препятствие устранилось, и их связь заиграла с новой силой.       — Теперь я знаю, — говорит Сяо Чжань, сделав глубокий вдох. Его голос дрожит от волнения, когда он продолжает:       — Но совсем другое дело, когда это говоришь ты.       Ибо знает. Он знает, насколько Сяо Чжань погружен в их связь, почти чувствует исходящие от него удовольствие и счастье. Наклонившись, он утыкается лицом в его пахучую железу, скользя по ней зубами, наслаждаясь молчаливыми мольбами Сяо Чжаня о большем.       Сяо Чжань не выдерживает и целует его первым. На каком-то глубинном уровне Ибо чувствует удовольствие при мысли о том, что Сяо Чжань теряет контроль над собой, нуждаясь в нем. Смеясь над возникающим смущением, Ибо бесстыдно входит языком в рот Сяо Чжаня. Мир вокруг них замедляется, когда они отдают и берут, и тихий плеск воды — единственный звук, нарушающий их тихое дыхание.       Когда холодный ветер начинает хлестать их по лицам, они, наконец, поеживаются.       — Я же говорил тебе…       — Почему мы…       Ожидая продолжения, они пристально смотрят друг на друга, а затем начинают хихикать.       Обхватив Сяо Чжаня за талию, Ибо кладет голову ему на плечо и говорит ему в шею.       — А не пора ли вернуться в постель?       В легком оцепенении Сяо Чжань поджимает губы. Нежелание и интерес борются друг с другом через связь, в то время как Ибо беззаботно облизывает заживающий укус.       — Еще нет, — наконец выдавливает он из себя, беря Ибо за руки и переплетая их со своими. Быстро чмокнув его в щеку, он добавляет:       — Знаешь, прогулка должна помочь тебе с гоном.       Все, что мог сделать Ибо, это уставиться на него, будто его окатили холодной водой.       — Сяо-мэйжэнь, — почти скулит он, вызывая смех.       Позже, пройдя по каменистой тропинке и взобравшись на небольшой холмик, с которого открывается вид на дворец, они ложатся на траву. Положив голову на колени Сяо Чжаня, Ибо изучает его черты так, словно видит их впервые. Наблюдая за тем, как он осматривает местность, за выражением его лица, когда он уходит в тихие размышления. Он боится будущего? Хотел бы он что-то исправить? А что с тайнами между членами гарема?       — Откуда ты знал, что в зале никого не будет? — внезапно спрашивает Ибо.       Отвлекшись от своих мыслей, Сяо Чжань расслабляется, встретившись с ним взглядом.       — Мне помогли, — немного подумав, он объясняет:       — Некоторые слуги очень дорожат уединением, а знание расписания стражников облегчают им задачу. А я… — он печально улыбается. — Фехтование в тайне дало выход моему разочарованию.       Ибо ободряюще сжимает его руку. Сейчас он ничего не может сделать — они оба осознают нависающие угрозы, особенно после объявления о свадьбе. Хотя он и хочет пока скрывать их отношения, всевозможные слухи поползут после завершения гона Ибо, если уже не расползлись. Чтобы защитить репутацию Сяо Чжаня, он должен устранить все мелкие интриги. Но, по крайней мере, он знает, что у Сяо Чжаня есть союзники — скорее всего, Цзяэр среди них. Что касается остальных…       — Скажешь, кто тебя отравил?       Вздохнув, Сяо Чжань крепко зажмурил глаза. Тишину заполняет шелест ветра в кронах деревьев, прежде чем он отвечает:       — Даже если бы мне дали три жизни, я бы ни разу не подумал, что займу место благородного омеги, который всю свою жизнь готовился к вступлению в императорский гарем, — открывая глаза, он встречает скептический взгляд Ибо и продолжает:       — Я все еще учусь, и это делает меня легкой мишенью.       Тревога, проникающая в их связь, резко обрывается, когда их окутывает запах Ибо. Садясь, Ибо наклоняется к Сяо Чжаню, пока тот инстинктивно не поворачивает голову — вспышка смущения сменяется удовлетворением. Губы Ибо скользят по теплой коже, нежно вдыхая его запах, даже когда в его мыслях назревает буря.       — Любой, кто будет угрожать твоей жизни, не доживет до следующего дня.       Дрожа, Сяо Чжань хватается за его руку.       — Прежде чем я назову тебе имя, ты должен пообещать мне кое-что, — Ибо отстраняется и смотрит ему в глаза. — Ты не можешь поступиться здравым смыслом вопреки двору. Одно обвинение, и они заставят тебя замолчать.       Ибо хмурится, опуская взгляд на поле. Он чувствует на себе пристальный взгляд Сяо Чжаня, ожидающего его ответа, и понимает, что тот прав. Сяо Чжань называет себя легкой мишенью, но из-за необходимости он быстро привык к имперскому миру — даже император не смог защитить его от этого. Борясь с инстинктами, Ибо тяжело сглатывает и кивает.       Расслабляясь, Сяо Чжань выдыхает.       — Наложница Мэн.       Ибо хватается пальцами за траву в тщетной попытке подавить гнев. Он вспоминает записку, которую Цзяэр оставил Сяо Чжаню в ту ночь, когда у него начался гон — о том, что мешки с мукой были своеобразным подарком Сяо Чжаню. До сих пор они не нашли преступника — ничто не указывало на их происхождение, а тем более на принадлежность к знатной семье.       — У тебя остался яд? — спрашивает Ибо.       Сяо Чжань опускает голову.       — В суматохе Сюань Лу потеряла его, — он задумчиво прикусывает губу. — Думаю, что слуги могли украсть его, но больше его никто не видел. Тогда мы избавились от других подарков.       Если наложница Мэн ответственна только за яд, то кто еще мог дать его ей, кроме наложника Ху?       — После прошлой ночи стало ясно, что многие придворные сомневаются в моей состоятельности выносить решения. Независимо от того, действуют ли наложники Мэн или Ху вместе или в сговоре со своими семьями и двором… — Ибо замолкает, стиснув зубы.       Он очень хочет, чтобы все было просто. Чтобы Ибо мог просто приговорить их к казни за измену, а на следующий же день устроить пышную свадьбу и прожить остаток своих дней в блаженстве — и будь проклято любое сопротивление. Но даже у самых высокопоставленных членов двора мало причин возражать против явных доказательств злого умысла — только если они не хотят, чтобы их изгнали за взяточничество.       Беспокойство просачивается в их связь, Сяо Чжань приподнимает подбородок, пока их взгляды снова не встречаются.       — Ты не сделаешь этого без меня. Я не буду сидеть сложа руки и позволять кому-то страдать, особенно если этот кто-то — ты.       — После того, как я увидел твои навыки, я буду жалеть любого, кто осмелится приблизиться к тебе, — Ибо заканчивает заявление ухмылкой.       На губах Сяо Чжаня появляется улыбка.       — Я серьезно, Ибо. Ты мне нужен.       Ибо задается вопросом, может ли их связь точно передать, как много это для него значит.       — Я никогда не оставлю тебя, — тихо обещает он, касаясь своим лбом его. Эгоистично, но он предпочитает, чтобы так и было — он сможет защищать Сяо Чжаня, если они постоянно будут вместе. Но новость об их браке пока останется тайной, чтобы они не привлекли к себе больше внимания.       Их путь не обещал быть легким, а влюбленность усложняет ситуацию как в лучшую, так и в худшую сторону. Но это неважно. Вместе они сильнее.       Сяо Чжань прижимается губами к губам Ибо.       — Я не буду бояться, если ты будешь рядом.       — Конечно, — шепчет Ибо, касаясь губами его губ. Их связь оживилась, и его рука скользнула по бедру Сяо Чжаня.       Сяо Чжань отстранился с тихим смехом.       — Пойдем, нам нужно поесть, — говорит он, вставая.       — И я уже знаю, что хочу, — отвечает Ибо с озорством в глазах, но оно быстро теряется из-за урчания в животе. Пауза, и он смеется вместе с Сяо Чжанем.       Их будущее может быть неопределенным, но сейчас… они будут наслаждаться друг другом.

~*~

      В течение следующих нескольких дней новость о предстоящей свадьбе расходилась быстрее, чем им хотелось бы — не из уст в уста, а из слухов, как они и думали. Ибо спешит вернуться в покои после встречи со двором, наложник Сяо отказывается от посетителей, Сюань Лу демонстративно отсутствует в его покоях, и самый решающий фактор из всех: слухи.       Ни для кого не секрет, что император просил наложника Сяо провести гон с ним. Даже если слуги и не слышали их, то это был естественный вывод после того, как они заметили интерес императора. С одной стороны, слухи на этом должны были прекратиться — как же они переросли в разговоры о свадьбе? С другой стороны… чувство удовлетворения селится в груди Ибо, пока он рассматривает следы любви на коже своей спящей будущей императрицы. Какая-то часть его наслаждается идеей заявить о правах на счастье, бросая вызов ожиданиям окружающих.       Однажды Сяо Чжань предложил опровергнуть слухи о свадьбе, но Ибо решительно отказался. Видимость гармоничного гарема уже достаточно долго пытала его терпение; не было причин добавлять нелепые теории в поток сплетен. Зачем ему так унижать Сяо Чжаня, когда правда выплывет наружу?       Сяо Чжань, который мирно спит рядом, готов пожертвовать собой, хотя и не должен. Когда придет время, Ибо объявит об этом — громко и гордо, рядом со своим возлюбленным.       Он проводит большим пальцем по лбу Сяо Чжаня, и сердце сжимается от его счастливого вздоха — неужели Ибо попал в его сны? Сила их связи, кажется, говорит «да», будто она может дать ответы на все вопросы мира. Ему становится легче от осознания того, что Сяо Чжань обрел покой, что даже когда он находится при дворе или занят императорскими делами, его сопровождает ощущение тихого летнего ветра, того самого, который дул в то время, когда они познакомились. Эта связь должна пугать новоспарившихся, но с каждым днем Ибо все сильнее убеждался в своих решениях.       — Хуаншан, — шепчет Цзэбом, заходя в его покои, и Ибо поднимается, чтобы встретить его в зале.       — Есть новости? — спрашивает Ибо, позволяя занавеске мягко опуститься за его спиной. Цзяэр упоминал о доставке из главного дворца, но сомневался.       — Мы нашли запах альфы на одном из мешков, — оглядываясь на часовых, тихо говорит Цзэбом.       — Что? — шипит Ибо, затаскивая его глубже в зал, где их не смогут услышать.       Цзэбом кивает.       — Слуга учуял один, прежде чем вдовствующая императрица все выбросила. Мы проверили — запах очень слабый, но мы не нашли запах мха.       Мох. А это значит, что он не может принадлежать слугам, и если запах был достаточно сильным, чтобы осесть на чем-то, то это мог быть только альфа или омега. Но вот по этим коридорам ходили только беты, иногда с альфами-стражниками.       Значит, альфа.       Ибо выругался. Что бы альфа стал делать с этой проклятой мукой? Даже если бы они поверили заявлениям наложницы Мэн о ее происхождении, только слуги могли бы проверить это. То же касается и наложника Ху — если бы была замешана его семья, разве такой закаленный ветеран, как генерал Ху, снизошел бы до столь замысловатого заговора под бдительным присмотром дворцовых слуг? Семьи всегда сопровождались слугами.       Что-то не клеится.       Две семьи, которые, казалось бы, не имели никакой связи, теперь тесно связаны. Одни — военные, другие — молодая дворянская семья. Союз между ними мог выглядеть как брак, но это обговаривалось заранее.       Сознание подкидывает ему идею. Запах, замаскированный противоположным. Двое стражников, которые были на северной границе, описали посланца как человека с высоким статусом.       — Что, если омега маскируется под альфу? — громко шепчет Ибо. Он почти чувствует, как Цзэбом напрягся.       Член его же гарема, скрывается, чтобы проникнуть за стены дворца. Точно так же, как и Ибо.       — Хуаншан, — медленно отвечает Цзэбом, — это невозможно. Кто-то заметил бы изменения, особенно если этот омега покидал дворец.       Омеги находятся под постоянным наблюдением — это полуправда. Покачав головой, Ибо ведет его в неприметный угол зала. За изумрудными занавесками стоит декоративный столик, одинокий и пустой. Ибо прослеживает линии на стене за ним, проводя пальцами по гладкому дереву, пока не находит трещину толщиной с лист бумаги.       При легком толчке дверь распахивается, открывая ход.       — Нашли на днях — проход соединяет зал императора с комнатой его любимой наложницы, — объясняет Ибо. Он смеялся, когда это случилось; он находился между ног Сяо Чжаня, когда тот сидел на столе, слишком сосредоточенный на дыхании, пока, наконец, не заметил, что Сяо Чжань каким-то образом приоткрыл дверь. — Помнишь, как легко я сбегал из дворца, — продолжает Ибо, не обращая внимания на молчаливое потрясение Цзэбома. — Я пользовался единственным проходом, который, как я знал, существовал в главном дворце.       — Который мы запечатали с обеих сторон для безопасности, — вспоминает Цзэбом, задумчиво хмуря брови. — Думаешь, они нашли еще один?       — Это единственное правдоподобное объяснение. Если бы мы знали о других, я бы предпочел, чтобы вы с Цзяэром использовали их и охраняли, будь они в главном или зимнем дворцах. Но кто знает, где они и как за ними следят?       — Это… — Цзэбом замолкает, скрестив руки на груди. — И что ты предлагаешь делать?       — Я хочу, чтобы вы с Цзяэром прошли по этому проходу к Сяо Чжаню на сегодняшнюю встречу. Остальные стражники останутся здесь, — инструктирует Ибо, заглядывая Цзэбому через плечо и видя, как вдали начинает шевелиться Сяо Чжань.       — А записи?       — Принеси. Даже семья Ху не сможет идеально замести следы.

~*~

      Сяо Чжань страстно дышит в губы Ибо, сидя у него на коленях, в то время как Ибо срывает с них одежду. Их запахи смешиваются, связь доминирует над их чувствами, пока единственное, на что они способны — это чувствовать друг друга. Если бы кто-то выбил дверь кабинета, они бы даже не услышали.       Отстранившись, чтобы перевести дыхание, Сяо Чжань рассеянно поправляет рукава, которые соскальзывают с его плеч, когда Ибо приподнимает его над своим членом.       — П-подожди, — слабо зовет он, вскрикивая, когда Ибо входит в него одним разом.       — Ты просишь меня подождать — после того, как ты сидел здесь, в моем кабинете, пока меня не было, без нижних одежд? — он чертыхается, двигая бедрами в ровном ритме. — Гон кончился, и я почувствовал твое возбуждение через связь. Как будешь оправдываться?       — Я… ох, — стонет в ответ Сяо Чжань, покраснев. Он цепляется за плечи Ибо, приподнимаясь, чтобы встретить его на полпути. Звуки шлепков становятся громче, когда по бедрам Сяо Чжаня стекает смазка — столько, что между ними образуется лужица.       В их связи сквозит удовлетворение.       — Я так глубоко, Сяо-мэйжэнь, — задыхаясь, говорит Ибо, сжимая его бедра так сильно, что появятся новые синяки. — Возможно, так глубоко, как никогда.       Он задается вопросом, чувствует ли Сяо Чжань, как Ибо теряет контроль, когда дело доходит до него — как он жаден до продолжения рода, как ему никогда не бывает достаточно. Со связью все еще хуже, поскольку возбуждение через нее только усиливает их отчаянную потребность друг в друге.       — Поцелуй меня, — выдавливает Сяо Чжань, задыхаясь.       Ибо бросается вперед, едва не слетая со стула. Сяо Чжань дергает за волосы на затылке Ибо, сжимая его член в себе так сильно, что тот отстранился с очередным ругательством.       — Ты же мечтал об этом, лаоши? — спрашивает Ибо, переводя дыхание. Он подхватывает Сяо Чжаня, когда тот с кряхтением поднимается, и сажает его на стол. — Чтобы я взял тебя так?       Зрачки Сяо Чжаня расширяются, когда он видит, как Ибо едва выходит из него — он пытается удержаться на локтях, чтобы не упасть. Прикусив губу, он краснеет, изображая невинность, а его волосы выбиваются из-под ленты и касаются сосков, едва прикрытых растрепанной влажной одеждой.       — Может быть.       Ибо наклоняется, чтобы поцеловать его, затем выходит и разворачивает его, крепко прижимаясь к спине Сяо Чжаня. По их ногам стекает смазка, и громкий хлюпающий звук приветствует член Ибо, когда тот снова входит в него.       — Ты еще хуже меня.       Связь гудит от бездумного удовольствия, отвергая всякую логику. Сяо Чжань задыхается, когда наклоняется под определенным углом, царапая поверхность стола в поисках чего-то, за что можно ухватиться.       — Н-нет, — настаивает он. — Может, это из-за течки.       Тьма окутывает исходящий от Ибо запах, в котором есть как собственнические, так и сдерживающие нотки. Правда это или нет, но простого намека на течку его пары хватает, чтобы инстинкты взяли верх. Он склоняется над Сяо Чжанем, облизывая его спину.       — У тебя течка? — рычит он, быстрее двигая бедрами. — Запах не изменился.       Сяо Чжань хнычет, вцепившись пальцами в край стола, дрожа при каждом толчке. Его глаза закрываются, в уголках появляются слезы, когда он теряется в удовольствии.       — П-правда?       — Если бы у тебя была течка, — говорит Ибо ему в ухо, на висках у него выступает пот, — я бы наполнял тебя. Каждый день, каждую ночь, пока не осталось бы места. Пока ты не стал бы умолять меня остановиться.       Сяо Чжань стонет, достигая кульминации, в то время как связь мягко сопротивляется — будто Сяо Чжань отвергает идею остановиться, будь то сейчас или в любое другое время. Ибо ухмыляется, крепко сжимая бедра, предупреждая об узле.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — в исступлении бормочет Сяо Чжань, вскрикивая от того, как набухает член Ибо, и от горячей спермы. Растяжение выжимает из Сяо Чжаня еще больше семени, окрашивая стол в белый цвет.       Наклонившись, Ибо зарылся носом в затылок Сяо Чжаня. Запах его возлюбленного возносит к Небесам на следующие несколько часов.       — Ибо, — сонно протянул Сяо Чжань, неловко поерзав. Он вслепую потянулся к его руке.       Узел не спал, и Ибо усадил их обратно на стул, с которого они начинали. Сяо Чжань шипит из-за изменения позы, но в конце концов укладывается на плечо Ибо.       — Надо было ждать тебя в покоях, — бормочет Сяо Чжань, прикрыв глаза. Мягкость его голоса выдает, что он вот-вот заснет. — Но я знал, что генерал Ху все еще достает тебя.       Усмехнувшись, Ибо лжет:       — Я разбужу тебя, когда узел спадет, — даже если Сяо Чжань чувствует ложь, Ибо все равно хочет, чтобы он отдохнул.       Возможно из упрямства, Сяо Чжань качает головой.       — Я не устал, — прежде чем Ибо успевает возразить, он спокойно изучает его. — Скажешь мне кое-что?       — Что угодно.       Сяо Чжань вяло моргает, глядя на него.       — Что ты чувствовал, когда узнал, что станешь следующим императором?       — Я едва достиг совершеннолетия, когда это случилось, — признается Ибо, нежно поглаживая талию Сяо Чжаня. Он вспоминает, как все относились к нему как к сопернику или с большим уважением, включая его семью. — У имперских альф, как правило, похожие запахи, поэтому они начинают готовиться к восхождению на трон, когда достигают совершеннолетия. Я стал исключением — у меня был гораздо более сильный запах, чем у других, что ставило меня первым в очереди, но отстранило от наследников.       Сяо Чжань хмыкает.       — Что с ними случилось после того, как ты стал императором?       — Они пошли разными путями. Некоторые женились на имперских омегах из других королевств, один женился на овдовевшем благородном омеге, а последний оказался старшим братом наложника Ху.       Сяо Чжань вздрагивает приподнимаясь.       — Брат? Почему ты говоришь об этом только сейчас?       Ибо успокаивающе гладит его руки, делясь теплом. С наступлением холода ощущение липкости по всему телу становится все более заметным; он пытается подсчитать, как быстро они смогут вымыться и забраться под одеяла.       — Сейчас он служит — для отца, генерала, это неизбежно.       — И все же, — настаивает Сяо Чжань, склоняясь к его прикосновению. — Разве это не повод для мести?       — Не в глазах двора. Я бы согласился, но есть договор: его младший брат вступит в императорский гарем и таким образом обеспечит их будущее, — объясняет он, хотя и не был сторонником такого соглашения. — Я никогда не высказывал по отношению к ним пренебрежения — скорее, это они меня провоцируют.       Нахмурившись, Сяо Чжань скрещивает руки на груди, заключая Ибо в объятия.       — Мне все это не нравится, — бормочет он. — Если бы они были невиновны, наложник Ху не был бы так близок с наложницей Мэн.       Ибо кивает.       — Они что-то скрывают, и это что-то может оказаться в записях.       — Мы разберемся, — шепчет Сяо Чжань. Он смотрит на их соединенные руки. — Я уверен.

~*~

      Сяо Чжань встает из-за стола, когда евнух объявляет о приходе наложника Чжан. Сюань Лу подводит его к столу, и Сяо Чжань приветствует его:       — Исин, ты пришел!       Нежная улыбка на лице наложника Чжан сменяется удивлением, когда он видит Ибо и Цзяэра.       — Хуаншан! — выпаливает он, сразу падая на колени.       Ибо отмахивается от этого жеста, кивая на свободное место напротив себя.       — Садись, — пока он говорит, Сюань Лу подводит его к столу, а остальные слуги Сяо Чжаня снуют мимо, чтобы подать им чай и сладости. — Приношу извинения за секретность. Сяо Чжань доверяет вам, и мы были бы признательны вам за помощь.       Наложник Чжан замирает с протянутой рукой к чаю.       — Подождите, — бормочет он, переводя взгляд с Ибо на Сяо Чжаня и обратно. Ибо не может сдержать ухмылку. — Вы…! Прошло уже несколько дней! — он указывает на Сяо Чжаня. — Где ты был?!       Румянец заливает щеки Сяо Чжаня, смущение переполняет его, прежде чем Ибо берет его за руку.       Приподняв бровь, наложник Чжан обменивается заговорщицким взглядом с Цзяэром, который ухмыляется.       — Сяо Чжань, думаю, мне следует называть тебя хуанхоу-няннян. Верно, хуаншан?       — Да, — отвечает Ибо, в то время как Сяо Чжань кричит:       — Нет!       За столом раздается смех. Сяо Чжань бросает взгляд на Ибо, который запечатлевает поцелуй на тыльной стороне его ладони.       — Пока нет, — поправляет Ибо. — Мы еще ничего не объявляли.       — Теперь я понимаю, — наложник Чжан, наконец, делает глоток чая, задумчиво постукивая ногтями по краю чаши. — Недруги планируют воспользоваться ситуацией, думая, что вы сейчас наиболее уязвимы. Чем я могу помочь?       Цзяэр поднимает с колен записи и предлагает их наложнику Чжан.       — Это принес охранник Ибо, Цзэбом. Семья наложника Ху что-то скрывает. Мы думаем… — он делает паузу, подбирая свои слова, — наложник Ху, возможно, принимает какие-то средства, изменяющие запах.       Наложник Чжан морщится, перелистывая страницы.       — Боже… какой хитрый ход. Как такое вообще возможно? — недоверчиво бормочет он, хмуря брови и просматривая текст.       Хмуро оглядев остальных за столом, Цзяэр признается:       — Я не уверен. Мешки могут принадлежать кому угодно, но все равно на одном из них мы нашли запах альфы. Цзэбом знает запахи всех стражников, так что их мы даже не рассматриваем. Другим альфам запрещено проходить за ворота дворца, и запах уже бы выветрился, если бы какой-то альфа случайно попал сюда.       — Итак, единственные подозреваемые — наложница Мэн и наложник Ху, — заканчивает наложник Чжан. — Почему-то я не могу даже представить, чтобы наложница Мэн могла сделать что-то настолько тяжкое.       — Что возвращает нас к наложнику Ху — мы ищем что-то, что может связать его и все найденные улики, — объясняет Ибо. Он смотрит в окно — у них есть время только до возвращения Цзэбома из патруля.       — Наложница Мэн, вероятно, хочет аудиенции, в то время как наложник Ху, возможно, предпочитает оставаться в тени. Есть какой-то способ обвинить их, если мы не найдем доказательства?       — Наложница Мэн может снова притвориться, что ничего не знает, — бормочет Сяо Чжань.       Цзяэр качает головой.       — У нее есть что-то похожее на совесть. Если мы надавим на нее, она скажет правду.       — В любом случае, — вмешивается Ибо, — чем скорее мы начнем действовать, тем лучше — до того, как они нападут. Возможно, вы заметили, что стражники патрулируют коридоры, ведущие к покоям вашим и Сяо Чжаня. Будьте осторожны.       Воцаряется отрезвляющее молчание, когда вся серьезность ситуации становится ясна. Неизвестно, как и по кому они ударят. Вместо того, чтобы признать это, они с новым чувством решимости обращаются к записям. После того, как слуги убирают со стола, наложник Чжан разглаживает страницы, чтобы всем было видно.       — Ткани, драгоценности, зерно, специи, — читает вслух Сяо Чжань. И еще один месяц — ткани, драгоценности, зерно, специи. Еще один месяц, с разницей в год — ткани, драгоценности, зерно, специи. Все то же самое, месяц за месяцем это методично закупалось для семьи Ху. Выглядит как обычный список. — Не сильно отличается от моего списка, — вздыхает Сяо Чжань, потирая лоб. — Разве семья Ху не будет делать особых запросов или покупок?       Наложник Чжан что-то бормочет, погруженный в свои мысли.       — Возможно… мешки были для отвода глаз. Возможно, это вообще не имеет к ним никакого отношения. Специи были в фарфоровой шкатулке, да? — когда Сяо Чжань кивнул, он продолжил:       — Есть точное количество?       Цзяэр перегнулся через стол и перевернул страницу.       — Вот, — он указывает на страницу с описанием количества в месяц.       — У Сяо Чжаня проявилась сильная реакция на пионы, — он водит пальцем по списку. — Корица, имбирь, женьшень, пионы… — наложник Чжан замолкает, нахмурив брови, и перечитывает список. — Посмотри на цифры.       По мере того, как наложник Чжан листает страницы, количества увеличиваются с каждым месяцем. Количество обычно варьируется в зависимости от сезона, личных предпочтений или даже иерархии, причем главный наложник получает больше всего. Поскольку наложник Ху присоединился к гарему первым, в этом не было ничего необычного. Странным, однако, было количество пионов — Ибо знает, что их можно использовать в лечебных целях, но в небольших количествах, учитывая, как они могут повлиять на омег, независимо от того, недавно они представились или нет.       — У меня сложилось впечатление, что основную часть работы взяли на себя лекари.       — Именно, — подтверждает Цзяэр, но на его лице появляется странное выражение. — Но если наложник Ху скрывает свой запах, какой-то из этих ингредиентов может ему помочь? Обычно от него пахнет пионами, но иногда я едва ощущаю этот запах.       — Если предположить, что он использует эти ингредиенты для маскировки, — Сяо Чжань смотрит на список. — Если его запах почти не ощущается, то не потому ли это, что альфий запах еще не выветрился?       По какой-то причине Ибо инстинктивно качает головой. Он бы заметил, но ему кажется, что они на грани обнаружения. Омега маскирует свой запах, выдавая себя за альфу. Что это за ингредиент такой, который подавляет естественный запах пионов, да еще и такой, что может влиять на Сяо Чжаня? И почему Цзяэр говорит, что от него пахнет? Обычно омеги не чувствуют запахи друг друга.       Доносящиеся снаружи крики прерывают их размышления. Они сразу же начинают прятать собранные улики и наводить порядок в комнате. Когда они заглядывают в окна, Ибо замечает, как кто-то на полной скорости бежит к дверям, минуя стражников, которые пытаются помешать войти.       — Это Цзэбом, — нервно шепчет Цзяэр.       Что-то очень не так.       Ибо кладет руку ему на плечо.       — Будь здесь, — когда он слегка кивает, Ибо устремляется к двери, чувствуя, что Сяо Чжань идет за ним.       Цзэбом останавливается прямо перед ними, наклоняясь, чтобы перевести дыхание. Вдалеке толпа евнухов и несколько стражников пытаются его догнать.       — Хуаншан, твоя теория верна.       У Ибо кровь стынет в жилах.       — Что?       — Это был наложник Ху. Не омега, маскирующийся под альфу, а наоборот.       Сяо Чжань задыхается, в ужасе прикрывая рот рукой.       — Ты уверен? — спрашивает Ибо.       Порывшись в своих одеждах, Цзэбом достает маленький мешочек и кладет его на ладонь Ибо.       — Слуги обронили, и я понял, что это нам и нужно. Но мне пришлось бежать.       Мешочек невероятно легкий, но запах пионов обдает его, как плеск воды. Когда Ибо открывает его, его сердце замирает.       — Он пустой.       Цзэбом качает головой, но прежде чем он успевает продолжить, евнухи прерывают их.       — Нет! — кричит главный, свирепо глядя на Цзэбома, когда двое охранников начинают хватать его.       — Что это значит? — требовательно спрашивает Ибо, его запах заставляет всех остановиться в нескольких шагах от него.       Они съеживаются, сопротивляясь давлению, и падают на колени.       — Хуаншан, извините, что беспокоим вас, — задыхается главный евнух. — Мы преследовали Лим Цзэбома.       Крик позади него заглушает следующие слова евнуха, и все, что Ибо замечает, так это то, как Сяо Чжань и наложник Чжан держат Цзяэра, в то время как глаза Цзэбома закрываются в знак поражения.       — Вы арестованы за измену императору.