VINYL

Вторник. 02:40 ночи Дорога домой заняла вечность. Спуск с пятидесятого этажа по пожарной лестнице превратился в изощренную пытку для коленей, которые и так помнили слишком много жестких приземлений. Потом был долгий путь через ночной город. Робин ввалилась в дверь своего лофта, как выживший в кораблекрушении, которого выбросило на берег необитаемого острова. Замок щелкнул, отсекая внешний мир. Она сбросила один ботинок. Потом второй. Они с глухим стуком упали на голый дощатый пол. — Я ненавижу лестницы, — объявила она темноте. — И супергероев с комплексом птиц. И свою жизнь. Из темноты, со стороны импровизированной лежанки из старых одеял, раздалось ворчливое, сонное хрюканье. Бекон. Черно-белый бостон-терьер поднял голову, повел большими ушами и посмотрел на хозяйку с выражением, которое можно было перевести как: «Где тебя носило, женщина? И почему от тебя пахнет озоном и чужими духами?» — Не начинай, — буркнула Робин, стаскивая кожаную куртку и бросая ее прямо на пол. Она прошла вглубь квартиры, ступая носками по холодному полу. Лофт встретил её привычным холодом и пустотой. Здесь не было ничего, что делало бы это место домом. Ни фотографий на стенах, ни мягкого дивана, только небольшая кухня с барной стойкой. А еще верстаки, коробки с запчастями, матрас и ощущение временного пристанища, которое затянулось на годы. Живот свело спазмом. Последний раз она ела, кажется, вчера. Робин открыла холодильник. Внутри горела одинокая лампочка, освещая полбутылки кетчупа, банку пива и... всё. Пустота. — Отлично, — констатировала она, захлопывая дверцу. Бекон подошел к ней и выразительно ткнулся носом в свою металлическую миску. Звук дзынькнул в тишине. — Ты тоже голодный? Пес переступил лапами и чихнул. Робин вздохнула и полезла в кухонный шкафчик. Там стоял пакет с собачьим кормом. Она встряхнула его. На дне сиротливо перекатывались гранулы. — Последняя доза, приятель. Завтра придется ограбить зоомагазин или попросить аванс у Блейзер. Если она меня не уволит после... сегодня. Она высыпала остатки корма в миску. Бекон тут же принялся хрустеть, не задавая лишних вопросов. Робин смотрела на него секунду, потом медленно, чувствуя, как ноют все мышцы спины, сползла по стенке вниз и села на пол рядом с собакой. Она вытянула ноги. Откинула голову, ударившись затылком о дверцу шкафа. Уличный фонарь за окном мигал, бросая через щели жалюзи полосатые тени на пол. Свет-тень. Свет-тень. Как тюремная решетка. Робин подняла руку к лицу. Кончиками пальцев она коснулась своих губ. Они всё ещё горели. Она могла поклясться, что чувствует вкус Блонди. Вкус дорогой помады, мяты и испуга. Этот вкус был пьянящим, но послевкусие оказалось горьким. Её бросили на крыше. Сбежали, как от чумной. — У меня нет инструкции, Бекон, — тихо сказала Робин. Пес на секунду перестал жевать и посмотрел на неё своими выпуклыми, блестящими глазами. Он облизнулся, на его носу осталась крошка корма. — Нет инструкции по эксплуатации, — пояснила Робин, откидывая голову обратно к стене. — У людей она должна быть встроена в прошивку. Базовые настройки. «Как быть семьей». «Как принимать любовь и не искать подвох». Она обвела рукой пустой лофт. Кирпичные белые стены, провода, холод. — Мама умерла, когда я еще училась отличать крестовую отвертку от плоской. Я не помню её тепла. Я не знаю, как выглядит "уют". Я помню только спину отца в ангаре. Помню, что любовь нужно заслужить. Отремонтировать что-то. Показать высокий КПД. Если ты полезен — тебя держат. Если сломан — утилизируют. Робин горько усмехнулась. — Ирония в том, Бекон, что сейчас сломана я сама. Я — деталь, которая не подходит ни к одному механизму. Она вспомнила свои последние отношения. Полгода назад. Обычная девушка, архитектор. Она сбежала через месяц, сказав, что жить с Робин — это как встречаться с голограммой. «Ты вроде здесь, но ты всегда внутри своего чертового костюма, даже когда ты без него». Она была права. Робин не умела быть с кем-то. Она умела быть функцией. А теперь этот цирк. SDN. Две женщины, которые внезапно ворвались в её вакуум, как метеориты. — Невидива... — прошептала Робин имя, пробуя его на вкус. — Кортни. Она бесит меня. Она — ходячее короткое замыкание. Она ворует, врет, дымит как паровоз и смотрит на меня так, будто хочет то ли зарезать, то ли трахнуть. Это опасно, Бекон. Это «Техника Безопасности 101»: не суй пальцы в розетку. Но, черт возьми... когда мы стояли на том крыльце, я чувствовала себя живой. Электричество. Это понятно. Это я умею чинить. Она потерла лицо руками. — А Блейзер... Мэнди. Образ блондинки в синем костюме, парящей над ночным городом, всплыл перед глазами. Запах жасмина и ветра. Вкус её губ — осторожный, сладкий, запретный. — Она как чертеж идеального двигателя. Совершенство. Но сегодня я поняла главное. Она летает, Бекон. Она принадлежит небу. А я? Робин посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. На грубые пальцы, на пятно от маркера на манжете дорогой рубашки, на шрам, пересекающий запястье. — А я создана ползать. Я создана копаться в грязи и масле, чтобы такие, как она, могли сидеть в чистых кабинетах. Мы — разные сплавы. Мы не варимся вместе. Я только испачкаю её своей копотью. Она вспомнила, как Мэнди сбежала. Этот ужас в её глазах. "Ты неправильно поняла сигналы". — Конечно, неправильно, — сказала Робин тихо. — У меня сбит прицел. Я всегда стреляю мимо. Бекон доел свой ужин. Он подошел к Робин и, тяжело вздохнув, плюхнулся ей на ноги, прижимаясь всем теплым, тяжелым телом. Он начал вылизывать её руку — ту, которой она трогала Блонди. Робин не отстранилась. Она зарылась пальцами в короткую шерсть на холке пса. Это было единственное тепло, на которое она могла рассчитывать сегодня. Никакого секса на высоте. Никаких «грязных игр» в переулке. Только собака, пустой холодильник и понимание, что она ввязалась в игру, правил которой не знает. Где-то далеко, на верхнем этаже небоскреба, Блонди Блейзер сейчас смывала макияж, ненавидя себя за трусость. Где-то в баре «Сардина», возможно, Инвизигёл делала ставку на то, сломается ли новая начальница. Робин закрыла глаза. В голове, перекрывая шум дождя, зазвучали последние аккорды песни, которая играла в её воображении весь день. — Завтра, — сказала Робин пустоте. — Завтра мы снова наденем броню. И никто не увидит трещин. Она осталась сидеть на полу в темноте, обнимая пса, пока город за окном продолжал сиять миллионами огней, до которых ей было не дотянуться.

***

Середина недели в SDN ощущалась как похмелье, которое длится третий день. Воздух в коридорах был спертым, несмотря на системы кондиционирования. Люди (и нелюди) двигались медленнее, взгляды были тяжелее. Адреналин понедельника выветрился, оставив после себя лишь усталость и раздражение. Кухня была островком "нормальности" в этом безумии, если нормальным можно считать место, где тостер иногда пытается тебя убить (спасибо, Робин уже исправила это), а в холодильнике рядом с молоком стоит контейнер с надписью «Образцы эктоплазмы. НЕ ПИТЬ (Сонар, это тебя касается)». Робин вошла бесшумно. Она двигалась так, как привыкла за последнюю неделю — тенью в мужских ботинках. Её шаги поглощал гулкий линолеум. Ей нужен был кофе. Черный, густой, похожий на мазут. Топливо, чтобы дожить до вечера. Она замерла у кофемашины, не успев нажать кнопку. В кухне она была не одна. За белым круглым столом у окна разыгрывалась драма в одном акте. Главным героем был, разумеется, Фламбе. Он сидел прямо на столешнице, игнорируя стулья (потому что стулья — это для обычных людей), широко расставив ноги. Его неизменный костюм с глубоким вырезом открывал густой ковер волос на груди. Очки-маска были сдвинуты на лоб, открывая глаза, полные трагического огня. Единственным зрителем была Призма. Она полулежала на стуле напротив, закинув ноги в виниловых ботфортах на подоконник. В руках у неё не было ни оружия, ни консоли. Она держала изящный, светящийся вейп. Призма сделала глубокую затяжку, и из её рта выплыло густое облако пара с запахом сахарной ваты и клубники. Дым окрасился в неон благодаря её способностям, превращаясь в светящиеся кольца, которые медленно таяли в воздухе. Ей было откровенно скучно, но деваться было некуда. — Ты не слушаешь, ma chérie, — драматично воскликнул Чад, взмахнув рукой так, что едва не сбил солонку. — Ты думаешь, это шрам от плойки? Ха! Это память. Он ткнул пальцем в бледный, едва заметный шрам на своей челюсти. — Я говорю тебе, это был не человек. В тот день... на химическом заводе в 2023-м... Там был ад. И дьяволом в этом аду был он. — Меха-Мен? — лениво переспросила Призма, выпуская очередное неоновое кольцо дыма. — Я думала, он герой. Типа... спасает котиков, переводит бабушек через дорогу? Чад горько, лающе рассмеялся. — Герой? О нет, детка. Это пресса сделала из него героя. Я был там. Я видел, как эта гора металла движется. У него не было жалости. У него не было сердца. Робин, стоявшая в тени большого холодильника, замерла. Её рука застыла над кнопкой кофемашины. Холод прошел по спине, пробиваясь сквозь плотную ткань фланелевой рубашки. Она знала, о каком дне он говорит. Она тоже была там. Внутри костюма. Чад прикрыл глаза, и кухня растворилась. 2 года назад. Химический завод «Ахерон». Мир горел. И это было прекрасно. Чад стоял на мостике над чанами с кипящими реагентами. Жар был невыносимым для обычного человека, но для него, Пироманта, это было как теплая ванна. Огонь плясал на кончиках его пальцев, послушный, живой. — Сгори дотла, уродливый улей! — кричал он, посылая дуги пламени в цистерны. Сирены выли, захлебываясь. Полиция внизу бегала, как муравьи, боясь подойти ближе. Он был королем этой горы пепла. Никто не мог его тронуть. Огонь защищал его. А потом стена склада взорвалась. Не от огня. От удара. В проеме, в клубах черного дыма и искр, возник силуэт. Он был огромен. Золотая и белая броня, теперь покрытая копотью, казалась серой в сумерках. Глаза-линзы шлема горели безжизненным голубым светом. Меха-Мен. — А, консервная банка! — заорал Чад, чувствуя прилив адреналина. — Пришел поджариться? Он свел руки вместе, концентрируя энергию. Шар пламени, яркий как солнце, сорвался с его ладоней и полетел в робота. Прямое попадание. Чад ждал, что металл оплавится. Что системы откажут. Но из огненного облака вылетела металлическая рука. Гигантская пятерня просто разрезала огненный шар и... прошлась сквозь него. Меха-Мен шагнул вперед. Он не летел, не бежал. Он шел тяжелым, ритмичным шагом — Бум. Бум. Бум. Каждый шаг сотрясал мостики. Чад почувствовал первый укол страха. Это было ненормально. Машина не должна так двигаться. Слишком быстро. Слишком... зло. — Не подходи! — взвизгнул Чад. Он выпустил струи огня из обеих рук, создавая стену пламени в тысячи градусов. Робот прошел сквозь неё. Краска на его броне пузырилась, но он не остановился ни на секунду. Меха-Мен сделал рывок. Это было нарушение законов физики для такой массы. Прежде чем Чад успел моргнуть, стальные пальцы сомкнулись на его горле. Хватка была железной. Безжалостной. Робот поднял его над полом, как тряпичную куклу. Чад дрыгал ногами, его огонь бессильно лизал броню предплечья. Пилот внутри ничего не говорил. Никаких «Сдавайся, злодей!». Чад заглянул в голубые линзы шлема. За ними была пустота. Но он почувствовал ярость. Не машинную. Человеческую. Холодную, расчетливую ярость того, кого достало возиться с идиотами. Меха-Мен сжал пальцы чуть сильнее — ровно настолько, чтобы Чад начал хрипеть, но кадык не сломался. А затем робот размахнулся и впечатал его в кирпичную стену. Удар выбил весь воздух из легких. Чад сполз по стене, хватая ртом пепел. Меха-Мен навис над ним, занеся кулак для финального удара. — Ты... ты меня убьешь? — прохрипел Чад, глядя на падающую стальную гору. Кулак остановился в миллиметре от его лица. Ударная волна растрепала волосы. Затем робот разжал пальцы и просто щелкнул Чада по лбу. Это было унизительно. И больно — у Чада потемнело в глазах. Следующее, что он помнил — вой сирен скорой помощи, наручники и холодные носилки. Настоящее время. Кухня Чад открыл глаза. Он тяжело дышал, его руки, унизанные кольцами, сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Призма смотрела на него сквозь розовый дым вейпа с легким, ленивым интересом. — Звучит жестко, — сказала она, выпуская дым через нос. — Но ты сам поджег завод, чувак. Чего ты ждал? Цветов? — Я ждал битвы! — рявкнул Фламбе, спрыгивая со стола. Он начал нервно расхаживать по кухне, его очки сверкали. — А получил... казнь. Он меня унизил. Он смотрел на меня как на грязь под ногтями. Я чувствовал это через броню. Он остановился, глядя на свое отражение в тонированном стекле духовки. — Если я когда-нибудь узнаю, кто сидел внутри... — его голос стал тихим, шипящим, как фитиль динамита. — Если я найду этого ублюдка без его железной шкуры... я сожгу его. Медленно. Я хочу видеть, как плавится не металл, а его глаза. Я хочу услышать, как он кричит. — Вау, — протянула Призма. — Полегче, Гитлер. Костюм взорван. Пилот, наверное, на пенсии пьет май-тай на Багамах. — Нет, — Чад покачал головой. — Такие не уходят. Такие затаиваются. Я чувствую это. В углу кухни, за гудящим холодильником, Робин перестала дышать. Её рука с чашкой (которую она все-таки наполнила, двигаясь на автопилоте) замерла у рта. Она смотрела в спину Фламбе. На напряженные плечи под пижонским костюмом. На руки, вокруг которых начинал дрожать воздух от жара — его эмоции буквально нагревали пространство. Она помнила тот бой. Она была зла. Отец давно умер, но она была на грани банкротства, пытаясь доказать миру (и себе), что достойна носить имя Робертсонов. Она не сдерживалась. Она действительно хотела раздавить этого пиромана, который чуть не отравил полгорода токсичным дымом. Тогда он был просто "целью". Статистикой. Сейчас он стоял в трех метрах от неё. Пил кофе. Смеялся над её прической. И мечтал сжечь её заживо. Внезапно Робин ощутила, насколько хрупкая её нынешняя "броня". Фланелевая рубашка не защитит от огня. Сарказм не спасет от плазмы. Если он узнает... Если хоть кто-то из них узнает, что "унылая диспетчер Робин" и тот "Механический Монстр" — одно лицо... Увольнение будет меньшей из её проблем. Чад резко развернулся, словно почувствовав чужой взгляд на затылке. Робин не успела отвернуться. Их глаза встретились. — А, Диспетчер, — процедил Фламбе. Его голос мгновенно сменился с яростного на привычный высокомерно-насмешливый. — Снова подкрадываешься? У тебя хобби такое — шпионить за талантливыми людьми? Робин заставила себя сделать глоток кофе. Он был горячим, обжигающим язык, но это помогло вернуться в реальность. — Я не шпионю, Чад, — спокойно ответила она. Голос не дрогнул. Годы тренировок. — Я проверяю, не решили ли вы устроить барбекю из казенного имущества. Опять. Она кивнула на его руки, вокруг которых все еще вилось марево жара. — Остынь. Сработают датчики дыма — зальет пеной. А ты знаешь, что пена делает с тканью твоего костюма? Пятна не выводятся. Чад скривился, мгновенно сбив пламя. Угроза гардеробу подействовала лучше любого приказа. — Ты зануда, Робертсон, — фыркнул он, поправляя очки. — И у тебя паранойя. — Это не паранойя, если ты действительно угроза пожарной безопасности, — парировала Робин. Призма хихикнула, выпуская очередное облачко пара в потолок. — Один-ноль в пользу босса. Сдавайся, Фламбе. Твою драму никто не ценит. Робин сделала шаг к выходу. Ей нужно было убраться отсюда. Её спина между лопаток зудела, ожидая удара. Она чувствовала себя самозванкой в логове тигров. — Допивайте и за работу, — бросила она через плечо. — Перерыв окончен. Она вышла из кухни, стараясь не ускорять шаг. Только когда дверь за спиной закрылась, отрезав её от ярости Фламбе, она позволила себе выдохнуть. Робин прислонилась к стене коридора, глядя на дрожащую жидкость в чашке. Ей определенно нужно было выпить. И не кофе. Но вместо бара её ждал другой круг ада. Лаборатория. И надежда, выкованная в металле.

***

Четверг в SDN обычно считался «днем тишины перед бурей пятницы». Но для Робин этот четверг звенел натянутым нервом. После того инцидента на крыше рекламного щита (или, как она называла это про себя, «Полета валькирии с плохим концом») прошла пара дней. Эти дни были наполнены вежливостью. Стерильной, холодной, безупречной вежливостью. Робин и Мэнди сталкивались в коридорах. Они кивали друг другу. Они обменивались папками. — Доброе утро, Робертсон. Сводка за ночь готова? — Да, мэм. На вашем столе. — Спасибо. У меня встречи. Никаких прикосновений. Никаких взглядов, длящихся дольше секунды. Блонди Блейзер застегнула свою броню (и свои платья) на все пуговицы. Робин вернулась к своей роли: уставший механик, который просто делает работу. Но напряжение между ними гудело, как трансформаторная будка под дождем. И вот теперь они стояли рядом в лифте, спускаясь на минус третий уровень. Робин смотрела на цифры этажей. 1... 0... -1... Мэнди смотрела в свой планшет, яростно листая какие-то графики. От неё пахло жасмином, и этот запах вызывал у Робин фантомное ощущение ветра в волосах и головокружение. — Ройд сказал, что закончил интеграцию основного каркаса, — нарушила тишину Робин. Голос прозвучал хрипловато. Мэнди не подняла глаз от экрана. — Да. Он запросил мое присутствие для авторизации бюджета на новые сплавы. Сумма... внушительная. Я должна убедиться, что это того стоит. — Это того стоит, — отрезала Робин. Двери открылись. Они вышли в коридор лабораторий, не касаясь друг друга даже рукавами, словно между ними было силовое поле. В Лаборатории №4 пахло свежей сваркой, лаком и надеждой. В центре, освещенный мощными прожекторами, стоял стенд, накрытый плотной брезентовой тканью. Под ней угадывались массивные очертания. Очертания того, ради чего Робин просыпалась по утрам. Ройд суетился вокруг, похожий на огромного, взволнованного ребенка в канун Рождества. На его голубой рубашке красовались свежие масляные пятна (Робин мысленно поставила ему "лайк" за это), а защитные очки были сдвинуты на лоб, путаясь в длинных волосах. — Дамы! — прогрохотал гигант, раскинув руки. — Добро пожаловать в будущее! — Привет, Ройд, — Робин подошла ближе, чувствуя, как ладони начинают потеть. Сердце колотилось. Она не видела костюм собранным уже полгода. Она видела только обломки. Куски мяса своей механической души. — Ты... ты закончил торс? — Не просто закончил, босс, — Ройд подмигнул ей. — Мы с парнями из R&D немного... импровизировали. На основе ваших чертежей, конечно. Но я нашел тот редкий сплав, о котором вы говорили. Тот, который поглощает кинетическую энергию, а не просто отражает её. Блейзер встала рядом с Робин, сложив руки на груди. Она была в своем костюме. Олицетворение контроля. — Покажи нам, Ройд. Бюджет на этот проект превысил расходы на питание всей команды за квартал. Надеюсь, оно того стоит. Ройд ухватился за край брезента. — О, мисс Блейзер. Это бесценно. Резкое движение. Брезент с шелестом упал на пол. Робин забыла, как дышать. На стенде стоял Меха-Мен. Но это был не тот золотисто-белый рыцарь, которого пилотировал её отец. Тот "сияющий паладин" умер в доках. Перед ней стоял Фантом. Броня была черной. Глубокой, матовой черной, как крыло ворона или сам космос. Материал поглощал свет прожекторов, не давая бликов. Это был стелс-костюм, но с тяжелой броней джаггернаута. И швы. Места сварки, стыки плит, линии энергетических каналов — всё это было выполнено в золоте. Тонкие, изящные золотые вены пронизывали черный металл, словно вены в теле бога. Это напоминало кинцуги — японское искусство реставрации керамики, когда трещины заполняют золотым лаком, подчеркивая, что сломанное и восстановленное может быть прекраснее нового. — Он... — Робин сделала шаг вперед, не веря своим глазам. — Черный с золотым. — Как вы и хотели, — мягко сказал Ройд. — Вы упоминали как-то, что в детстве мечтали именно о такой расцветке. А золото... золото — это дань уважения истории. Наследие. Робин подошла вплотную. Она подняла руку и коснулась нагрудной пластины. Металл был холодным, но под пальцами она чувствовала потенциальную мощь реактора. Ройд не просто починил его. Он пересобрал его под неё. Это больше не был костюм отца, который она донашивала. Это была её кожа. Впервые за все время работы в SDN, впервые за эти бесконечные серые дни, лицо Робин изменилось. Привычная маска цинизма и усталости треснула и осыпалась. Её губы дрогнули и растянулись в широкой, совершенно детской, ослепительной улыбке. В уголках глаз собрались морщинки — не от боли, а от чистого, незамутненного восторга. Веснушки на носу, казалось, стали ярче. В этот момент она была не сломленным пилотом, не строгим диспетчером. Она была той девочкой из ангара, которая наконец-то получила свою игрушку. — Он совершенен, Ройд, — прошептала она, и её голос дрожал от счастья. — Ты гений. Ты чертов волшебник. Она повернулась к механику, сияя так, что могла бы затмить прожекторы. — Я запущу его. Завтра же. Мне нужно перекалибровать нейроинтерфейс, но... боже, посмотри на эти приводы! Они изящнее, чем мои собственные кости! Блонди Блейзер, стоявшая чуть позади, наблюдала за ней. Она видела Робин разной: угрюмой, саркастичной, злой, профессиональной. Видела её уязвимой на крыше. Но счастливой? Такой живой? Это зрелище ударило Блонди под дых сильнее, чем любой суперзлодей. Робин сейчас была... красивой. Не в смысле "неплохо выглядит в костюме". Она светилась изнутри той энергией, которую Мэнди потеряла годы назад под слоями ответственности и PR-кампаний. Это была страсть к делу. Чистая любовь к машине. Блонди поймала себя на том, что улыбается. Искренне, забыв о бюджетах и "профессиональной дистанции". Эта радость была заразительной. — Тебе идет, — сказала Мэнди тихо. — Черный. Это... это твой цвет, Робин. Он выглядит опасным. Робин обернулась к ней. Её улыбка не погасла, она была адресована теперь и Мэнди. — Правда? Он не слишком... мрачный? Отец говорил, что герои должны быть белыми и сияющими. — Герои должны быть эффективными, — ответила Блейзер, подходя ближе. Она смотрела на золотые прожилки на броне. — И это не мрачность. Это стиль. Это выглядит как возрождение. Они стояли рядом, глядя на творение Ройда. Эмоции переполняли. Это была их общая маленькая победа в море хаоса. Мэнди почувствовала волну гордости за эту упрямую женщину-механика, которая собрала себя по кускам так же, как этот костюм. Забывшись, повинуясь порыву разделить этот момент, Мэнди протянула руку. Она мягко сжала плечо Робин — там, где под рубашкой скрывался шрам от шрапнели. — Я рада за тебя, — сказала она. — Серьезно. Ты это заслужила. Её пальцы сжали плечо чуть крепче, чем требовал этикет. Это был жест поддержки, но в нём было и что-то собственническое. Тепло ладони прожгло тонкую ткань фланели. Робин замерла. Улыбка медленно сползла с её лица, сменившись выражением острого осознания. Она посмотрела на руку Мэнди на своем плече. Потом — в её глаза. Близость. Снова эта чертова близость. Они стояли посреди лаборатории, Ройд что-то настраивал у них за спиной, а воздух между ними сгустился до состояния киселя. Взгляд Мэнди скользнул с глаз Робин на её губы — рефлекторно, на долю секунды — и вернулся обратно. В её голубых глазах плеснулась паника пополам с желанием. Она осознала, что делает. Она касается подчиненной. Подчиненной, с которой целовалась на крыше пару дней назад и которую обещала держать на дистанции. Робин чувствовала, как подгибаются колени. Тепло руки Блейзер растекалось по венам как горячий шоколад с перцем. Ей хотелось накрыть ладонь Мэнди своей рукой. Прижать щеку к её запястью. Это было невыносимо сладко. И страшно. — Мэм... — хрипло начала Робин. Мэнди словно ошпарилась. Она резко одернула руку. — Кхм. Да. Прости. Она отступила на шаг, поправляя идеальную укладку. Её щеки порозовели, разрушая образ ледяной королевы. — Просто... хороший момент. Эмоции. — Ага, — Робин спрятала руки в карманы джинсов, чтобы скрыть дрожь. — Эмоции. Технический прорыв. Ройд обернулся, держа в зубах отвертку. — Всё в порядке? У вас лица красные. Вентиляция барахлит? Тут жарко? — Нет! — хором ответили обе. Блейзер кашлянула, возвращая официальный тон (хотя румянец никуда не делся). — Отличная работа, Ройд. Бюджет одобрен. Продолжайте... продолжайте сборку. Робин, — она кивнула диспетчеру, избегая смотреть ей прямо в глаза. — У нас брифинг через час. Не опаздывай. Она быстро развернулась и вышла из лаборатории. Дверь закрылась, отрезав её шлейф из духов и неловкости. Робин осталась стоять перед черным доспехом. Сердце колотилось так, что казалось, оно оставит вмятину на грудной клетке изнутри. Она посмотрела на свое плечо, где только что лежала рука Мэнди. Кожа там горела. — Жарко тут у вас, босс, — заметил Ройд, возвращаясь к работе. — Я, пожалуй, прибавлю кондиционер. — Да, Ройд, — прошептала Робин, невидящим взглядом смотря на золотую линию шва на черной броне. — Прибавь. Иначе я тут сгорю к чертям. Она провела пальцем по металлу. Мечта детства сбылась. Костюм был здесь. Но теперь, когда Мэнди вышла из комнаты, Робин поняла одну страшную вещь: костюм больше не был единственной вещью, которая занимала все её мысли. И починить это с помощью отвертки было невозможно.

***

В операционном зале оставалось гореть только три монитора. На центральном экране в зернистом разрешении камеры наблюдения разворачивалась погоня. Это была не голливудская сцена с вертолетами. Это была грязная беготня по промзоне порта. — Он уходит в «мертвую зону», Диспетчер! — прохрипела Инвизигёл в гарнитуре. На фоне слышалось её тяжелое, свистящее дыхание. Астма и бег — плохое сочетание. — Курьер «Красного Кольца». У него зашифрованный диск. Если он доберется до глушилок в доках, я потеряю сигнал! Робин склонилась над клавиатурой. Её пальцы летали. В такие моменты она переставала быть просто менеджером. Она снова становилась Пилотом. Мир сужался до схемы тактического взаимодействия. — Я вижу его маршрут, — быстро проговорила она. — Он пытается срезать через автоматизированный склад «Амазона». Там система безопасности третьего уровня. Он надеется, что турели остановят тебя. — Я не могу лезть под пули, у меня перезарядка стелса! — в голосе Кортни паника. Она понимала, что это её шанс подняться со дна рейтинга. Упустить курьера — значит подписать себе приговор на увольнение завтра вечером. — Тебе не придется, — спокойно сказала Робин. Её пальцы выбили на консоли команду взлома. Это был старый код, бэкдор, который она знала еще со времен, когда перепрошивала дронов-погрузчиков ради забавы в отцовском ангаре. Override System. Gate Control: Lockdown. — Сейчас, — скомандовала Робин. — Три, два, один... Поворот налево! На экране курьер на мотоцикле влетел в поворот, надеясь проскочить ворота склада. Но ворота не просто закрылись. Робин заставила их захлопнуться с такой скоростью, что гидравлика взвыла. Мотоцикл курьера врезался в опускающуюся стальную плиту. Искры, скрежет, тело летит в кучу коробок. — Цель обездвижена, — констатировала Робин, откидываясь в кресле. — Турели переведены в дружественный режим. Забирай диск, Невидива. Он твой. В эфире повисла тишина, нарушаемая только стонами курьера. — Ты... ты взломала городской шлюз? — голос Кортни был полон недоверия и благоговения. — Удаленно? — У меня быстрые пальцы, — сухо ответила Робин. — Оформляй захват. И, Кортни? Хорошая работа по загону цели. Робин отключила связь. Она подняла глаза на большой экран, где светилась ненавистная таблица рейтингов. Цифры пересчитывались с опозданием на час. Имя INVISIGAL  все еще висело в «красной зоне», последняя позиция. Робин потерла лицо руками. Она спасла одну, но утопила другую. Таков закон её «оптимизации». Это должно было приносить удовлетворение, но приносило только привкус пепла во рту. Прошло полчаса. Она выключила мониторы. Темнота мгновенно проглотила зал. Нужно было проветрить голову. Заднее крыльцо встретило её привычной сыростью и гудением умирающей лампы. Дождя не было, но туман с океана оседал на одежде холодной росой. Робин толкнула дверь плечом и шагнула на бетон. На перилах, в той же позе, что и в прошлый раз, сидела Кортни. Она всё ещё была в костюме — лиловая куртка расстегнута, на черном топе видны пятна грязи после погони. На коленях лежал украденный жесткий диск «Красного Кольца». Инвизигёл трясло. Отходняк после адреналина, холод и страх перемешались в ней в коктейль Молотова. Она подняла глаза на Робин. Взгляд был загнанный, но в нём горела лихорадочная благодарность. Робин молча подошла и встала рядом. Она сунула руку в карман куртки и достала пачку сигарет. На этот раз полную. Она выщелкнула одну, прикурила от своей Zippo и, сделав первую затяжку, протянула пачку и зажигалку Кортни. Жест был зеркальным. В прошлый раз это Кортни делилась с ней жалкими остатками. Сегодня Робин предлагала ей целую, чистую сигарету. — Кури, — сказала Робин. — Ты заслужила. Этот взлом в отчет не пойдет, запишем как твой личный успех тактики. Кортни посмотрела на протянутую пачку. Её пальцы в тактических обрезанных перчатках с дрожали, когда она брала сигарету. — Ты прикрыла меня, — тихо сказала она, прикуривая. Огонек осветил её бледное лицо. — Почему? Я ведь в списке на вылет. Была бы... — Ты полезный актив, — отрезала Робин, глядя в темноту. — Когда ты не пытаешься взорвать мой мозг своими выходками, ты работаешь чисто. Мне нужны профессионалы, а не мертвецы. Кортни глубоко затянулась, и её плечи немного расслабились. Она спрыгнула с перил и встала рядом с Робин. Близко. Так близко, что Робин могла чувствовать жар её тела, разогретого бегом. Они стояли в тишине, выпуская дым в туман. — Я была там, — внезапно сказала Кортни. Её голос стал глухим. — В лаборатории. Сегодня утром. Робин замерла. Сигарета застыла на полпути к губам. — Ты снова шпионила? У тебя фетиш на подглядывания, Кортни? — Я хотела увидеть обновленный костюм. Но я увидела другое. Она повернулась к Робин. Теперь в её глазах не было ни вызова, ни агрессии. Только какая-то болезненная, почти детская обида. — Я видела тебя с ней. С Блонди. Робин напряглась всем телом под курткой. — Мы обсуждали бюджет на ремонт. — Ага, конечно, — горько усмехнулась Инвизигёл. — Бюджет. Поэтому ты улыбалась так, будто тебе подарили новую жизнь? Я никогда не видела такой улыбки у тебя, Робертсон. Ты светилась. Кортни сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Робин. Она подняла руку и почти коснулась плеча начальницы — того самого места, которое сжимала рука Мэнди. — А она... Блейзер. Наша Снежная Королева. Она касалась тебя. Не как сотрудника. Я видела её глаза. Она смотрела на тебя так, будто ты... единственная реальная вещь в мире пластиковых кукол. — Кортни, прекрати, — предупреждающе сказала Робин, но в голосе не хватило стали. Она вспомнила этот момент. Тепло руки Мэнди. Свой восторг. Ей стало неловко от того, что кто-то видел это. Словно её застали голой. — Это серьезно? — спросила Кортни в лоб. Её темные глаза буравили лицо Робин, ища ответ. В этом вопросе было больше, чем просто любопытство. Там был страх. Страх того, что место, на которое она (пусть даже неосознанно) претендовала, уже занято Кем-то Лучшим. Кем-то Идеальным. Робин открыла рот, чтобы сказать "Нет". Сказать "Это бред". "Субординация". Но слова застряли. Она вспомнила полет на крышу. Поцелуй. И сегодняшнюю искру в лаборатории. Разве это было "не серьезно"? Это ломало её мир. Она отвела взгляд, стряхивая пепел. — Я не знаю, — честно ответила она. Голос был тихим. Это "не знаю" ударило Кортни сильнее, чем "да". Потому что "не знаю" оставляло пространство для надежды, но эта надежда была не для неё. Кортни отступила на шаг. Её лицо закрылось маской безразличия, но Робин успела заметить, как дернулся уголок её губ в гримасе боли. — Понятно, — бросила Невидимка. — Идеал к идеалу. Золото к золоту. А нам, крысам, остается только грызть объедки с вашего стола. — Кортни, подожди, я не это имела в виду... — Забей, босс, — резко перебила она. Кортни бросила недокуренную сигарету — ту самую, чистую, из пачки Робин — на мокрый бетон и наступила на неё каблуком кеда, раздавливая с мстительным удовольствием. — Спасибо за рейтинг. Я отработаю. А теперь извини, мне нужно исчезнуть, пока я не сказала тебе то, за что ты меня точно уволишь. Воздух вокруг неё задрожал. На этот раз не было ни шуток, ни касаний. Она просто стерла себя из реальности. Холодно. Резко. Вжух. Она исчезла, оставив после себя только облачко пара от дыхания и горький запах обиды. Робин осталась одна под тусклой лампой. Она смотрела на раздавленную сигарету. Две женщины. Два полюса её жизни. С одной (Мэнди) она чувствовала себя возвышенной, но напуганной собственным несоответствием. С другой (Кортни) она чувствовала себя живой, грязной и... нужной? Робин потерла лицо ладонями. Завтра была пятница. День «X». День увольнения. Она спасла Кортни сегодня. Но завтра ей придется уничтожить кого-то другого. И она знала, что этот выстрел рикошетом ударит по всем. Она вытащила новую сигарету, но не стала прикуривать. Просто сломала её пополам. — Добро пожаловать в высшую лигу, Робин, — прошептала она с отвращением. Впереди была самая темная ночь перед выходными.

***

Пятница. 17:55 Атмосфера в оперативном зале была натянута так, что воздух казался стеклянным. Любое резкое движение — и всё разлетится на осколки. Никто не шутил. Никто не ел. Даже Сонар, обычно не затыкающийся ни на минуту, сидел молча, вцепившись в свой красный галстук, как в спасательный круг. На главной стене, огромный, подавляющий своими размерами, светился экран с Рейтингом Эффективности. Всю неделю эти цифры были просто игрой. Статистикой. Поводом для подколок. Сейчас они превратились в приговор. Робин стояла у пульта управления, скрестив руки на груди. Она снова была в том самом черном костюме — её броне «Железной Леди». Волосы убраны в хвост, лицо непроницаемо. Но под слоем дорогой ткани её спина была мокрой от холодного пота. Она смотрела на часы. 17:58. Сотрудники молчали. Даже техника, казалось, гудела тише. Все взгляды были прикованы к главному экрану, где в реальном времени пересчитывался Рейтинг Эффективности. В углу, который она превратила в свою личную гримерку (кольцевая лампа для селфи, куча зарядников, зеркало), сидела Призма. Сегодня она сияла. Темная кожа лоснилась от хайлайтера, неоново-розовые и бирюзовые пряди волос лежали идеальным геометрическим каре. На ней был латексный костюм, который стоил дороже машины Робин. Она не выглядела напуганной. Она выглядела... скучающей. Призма вела прямой эфир в Инстаграм, держа телефон на вытянутой руке с идеальным маникюром (длинные, острые, как когти, стилеты). — ...И да, этот вайб в офисе просто трэш, мои маленькие пиксели! — вещала она в камеру, агрессивно жуя жвачку. — Наше новое начальство пытается играть в «Игру в кальмара», но мы-то знаем, кто здесь Мейн Кэрактер, верно? Ссылку на донаты я закрепила... — 18:00, — громко произнесла Робин, не отрывая взгляда от экрана. Цифры на табло дрогнули в последний раз и замерли. Музыкальный джингл окончания подсчета прозвучал как похоронный марш. Список обновился. Зеленая зона: PUNCH UP, GOLEM. Желтая зона: INVISIGAL, SONAR, FLAMBAE. Красная зона. Самое дно. PRISM. Робин повернулась. Она стояла у своего стола, опираясь на него бедром, скрестив руки на груди в черном пиджаке. — Стрим окончен, Призма. В переговорную. Призма медленно опустила телефон. Она посмотрела на экран, потом на Робин. Её карие глаза сузились. Она не выглядела раздавленной. Она выглядела оскорбленной. — Ты шутишь? — фыркнула она. — Этот алгоритм — буллшит. У меня охваты выше, чем у всей этой богадельни вместе взятой! — В переговорную, — повторила Робин. Голос был тихим, но в нем лязгнул металл затвора. Призма цокнула языком, закатила глаза так, что видны были только белки, и, подхватив телефон, дефилирующей походкой направилась к кабинету. — Ладно. Давай поговорим о твоих комплексах, босс. Дверь закрылась. Звукоизоляция отсекла шепот в зале. Робин прошла к окну, даже не садясь за стол. Ей нужно было пространство. Призма плюхнулась в кресло, закинула ногу на ногу и с вызовом посмотрела на начальницу. — Ну? Давай, читай нотации. У меня через двадцать минут коллаборация с брендом энергетиков, так что давай быстрее. Моё время — деньги. Робин бросила на стол перед ней лист бумаги. — Это приказ о расторжении контракта. Сдай пропуск. Призма замерла. Её уверенность дала трещину, но она тут же замазала её толстым слоем агрессии. — Ты увольняешь меня? — она рассмеялась, резко и громко. — Меня? Ты вообще видела мою статистику в соцсетях? У меня полтора миллиона подписчиков! Я лицо «Проекта Феникс»! Без меня вы — кучка фриков, о которых никто не знает! — У тебя полтора миллиона подписчиков, но ноль спасенных жизней на этой неделе, — холодно ответила Робин. — Во вторник ты упустила грабителей, потому что настраивала фильтры для сториз. В среду ты чуть не ослепила Громилу своим лазером, потому что читала комментарии хейтеров во время боя. — Я работала на аудиторию! — взвизгнула Призма, вскакивая. Она начала активно жестикулировать, её длинные ногти резали воздух перед лицом Робин. — Людям нужно шоу! Им нужна Bad Bitch, которая уничтожает злодеев под биты, а не скучная тактика! Ты просто хейтер, Робертсон. Ты завидуешь, потому что ты — nobody. Ты «бежевая». Скучная. Никому не нужная. — А ты опасна, — Робин сделала шаг вперед. Теперь она нависала над Призмой. Её спокойствие пугало больше, чем крики певицы. — Ты превратила работу в контент. И пока ты красовалась на камеру, реальные люди могли пострадать. Ты не герой, Призма. Ты бренд. А брендам не место на поле боя. — Не смей так говорить со мной! — прошипела Призма. Её лицо исказилось. — Я сделала себя сама! Я выбралась из гетто, я стала звездой! А ты кто? — Я та, кто подписывает твои чеки. Вернее, подписывала. Свободна. Призма схватила приказ. Смяла его в руке с идеальным маникюром. В её карих глазах на секунду мелькнул настоящий страх — страх девочки, у которой отбирают сцену и свет софитов, оставляя в темноте безвестности. Но гордость не позволила ей сломаться. Она швырнула свой бейдж на стол. — Подавись своим пластиком, сука. Ты еще услышишь обо мне. Ты, блять, робот! Я уничтожу тебя в твиттере. Я отменю тебя так, что ты даже работу уборщицей не найдешь! Она развернулась и вылетела из комнаты. В коридоре её ждала тишина и вся команда. Призма вышла не плача. Она вышла разъяренной фурией. — Это конец! — заорала она, размахивая телефоном. — Эта завистливая стерва выгнала меня! Потому что я затмеваю её! Потому что я сияю, а она — пыль! — Она уволила тебя? — Фламбе, который ждал у стены, шагнул вперед. Его лицо потемнело. Для него Призма была не просто коллегой, она была его любимой куклой, его bestie. — Серьезно? Нашу Звездочку? — Да! — Призма драматично прижалась к груди Чада, не забыв проверить, как она смотрится в отражении витрины. — Она сказала, что я... что я балласт! Чад, скажи им! Фламбе поднял голову. В его глазах горела настоящая, не наигранная ярость. Он увидел Робин, стоящую в дверях брифинговой. Спокойную. Равнодушную. — Ты перешла черту, Диспетчер, — прошипел он. Вокруг его пальцев заплясали маленькие, злые огоньки. — Ты выгнала единственного человека в этой команде, у которого был стиль и харизма. Ты выгнала талант. — Я выгнала проблему, — коротко ответила Робин. — Ты мертва для меня, — выплюнул Фламбе. — Ты слышишь? Ты и твои чертовы графики. Гори в аду. Он обнял Призму за плечи, уводя её к лифтам. — Идем, королева. Тебе не место в этом клоповнике. Мы пойдем в «Сардину», и я куплю тебе самый дорогой коктейль. Мы напьемся и напишем дисс-трек на эту серую мышь. Призма, все еще изображая оскорбленную невинность, позволила себя увести, напоследок показав Робин средний палец с длинным бирюзовым ногтем. Малевола, прислонившись к стене, проводила их долгим взглядом. Потом перевела желтые глаза на Робин и медленно, с уважением кивнула. Инвизигёл молчала, натянув капюшон. Ей было не жаль Призму. Ей было страшно от того, насколько легко Робин нажала на курок. Лифт закрылся за кричащим дуэтом огня и света. Робин осталась стоять в коридоре. Адреналин от схватки с "Дивой" схлынул, оставив после себя тошноту и дрожь в коленях. — Полтора миллиона подписчиков... — пробормотала она, потирая висок. — Ей нужно было выдохнуть. Впереди был еще один босс — тот, с кем говорить было труднее, чем с истеричной блогершей. Коридор погружался в сумерки. А ей предстоял еще один визит. Лифт на «Executive Level» в этот раз не казался капсулой смертника. Он был больше похож на декомпрессионную камеру. Робин стояла, прислонившись лбом к холодной металлической стене кабины. Её идеальный черный пиджак расстегнут, рубашка слегка расстегнута, открывая интригующий вид на грудь. Внизу, в лобби, Фламбе уводил Призму в бар. Там был ад, который она только что сама и разожгла. Но здесь, наверху, было тихо. Двери открылись. В приемной горел мягкий вечерний свет. Дверь в кабинет Мэнди была закрыта. Робин постучала. Тихо. Сил долбить не было. — Войди, — голос Блейзер звучал приглушенно. Робин толкнула дверь. Закатное солнце заливало огромный кабинет густым, янтарным светом, превращая белую мебель в золото. Это был тот самый «золотой час», который так любят фотографы, но который так больно бьет по глазам, если ты не спал двое суток. Блейзер не стояла у окна и не изображала памятник. Она сидела за своим столом, заваленным бумагами, и устало терла переносицу. Перед ней стояла чашка чая, от которой уже не шел пар. — Они ушли? — спросила Мэнди поднимая на Робин взгляд. — Да. Фламбе обещал, что я сгорю в аду. Призма назвала меня роботом. Стандартный вечер пятницы. Робин прошла к стулу для посетителей и, наплевав на этикет, рухнула в него, вытянув ноги. Сапоги казались свинцовыми. — Я подписала приказ, — сказала она, глядя в потолок. — Она уволена. Допуск аннулирован. Мэнди отложила ручку. — Я знаю. Я получила уведомление от системы безопасности. Она помолчала, глядя на профиль Робин — на острый нос, на бледность, на то, как судорожно сжаты пальцы на подлокотниках кресла. — Ты поступила правильно, Робин. Робин дернулась, как от удара током. — Правильно? Я только что выкинула девчонку на улицу. Она сказала, что это место было единственным, где она не чувствовала себя ошибкой. А я... я подтвердила, что она именно ошибка. — Нет, — твердо возразила Мэнди. Она встала и обошла стол, присев на край столешницы прямо перед Робин. Теперь она возвышалась над ней, но не давила. — Ты спасла ей жизнь. Робин подняла брови. — Серьезно? — Абсолютно. Призма не готова. Она воспринимает поле боя как игру, как стрим для своих подписчиков. Рано или поздно её геймпад бы отключился, а респауна в реальной жизни нет. Лучше она будет плакать в баре с Фламбе и писать гневные твиты, чем мы будем хоронить её в закрытом гробу. Ты взяла на себя смелость сделать этот выбор за неё. Это и есть лидерство. Тяжелое, неблагодарное, но необходимое. Слова Мэнди падали в душу Робин, как камни в воду — с глухим всплеском, но принося странное успокоение. Ей нужно было услышать это. Не от Чейза, который её любил как дочь, а от Блейзер, которая знала цену ответственности. — Спасибо, — выдохнула Робин. — Но Фламбе теперь мой заклятый враг. Боюсь, кофе мне на кухне больше не нальют. Мэнди слабо улыбнулась. — Переживешь. У нас есть доставка. Она потянулась к стопке документов на столе и взяла плотный, кремовый конверт с логотипом SDN. — Кстати, о доставке. И о приятном. Она протянула конверт Робин. Робин взяла его. Конверт был приятно тяжелым. — Мое увольнение? — нервно пошутила она. — Наоборот. Твое повышение. И расчет за первую неделю. Включая «подъемные», которые мы задолжали тебе при найме, но бюрократия задержала перевод. Робин вскрыла конверт. Внутри лежал чек. Она посмотрела на сумму. И моргнула. Потом еще раз. Нулей было больше, чем она ожидала. Намного больше. Это была не просто зарплата диспетчера. Это была сумма, на которую можно было наконец привести её жилище в человеческий вид. Починить вечно текущую крышу лофта. Купить кровать вместо матраса на полу. Заказать мебель. Или купить новые стабилизаторы для костюма... — ...или купить самой дорогой мраморной говядины для одного очень терпеливого пса, — пробормотала она вслух, не веря глазам. — Что? — переспросила Мэнди. — Ничего, — Робин подняла голову. Впервые за день на её лице не было маски «железной стервы». Там было чистое, детское облегчение. Улыбка, которая заставила исчезнуть десяток лет с её усталого лица. — Это... Мэнди, это правда всё мне? — Ты теперь старший координатор, Робин. Твоя ставка пересмотрена с учетом... «антикризисного управления». — Мэнди улыбнулась, глядя на то, как светятся карие глаза напротив. — Ты заслужила каждый цент. Ты вытащила нас из болота. Статистика не врет. Даже с потерей Призмы наши показатели лучше, чем за последние полгода. Робин прижала конверт к груди, прямо поверх кармана пиджака. Ей не было стыдно. К черту стыд. Последние полгода она считала мелочь, чтобы купить макароны. Она экономила на электричестве. Она курила самые дешевые сигареты, от которых першило в горле. Этот конверт был не «кровавыми деньгами». Это был билет обратно в жизнь, где не нужно выбирать между едой для себя и едой для собаки. — Ты даже не представляешь, — сказала Робин, и голос её дрогнул от искренней радости. — Бекон... Сегодня у этого парня будет праздник. Настоящий стейк. И новая лежанка. Мэнди рассмеялась. Звонко, легко. Напряжение, висевшее в комнате после разговора о Призме, развеялось. — Так вот ради кого ты стараешься? Не ради спасения города, а ради собаки? — Собаки — лучшие люди, — парировала Робин, пряча чек во внутренний карман, ближе к сердцу. — Город может подождать. А желудок терьера — нет. Робин встала. Она вдруг почувствовала себя легкой. Усталость никуда не делась, но теперь это была приятная усталость человека, который хорошо поработал и получил награду. Она посмотрела на Мэнди. Блондинка сидела на краю стола, расслабленная, в мягком закатном свете. Без брони. Без паники. Между ними всё ещё было то самое электричество после крыши — оно никуда не делось, просто затаилось. Но сейчас было не время. — Спасибо, Мэнди, — сказала Робин. — За чек. И за... понимание. — Иди домой, Робин, — мягко ответила Блейзер. — Покорми своего Бекона. И выспись. Выходные твои. Ты заслужила тишину. Робин кивнула. Она вышла из кабинета не побитой собакой, а человеком, у которого есть план. План включал в себя супермаркет, мясной отдел и бутылку чего-то, что стоит дороже десяти долларов. Когда двери лифта закрылись, она прислонилась лбом к прохладному металлу и улыбнулась. Широко. По-настоящему. — Мы богаты, Бекон, — шепнула она своему отражению. — Мы чертовски богаты. Сегодня она будет спать не на матрасе, глядя в потолок с ужасом перед завтрашним днем. Сегодня она будет спать сытой, зная, что в понедельник её ждет ад, но у неё есть ресурсы, чтобы купить огнеупорный костюм. Жизнь, кажется, налаживалась.