VINYL

Стук в дверь звучал не как просьба войти. Он звучал как артиллерийский обстрел. БАМ. БАМ. БАМ. Робин подскочила на матрасе, дезориентированная, с сердцем, бьющимся где-то в районе горла. Сон, в котором она почти откалибровала гироскопы левого предплечья, рассыпался на пиксели. Она обнаружила себя в позе «сбитый пешеход»: одна нога запуталась в простыне, подушка на полу, а на щеке — прохладная и липкая лужица собственной слюны. — Кого там черти принесли... — прохрипела она. Голос спросонья напоминал скрежет несмазанных петель. Часы на телефоне, валявшемся рядом с пустой банкой из-под газировки, безжалостно высвечивали: 07:14. Для безработного механика это была глубокая ночь. Для Диспетчера SDN — начало конца. БАМ. БАМ. Стены старого лофта завибрировали, осыпая штукатурку с потолка прямо на нос Бекону. Пес вскочил, но не залаял. Он, предательская душа, уже вилял хвостом, чувствуя хорошего человека за дверью. Робин выползла из вороха белья. На ней были растянутые черные боксеры и больше ничего. Волосы напоминали гнездо вороны, пережившей развод. Она, чертыхаясь, натянула валяющуюся в углу серую майку. Потерла лицо, размазывая слюну, и, спотыкаясь о коробки с запчастями, побрела к входу. — Если это "Свидетели Иеговы", я спущу на вас паяльник! — рявкнула она, дергая засов. Дверь распахнулась. Робин пришлось задрать голову. Высоко. Очень высоко. Весь дверной проем загораживала гора. Гора была одета в голубую форменную рубашку SDN, которая трещала по швам на бицепсах размером с голову Робин. У Горы были длинные, густые темные волосы, смуглая кожа и улыбка, которой можно было освещать взлетно-посадочную полосу в тумане. — Доброе утро, Босс! — прогудела Гора баритоном, от которого у Робин завибрировали зубы. Это был Ройд. Главный механик SDN. Человек-домкрат. Он выглядел как счастливый золотистый ретривер, которого накачали стероидами и научили вежливости. — Ройд? — Робин моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. — Ты... какого черта ты здесь делаешь в семь утра? — Мисс Блейзер подписала наряд на транспортировку Актива-1, — радостно сообщил гигант, помахивая планшетом, который в его руке казался смартфоном. — Ремонт и диагностика. Мы должны перевезти "Малыша" в лабораторию до начала основной смены, чтобы не пугать бухгалтерию видом искореженного металла. Робин почувствовала, как остатки сна улетучиваются, сменяясь холодной паникой. — Стоп. Перевезти? Сейчас? — Ага. У меня грузовик внизу. Можно войти? Прежде чем она успела сказать "нет", Ройд сделал шаг вперед. Робин пришлось отскочить, чтобы её не расплющило дверью. Он вошел в её лофт, мгновенно заполнив собой всё пространство. Её жилище — этот темный, угрюмый, пропитанный депрессией и машинным маслом бункер — вдруг стало казаться крошечным и жалким. — О, привет, маленький приятель! — Ройд тут же заметил Бекона. Он опустился на одно колено (земля дрогнула), и Бекон, забыв о чести и достоинстве, бросился лизать гиганту лицо. — Кто тут у нас хороший мальчик? Ты! — ворковал Ройд, почесывая пса огромной ладонью. Робин стояла посреди комнаты, обхватив себя руками за плечи. Ей стало физически неуютно. Она была почти голой, растрепанной, в своем убежище, которое вдруг вскрыли консервным ножом. — Ройд, послушай... — начала она, пытаясь придать голосу твердость. — Я не готова. Костюм... он разобран. Я не упаковала детали. Там сложная проводка, если дернуть не тот кабель, сгорит нейро-чип... Ройд выпрямился. Его солнцезащитные очки, висящие на воротнике, звякнули. — Не волнуйтесь, мисс Робертсон. Я чинил реакторы под водой. Я буду нежен, как с младенцем. Он прошел к дальнему углу, где под брезентом лежал "Труп". Робин метнулась наперерез, раскинув руки, словно защищая ребенка от опеки. — Не трогай! Я сама! Мне нужно отключить сервоприводы... — Уже отключены, судя по логам, — мягко перебил её Ройд. Он легко, одной рукой отодвинул её в сторону — не грубо, а так, как отодвигают занавеску. Он сдернул брезент. Искореженный, обгоревший металл Меха-Мена блеснул в утреннем свете. Робин почувствовала укол фантомной боли в боку. Для Ройда это была работа. Для неё это было зеркало. Гигант наклонился и подхватил торс робота. Тот весил сотню килограммов. Робин обычно использовала лебедку, чтобы просто повернуть его. Ройд поднял его на плечо, крякнув только для проформы. — Тяжелый парень, — с уважением сказал он. — Титановый сплав с примесью иридия? Старая школа. Сейчас такие уже не льют. — Поставь на место! — взвизгнула Робин, хватаясь за свисающий кабель. — Ты погнешь раму! У тебя хватка как у пресса! — Я контролирую усилие, босс. Расслабьтесь. Идите лучше... приведите себя в порядок. Грузовик ждет. Он развернулся с половиной робота на плече и направился к двери, насвистывая какую-то веселую мелодию. Робин осталась стоять с кабелем в руке, который был уже ни к чему не подключен. Её лишили контроля. Самое ценное, что у неё было, уносили по частям, а она стояла в трусах и смотрела. Иллюзия того, что она всё ещё пилот и хозяйка, рассыпалась. Сейчас она была просто пассажиром. — Ненавижу это, — прошептала она. — Ненавижу свою жизнь. Бекон гавкнул, словно говоря: «А мне этот парень нравится, он пахнет сандалом». Через двадцать минут Робин стояла в ванной, глядя на себя в зеркало. Вода капала с носа. Она только что приняла ледяной душ, чтобы смыть унижение и сон, но это помогло слабо. На крючке висела «форма», которую передал Ройд. Ярко-голубое поло с логотипом SDN и бейджиком. Полиэстеровое недоразумение. — Нет, — сказала Робин отражению. — Ни за что. Я продала им свои навыки, а не душу и чувство вкуса. Я не буду выглядеть как сотрудник фастфуда. Она смахнула поло на пол (прямо в лужу воды — привет, Герм!) и пошла к своему скудному гардеробу. Рука потянулась к вешалке с одеждой отца. Единственное, что уцелело из «прошлой жизни». Она выбрала черную фланелевую рубашку. Дорогую, из плотного хлопка, но потертую временем. Она была велика ей размера на два, но в этом и был смысл. Робин надела её, закатала рукава до локтей, обнажив жилистые предплечья. Застегнула пуговицы, оставив верхние расстегнутыми, чтобы было видно ключицы и тонкую серебряную цепочку с жетоном. Серые джинсы с прорезями на коленях. Тяжелые ботинки. Она пальцами слегка уложила мокрые волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам. Никаких отверток сегодня. Сегодня она не механик в своей норе. Сегодня она идет на чужую территорию, и ей нужна броня. В дверь снова постучали. Но уже тише. — Мисс Робертсон? — голос Ройда. — Я загрузил ноги и генератор. Осталась только электроника. Мы выезжаем через пять минут. Робин вышла из ванной. Она выглядела мрачно, стильно и немного пугающе — как вокалист рок-группы перед распадом. Ройд стоял у порога, вытирая руки тряпкой. Он окинул её взглядом поверх своих очков. Его брови слегка поползли вверх при виде нарушения дресс-кода. — Блейзер это не понравится, — заметил он добродушно. — У них пунктик насчет корпоративных цветов. Голубой внушает доверие гражданам. — К черту Блейзер, — спокойно ответила Робин, подхватывая с пола рюкзак. — Синий мне не идет. Я выгляжу в нем как утопленница. А я предпочитаю выглядеть как вдова. Она свистнула Бекону. — Выдвигаемся, парень. Мы едем в лабораторию. Ройд хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Ему нравились механизмы с характером. — Как скажете, босс. Но если она спросит — я предлагал поло. Они вышли из лофта. Робин запирала дверь, чувствуя странную пустоту. Комната без костюма казалась голой. Теперь её "тело" лежало в кузове грузовика. И ей придется ехать следом, как родственнику в катафалке. — Знаешь, Ройд, — сказала она, когда они спускались по лестнице (лифта в этом здании не было). — Если ты поцарапаешь краску на нагрудной пластине... я узнаю. Я знаю каждую царапину на нем по имени. Гигант рассмеялся, и этот звук раскатился по лестничному пролету. — Царапина «Берта» на левом плече? От когтей Сфинкса? Не волнуйтесь. Я накрыл её микрофиброй. Робин остановилась. Она посмотрела на его широкую спину.Он знал. Он уже знал историю костюма лучше, чем она думала. Это пугало. И бесило. Но где-то в глубине души, очень глубоко, Робин почувствовала облегчение. Её ноша теперь весила на 150 килограммов меньше. Она сжала поводок Бекона. — Ладно. Поехали. Только не включай радио. Я ненавижу попсу по утрам. Из кабины грузовика, куда уже запрыгнул Ройд, донеслись первые аккорды «Chameleon». Он подмигнул ей в зеркало заднего вида. Робин закатила глаза так сильно, что стало больно. Этот день обещал быть очень долгим. Лаборатория выглядела так, словно здесь разделывали киборга. По сути, так оно и было. Части «Меха-Мена» были разложены на огромных стальных столах с педантичностью маньяка-коллекционера. Правый манипулятор свисал с потолка на цепях. Нагрудная пластина — гордость и защита династии Робертсонов — лежала отдельно, зияя опаленными дырами и вмятинами. Здесь было тихо, если не считать гудения вентиляции и цоканья когтей Бекона, который с деловым видом обнюхивал катушки с кабелем. Робин стояла над центральным столом, на котором была развернута голографическая схема внутренней проводки костюма. На фоне сверкающего хай-тека лаборатории она выглядела чужеродным элементом — черное пятно в белоснежном раю. Отцовская рубашка была закатана до локтей, открывая руки. Она не была похожа на Диспетчера. Она была похожа на человека, который пришел украсть медь. — Гидравлика в бедре сдохла окончательно, — констатировала Робин, тыча пальцем (на котором был наклеен пластырь с Микки Маусом — единственное, что нашлось в аптечке Ройда) в голограмму. — Видишь этот перепад давления? Клапан выбило при ударе. Если запустить систему сейчас, нога просто сложится под весом реактора. Ройд, стоявший напротив, кивнул. В защитных очках, сдвинутых на лоб, и с огромным планшетом в руках, он напоминал медведя, который пытается освоить квантовую физику — и у него получается. — Я могу заменить клапан на полимерный аналог из запасов Чейза, — прогудел он. — Он легче. Но мне нужно время, чтобы расточить посадочное гнездо. Робин наклонилась ниже над столом, вглядываясь в чертеж. Она подалась вперед всем корпусом, опираясь ладонями о край столешницы. Её спина прогнулась, рубашка натянулась на плечах, а джинсы, хоть и не были скинни, плотно обтянули бедра и задницу в этой провокационной позе. Она была слишком поглощена проблемой, чтобы заметить колебание воздуха в паре метров позади себя. В полуметре от пола, невидимая для обычного глаза (но не для датчиков тепла, которые Робин не включила), на ящике с инструментами сидела Кортни. Инвизигёл наблюдала за новенькой уже минут десять. Ей было скучно наверху. Сонар ел чипсы слишком громко, Малевола полировала меч, а в лаборатории было... интересно. Кортни жевала резинку (бесшумно) и сканировала Робин взглядом. Вчера в баре она описывала Малеволе шрамы. Но одно дело — описывать по памяти, другое — видеть "оригинал" в действии. Робин Робертсон была странной. Сухая. Угловатая. Вечно на взводе. Но было в этой её "неправильности" что-то гипнотическое. То, как она хмурилась, глядя на схему. То, как её жилистые руки уверенно чертили линии в воздухе. И то, как она сейчас стояла. Кортни наклонила голову, оценивая вид. Для кого-то вроде Блейзер это была бы "непрофессиональная поза". Для Кортни это был подарок судьбы. Серые джинсы сидели на удивление хорошо для вещи, купленной, вероятно, в секонд-хенде. В животе Кортни шевельнулся уже знакомый узел — смесь желания и злого веселья. Ей нравилось нарушать границы. Особенно границы людей, которые так старательно их возводят. Невидимость сползла с неё, как вода. Сначала проявились кеды, свисающие с ящика. Потом драные колени джинсов. Потом ухмылка. — Неплохой вид с тыла, босс, — произнесла Инвизигёл ленивым голосом, растягивая слова. — Хотя наклон на пару градусов ниже улучшил бы аэродинамику. Робин не вздрогнула. Но её плечи окаменели. Она очень медленно выпрямилась. Схватила со стола тяжелый металлический штангенциркуль — рефлекторно, как оружие — и развернулась. На её лице не было смущения. Ни тени румянца. Только "мертвый" взгляд глаз, под которыми залегли тени цвета грозовой тучи. — Ты... — голос Робин был тихим и плоским. — Сколько ты здесь находишься? — Достаточно, чтобы оценить твои педагогические таланты по отношению к клапанам, — Кортни спрыгнула с ящика, сунув руки в карманы худи. Она чувствовала свое превосходство. Она поймала "строгую начальницу" врасплох. — А ты нервная. Чуть что — хватаешься за железяки. У папы так же было? При упоминании отца челюсть Робин сжалась так, что дернулась мышца на скуле. Ройд, который до этого с блаженной улыбкой рассматривал сварной шов, поднял голову и, увидев Инвизигёл, слегка побледнел (насколько это возможно для смуглого гиганта). — Кортни? Эм... тут закрытая зона. Допуск только для технического персонала. — Расслабься, здоровяк, я тут по делу, — соврала она, не сводя глаз с Робин. Робин положила штангенциркуль обратно на стол. Звякнуло. Она шагнула к Кортни. Не отступила, не прикрылась руками, а пошла на сближение. От неё пахло старым металлом, кофе и, очень слабо, виски. — Ты видела, — это была не вопрос. Робин кивнула на разобранный костюм. — Ты видела схемы. Ты слышала наш разговор. Ты знаешь, кто пилот. Кортни фыркнула, подходя ближе. Теперь их разделяло полметра напряженного воздуха. — Я знала это еще до того, как ты получила свой первый бейджик, Робертсон. Я же разведка. И я умею складывать два и два. Богатая дочка с инженерным образованием, костюм папочки, который постепенно начал двигаться как паралитик после смерти старика... Не сложно догадаться. Это была ложь. Частично. Кортни узнала это, когда пыталась взорвать костюм. Но признаваться в этом прямо сейчас было бы суицидом. — Если ты хоть кому-то скажешь... — Робин понизила голос. В нем зазвучала реальная угроза. Не начальственная, а уличная. — Если информация о том, что я пилотировала этот гроб, выйдет за пределы этой комнаты... я превращу твою жизнь в ад. Я буду отправлять тебя на патрулирование канализации до конца твоих дней. Ты будешь знать каждую крысу в городе по имени. Инвизигёл расхохоталась. Звонко, искренне. Её это забавляло. — Ого! У котенка есть когти! — она склонила голову, глядя Робин в глаза. Взгляд у новенькой был тяжелый, темный. Не такой, как у правильной Блейзер. — Не парься, босс. Твой секрет в безопасности. Мне плевать, кто сидит внутри жестянки, пока она прикрывает мою задницу. К тому же... — Кортни скользнула взглядом вниз, по фигуре Робин, и обратно вверх, облизнув губы. — Мне нравится то, что я вижу снаружи. Металл тебе не идет. Джинсы лучше. Она явно провоцировала. Она ждала, что Робин покраснеет, начнет заикаться или орать про субординацию. Так делали все. Но Робин просто стояла и смотрела. Потом она приподняла бровь. Медленно. Саркастично. И закусила нижнюю губу — задумчиво, словно решала задачу по сопромату. Это выбило Кортни из колеи. Этот жест был... слишком горячим для такой ситуации. — Нравится вид? — переспросила Робин спокойно. Она опперлась бедром о стол, скрестив руки на груди. Поза изменилась с защитной на атакующе-расслабленную. — Ну, ремонт многотонного меха — это лучшая тренировка. Постоянные приседания с утяжелением, тяга гаечного ключа в наклоне... Способствует тонусу ягодичных мышц. Хочешь, научу? Или у тебя дыхалка слабая для настоящей работы? Это был удар ниже пояса. Намек на астму. И ответный, грубый, агрессивный флирт. Глаза Кортни расширились. Воздух в комнате стал густым, как сироп. Они стояли друг напротив друга — бледная девушка-панк в худи и уставшая женщина-механик в мужской рубашке. Между ними искрило так, что счетчики Гейгера должны были зашкаливать. — Я выносливее, чем ты думаешь, Робертсон, — прошипела Кортни, делая микрошаг вперед. — Может, проверим? В спарринге? — Эм... — подал голос Ройд. Гигант стоял, прижимая к груди сварочный шлем, и выглядел так, будто хотел спрятаться за него целиком. Ему было физически больно от количества сексуального напряжения и агрессии на квадратный метр его любимой лаборатории. — Дамы... простите, что прерываю этот... технический спор. Но в воздухе слишком много статического напряжения. Это плохо для микросхем. Робин и Кортни одновременно посмотрели на него, потом друг на друга. Момент был разрушен, но "крючок" остался сидеть глубоко в обеих. Робин отвернулась первой, возвращаясь к своему чертежу. Но её уши слегка порозовели (единственный признак волнения). — Ты прав, Ройд. Работать надо. А ты, Невидива, — она не обернулась, но говорила громко, — проваливай наверх. У тебя смена через полчаса. И если опоздаешь, я лично вычту это из твоего рейтинга. — Скучная, — фыркнула Кортни, но в голосе не было злости. Только обещание продолжения. Она растворилась в воздухе, напоследок хлопнув Робин по плечу (невидимой рукой), заставив ту вздрогнуть. — До встречи, босс. Качай ноги. Дверь лаборатории с шипением открылась и закрылась. Робин шумно выдохнула, уперевшись лбом в прохладную поверхность схемы. — Господи, — пробормотала она. — Это не команда. Это дурдом на выезде. Ройд, дай мне молоток. Мне нужно что-нибудь ударить. — Не нужно насилия, — мягко сказал Ройд. Он отошел к грузовому контейнеру и вернулся, неся в своих огромных руках кусок металла. Это был фрагмент боковой обшивки корпуса. Искореженный, с оплавленными краями, почерневший от жара. В центре зияла дыра размером с кулак. — Я нашел это в основании, — сказал он, его голос стал серьезным, лишенным обычной веселости. — Судя по деформации... удар был направленный. Это не случайное повреждение в бою. Это саботаж. Взрыв изнутри или накладной заряд. Робин замерла. Она медленно протянула руку и коснулась рваных краев металла. Холод прошел по её спине. Фантомная боль в правом боку вспыхнула с новой силой — шрам под рубашкой заныл, вспоминая, как раскаленный осколок титана вошел в плоть, пробив ребро и порвав ткани. Она провела в коме почти месяц. Врачи собирали её по частям. — Я знаю, — тихо сказала она. Её голос стал пустым. — Кто-то очень хотел меня убить. Или остановить. Я помню этот момент.

***

В дальнем углу лаборатории, у самой вентиляционной шахты, воздух едва заметно дрогнул. Кортни не ушла. Она сидела на трубе под потолком, невидимая, и смотрела вниз. Её взгляд был прикован не к Робин, а к тому куску черного металла в руках Ройда. Улыбка сползла с её лица, как дешевая маска. Её руки, спрятанные в рукава худи, начали дрожать. «Саботаж. Направленный удар». Мир вокруг Невидимки померк. Лаборатория исчезла. Ее затянуло в водоворот памяти. Туда, где пахло гарью, кровью и самым страшным выбором в её жизни. 6 месяцев назад. Док №9, Ангар «Красного Кольца» В ту ночь дождь шел не сверху вниз, а горизонтально, подгоняемый шквальным ветром с океана. Доки превратились в месиво из грязи и гильз. Кортни сидела, вжавшись в нишу погрузочного крана. Её легкие свистели — ингалятор остался в машине, и каждый вдох сырого воздуха давался с боем. Но сейчас ей нужно было не дышать. Ей нужно было ждать. Она была невидимой — прозрачной, как стекло, как призрак, но её легкие горели вполне реальным огнем. Внизу, в центре прожекторов, умирала легенда. Боевики «Красного Кольца» — наемники в технологичной броне, дроны-камикадзе и несколько "суперов" второго эшелона — наседали на одну цель. На Меха-Мена. В новостях его всегда показывали сияющим, величественным. Символом надежды. Сейчас, в грязи доков, он выглядел как загнанный зверь. Золотая краска облезла, обнажив серый грунт. Левый наплечник был сорван, из сустава вылетали снопы искр. Робот двигался не плавно, как в кино. Он дергался. Он рычал сервоприводами, размахивая огромными металлическими кулаками, пытаясь отогнать от себя стаю шакалов. — Давай же, поймай его! — прошипел голос Шрауда в микронаушнике Кортни. Статический, безжизненный. И они поймали. С грузовой платформы выстрелили гарпуном. Тяжелый магнитный захват с глухим лязгом впился в левую голень робота. Стальной трос натянулся, зазвенел, как струна. Включилась лебедка портового крана. Моторы взвыли. Восьмидесятитонную махину рывком дернуло вверх. Меха-мен потерял равновесие, его вторая нога беспомощно чиркнула по бетону, и он повис, его двигатели рвали вверх, натягивая трос. Робот болтался в воздухе, подвешенный за ногу. Он крутился на тросе, беспорядочно паля во все стороны, но системы наведения сбоили от такой карусели. — Щиты перегружены. Он открыт, — скомандовал Полог. — Инвизибич, твой выход. Заложи заряд в сочленение пояса или под шлем. Мне нужен труп. — Поняла, — прохрипела она, зажимая кнопку связи. Она не задавала вопросов. Она ненавидела героев. Этих пафосных идиотов, которые летают над городом, пока такие, как она, гниют в подворотнях. Меха-мен был для неё просто очередной дорогой игрушкой богатого папочки. Кусок железа. Консервная банка. Уничтожить его — значит просто уравнять шансы. Кортни активировала камуфляж. Мир стал серым и расплывчатым. Она скользнула по мокрой стреле крана, балансируя на тросе, ведущем вниз, к дрыгающейся жертве. Она соскользнула по тросу и приземлилась на колено подвешенного меха. Ботинки скользили по мокрому металлу. Корпус вибрировал — пилот внутри отчаянно боролся, пытаясь перегруппироваться. Его движения были странными. Рваными. Словно пилот внутри не использовал автопилот, а тащил эту махину на чистой силе воли. Кортни поползла вверх. Ветер трепал её одежду. Внизу, метрах в двадцати, бегали маленькие фигурки наемников, продолжая поливать висящую мишень огнем. — Давай, жестянка, покажи спину... — прошептала Кортни, подбираясь с подветренной стороны. Она добралась до корпуса. Броня здесь была разворочена прямым попаданием ракеты. Зияла огромная дыра, из которой валил дым и сыпались искры. Это был её шанс. Идеальное место для закладки. Внутренняя обшивка. Прямой доступ к энергоканалам. Если взорвать здесь — детонация будет мгновенной. Реактор схлопнется внутрь, превратив и костюм, и пилота в перегретую плазму за долю секунды. Смерть будет быстрой. Вот он, момент. Кортни достала взрывчатку. Холодный, ребристый брусок с красным таймером. Она уже занесла руку, чтобы всадить магнитную мину внутрь корпуса, как вдруг её взгляд упал внутрь. Сквозь дым и искрящую проводку. В сердце машины. Время остановилось. Кортни ожидала увидеть там сложную электронику. Или, может быть, солдата в глухом тактическом шлеме. Обезличенную функцию. Но система фильтрации воздуха в костюме отказала. Дым заполнил капсулу пилота. И человек внутри... она сорвала лицевую панель шлема, чтобы глотнуть воздуха. Кортни застыла, вися невидимой тенью на краю гибели. Она смотрела внутрь. Пилотом была девчонка. Молодая. Может, ровесница самой Кортни. Её лицо, освещенное тревожным красным светом приборной панели, было перепачкано гарью и кровью. Пот ручьями стекал по вискам, смывая грязь, оставляя светлые дорожки на коже. Мокрые темные волосы прилипли к черепу. Робин (Кортни не знала её имени тогда, но запомнила это лицо навсегда) кричала. Это был не крик боли. Это был первобытный рык ярости. Она дергала рычаги управления с таким отчаянием, словно пыталась вырвать собственное сердце. Её глаза, карие, широко распахнутые, горели безумным, фатальным огнем. В них не было страха смерти. В них было абсолютное, ледяное нежелание сдаваться. Кортни видела, как напрягаются мышцы на руках пилота — тонких, женских руках, закованных в сенсорные перчатки. Видела, как девушка сцепила зубы так, что, казалось, они сейчас раскрошатся. — Давай, перезагрузка... Щиты, мать вашу... ну же... — Кортни могла прочитать это по губам. Это было... красиво. И ужасно. Это было самое живое, что Кортни видела за всю свою жалкую криминальную жизнь. Это был не символ правосудия. Это была девчонка, которую загнали в угол, и она грызлась за свою жизнь с яростью обреченного зверя. Что-то внутри Кортни, то, что она давно считала мертвым и погребенным под слоями цинизма, дрогнуло и сломалось с сухим треском. В её ухе голос Полога рявкнул: — Инвизибич! Какого черта ты ждешь?! Показатели щита восстанавливаются! Взрывай! Рука с бомбой зависла в воздухе. Если она положит заряд сюда, в пробоину, ударная волна пойдет внутрь кокпита. Она разорвет эту девчонку в клочья. Она превратит это живое, яростное, красивое лицо в мясной фарш. Кортни убивала раньше? Нет. Она воровала. Она шпионила. Она калечила. Но хладнокровное убийство, глядя жертве в глаза... «Она такая же, как я», — пронеслось в голове Невидимки. — «Запертая в костюме. Задыхающаяся. Работающая на чьи-то идеалы». Дыхание Кортни перехватило спазмом. Астма сдавила горло. Легкие требовали воздуха, инстинкт самосохранения орал: «Бросай бомбу и беги!» Рука с бомбой задрожала. Шрауд в ухе молчал, ожидая взрыва. Кортни смотрела на девчонку в пилотском кресле. Робин вдруг подняла голову и посмотрела прямо в пробоину. Прямо на невидимую Кортни. Она не могла её видеть, но, казалось, почувствовала присутствие смерти. И в этом взгляде было столько усталости и боли, что у Кортни подкосились ноги. — Нет, — одними губами произнесла она. — Не так. Она не могла убить её. Не сейчас. Не когда она видела это. Рука Кортни скользнула в сторону. Миллиметр за миллиметром. Она отвела бомбу от прямой наводки в кабину. Вместо того чтобы сунуть заряд в пробоину, она закрепила его на внешнем контуре гидравлики бедра. Чуть ниже жизненно важных систем. Чуть в стороне от реактора. И мощность. Она сбила настройку направленного взрыва на рассеянный. Это все равно будет чудовищно. Это разнесет ногу костюма. Это вырубит питание. Это может убить её ударной волной. Но это не будет казнью. Это будет шанс. Кортни дрожащими пальцами выставила таймер на максимум. Ей нужно было время, чтобы исчезнуть. И Пологу нужно было время, чтобы поверить, что она сделала всё чисто. Она нажала «Пуск». Красные цифры начали обратный отсчет. Кортни не стала задерживаться. Она спрыгнула с раскачивающегося робота на ближайшую крышу склада, перекатилась, больно ударившись плечом, и побежала. Бежать. Исчезнуть. Скрыться. Через две минуты она уже была в своем старом фургоне, припаркованном в квартале отсюда. Руки тряслись так, что она не могла попасть ключом в замок зажигания. Наконец, двигатель взревел. Она вдавила педаль газа в пол, срываясь с места. И только когда она выехала на шоссе, в зеркале заднего вида вспыхнуло небо. БУМ. Это было беззвучно за стеклом и шумом мотора, но вспышка озарила низкие облака оранжевым светом. В небе, над доками, взлетевшая фигура Меха-Мена дернулась. Взрыв разворотил нижнюю часть корпуса. Меха-мен рухнул вниз, исчезнув за горизонтом крыш. Кортни смотрела в зеркало, пока поворот не скрыл зарево. Её сердце колотилось где-то в глотке. Она сжала руль до побеления костяшек. — Взрыв подтверждаю, — раздался голос Шрауда. Довольный. — Сигнатура пропала. Отличная работа, Инвизибич. Он не знал. Он думал, что она уничтожила героя. А она... она просто сломала игрушку, чтобы спасти ребенка внутри. — Я не убийца, — прошептала Кортни самой себе в пустой машине. Из глаз покатились злые слезы. Она потянулась за ингалятором, лежащим на пассажирском сиденье, и жадно вдохнула лекарство. Воздух вернулся в легкие. Но чувство вины засело там навсегда, тяжелым камнем. Она спасла её жизнь. Но она уничтожила её мир. И неизвестно, что из этого было хуже.

Воспоминание схлопнулось, оставив после себя тошнотворный привкус вины. Кортни сидела на трубе, обхватив колени руками. Она все еще была невидимой, но чувствовала себя обнаженной. Внизу Робин — живая, злая, со шрамом на боку (именно там, где был прорыв) — гладила тот самый кусок металла. — Кто-то очень хотел меня убить, — сказала Робин тихо. Кортни закрыла глаза. Нет. Кто-то очень хотел тебя спасти. И разрушил тебе жизнь ради этого. Она не могла больше здесь находиться. Воздух в лаборатории, несмотря на отличную систему фильтрации, казался ей спертым и тяжелым, как тогда, в доках. Астма — её вечный спутник — начинала сжимать грудь холодными пальцами. Психосоматика. Кара за грехи. Кортни медленно, стараясь не издать ни звука, поползла по трубе к выходу из вентиляционной шахты. Ей нужно было выбраться. Ей нужен был ингалятор. И, возможно, что-то покрепче. Взгляд Робин, направленный на этот кусок брони, будет преследовать её в кошмарах еще долго. Но теперь к кошмарам добавилось и кое-что новое. Образ Робин в той черной рубашке, которая склоняется над чертежом. Живой. "Квиты", — подумала Инвизигёл, выбираясь на крышу здания SDN, под спасительный дождь. — "Мы квиты, босс. Ты потеряла костюм, я потеряла душу. Отличная сделка". Но она знала, что врет. Этот долг оплатить будет гораздо сложнее.

***

Быть пилотом восьмидесятитонного боевого меха было просто. У тебя было две педали, два рычага и нейроинтерфейс, который считывал твои намерения быстрее, чем ты успевал их сформулировать. Ты был богом в машине. Ты отвечал только за свои рефлексы. Если ты ошибался — ты получал удар в корпус. Боль была честной. Быть Диспетчером Команды Z было похоже на попытку управлять стадом пьяных кошек, которых подожгли и выдали лазерное оружие. Робин сидела, вцепившись в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Гарнитура давила на уши. Группа «Альфа» штурмовала заброшенный парк аттракционов на пирсе, захваченный бандой «Неоновых Черепов». Звучало как стандартная миссия ранга C. На деле это выглядело как вечеринка в дурдоме. — Фламбе, сектор 4, у тебя визуальный контакт с целью? — Робин старалась говорить ровно, хотя в голосе уже слышался скрежет металла. — Поджигай баррикаду, или они уйдут через черный ход! Ответ пришел не сразу. Сначала в эфире раздался звук, похожий на чирканье гигантской спички, а потом — возмущенный вопль с французским акцентом. — Я отказываюсь работать в таких условиях, мон шер! — заголосил Чад. — Ты видела, во что они одеты? Полиэстер и леопардовый принт! Если я подожгу эту дешёвку, вонь будет стоять до самого Лонг-Бич! У меня деликатное обоняние, я же не мусорщик! — Фламбе, твою мать! — рявкнула Робин, постукивая пальцем по столу. — Мне плевать на их чувство стиля! Сожги этот чертов забор, или я вычту стоимость упущенных злодеев из твой премии на кондиционер для волос! — Варварство... — прошипел Чад, но на экране вспыхнуло оранжевое зарево. Тут же в общий канал ворвался скрежещущий, гиперактивный голос Сонара. На фоне слышался свист ветра и хлопанье крыльев — мышь-юрист явно наслаждался полетом. — Эхолокация докладывает! В "Доме Смеха" движение! Три объекта! Нет, четыре! Ой, один из них — это просто зеркало, в котором отразился мой шикарный профиль. Черт, я выгляжу горячо в этом ракурсе! Робин, ты видишь телеметрию? Скажи, что мой зад в этих брюках смотрится на миллион! — Сонар, канал шесть, заткнись, — устало отозвалась Робин. — И прекрати жрать в эфире. Я слышу, как ты хрустишь. Что это? — Жук-носорог, — чавкнул Сонар. — Белок. Полезно для мозга. В наушниках раздался низкий, бархатистый смех, от которого по спине Робин пробежали электрические мурашки, совершенно неуместные в разгар тактической операции. — Оу, Диспетчер... такая строгая, — промурлыкала Малевола. Помехи от её темной магии добавляли голосу вибрирующий бас. — Ты звучишь так сексуально, когда злишься. Кстати, у меня тут маленькая авария. Юбка порвалась. В очень стратегическом месте, пока я перешагивала через труп клоуна. Не хочешь переключиться на мою нагрудную камеру и... оценить ущерб? Может, нужен степлер? Робин почувствовала, как дергается левое веко. Она медленно выдохнула через нос, демонстративно игнорируя мигающую кнопку "Video Link" с камеры демонессы. — Канал Малеволы, отставить харассмент. Займись делом. Твоя задача — дебаффы, а не стриптиз. — Скучная, — цокнула языком Малевола. — А я ведь серьезно. Сквозняк гуляет... интригующе. На другом конце парка происходила своя драма. Камера №3 показывала, как Панч-Ап держит над головой кабинку от колеса обозрения, в которой верещат два бандита. Громила выглядел величественно, его усы развевались на ветру. — «Быть или не быть, вот в чем вопрос!» — прогремел его бас, перекрывая сирены. — Достойно ли смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивление?! Господа, ваш выбор: сдача властям или свободный полет в сторону океана! Рядом с ним, изящно приземлившись на фонарный столб, сидела Купе. Она даже не запыхалась. — Кольм, дорогой, — её холодный голос звучал как звон хрусталя. — Ты переигрываешь. У них угол падения будет всего сорок градусов. Они не разобьются, только намокнут. Швыряй под углом в тридцать, тогда инерция... — Джанель! Где твой романтизм? Я создаю сцену! — возмутился Громила и швырнул кабинку в кучу мягких игрушек. — Кстати, Робин, скажи Фламбе, чтобы он перестал жарить мой ужин своим фаерболом! Этот варвар чуть не испепелил сэндвич, который я спрятал в кармане! — Твой сэндвич вонял луком на весь квартал! Я оказал услугу обществу! — огрызнулся Фламбе. — Ставлю двадцать баксов, что Сонар сейчас врежется в вывеску, — внезапно вклинился в эфир голос Призмы. — Я вижу траекторию. Он слишком занят самолюбованием. БАМ. Звук удара тушки о металл. — Ай! Мой нос! Кто поставил здесь этот столб?! Это саботаж! — взвизгнул Сонар. — Переводи деньги, Мэл. Я выиграла, — констатировала Призма. Робин сползла вниз в кресле, закрыв лицо ладонью. Карандаш в её второй руке хрустнул и сломался пополам. Это был не тактический отряд. Это был балаган. Она видела на экранах хаос. Зеленые маркеры её «героев» метались по карте бессистемно, спотыкаясь о собственные амбиции и шутки. Они побеждали, да. Но это была грязная, неэффективная победа. Слишком много разрушений. Слишком много слов. Слишком много эго. Она знала, как надо. Если бы она была там, в костюме... Импульсный прыжок на центр площади. Залп ЭМИ-гранат. Зачистка периметра. Три минуты. Ноль лишних слов. Но она была здесь. В диспетчерской, прикованная к столу контрактом и отсутствием брони. — ВСЕМ МОЛЧАТЬ! — рявкнула Робин в микрофон так, что индикаторы громкости ушли в красную зону. В эфире наступила мгновенная тишина. Даже Сонар перестал скулить. — Вы не на утреннике, клоуны! — её голос стал ледяным и жестким, тем самым голосом «Меха-Мена», которого боялись злодеи. — Малевола — минус десять очков рейтинга за флирт в бою. Сонар — еще раз врежешься в текстуры, я отправлю тебя на пересдачу летных прав. Купе — прекрати анализировать физику падения тел и просто обезвредь снайпера на крыше! Громила — хватит цитировать классиков, вяжи их! Фламбе... если ты не заткнешься про высокую кухню, я лично накормлю тебя армейским сухпайком. Тишина продлилась еще секунду. — Есть, босс, — синхронно (и на удивление покорно) отозвалась Купе. — Грубая, — с восхищением шепнула Малевола, но затихла. Команда, получив пинок, вдруг заработала. Шестеренки сошлись. Снайпер упал. Огонь поглотил баррикаду. Колесо обозрения остановилось. Они умели работать. Им просто нужен был кто-то, кто будет держать их на коротком поводке. Кто-то злой и трезвый. Два часа спустя Огни в оперативном зале погасли, оставив только дежурное освещение — длинные полосы холодного света на полу. Тишина навалилась внезапно, тяжелая и вязкая, как мокрый цемент. Робин сидела перед своим монитором. Экран мерцал, высвечивая итог миссии. РЕЙТИНГ ЭФФЕКТИВНОСТИ: C+ (3/5). Ущерб городской собственности: Значительный. Гражданские жертвы: 0. Устраненные угрозы: 100%. Комментарий системы: "Рекомендуется дополнительный тренинг по дисциплине команды". — Посредственность, — прошептала Робин. Она ненавидела это слово. Отец учил её быть лучшей. Машина должна работать с КПД 99%. А этот результат... это было жалко. "Сойдет". Но проблема была не в тактике. Проблема была в том, что она не чувствовала контакта. Она нажимала кнопки, но механизм не слушался. Руль прокручивался. Тормоза не срабатывали. Она привыкла контролировать каждый винтик. А людьми управлять невозможно. Особенно такими людьми. Робин выдернула штекер наушников. Шум кулеров показался оглушительным. В коридоре послышались шаги и смех. Команда Z покидала здание. — Кто в «Сардину»? — голос Сонара. — У меня тост за то, как босс разнесла Фламбе! — Я пас, мне нужно вытащить осколки стекла из хвоста, — проворчала Малевола. — Но тост одобряю. Робин дождалась, пока голоса стихнут. Пока хлопнет входная дверь внизу. Пока зашуршит шинами машина Ройда, увозящая кого-то домой. Чейз ушел еще час назад, оставив ей на столе пакетик с собачьим лакомством ("Для примирения с предателем"). А Робин осталась. Ей некуда было идти. В лофте было холодно и тихо. Там не было ни костюма, ни цели. Только матрас и недоеденная пицца. Одиночество навалилось на плечи, как свинцовый плащ. Это было не то гордое одиночество героя на вершине небоскреба. Это было липкое, тоскливое ощущение пустоты, когда ты понимаешь, что ты — всего лишь голос в наушнике. Когда наушник снимают, ты перестаешь существовать. Она встала, накинула на плечи куртку и, шаркая ботинками, побрела к выходу на пожарную лестницу. Ей нужен был никотин. Много никотина. И, может быть, чудо. Но вместо чуда на мокром от дождя крыльце её ждала ещё одна поломанная душа. Задняя дверь здания SDN открывалась с противным, жалобным скрипом, который каждый раз напоминал о том, что бюджет уходит на голограммы, а не на дверные петли. Робин толкнула тяжелую металлическую створку плечом и шагнула из стерильного холода офисного кондиционера в липкую, мокрую сырость ночного Торранса. Здесь не было ни камер, ни пафоса. Только бетонная погрузочная площадка, пара переполненных мусорных баков, источающих сложный аромат мокрого картона и гниющих обедов, да тусклая желтая лампа над головой, в которой с жужжанием умирала какая-то ночная мошкара. Дождь перешел в мелкую, взвешенную морось — тот тип влаги, который не смывает грязь, а пропитывает одежду насквозь за секунду, заставляя ткань липнуть к телу. Робин прислонилась спиной к шершавой стене, прикрыла глаза и похлопала по карманам куртки. Пусто. Вторая пачка за день осталась где-то там, в недрах кубика, или выпала по дороге. — Зашибись, — прошептала она в мокрый воздух. — Ищешь дозаправку, босс? Голос раздался из темноты, слева, где тень от пожарной лестницы падала гуще всего. Робин не вздрогнула. Усталость притупила рефлексы «бей или беги», оставив только тупое равнодушие. Она медленно повернула голову. Там стояла Кортни. Невидива. И выглядела она не как герой, только что спасший город, а как подросток-бунтарь, сбежавший с урока химии на рейв. На ней была короткая, вызывающе яркая лиловая куртка с подвернутыми белыми манжетами, едва доходящая до ребер. Под ней — черный обтягивающий топ, открывающий плоский, бледный живот. Узкие темные брюки с фиолетовым ремнем сидели низко, подчеркивая бедра. В пальцах она вертела тлеющую сигарету. Огонек вспыхивал красным, освещая острый подбородок и нижнюю губу, искусанную в кровь. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Робин исподлобья. Её короткие темные волосы намокли и торчали острыми иглами. Дождь попадал на её открытую кожу, на живот и ключицы, но Кортни даже не ежилась. Казалось, холод ей безразличен — или она слишком гордая, чтобы показать, что мерзнет. — Смена — дерьмо, — констатировала Кортни, не глядя на Робин. Она говорила в пустоту, но её слова повисли в тяжелом воздухе, как дым. Робин хмыкнула. Отрицать было глупо. — 3 из 5, — отозвалась она, глядя, как капля воды срывается с козырька и разбивается о бетон. — C-плюс. Уровень школьной олимпиады по ОБЖ. Мы не спасли город, мы просто не дали ему сгореть дотла. — "Посредственность", — эхом повторила Кортни то слово, которое Робин шептала перед монитором полчаса назад. — Я слышала, как ты бормотала это, пока вырубала систему. Робин подняла на неё взгляд. — Ты подслушивала? — Я разведка, — Кортни отлипла от перил и сделала шаг вперед, входя в круг желтого света. Теперь Робин видела её лицо четче. Острые черты, подведенные темным глаза и этот вечный вызов во взгляде. В своём открытом наряде, под холодным дождем, она казалась уязвимой и опасной одновременно. Как оголенный провод. — У тебя есть закурить? — спросила Робин. Голос прозвучал более требовательно, чем она планировала. Нервы звенели. Кортни усмехнулась уголком рта. Улыбка вышла кривой и злой. — Свои кончились, начальник? Кризис ресурсов? — она не потянулась за пачкой. Вместо этого она медленно подняла руку с уже начатой сигаретой. Сигарета была выкурена наполовину. Дешевая, ментоловая, тонкая. Робин перевела взгляд на фильтр. Фильтр был мокрым. Он был разжеван, смят зубами и пропитан слюной. На бумаге остался едва заметный, смазанный след бледно-розового блеска для губ, который Кортни зачем-то наносила, зная, что её никто не видит. Это было грязно. Это было негигиенично. Это было слишком интимно для двух людей, которые едва знали друг друга и общались только приказами. Кортни не отводила взгляда. Она протянула сигарету прямо к лицу Робин, держа её двумя пальцами за самый край, словно предлагая запретный плод. Её рука чуть заметно дрожала. — Докуришь? — голос Невидимки упал до шепота, вибрирующего от скрытого вызова. — Или побрезгуешь... "отбросами"? Робин смотрела на фильтр. Потом на бледную полоску кожи на животе Кортни, по которой скатилась дождевая капля. Потом снова ей в глаза. В нормальный день она бы отказалась. Она бы прочитала лекцию о гигиене и уставе. Но сегодня не было "нормального дня". Сегодня она отдала свое железное тело на растерзание, выжила в аду эфира и чувствовала себя пустой оболочкой. Ей нужно было что-то заполнить эту пустоту. Дым. Вкус. Контакт. Робин медленно подняла глаза, встречаясь взглядом с Кортни. В темных глазах Невидивы читалось ожидание. Страх отказа. И дерзкое, почти животное желание. Робин не стала брать сигарету рукой. Она подалась вперед. Шаг. Еще один. Теперь их лица разделяли сантиметры. Она чувствовала тепло, исходящее от Кортни, запах дождя. Робин приоткрыла губы и, не разрывая зрительного контакта, обхватила губами влажный, жеванный фильтр прямо из пальцев Кортни. Вкус был резким. Ментол, горький табак и... что-то металлическое, сладковатое. Вкус чужой слюны. Вкус чужого дыхания. Робин втянула щеки, делая глубокую, жадную затяжку. Огонек вспыхнул ярко, освещая их лица снизу зловещим красным светом. Дым заполнил легкие, обжигая, ударяя в голову. Пальцы Кортни все еще были у её рта. Инвизигёл не убрала руку сразу. Кончики её пальцев коснулись нижней губы Робин — случайно или намеренно? Зрачки Кортни расширились, поглощая радужку. Она замерла, загипнотизированная этим зрелищем: её "правильная" начальница курит её бычок, касаясь языком влажной бумаги, которую только что держали её губы. Это было пошлее любого поцелуя. Это было присвоение. Обмен жидкостями под прикрытием никотиновой зависимости. Кортни тяжело сглотнула. Её дыхание сбилось, астма дала о себе знать коротким хрипом. — Легче? — выдохнула она, не в силах скрыть дрожь в голосе. Робин задержала дым внутри на секунду, позволяя никотину ударить по нейронам. Затем она медленно вынула сигарету изо рта (на этот раз пальцами) и выпустила густую струю дыма не в сторону, а вверх, в сырую темноту. Этот момент близости закончился. Дым рассеялся. Робин опустила руку с сигаретой и посмотрела на Кортни. И в этот момент в её глазах что-то щелкнуло. Тепло ушло. Усталость затвердела, превратившись в холодный титановый сплав. Она вспомнила, где она. Кто она. И кто стоит перед ней. Она была Меха-Меном. А это была проблемная подчиненная, которая смотрела на неё так, будто хотела съесть. И Робин испугалась. Не Кортни. А того, что этот мокрый фильтр на вкус ей понравился. Это делало её слабой. А пилот не имеет права на слабость. Робин выпрямилась. Её поза изменилась. Из расслабленной "курилки" она превратилась в статую командора. Голос зазвучал низко, жестко, с теми металлическими интонациями, которые появлялись, когда она отдавала приказ на поражение. — Слушай меня внимательно, Инвизигёл, — произнесла она, даже не используя имя. Кортни вздрогнула, словно её ударили. Наваждение спало. — Что? — Твои показатели — на дне, — отрезала Робин, делая шаг на девушку, заставляя ту рефлекторно отступить к перилам. — Ты медленная. Ты нарушаешь строй. Твои методы — грязь. Ты здесь только потому, что у SDN дефицит кадров, а у меня дефицит терпения писать рапорты на увольнение. Лицо Кортни вытянулось. Румянец возбуждения на щеках сменился пятнами стыда и гнева. — Ты... о чем ты вообще? Мы только что... — Мы только что курили, — перебила Робин холодно. — Не путай перекур с дружбой. И не надумывай лишнего. То, что я терплю тебя рядом, не значит, что ты особенная. Ты в конце списка, Кортни. В самом низу пищевой цепи. Это было жестоко. Робин знала это. Она видела, как в глазах напротив вспыхивает боль — острая, детская обида отвергнутого щенка. Но Робин-Стратег знала: если дать слабину сейчас, если позволить этой интимности укорениться, дисциплина рухнет. Команда и так висит на волоске. Ей нужен авторитет, а не служебный роман в подворотне. (И ещё ей нужно было защитить саму себя от этого тягучего желания внизу живота). — Соберись, — приказала Робин, стряхивая пепел. — Завтра ты должна показать результат. Иначе вылетишь обратно на помойку, откуда вылезла. Тебе ясно? Кортни смотрела на неё пару секунд. Её губы дрожали, но потом сжались в тонкую линию. Взгляд потемнел. Она была воровкой. Преступницей. И она ненавидела, когда ей напоминали о её месте. Но больше всего она ненавидела, когда с ней играли — сначала притягивали, давая надежду, а потом толкали лицом в грязь. — Пошла ты, — прошипела Инвизигёл. Она рванулась вперед и выхватила свой окурок из пальцев Робин. Грубо, царапнув ногтями кожу. — Я не на помойке себя нашла, Робертсон. И ты... ты еще пожалеешь, что открыла рот. Она швырнула дотлевающую сигарету на бетон. Окурок ударился о мокрый асфальт, рассыпавшись веером искр, которые тут же погасли. — Ты холодная сука, — бросила Кортни напоследок. — Твой костюм сдох не зря. Видимо, железа в тебе больше, чем в нем. Воздух вокруг девушки пошел рябью. Очертания фигуры дрогнули и распались. Вжух. Звук смещения воздуха. Она исчезла. Ни шагов, ни дыхания. Только хлопок двери, ведущей на парковку, спустя пару секунд. Робин осталась одна под тусклым светом лампы. Она смотрела на раздавленный, мокрый окурок на асфальте. Её рука, которой она только что держала сигарету, все ещё пахла дымом и духами Кортни. Она поднесла пальцы к лицу и глубоко вдохнула этот запах. Маска командира треснула. Робин прислонилась лбом к холодному металлу козырька. Её плечи опустились. — Да, — прошептала она в темноту. — Я знаю. Я полная сука. Ей нужно было это сделать. Но вкус влажного фильтра и чужих губ на нем остался на языке, дразнящий и горький. И никакой Old Crow не сможет его смыть сегодня ночью.