VINYL

Пятница. 14:15 Первая рабочая неделя Робин Робертсон в качестве Диспетчера SDN подходила к концу. И если бы у этой недели было физическое воплощение, Робин уже давно разобрала бы его на запчасти и спрессовала в кубик мусора. Пять дней непрерывного радиообмена, попыток удержать Фламбе от сожжения города, попыток удержать Малеволу от совращения свидетелей и попыток убедить Сонара, что спать вниз головой в серверной — это нарушение техники безопасности. Робин чувствовала себя старым аккумулятором, из которого выжали весь электролит. Она стояла посреди кухонного блока на третьем этаже. Это было единственное место в здании, где не мигали мониторы и (пока что) никто не пытался её убить или соблазнить. Единственной проблемой был Голод. Тот самый звериный, черный голод, который наступает, когда ты пропускаешь завтрак, обед, а вместо ужина выпиваешь три чашки растворимого кофе, по вкусу напоминающего тормозную жидкость. Перед Робин стоял её враг. Вендинговый автомат модели «Snack-O-Tron 3000». Стеклянный гроб с подсветкой, набитый шоколадками, чипсами и теми самыми треугольными сэндвичами с тунцом, срок годности которых переживет ядерный апокалипсис. — Ну же, ублюдок... — прошептала Робин, впиваясь взглядом в спираль под номером B-4. В недрах машины, запертый за бронированным стеклом, висел её обед. Сэндвич застрял. Он предательски повис на самом краю металлической спирали, отказываясь падать в лоток выдачи. Он дразнил её своим майонезным боком. Автомат, утробно урча, проглотил её последнюю мятую долларовую купюру и затих. — Ты шутишь, — произнесла Робин голосом, в котором звенела опасная пустота. — Ты сейчас издеваешься надо мной, кусок кремниевого дерьма? Я чинила гидравлику на высоте десяти километров. Я пережила взрыв реактора. Ты думаешь, ты сможешь меня остановить? Она огляделась. Кухня была пуста. Робин уперлась руками в бока автомата и толкнула. Эта штука весила как минимум двести килограммов. Она даже не шелохнулась. Только сэндвич внутри качнулся, словно помахивая ей рукой. Голод сменился холодной, инженерной яростью. Робин полезла в задний карман джинсов. Там всегда лежал её «Лезерман» — массивный, тяжелый мультитул, который она носила с собой даже в душ (старые привычки умирают тяжело). Щелкнул фиксатор. Из рукояти появилось лезвие отвертки-крестовины. — Никаких переговоров с террористами, — процедила она. Она подошла к боковой панели автомата. Её пальцы, привыкшие к тонкой моторике, быстро нашли сервисные винты. Кто-то другой стал бы бить по стеклу. Робин начала разбирать проблему. Буквально. Вжик-вжик. Первый винт упал ей в ладонь. Вжик-вжик. Второй. Она была так поглощена процессом — снятием передней панели, чтобы добраться до механизма подачи в обход системы безопасности, — что не услышала, как открылась дверь. — Техническое обслуживание? — раздался за спиной насмешливый голос. Робин замерла, сжимая в зубах третий винт. Она медленно повернула голову. За круглым белым столом у окна, словно возникнув из воздуха, сидели двое. Призма и Купе. Они выглядели как обложка журнала "Vogue для суперзлодеев". Призма развалилась на стуле, закинув ноги в высоких виниловых сапогах (один розовый, другой бирюзовый) прямо на стол. В руках она держала портативную консоль, яростно нажимая кнопки, но её зеркальный визор был направлен прямо на Робин. Купе сидела напротив. Она была, как всегда, пугающе элегантна в своей черной облегающей броне. На столе перед ней лежала салфетка, на которой были разложены три метательных ножа. Киллерша методично, с медитативным спокойствием протирала лезвия шелковым платком. — А я думала, это привилегия техперсонала, — продолжила Призма, хихикнув и лопнув пузырь из жвачки. — Разве Диспетчерам не положено заказывать еду в кабинет? Или это входит в наш соцпакет — смотреть, как Босс грабит автомат с едой? Робин сплюнула винт в ладонь. Чувство собственного достоинства медленно сползало куда-то в район плинтуса, но она удержала лицо. Она была в расстегнутой на две пуговицы отцовской рубашке, с закатанными рукавами, открывающими старые шрамы от ожогов, и с отверткой в руке. Выглядела она не как начальница, а как злой электрик из ЖЭКа. — Этот тостер украл мой доллар, — сухо ответила Робин, возвращаясь к откручиванию панели. — Это дело принципа. — Принципа? — Купе подняла один из ножей на уровень глаз, проверяя остроту. Лезвие хищно блеснуло. Янтарные глаза киллерши скользнули по спине Робин, оценивая напряженные мышцы под тонкой тканью рубашки. — У тебя хороший хват, Робертсон. Твердая рука. Не знала, что офисные крысы умеют держать что-то тяжелее ручки. В её тоне не было явного оскорбления, но там сквозило высокомерное веселье. Кошка играла с мышкой, которая возомнила себя инженером. — Я умею многое, Джанель, — буркнула Робин, с усилием проворачивая заржавевший болт. Панель поддалась с металлическим скрежетом. — Например, отключать вашу зарплатную ведомость. Призма фыркнула, не отрываясь от игры: — Ой, боюсь-боюсь. Ты такая страшная, Босс. Прямо как тот сэндвич, который ты пытаешься спасти. Тунец? Фу. Ты в курсе, что тунец воняет? От тебя будет пахнуть кошачьим кормом до вечера. Робин проигнорировала выпад. Она, наконец, добралась до нутра машины. Механизм спирали был прост, как пять копеек. Она просунула руку внутрь, нащупала рычаг сброса. Один щелчок. Сэндвич с глухим стуком упал в лоток. Победа. Но Робин не остановилась. Её инженерный перфекционизм не позволил просто забрать еду. Она увидела, что приводной ремень на третьем уровне ослаблен. — Вот почему ты жужжишь, ублюдок... — пробормотала она. Мультитул снова щелкнул. Она подтянула ремень. Потом поправила контакт на светодиодной ленте, который мигал и бесил её периферийное зрение всю неделю. Только после этого она прикрутила панель обратно. Купе наблюдала за этим с легким, почти научным интересом. Она отложила нож. — Ты его... починила? — спросила она, слегка наклонив голову. Её голос был прохладным, как металл. — Ты вскрыла его, ограбила, а потом починила? — Оптимизировала, — поправила Робин, выпрямляясь и пряча мультитул в карман. Она достала свой трофейный сэндвич. Он выглядел помятым, но для неё это был мишленовский деликатес. — Теперь он не будет гудеть в тональности фа-диез. Это мешало думать. — Ты странная, — резюмировала Призма. — Но полезная. Если у меня сломается приставка, я знаю, кому нести. — Даже не думай, — Робин вгрызлась в упаковку зубами, разрывая пластик. Она была слишком голодна для манер. — Я чиню только то, что пытается меня убить или уморить голодом. Твои игрушки в безопасности. Купе вдруг улыбнулась. Это была редкая улыбка — острая, понимающая. — Знаешь, Робертсон... — протянула она, поднимаясь из-за стола. Её движения были пугающе плавными, беззвучными. Она прошла мимо Робин, почти коснувшись её плеча своим металлическим крылом. — ...Тебе идет отвертка. Больше, чем та гарнитура. Может, ты просто ошиблась дверью? Нам в подвал нужен сантехник. — Я подумаю над твоим предложением, когда вы научитесь не взрывать половину города без моего присмотра, — огрызнулась Робин с набитым ртом. — Мечтай, босс, — хихикнула Призма, тоже вставая. Её голограммы мигнули розовым сердцем над головой Робин, прежде чем лопнуть с цифровым звуком. — Приятного аппетита. Не подавись тунцом. Девушки вышли из кухни, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и насмешливого превосходства. Они не воспринимали её всерьез. Для них она была забавной зверушкой, «техничкой», которую посадили в кресло начальника. Робин осталась одна. Она жевала сухой хлеб с химическим привкусом консерванта, глядя на ровно гудящий (теперь) автомат. Победа над машиной не принесла радости. Она чувствовала себя униженной. Купе была права. Ей шла отвертка. Но сейчас она была в роли лидера, и в этой роли она выглядела как клоун, который копается в мусорке на глазах у королей. — С этим надо кончать, — сказала она тихо сама себе. Она скомкала обертку от сэндвича и точным броском отправила её в урну. Ей нужно было перестать быть "голосом в наушнике". Ей нужно было стать плотью и кровью. Они должны увидеть её. По-настоящему. Не как обслуживающий персонал, а как силу, с которой придется считаться. Робин достала телефон. Экран был треснут в углу. Она нашла контакт "B.Blazer". Палец завис над кнопкой вызова. Если она это сделает, пути назад не будет. Социофобию придется запереть в шкаф. Ей придется выйти на арену. — Алло, Блейзер? — голос Робин был еще хриплым после еды, но твердым. — Это Робертсон. Нам нужно поговорить о расписании. Завтра. Вживую. Вся команда. В комнате для брифингов. Да. Я хочу видеть их глаза, когда я скажу им, что они работают хреново. Она сбросила вызов. Сердце колотилось от адреналина и страха. Робин понятия не имела, как будет держать в узде этот цирк уродов лицом к лицу. Но, по крайней мере, теперь она была сыта.

***

Всё началось с белого света. Не того теплого, электрического света, который бывает в мастерской над верстаком. Это был холодный, стерильный белый, который выжигал сетчатку и не оставлял теней. Свет операционной. Свет софитов. Свет допроса. Робин моргнула, пытаясь защититься рукой, но рука не поднялась. Её запястья были пристегнуты к подлокотникам кожаного кресла. Она дернулась. Ремни врезались в кожу. Но это была не кабина пилота. Она сидела в центре телевизионной студии. Огромной, круглой арены, уходящей амфитеатром вверх, в бесконечную черноту. На ней не было ни комбинезона, ни джинсов, ни даже отцовской рубашки. Только тонкая больничная сорочка с завязками на спине, которая ничего не прикрывала и пахла хлоркой. Её тело под ней было сплошной картой боли: свежие бинты, проступающая кровь, шрамы, синяки. Она была обнажена в своей травме. Выставлена на всеобщее обозрение, как редкий вид насекомого, которое вот-вот приколят булавкой. — И вот она! Та, кто скрывался за маской! — голос Ведущего грохнул из динамиков, отражаясь от стен с оглушающим эхом. Аудитория взорвалась аплодисментами. Но они звучали неправильно. Это был не восторг. Это был сухой треск, похожий на ломающиеся кости или звук замыкания. Робин посмотрела в зал. Там не было лиц. Тысячи голов, но вместо лиц — черные глянцевые экраны смартфонов и объективы камер. Они все снимали её. Вспышки били в глаза стробоскопом. Ведущий подплыл к ней. Он был гротескно красив: пластиковая кожа, ослепительно белые виниры, прическа, залитая лаком так, что выдержала бы попадание пули. — Робин Робертсон Третья! — объявил он, тыча в неё микрофоном, похожим на дубинку. — Наследница империи! Дочь легенды! И... — он сделал театральную паузу, скривив губы в брезгливой усмешке. — ...Девчонка? Зал загоготал. Смех был похож на лай своры собак. — Я пилот, — хрипло сказала Робин. Голоса не было. Горло словно забито пеплом. — Я пилот Меха-Мэна. — Была пилотом, дорогуша, — Ведущий наклонился к ней, и его лицо вдруг расплылось, становясь огромным. От него пахло формалином. — Мы видели кадры. Костюм — в утиль. Триста миллионов долларов уникальных сплавов превратились в конфетти. Скажи нам, каково это? Убить наследие отца своими маленькими, слабыми ручками? Экран за спиной Ведущего вспыхнул. На нем крутили те самые кадры. Снова и снова. Доки. Дождь. Взрыв. Огромный золотой колосс падает на колени. Дым. И потом — спасатели автогеном вскрывают кабину. Они вытаскивают не героя. Они вытаскивают изломанное, окровавленное женское тело. Беспомощное. Жалкое. — Все эти годы мы думали, что нас защищает Атлант, — продолжил Ведущий, поворачиваясь к камере. — А это была просто истеричная девчонка с комплексом неполноценности, которая играла в папины игрушки. — Я сражалась... — прошептала Робин, дергая ремни. Слезы жгли глаза, и она ненавидела себя за это. Механики не плачут. — Я спасла порт. Я перезагрузила щиты... — Ты банкрот! — взвизгнула женщина из первого ряда. У неё вместо глаз были объективы. — Ты потратила все деньги фонда на запчасти, но так и не смогла заставить его работать как надо! — Ты фальшивка! — крикнул кто-то еще. — Отец хотел сына! — Сломала! Сломала! Сломала! — начал скандировать зал. Ведущий положил руку ей на плечо. Его пальцы были ледяными и тяжелыми, как манипуляторы робота. — Посмотри на себя, Робин. Без брони. Кто ты? У тебя нет кожи. Ты мягкая. Ты уязвимая. Ты истекаешь кровью. Ты не герой. Ты просто мясо, которое засунули в банку. И теперь банка разбита. Робин посмотрела вниз на себя. Бинты на животе начали разматываться сами собой. Под ними не было плоти. Там была пустота. Черная дыра с торчащими проводами и искрящими контактами. — Нет... — выдохнула она. — Признай это! — заорал Ведущий, и его лицо треснуло, превращаясь в маску Полога, а потом — в лицо её отца. — Ты ошибка в расчетах! Женщины не пилотируют класс "Титан"! Ты слабая! Ты разрушила всё, к чему прикасалась! Где твой костюм теперь, Робин? Где твоя сила?! Зал встал. Тысячи безликих фигур начали кидать в неё предметами. Гаечными ключами. Шестеренками. Банковскими счетами с печатью "ОТКАЗАНО". Они били больно. Они оставляли новые шрамы. — Я починю его! — закричала она, перекрывая гул. — Я инженер! Я знаю схемы! Я соберу его заново! — Поздно! — рассмеялся Отец-Ведущий. — Ты больше не нужна. Мы нашли замену. Кого-то, кто не сломается от одного удара. Кого-то идеального. Свет померк. Луч прожектора выхватил фигуру в проходе. Это была Блонди Блейзер. Она сияла. Золотые волосы, идеальная осанка, безупречный синий костюм. Она парила над полом, не касаясь грязи. Она смотрела на Робин с холодной, вежливой жалостью. Как смотрят на сбитую собаку на обочине. — Отойди в сторону, Робин, — сказал голос Блейзер, но он звучал в голове, как телепатия. — Ты — диспетчер. Твое место — за столом. Подавай патроны настоящим героям. — Нет! — Робин рванулась так, что кресло перевернулось. Мир перевернулся вместе с ней. Пол исчез. Она падала в бесконечную шахту лифта, а сверху на неё сыпались обломки её собственного костюма, придавливая, погребая под собой... Робин открыла глаза. Крик застрял в горле, превратившись в судорожный всхлип. Она резко села. Темнота лофта. Запах пыли, металла и собачьего корма. Никаких софитов. Только слабый свет уличного фонаря через щели жалюзи. Её грудь вздымалась так, будто она только что пробежала марафон. Холодный пот тек по спине, по вискам. Рядом, почувствовав резкое движение, завозился Бекон. Пес тут же вскочил, безошибочно считав панику хозяйки, и ткнулся влажным холодным носом ей в ладонь, скуля. Робин судорожно вздохнула, хватаясь за его теплую шкуру, как утопающий за круг. — Тихо, тихо... — прошептала она, пытаясь унять дрожь в руках. — Это просто сбой системы. Перегрузка процессора. Я здесь. Мы здесь. Она прижала ладони к лицу. Кожа была ледяной. В ушах всё ещё стоял тот сухой, трескучий смех аудитории и голос Ведущего: "Кто ты без брони? Просто мясо". Это был не просто сон. Это была трансляция её подсознания, которое кричало о том, что она отказывалась признавать днем. Она чувствовала себя голой. Всегда. С того момента, как её вырезали из искореженного кокпита, она ходила по миру без кожи. Ей казалось, что все — от кассира в магазине до Блейзер — видят её насквозь: сломанную девочку, которая притворялась титаном. — Я не мясо, — произнесла она в темноту. Голос был хриплым, но злым. — Я инженер. Я пилот. И я, черт возьми, заставлю их заткнуться. Она встала с матраса, ноги дрожали, но держали. Робин подошла к окну. Дождь снаружи закончился, оставив город умытым и холодным. Ей нужно было вернуть контроль. Если у неё нет Меха-мена, ей нужна другая броня. Психологическая. Визуальная. Она повернулась к шкафу, где висел особый чехол. Завтра — брифинг. Она позвала их всех. Они ждут "библиотекаршу" или "побитую собаку". Она не даст им ни того, ни другого. — Завтра мы идем на войну, Бекон, — сказала Робин, глядя на силуэт строгого костюма на вешалке. — И в этот раз я буду вооружена. Она пошла в душ, чтобы смыть с себя липкий страх ночного кошмара. Вода должна была быть ледяной. Чтобы заморозить нервы до состояния стали.

***

Суббота. 09:00 утра Утро субботы в штаб-квартире героев обычно начиналось тихо. Но не для «Проекта Феникс». Не для цирка, который возглавила Робин. Робин стояла перед зеркалом в туалете на первом этаже. Её руки дрожали, и она сжала край раковины так, что побелели костяшки, заставляя тремор уняться. Ночной кошмар все ещё висел на периферии сознания липкой паутиной. Она смыла остатки холодной воды с лица. Выпрямилась. — Я не мясо, — сказала она своему отражению. — Я — генеральный директор этого дурдома. Она развернулась. Сегодня на ней не было растянутой майки или отцовской фланели. Сегодня она открыла тот самый чехол в глубине шкафа, который пережил продажу особняка, переезды и нищету. Это была её единственная оставшаяся связь с "высшим обществом". Брючный костюм-двойка. Итальянская шерсть, глубокий черный цвет, который поглощал свет. Он был сшит на заказ лучшим портным Милана еще пять лет назад, когда фамилия Робертсон открывала любые двери. Пиджак сидел идеально, подчеркивая острые плечи и скрывая худобу. Под ним — угольно-черная шелковая рубашка, застегнутая на все пуговицы, кроме самой верхней. Никакого галстука. Строгость разбавляли только сапоги — дорогие, кожаные «челси» на небольшом устойчивом каблуке, которые стучали по полу с властным, четким звуком. Волосы были гладко зачесаны назад и собраны в строгий, тугой пучок на затылке. Ни единой выбившейся пряди. Единственное украшение — армейский жетон на шее и холодная, злая решимость в глазах. Она взяла со столика тонкую черную папку с отчетами. Глубокий вдох. Пора. Когда двери в брифинг-рум с шипением разъехались, Робин на секунду показалось, что она ошиблась этажом и попала в школьную столовую во время бунта. Зал, предназначенный для тактических совещаний, был превращен в зону отдыха строгого режима. В центре длинного стола сидел Фламбе. Буквально сидел — на столешнице, болтая ногами. Он активно жестикулировал, показывая Призме что-то на экране смартфона. — Нет, шерри, ты не понимаешь! Неоновый розовый — это вульгарно. В этом сезоне в моде "плазменный фиолетовый". Ты выглядишь как жвачка, прилипшая к подошве истории! — Зато я не выгляжу как стриптизер из 70-х, который забыл побрить грудь! — огрызалась Призма, не отрываясь от своей портативной консоли. Её визор мигал смайликами «фейспалм». Рядом, оккупировав три стула сразу, вальяжно развалилась Малевола. Её меч лежал прямо на столе, царапая дорогое покрытие (Робин мысленно подсчитала убытки). Демонесса лениво подбрасывала огненный шар из руки в руку, явно скучая. Около неё вился Сонар. Мышь в костюме был сегодня особенно гиперактивным. — Мэл, ну послушай! — пищал он, дергая ушами. — Я слышал, как Блейзер говорила по телефону с мэром. Она упомянула "сокращение". Ты думаешь, нас продадут на опыты? Я не хочу на опыты! У меня нежная кожа! Громила пытался изображать голос разума. Он сидел во главе стола (с противоположной стороны), скрестив могучие руки на груди. — Коллеги, прощу соблюдать декорум! — гремел он. — Мы здесь, чтобы обсудить стратегию, а не фасоны трико. Где Купе? — Я здесь, — раздался голос с потолка. Купе сидела на люстре (вернее, на конструкции проектора под потолком), полируя свои кинжалы. Оттуда открывался лучший обзор и идеальная позиция для атаки. И в самом углу, словно два школьных изгоя, сидели Голем и Невидива. Голем, который занимал собой весь угол, что-то тыкал огромным пальцем в планшет Невидивы. Кортни, в своей обычной лиловой куртке показывала ему мем с котиком. Они оба полностью игнорировали происходящее. Робин шагнула в зал. Цок. Цок. Цок. Звук её шагов был четким и ритмичным. Первым её заметил Сонар. Его уши дернулись, поворачиваясь на звук. Он поднял голову, принюхался (нюх у него был отличный, несмотря на кокаиновое прошлое). — Оу... — протянул он, и его челюсть медленно отвисла. — Ребята... Мамочка пришла. И она выглядит... дорого. Шум в зале начал стихать волнами. Сначала заткнулся Фламбе, увидев кого-то в черном. Потом Малевола поймала шар и медленно повернула голову. Призма поставила игру на паузу. Даже Голем оторвался от мемов и посмотрел на вошедшую. Робин встала во главу стола. Она не смотрела на них. Она смотрела сквозь них. Она бросила папку на стол. Хлопок получился громким, как выстрел. Все замерли. Робин обвела команду взглядом. В этом строгом, идеально сидящем костюме, с прямой спиной и ледяным выражением лица она выглядела не как уставший диспетчер. Она выглядела как владелец похоронного бюро, который пришел снять мерки. — Доброе утро, цирк, — произнесла она. Голос был низким, спокойным, но с той самой опасной хрипотцой. Сонар судорожно сглотнул, поправляя красный галстук. Его глаза бегали по фигуре Робин, сканируя дорогую ткань и идеальную посадку брюк. — О-ох... — выдохнул он вполголоса, но благодаря акустике его слышали все. — Босс, вы ограбили банк? Или это ваш наряд для доминирования? Потому что, если второе — я согласен на стоп-слово "Ультразвук". — Фу, — скривилась Призма. — Сонар, ты мерзкий. Малевола медленно выпрямилась, убирая ноги со стула. Желтые глаза демонессы сузились, сканируя Робин с ног до головы. Она оценила крой пиджака, который намекал на отсутствие чего-либо лишнего под рубашкой, и то, как властно Робин положила руки на стол. Малевола облизнула губы. Это был взгляд хищника, который увидел дичь покрупнее, чем ожидал. — А Сонар прав, — промурлыкала она, и её голос наполнился низкими вибрациями. — Ты сегодня... аппетитная, Диспетчер. Этот черный цвет тебе к лицу. Мрачненько. Как мои мысли о тебе прошлой ночью. Кстати... — она кивнула на расстегнутую верхнюю пуговицу. — Если тебе будет жарко, не стесняйся. Мы все свои. — Она выглядит как прокурор, который пришел зачитать приговор, — фыркнул Фламбе, скрестив руки на груди. Ему не нравилось, когда кто-то выглядел более стильным чем он. — Слишком официально. Где креатив? Где искра? Робин молчала. Она дала им выговориться. Она наблюдала. Инвизигёл сидела неподвижно. Она единственная не шутила. Ее глаза, черные и внимательные, сверлили Робин. Кортни знала про "начинку" под этим дорогим костюмом. Она знала про шрамы. И этот контраст — между глянцевой внешней оболочкой и изломанным телом внутри — казался ей завораживающим. Робин опперлась костяшками о стол, нависая над ними. — Я рада, что вам весело, — сказала она. — Надеюсь, вы сохраните это чувство юмора, когда увидите свои новые графики. — Графики? — прогудел Панч-Ап. — Мы работаем по вдохновению, мисс Робин! Геройство — это порыв! — Геройство — это работа, — отрезала Робин. Она открыла папку. — Я просмотрела отчеты за неделю. Эффективность группы — 42 процента. Ущерб городской инфраструктуре превышает сумму спасенного имущества в три раза. Вы не спасатели. Вы — стихийное бедствие. Она вытащила лист бумаги с диаграммами. — Малевола. Ты потратила двадцать минут боя на то, чтобы записать видео для своего ТикТока на фоне горящего злодея. — Это пиар, детка, — огрызнулась демонесса, но уже без прежней улыбки. — Это халатность. Фламбе. Ты сжег ларь с шаурмой, потому что, цитирую: "Запах чеснока оскорблял твои чувства". — Это была необходимая жертва! — возмутился Чад. — Призма. Ты играла в тетрис на тактическом визоре во время штурма банка. — Я мультизадачна! Шум снова начал нарастать. Они начали оправдываться, перекрикивать друг друга, шутить. Хаос возвращался. Купе сверху презрительно фыркнула, Сонар снова попытался пошутить про грудь начальницы. Робин почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Тот самый лед, который позволял ей пилотировать Меха-мена в критических ситуациях. Ей нужно было прекратить это. Раз и навсегда. Она выхватила из папки один-единственный лист. На нем не было графиков. На нем был приказ. — ЗАТКНУЛИСЬ! Крик был таким резким и неожиданным, что Сонар подпрыгнул на стуле и упал. Голем в углу перестал жевать (что он там жевал?) и замер. В комнате повисла тишина. Звенящая. Робин выпрямилась во весь рост. Она поправила манжеты своей идеальной черной рубашки. Спокойно. Властно. — Вы думаете, я здесь, чтобы нянчиться с вами? Вы думаете, SDN будет платить вам зарплату за красивые глаза и острые усы? Она подняла лист бумаги. — Это протокол оптимизации «Феникс». Подписан Блонди Блейзер сегодня утром. — Согласно протоколу, бюджет программы урезан. Мы не можем содержать полный штат. Поэтому... — Робин сделала театральную паузу, обводя тяжелым взглядом каждого. Её глаза остановились на Кортни, потом на Фламбе, потом на Сонаре. — ...В следующую пятницу, ровно в 18:00, я подвожу итоги рейтинга. Она бросила лист на центр стола. — Член команды с самым низким показателем эффективности будет исключен из «Проекта Феникс». Уволен. Без протекции. Вы вернетесь на улицу, откуда вас подобрали. Или в тюрьму. Сонар побледнел, его уши прижались к голове. Фламбе перестал смотреть в зеркало. Малевола нахмурилась, её хвост замер. Азарт сменился расчетом. Ставки выросли до предела. Кортни медленно сжала кулаки под столом. Увольнение для неё означало конец. Смерть. Без денег на лекарства, с её репутацией... — Вы шутите? — прошептала Призма. Голос у неё дрожал. — Вы не можете нас выгнать! Мы семья! — Вы не семья, — холодно ответила Робин. — Вы — активы. И прямо сейчас вы — убыточные активы. Она закрыла папку. — У вас неделя. Начинайте работать. Или начинайте паковать вещи. Робин развернулась на каблуках. Эффектно, как в кино. Никто не сказал ни слова. Шок был тотальным. Она направилась к выходу, чувствуя спиной дюжину взглядов — испуганных, злых, оценивающих. Двери брифинговой с шипением разъехались перед ней и тут же сомкнулись за спиной, отрезая гул голосов, который начал медленно нарастать внутри ("Она серьезно?", "Меня нельзя уволить, я — бренд!"). Робин выдохнула, прислонившись спиной к прохладной стене коридора. Маска "Железной Леди" сползла. Руки снова начали предательски дрожать, и она спрятала их в карманы дорогих брюк. — Впечатляет, — раздался тихий голос сбоку. — Громкость — восемь из десяти. Уровень драматизма — твердая девятка. Робин повернула голову. У окна, притворяясь, что изучает полив фикуса, стоял Чейз. Старик поправил очки на цепочке и окинул её долгим, внимательным взглядом. Он видел её в рваных джинсах. Видел в масле. Видел в больничной рубашке. Но такой он не видел её с похорон Роберта-старшего. — Черт возьми, Робби, — Чейз покачал головой, и в его голосе слышалась смесь гордости и грусти. — Итальянская шерсть? Приталенный крой? Ты выглядишь не как диспетчер. Ты выглядишь как человек, который пришел купить это здание, чтобы снести его и построить казино. — Это единственное чистое, что у меня осталось, — буркнула Робин, пытаясь смахнуть несуществующую пылинку с лацкана. Ей было неловко перед ним за этот пафос. — Я решила, что если они не уважают мой опыт, пусть уважают мой портной счет. — Это работает, — кивнул Чейз. Он подошел ближе, его кардиган мягко зашуршал. — Ты напомнила мне твоего отца. В его лучшие годы, до того как он начал носить только спандекс. У тебя та же осанка, когда ты злишься. "Не подходи, убьет током". Робин криво усмехнулась. Сравнение с отцом было одновременно комплиментом и укором, но от Чейза это звучало как благословение. — Я ненавижу это, Чейз. Ненавижу этот протокол. "Уволить слабейшего". Они же и так на дне. Это жестоко. — Это необходимо, — твердо сказал Чейз, и в его глазах блеснула сталь ветерана. — Мы не в песочнице, малышка. Бюджет урезан, а ставки растут. Если мы не отсечем балласт, утонет вся лодка. Ты поступила правильно, сказав им это в лицо. Твой отец бы юлил и свалил это на HR-отдел. Ты взяла удар на себя. Он положил сухую, теплую руку ей на плечо, сжимая дорогую ткань пиджака. — Горжусь тобой. Робин выдохнула, чувствуя, как внутри немного отпускает. Одобрение Чейза было единственным ориентиром в этом моральном тумане. — Спасибо. — Не расслабляйся пока, — лицо Чейза стало чуть серьезнее, но в глазах заплясали хитрые искорки. Он кивнул головой в сторону лифтов, ведущих на верхний уровень, в "Башню из слоновой кости". — Потому что самое сложное впереди. Тебя вызывают на ковер. Сама Королева. Робин напряглась. — Блейзер? Она хочет обсудить кого именно мы уволим? У неё есть любимчики? — Нет, — Чейз хитро прищурился. — Она выглядела... взволнованной. Попросила найти тебя срочно, как только ты закончишь с командой. Сказала: "Пришлите Робертсон ко мне в кабинет. Лично". И тон у неё был, скажем так, не служебный. Старик понизил голос до заговорщического шепота: — И, кстати, Робби... если ты собираешься идти к ней в таком виде... — В каком "таком"? — Робин нервно оглядела свой безупречный костюм. — Я испачкалась? — В виде "роковой женщины из нуарного детектива", — усмехнулся Чейз. — Будь осторожнее. Блейзер хоть и летает в облаках, но она все-таки живой человек. И у неё, судя по всему, слабость к строгим линиям и темным тканям. Ты можешь вызвать у нашей Святой... короткое замыкание. Робин закатила глаза, чувствуя, как уши начинают предательски гореть. — Ты пересмотрел своих мыльных опер, старик. Блейзер — профессионал. Я для неё — функция. Инструмент. Тот самый, который проводит "оптимизацию". — Ага, конечно. Инструмент в шелке, — Чейз подтолкнул её в сторону лифта. — Иди. И постарайся не сломать там ничего. Ни мебель, ни застежки. Робин пошла по коридору, чувствуя спиной его улыбку. Кабинет Блонди Блейзер был на самом верху. И Робин, поправляя воротник черной рубашки и одергивая пиджак, поймала себя на мысли, что предпочла бы сейчас сразиться с Пологом, чем остаться наедине с Идеальной Женщиной, имея при себе только чувство вины за предстоящие увольнения и запотевшие ладони. Лифт дзынькнул. Кнопка «Executive Level». Шоу продолжалось. Лифт на верхний уровень двигался бесшумно и слишком быстро, словно пытаясь побыстрее выплюнуть своего пассажира. В отличие от нижних этажей, где пахло озоном, кофе и отчаянием, здесь, в «башне из слоновой кости», воздух был другим. Он был прохладным, ароматизированным белым чаем и деньгами. Робин стояла, глядя на свое отражение в полированных металлических дверях лифта. Черный костюм сидел как влитой. Строгий пучок на затылке натягивал кожу, делая черты лица еще более резкими. В этом наряде, с мрачным взглядом исподлобья, она походила не на подчиненную, идущую к начальству, а на киллера, который едет на ликвидацию. Или на похороны собственной карьеры. «Она уволит меня за самоуправство,» — пронеслось в голове Робин. — «Скажет, что угрожать персоналу увольнением — это не методы SDN. И будет права». Двери открылись с мелодичным звоном. Массивная дверь из матового стекла в кабинет Блейзер была приоткрыта. Робин подошла, поправила манжеты (нервный жест, который она ненавидела в себе) и постучала. — Войдите. Она толкнула дверь. И замерла. Кабинет Блонди Блейзер всегда был храмом света. Панорамные окна от пола до потолка, белая мебель, награды в витринах. Обычно здесь царил идеальный порядок. Но сегодня здесь царила паника. На столе валялись открытые палетки с косметикой, вешалки, какие-то шелковые ленты. В воздухе стоял густой, сладковатый запах лака для волос и тяжелых цветочных духов. Сама хозяйка кабинета стояла у окна, спиной к двери. На ней не было привычного сине-золотого спандекса. На ней было Платье. Это было произведение искусства из темно-синего бархата, переливающегося, как ночное небо. Оно облегало её фигуру, как вторая кожа, с открытой спиной и шлейфом, который сейчас был небрежно отброшен ногой в сторону. Но поза Мэнди разрушала весь гламур. Она стояла, уперев руки в подоконник, опустив голову так низко, что светлые локоны закрывали лицо. Её плечи были напряжены до предела. Она глубоко дышала, словно готовилась к прыжку в бездну без парашюта. — Робин? — спросила она, не оборачиваясь. Голос звучал глухо, напряженно. — Я, — отозвалась Робин, закрывая за собой дверь. — Чейз сказал, это срочно. Если это насчет ультиматума команде... — Плевать на команду, — резко перебила её Мэнди. Она повернулась. Робин моргнула. Мэнди выглядела... ослепительно. И совершенно разбито. Макияж был идеален, но в глазах плескался страх. Тот самый липкий страх, который бывает у людей перед выходом на сцену — или перед казнью. Она нервно теребила край бриллиантового браслета на запястье. — Они вели себя как дети, — продолжила Мэнди быстро, скороговоркой, словно пытаясь заболтать собственную панику. — Я видела трансляцию с камер. Ты построила их. Ты заставила их заткнуться. Робин... это было именно то, что нужно. Мне нужна была "плохая полицейская", потому что я устала быть доброй мамочкой. Ты справилась блестяще. Она говорила это, но её взгляд бегал по кабинету, не фокусируясь на Робин. — Спасибо, — осторожно ответила Робин, делая шаг вперед. Она чувствовала, что дело не в работе. — Но... что-то случилось? Чрезвычайная ситуация? Красное Кольцо? — Нет. Хуже. — Мэнди истерически хохотнула, проведя рукой по идеальной укладке (рискуя её испортить). — Гала-вечер. Ежегодный благотворительный прием мэра. Я — почетный гость. Там будут все. Покровители, пресса, инвесторы... Все они ждут Блонди Блейзер. Символ. Икону. Никому не интересна Мэнди, у которой дрожат руки и которая просто хочет выпить чая в тишине. Она сделала глубокий вдох, пытаясь расправить плечи, натянуть обратно эту привычную броню уверенности. — Я должна быть там через полчаса. Улыбаться. Жать руки людям, которые урезают нам финансирование. Но есть одна проблема. Она замолчала, её плечи дрогнули. Робин стояла посреди кабинета в своем костюме, чувствуя себя неловким зрителем в чужой драме. Но еще она чувствовала что-то другое. Жар. Блейзер сейчас, в своей уязвимости, в этом паническом состоянии, была не плакатной героиней. Она была реальной женщиной. И эта реальность била по нервам сильнее любого суперзлодея. Блондинка глубоко вздохнула, выпрямляясь. Она пыталась вернуть самообладание, натянуть обратно маску «Мисс Совершенство». — Я просто... мне нужно собраться. Но есть одна проблема. Техническая. Она повернулась к Робин спиной. Вся задняя часть платья была открыта — глубокий V-образный вырез, спускающийся до поясницы. Идеальная, светлая, гладкая кожа, под которой угадывался рельеф мышц спины. Посередине шел разрез с молнией. Тонкой, скрытой молнией, которая застряла на полпути, оставляя верхнюю часть платья болтаться. — Я отпустила стилистов час назад, думала, справлюсь сама, — глухо сказала Мэнди, убирая тяжелую волну волос с шеи и перекидывая их на правое плечо. — Но она заела. Я боюсь порвать бархат. Суперсила тут не помогает, я только ломаю «собачки». Она слегка повернула голову, глядя на Робин через плечо. Взгляд был просящим и смущенным. — Поможешь? Ты же инженер. Ты умеешь обращаться с тонкими механизмами. У Робин пересохло во рту. Сердце сделало кульбит. Инженер. Тонкие механизмы. Да, она умела чинить. Но чинить искореженный металл, перепачканная в масле, это одно. А касаться этого... — Конечно, — выдавила она. Голос прозвучал хрипло, как наждачка. Робин подошла. Сапоги ступали по ковру бесшумно. Она встала позади Мэнди. Близко. От блондинки пахло одуряюще. Жасмин, ваниль и тот самый «дорогой» запах, который Робин заметила с самого начала знакомства. Тепло от тела Мэнди ударило Робин в лицо, как волна жара при открытии печи. Шесть месяцев. Полгода воздержания. Полгода восстановления после взрыва и жизни в мастерской, где единственным теплым существом был пес. И сейчас перед ней была обнаженная спина самой желанной женщины города. — Ближе, — шепнула Мэнди. Она слегка выгнула спину, чтобы облегчить задачу. Робин подняла руки. Она увидела свои собственные ладони — загрубевшая кожа на пальцах, коротко остриженные ногти, тонкие белые шрамы от порезов металлом. Руки рабочего. Руки, которые не созданы для бархата. Она осторожно взялась за крошечный металлический язычок молнии. Пальцы дрогнули. Костяшки её пальцев случайно коснулись кожи Мэнди — там, в ложбинке позвоночника. Блонди резко, судорожно втянула воздух. Её тело напряглось, и по коже пробежали мурашки — от поясницы к шее. Она не отодвинулась. Наоборот. Она замерла, почти перестав дышать. — Ткань... попала в замок, — пробормотала Робин. Ей казалось, что её голос гремит на всю комнату. Ей нужно было сосредоточиться на механике. Зубчики. Слайдер. Ткань. Но она не могла. Взгляд был прикован к тому, как пульсирует венка на шее Мэнди. К золотистому пушку на коже. К родинке у правой лопатки. Робин поддела ткань ногтем, освобождая её. Это требовало точности. Ей пришлось придвинуться еще ближе. Её грудь (в шелковой мужской рубашке) была в миллиметре от голой спины Мэнди. — Держись, — шепнула она. Вместо того чтобы просто тянуть, она положила левую ладонь на талию Мэнди — на открытую кожу, чуть выше бедра — чтобы придержать платье. Контакт был электрическим. Робин почувствовала, как под её ладонью дрогнули мышцы пресса блондинки. Мэнди выдохнула, и этот выдох был подозрительно похож на стон. Она слегка подалась назад, опираясь на руку Робин, доверяясь ей. — У тебя... холодные руки, — прошептала Блейзер. Голос дрожал. — Профессиональная деформация, — ответила Робин, не убирая ладонь. Пальцы невольно сжались на талии, фиксируя позу. В кабинете повисла плотная, звенящая тишина. Это было уже не про молнию. Они стояли в центре комнаты. "Идеальная" героиня, которая вот-вот разрушит свою личную жизнь, и "поломанная" механик в костюме мужского кроя. Робин чувствовала власть. И чувствовала собственный голод, который проснулся и теперь требовал действия. Ей хотелось не застегнуть это платье, а сорвать его. Провести этими грубыми пальцами по позвоночнику вверх, зарыться носом в эти волосы... — Робин... — тихо позвала Блонди. В тоне была просьба. Или предупреждение. Или приглашение. Робин моргнула, выныривая из тумана. «Не делай глупостей, Робертсон. Ты здесь работаешь неделю. Не смей». Собрав всю волю в кулак, она сделала то, что должен делать инженер. Исправила поломку. Резким, уверенным движением она потянула собачку вверх. Молния послушно скользнула по зубчикам, с тихим шелестом закрывая обнаженную спину до самой шеи. Ткань натянулась, скрывая кожу. — Готово, — выдохнула Робин, убирая руки так быстро, словно коснулась раскаленного утюга. Она сделала шаг назад, создавая безопасную дистанцию. Блонди медленно повернулась. Её щеки пылали. Грудь вздымалась под бархатом. Она смотрела на Робин широко распахнутыми глазами, в которых зрачки были расширены до предела. Она тоже это чувствовала. Этот разряд. Эту странную, неправильную химию между шелком и кожей. Блондинка машинально поправила волосы, прикрывая шею, где только что было горячо от чужого дыхания. Она облизнула губы. — С-спасибо, — её голос сорвался. Она кашлянула, возвращая командирский тон, но вышло жалко. — Ты... ты волшебница. Я бы не справилась сама. Робин засунула руки глубоко в карманы брюк, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь. — Механика, — бросила она, криво усмехаясь. — Никакой магии. Просто рычаг и усилие. Она попятилась к двери. — Мне... нужно вернуться вниз. Мониторинг сам себя не проведет. — Да. Конечно. Иди, — Мэнди кивнула, не сводя с неё глаз. Робин развернулась и почти выбежала из кабинета. Когда дверь закрылась, она прислонилась к стене в коридоре, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Она подняла руку — ту самую, которой держала Блейзер за талию. Ладонь все еще хранила тепло её тела и ощущение бархатистой кожи. — Черт, — прошептала Робин, ударив затылком о стену. — Я влипла. Я так влипла. В кабинете за дверью Мэнди опустилась в кресло, закрыв лицо руками, стараясь не размазать макияж, но чувствуя, как ноги подгибаются от пережитого напряжения, которое не имело никакого отношения к предстоящему вечеру в сопровождении Феномачо.

***

Понедельник. 23:15 Понедельник прошел как в тумане. Очередная серия катастроф, которые Робин разруливала, сжимая в зубах уже третью за день ручку. Команда Z вела себя чуть тише обычного — угроза увольнения висела над ними дамокловым мечом, заставляя работать, но атмосферу это не улучшило. Офис гудел напряжением. Теперь, почти в полночь, здание снова вымерло. Робин сидела в своем кубике, глядя в черный экран выключенного монитора. Ей нужно было идти домой. Там ждал Бекон, холодный лофт и мысли о том, что она делает со своей жизнью. Но ноги не шли. Дома было слишком тихо. Она встала и, повинуясь какому-то глупому инстинкту, нажала кнопку лифта на верхний этаж. Просто проверить периметр. Привычка механика — обойти систему перед отключением. Коридор исполнительного этажа был погружен в полумрак. Но из-под массивной двери кабинета Главы Филиала пробивалась полоска света. Робин нахмурилась. Гала-вечер был в субботу. Сегодня обычный рабочий день. Почему «Королева» все еще на троне? Она подошла к двери. Та была приоткрыта. Робин заглянула внутрь. Кабинет выглядел так, будто здесь проходил обыск. Или нервный срыв. Блонди Блейзер, идеал всех плакатов, сидела прямо на полу, прислонившись спиной к своему столу. На ковре вокруг неё были разбросаны бумаги — отчеты, графики, сметы на ремонт городской собственности. Она сидела, подтянув колени к груди. Ее синий с золотом костюм, как всегда, безупречно облегал тело, но волосы, обычно лежащие идеальной волной, были слегка растрепаны. Она выглядела не как супергерой. Она выглядела как женщина, которая очень, очень устала держать небо на своих плечах. Робин кашлянула, обозначая присутствие. — Охрана труда не одобрит переработку, — тихо сказала она, входя. Мэнди вздрогнула и подняла голову. В её голубых глазах не было привычного блеска. Они были красными. — Робин? — она слабо улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Что ты здесь делаешь? Шпионишь за руководством? — Прячусь от реальности, — честно ответила Робин, засовывая руки в карманы брюк. Она подошла ближе, но остановилась на границе ковра, не решаясь вторгнуться в личное пространство. — Тебе... принести кофе? Или экзорциста? Ты выглядишь так, будто подписываешь смертные приговоры. — Хуже. Бюджетные правки, — Мэнди потерла виски и откинула голову назад, упираясь затылком в тумбочку. — Я задыхаюсь здесь, Робин. Эти стены... этот кондиционированный воздух... иногда мне кажется, что я просто дорогой манекен в витрине. Она замолчала, глядя на потолок. Повисла та самая тишина, что и в субботу. Тишина, заряженная чем-то невысказанным. Воспоминание о пальцах Робин на молнии платья всё еще висело между ними, как статическое электричество. — Тогда пойдем, — сказала Робин. Блонди посмотрела на неё. — Куда? — Куда угодно. На крышу. В подвал. В бар. Тебе нужно сменить картинку, иначе ты начнешь выжигать лазером дыры в стенах. Я знаю этот взгляд. Блейзер медленно встала. Она потянулась, и суставы тихо хрустнули. Она подошла к панорамному окну и нажала кнопку на панели. Стекло с тихим гудением отъехало в сторону. В кабинет ворвался ночной ветер. Он пах океаном, бензином и свободой. Шторы взметнулись, бумаги на полу зашуршали. Мэнди вдохнула полной грудью, и её силуэт на фоне огней города вдруг снова обрел силу. — Ты права, — сказала она, оборачиваясь к Робин. Её глаза заблестели, в них появилась озорная, почти хулиганская искра. — Нам нужно проветриться. Но не в бар. — А куда? — Робин сделала шаг назад, чувствуя подвох. — Держись, — только и сказала Мэнди. Прежде чем Робин успела спросить "за что?", Блейзер оказалась рядом. Быстро. Слишком быстро, амулет пульсировал слабым рубиновым светом. Она обхватила Робин за талию одной рукой — жесткой, уверенной хваткой. Прижала к себе. — Что ты тв... — начала Робин. Мир дернулся вниз. Желудок Робин подпрыгнул к горлу. Блейзер шагнула в окно. Робин судорожно вдохнула, но воздух выбило из легких напором ветра. Они падали. Секунду. Долю секунды. А потом гравитация сменила вектор. Их подхватило и рвануло вверх, к звездам. Робин инстинктивно вцепилась в Блейзер — обеими руками в плечи, зацепившись пальцами об ткань костюма. Она зажмурилась. Она была пилотом. Она провела тысячи часов в небе. Но там вокруг неё была броня. Приборы. Стекло. Стабилизаторы. Здесь не было ничего. Только свистящий ветер, бездна под ногами и тело женщины, к которой она была прижата так тесно, что чувствовала, как бьется её сердце — ровно, мощно, как ядерный реактор. — Открой глаза, Робертсон! — прокричала Блонди сквозь ветер. Она смеялась. Робин приоткрыла один глаз. Лос-Анджелес расстилался под ними гигантской, светящейся печатной платой. Они летели между небоскребами, маневрируя в потоках воздуха. Это было страшно. Это было великолепно. Робин повернула голову. Лицо Мэнди было совсем рядом. Ветер развевал её волосы, от неё пахло озоном, холодом верхних слоев атмосферы и тем самым жасмином. Она держала Робин крепко, надежно. В этом захвате не было угрозы, была защита. И тело Робин предало её. Полгода одиночества. Адреналиновый взрыв. Близость красивой, сильной женщины, которая сейчас буквально держала её жизнь в руках. Кровь прилила к лицу, и не только к лицу. Жар ударил в низ живота, острый и сладкий. Робин сжалась, чувствуя себя абсолютно беспомощной и — господи, стыдно признать — возбужденной до дрожи в коленях, которые сейчас болтались в пустоте. — Куда мы летим?! — крикнула она, стараясь, чтобы голос не сорвался на визг. — Туда, где никто не будет просить отчеты! — ответила Мэнди, закладывая крутой вираж. Робин уткнулась носом в плечо Блейзер, вдыхая её запах, и прошептала проклятие, которое унес ветер. Она ненавидела летать пассажиром. Но, кажется, ей начинал нравиться пилот. Приземление вышло не таким грациозным, как в комиксах. Блейзер снизилась плавно, но когда ноги Робин коснулись решетчатого настила технической площадки, колени подвели её. Адреналин схлынул, оставив после себя ватную слабость. Она покачнулась, и Мэнди пришлось удержать её, схватив за предплечье. — Дыши, — сказала Блейзер. В её голосе уже не было паники, только легкая одышка от полета с грузом. — Глубокий вдох. Робин втянула воздух. Он был холодным, разреженным и пах озоном. Она открыла глаза и посмотрела вниз. Они находились на вершине одного из самых высоких рекламных щитов в городе. Под ногами, сквозь железную решетку, сияла пропасть огней. За спиной возвышалось гигантское, освещенное прожекторами лицо Феномачо. Иронично. Они сидели буквально на макушке «Золотого мальчика», который ослепительно улыбался городу, рекламируя то ли страховку, то ли хлопья для завтрака. — Ты сумасшедшая, — выдохнула Робин, отлепляясь от Мэнди и хватаясь за ледяные перила. Её пальцы побелели. — Ты хоть представляешь, сколько инструкций по безопасности мы сейчас нарушили? Я, как диспетчер, должна выписать тебе штраф. Мэнди рассмеялась. Ветер растрепал её светлые волосы окончательно, они падали на лицо, и она откидывала их небрежным движением руки. Её щеки разрумянились от ветра, глаза блестели. Впервые за неделю она выглядела живой. — Выписывай, — она села на край платформы, свесив ноги в бездну. Её ступни покачивались над городом. — Но согласись, вид отсюда лучше, чем из твоего подвала. Робин посмотрела на неё. Потом на горизонт. Солнце уже село, но западная часть неба всё ещё тлела глубоким, акварельным фиолетово-оранжевым градиентом. Город внизу казался микросхемой, по которой бежали потоки данных — фары машин. Это было красиво. Пугающе красиво. Робин медленно, стараясь не смотреть вниз, села рядом с Мэнди. Она вытянула ноги в ботинках, чувствуя себя неуклюжим механизмом рядом с этой летающей богиней. Они сидели близко. Их плечи почти соприкасались. — С тобой трудно работать, Робертсон, — вдруг сказала Блонди, не поворачивая головы. Она смотрела на горизонт. — Ты игнорируешь субординацию. Ты носишь одежду, которая нарушает устав. Ты хамишь в эфире. Робин напряглась, готовясь к нагоняю. — Я могу подать рапорт об увольнении прямо сейчас. У меня нет с собой ручки, но я могу нацарапать его на лбу этого истукана сзади. Мэнди фыркнула и повернулась к ней. Её взгляд был теплым. — Я не закончила. С тобой трудно... но ты продержалась. Уже почти неделю. Большинство диспетчеров сбегают на второй день. У Фламбе сложный характер, у Сонара нет тормозов, а Малевола... ну, она Малевола. Блондинка помолчала, подбирая слова. — Я видела графики. Эффективность медленно, но ползет вверх. Ты заставляешь их работать. Ты делаешь то, на что у меня не хватало духа. Ты молодец, Робин. Похвала была неожиданной. И от этого вдвойне смущающей. Робин уставилась на носки своих ботинок. — Я просто кричу на них громче, чем они на меня. Это не менеджмент, это акустическая война. — И еще... — Блонди замялась. Она начала нервно крутить кольцо на пальце. — Я хотела извиниться. За то утро. — Какое утро? — Робин прекрасно знала, о чем речь. — Когда ты переодевалась в моем кабинете. В ту белую рубашку. Я... я застыла. Я должна была отвернуться или выйти, но я... — Пялилась? — подсказала Робин, и в её голосе прорезался привычный сарказм, за которым она прятала неловкость. — Смотрела, — поправила Мэнди тихо. — У тебя... сильное тело. Тело бойца. Шрамы. Мышцы. Это... впечатляет. Робин почувствовала, как жар заливает шею. Она не умела принимать комплименты своему телу. Она привыкла считать его просто каркасом для органов. — Я жилистая, — буркнула она. — Как старая говядина. Ничего интересного. — Перестань, — мягко сказала Мэнди. Повисла тишина. Но теперь она была другой. Не напряженной, как в офисе, а густой, насыщенной запахом ветра и близости. Они были одни над миром. Здесь, на высоте, социальные маски слетали быстрее. Мэнди вздохнула, и этот вздох был дрожащим. — Я соврала тебе в кабинете. Насчет усталости. Точнее, не только в ней дело. Она обхватила себя руками за плечи, словно ей стало холодно. — Я рассталась с ним. Позавчера. После Гала-вечера. С Феномачо. Гигантское лицо позади них. Феномачо. — Мне жаль? — Робин попыталась придать голосу сочувствие, но внутри у неё кольнуло странное, эгоистичное чувство облегчения. — Не стоит. Это должно было случиться давно. Он... он хороший. Слишком хороший. Идеальный. Как и я... — Блейзер горько усмехнулась. — Для публики. Но когда мы оставались одни, я чувствовала себя так, словно всё ещё даю интервью. Он любил маску, Робин. А мне нужно, чтобы кто-то видел... просто Мэнди. Она повернулась к Робин. Её голубые глаза были влажными, огромными в темноте. — Здесь, наверху, очень одиноко. Ты даже не представляешь. Робин знала. Она знала, что такое одиночество в кабине пилота посреди космоса или боя. Она знала, что такое одиночество в пустой квартире. Её цинизм дал трещину. Она увидела перед собой не начальника, не икону, а женщину, которой больно. Робин, повинуясь порыву, которого сама от себя не ожидала, неловко подняла руку. — Эй... — прошептала она. Она обняла Мэнди за плечи. Жест был угловатым — как обнимают товарища по команде. Но Мэнди тут же подалась навстречу. Она буквально рухнула в это объятие, прижавшись головой к плечу Робин, спрятав лицо в жесткой ткани кожаной куртки. — Ты теплая, — пробормотала Блондинка. Робин замерла. В её руках сейчас была самая сильная женщина города, и она дрожала. Объятие затянулось. Мэнди не отстранялась. Наоборот, она прижалась теснее, её рука легла на талию Робин, пальцы вцепились в куртку. Это перестало быть дружеским утешением. Робин чувствовала каждую линию её тела. Мягкость груди, твердость мышц под тонкой тканью костюма. Запах Блейзер — этот чертов жасмин и озон — кружил голову сильнее высоты. — От тебя пахнет... настоящим, — прошептала Блонди куда-то в шею Робин. Её губы коснулись кожи над воротником. Горячо. У Робин перехватило дыхание. Сердце застучало сбоем ритма. В голове включилась аварийная сирена: «Опасность! Критический перегрев!». Но она отключила её. Она чуть отстранилась, чтобы посмотреть Мэнди в лицо. Их лица оказались в паре дюймов друг от друга. Ветер стих. Звуки города исчезли. Остались только глаза Блонди — темные, расширенные зрачки, в которых отражались сигнальные огни небоскребов. Она смотрела на губы Робин. Ждала. Полгода. Полгода без прикосновений. Полгода механической жизни. Робин сглотнула. Она не была романтиком. Она была инженером. Она исследовала мир через тактильность. Она медленно, давая Блейзер шанс оттолкнуть её, подалась вперед. Их губы встретились. Это не был киношный поцелуй. Робин не знала, как целовать «правильно» таких женщин. Она сделала то, что подсказал инстинкт. Она приоткрыла рот и медленно, влажно провела кончиком языка по верхней губе Мэнди. От уголка до уголка. Словно пробовала её на вкус. Словно запоминала текстуру. Мэнди судорожно выдохнула в рот Робин. Её пальцы сжались на плече механика до боли (суперсила дала о себе знать). Это было странно. Это было вызывающе. И это было невероятно интимно. Блондинка приоткрыла рот, подаваясь навстречу этой странной, «исследующей» ласке. И потом, повинуясь какому-то животному импульсу, она провела своим языком по верхней губе, слизывая слюну Робин. Медленно. Смакуя. Робин наблюдала за этим в упор, сквозь полуопущенные ресницы. Время растянулось в вязкую каплю меда. Это было грязно и чисто одновременно. Это был обмен ДНК на высоте пятисот футов. Удар током прошел по позвоночнику Робин, ударив в пах так, что она невольно сжала бедра. Секунда. Две. Три. Осознание того, что они делают, накрыло обеих одновременно, как ледяной душ. Блейзер резко отпрянула. Она отшатнулась, едва не соскользнув с края. Она смотрела на Робин, и в её глазах была паника. Стыд. Ужас. Её рука взлетела к губам, прикрывая их, словно пытаясь сохранить вкус или стереть преступление. — Я... — голос Блонди сорвался на писк. — Боже. Робин. Я... Робин сидела, оглушенная. Её губы горели. Она все еще чувствовала вкус Блейзер. — Мэнди, я... — она попыталась подобрать слова извинения, оправдания, хоть чего-то. Но Блейзер уже натянула маску. Её лицо закрылось, став холодным и официальным, хотя щеки пылали огнем. — Нет. Стой. Молчи. Она выставила руку ладонью вперед, останавливая Робин. — Ты неправильно поняла сигналы. Я была расстроена. Это было ошибкой. Это было непрофессионально. Она тараторила это, отступая к краю платформы. — Мы забудем об этом. Завтра... завтра обычный день. Пожалуйста, давай придерживаться субординации. — Мэнди, подожди, я не хотела... — Спокойной ночи! — почти выкрикнула Блейзер. Вспышка синего света амулета. Порыв ветра ударил Робин в лицо. Блейзер взмыла в небо, как ракета, оставляя за собой инверсионный след из смущения и паники. Через секунду она превратилась в точку среди звезд. Робин осталась сидеть на решетчатом полу платформы. Одна. Над ней возвышалось гигантское лицо Феномачо, который улыбался своей идиотской белозубой улыбкой, словно издеваясь: «Ну что, как свидание, неудачница?» Робин провела рукой по волосам, окончательно их взлохматив. Посмотрела вниз. Пятьдесят этажей пустоты. — Блять, — сказала она громко и отчетливо. Она подняла голову к небу, куда улетела её начальница (и, возможно, единственная надежда на починку костюма). — И как мне теперь отсюда спускаться? У меня нет крыльев, твою мать! Ветер завыл в конструкциях щита, унося её ругательства. Пожарная лестница выглядела бесконечной, скользкой и ржавой. Спуск обещал быть долгим. Как и предстоящая рабочая неделя.