VINYL

Оперативный центр гудел, как улей, в который сунули палку. Прошлая неделя «оптимизации» дала свои плоды — дисциплина выросла, страх перед увольнением работал лучше любого тимбилдинга. Но сегодня система работала на пределе. Красные маркеры на карте города вспыхивали быстрее, чем Робин успевала их гасить. Банда «Красное Кольцо» словно почуяла кровь. После увольнения Призмы в защите города образовалась брешь — не хватало огневой мощи и контроля периметра. — Группа «Бета», вы входите в сектор обстрела! — рявкнула Робин в микрофон, стуча пальцами по клавиатуре. — Купе, на двенадцать часов! Там снайпер! — Вижу, Босс, — голос Джанель был спокоен, как лед. — Отработала. Минус один. Робин перевела взгляд на соседний монитор. Малевола и Сонар работали в паре в торговом центре. Это выглядело эффектно: демонесса швыряла проклятия, замедляя врагов, а Летучая Мышь в своем дорогом костюме (который он почему-то не снимал даже в боевой форме, просто пиджак трещал по швам) оглушал их ультразвуком. — Оу, детка! — заорал Сонар в эфир. — Ты видела этот рикошет?! Я отправил этого парня в нокаут его же битой! Робин, скажи, что ты это записала! Это пойдет в мой видео-блог «Адвокат Дьявола»! — Заткнись и работай, крыса, — лениво отозвалась Малевола, но в её голосе слышалось веселье. — Диспетчер, у меня мана на исходе. Мне нужно подзарядиться... или кого-то съесть. Твои предложения? — Предлагаю дожить до конца смены без каннибализма, Мэл, — отозвалась Робин, потирая висок. — Фламбе! Где твое прикрытие?! Почему левый фланг горит, но враги всё еще бегут? На третьем мониторе разворачивалась катастрофа. Фламбе должен был создать огненную стену, чтобы отсечь подкрепление бандитов. Вместо этого он стоял посреди улицы, картинно отряхивая рукав. — Я не могу работать в таких условиях! — капризно заявил Чад. — Ветер не в ту сторону! Если я пущу огонь сейчас, пепел осядет на витрину бутика. Ты хоть знаешь, сколько стоит аренда там? Я не вандал, я художник! — Чад, твою мать! — Робин вскочила с кресла, срывая с себя гарнитуру. — Это ограбление! Они уходят! Ставь стену, живо! — Ой, упс... — Фламбе сделал ленивое движение рукой. Маленький огненный шар вылетел из его ладони, но пролетел мимо проезда, подпалив пустую урну. — Промахнулся. Бывает. Рука дрогнула. Нервы, знаете ли. Скучаю по напарнице. Бандитский фургон с визгом прорвал оцепление и скрылся в туннеле. Робин сжала кулаки так, что пластиковый корпус гарнитуры в ее руке жалобно хрустнул. Он сделал это специально. Он саботировал миссию. Снова. Третий раз за день. Ей не хватало бойца. Не хватало кого-то, кто мог бы закрыть этот сектор. Призма, при всей своей дурости, залила бы этот проезд светом за секунду. — Всем группам, отход, — ледяным тоном скомандовала Робин. — Фламбе... жди рапорт. Я вычту этот фургон из стоимости твоего геля для волос. — Удачи, — фыркнул пиромант и отключился. Робин рухнула обратно в кресло. Голова раскалывалась. «Тирдроп» в наушниках (она не выключала музыку) отстукивал ритм её мигрени. Ей нужен был Меха-Мен. Ей нужно было самой быть там, а не смотреть, как этот павлин в очках играет жизнями людей. На экране вспыхнуло уведомление: «BLAZER: Executive Office. ASAP». Робин тяжело вздохнула. «Ну вот. Сейчас мне впаяют выговор за упущенный фургон. Отлично». Она поднялась на лифте, даже не пытаясь привести себя в порядок. На ней была та же черная мужская рубашка (уже ставшая её "униформой"), джинсы и кроссовки. Волосы выбились из хвоста. Она пахла стрессом и остывшим кофе. Дверь в кабинет Мэнди была открыта. Но вместо привычной атмосферы строгого порядка Робин встретил запах... бахчевых? Сладкий, приторный, густой запах спелой дыни. — Можно? — Робин постучала по косяку. Блонди Блейзер сидела за своим столом, обхватив голову руками. Весь кабинет был заставлен корзинами. Огромными, подарочными корзинами, перевязанными голубыми лентами. Они стояли на полу, на подоконниках, на гостевом диване. И в каждой из них лежали дыни. Желтые, зеленые, продолговатые, круглые. Это был какой-то дынный апокалипсис. Мэнди подняла голову. Она выглядела... не как Идеал. Она выглядела как женщина, которая готова начать убивать. — Заходи, — сказала она глухо. — И закрой дверь. Чтобы этот запах не просочился в вентиляцию. Робин зашла, осторожно переступая через гигантскую корзину с «колхозницами». — У нас день урожая? Или ты открываешь фруктовую лавку, чтобы покрыть дефицит бюджета? Мэнди нервно хихикнула. Это был звук на грани истерики. — Это... знаки внимания. Она взяла со стола маленькую открытку в форме дыни и с отвращением отбросила её обратно. — Он думает, что я люблю дыни. Потому что однажды, год назад, я заказала салат с дыней и ветчиной. Я не доела его, Робин. Я ненавижу дыни. У меня от них тяжесть в животе. Но он решил, что это мой «любимый фрукт». Робин не нужно было спрашивать «кто». Феномачо. «Бывший». Герой с интеллектом золотистого ретривера. — Это уже седьмая доставка за сегодня, — пожаловалась Мэнди, устало откидываясь в кресле. Она выглядела смущенной и какой-то... домашней в своем раздражении. — Он пытается меня вернуть. Методом ковровой бомбардировки фруктами. Робин подошла к столу. Она должна была сохранять дистанцию, но вид загнанной в угол Блейзер включал в ней странный защитный рефлекс. — Хочешь, я отправлю туда Громилу? — предложила Робин мягко. — Он любит фрукты. И он умеет объяснять людям слово "нет" с помощью языка жестов. — Не поможет. Он не понимает намеков. Он герой старой школы. "Настойчивость побеждает", все дела. Блонди потерла глаза. — Как там внизу? Я видела отчеты по фургону. Фламбе снова чудит? — Он не чудит, он мстит, — Робин села на край стула для посетителей, вертя в руках карандаш. — Он саботирует периметр. Мы не справляемся, Мэнди. «Красное кольцо» давит числом. Без Призмы у нас дыра во фланге. Мэнди тяжело вздохнула и обошла свой заваленный стол, приблизившись к Робин. Она выглядела потерянной в этом хаосе из лент и корзин. — Я просто... я теряю контроль, Робин. С тех пор как это началось, я не могу сосредоточиться. А теперь еще этот саботаж внизу... Она говорила быстро, нервно, глядя на Робин, но, казалось, видя сквозь неё. В какой-то момент рука Мэнди поднялась. Сама собой. Жест был абсолютно неосознанным, автоматическим — так поправляют одежду близкому человеку, когда мысли заняты другим. Её тонкие пальцы с идеальным маникюром коснулись воротника черной фланелевой рубашки Робин. — Ты ведь тоже вся на нервах, — пробормотала Мэнди, продолжая говорить. — Я вижу. У тебя воротник завернулся... и вот тут складка... Она начала разглаживать ткань на плече Робин. Аккуратно. Заботливо. Её ладонь скользнула вниз, поправляя лацкан, смахивая несуществующую пылинку с груди диспетчера. Робин перестала дышать. Она стояла как вкопанная, боясь шевельнуться. Тепло руки Блейзер прожигало хлопок рубашки насквозь. Это касание было пугающе интимным — домашним, хозяйским. Словно они делали это тысячу раз по утрам. Пальцы Мэнди, поправляя пуговицу, коснулись кожи Робин у основания шеи. Контакт. Холодная кожа механика и горячие пальцы героини. Блейзер осеклась на полуслове. — ...и нам нужно просто... — голос замер. Блондинка моргнула, выныривая из потока своих мыслей. Она посмотрела вниз. Увидела свою руку, лежащую на груди Робин. Увидела, как судорожно дернулся кадык Робин при глотке. Тишина в кабинете стала ватной. Осознание ударило Блонди током. Она только что, не задумываясь, прихорашивала свою подчиненную. Ту самую, с которой целовалась на крыше. — О боже, — выдохнула Мэнди. Она отдернула руки так резко, словно рубашка Робин была раскаленной. Лицо Блейзер залило густым, пунцовым румянцем — от шеи до корней волос. — Прости! — выпалила она, отступая на шаг и врезаясь бедром в корзину с дынями. — Я... я не хотела. Это рефлекс. Перфекционизм. Я просто... там была нитка. Прости. — Завтра тест костюма, — сказала Робин, пытаясь перевести тему на что-то рабочее. — Ройд говорит, мы готовы к первому запуску шасси. Я... я надеюсь, это поможет. Если я смогу выйти в поле, Фламбе придется заткнуться. — Я приду, — тихо сказала Мэнди. — Я хочу это видеть. Ты заслужила свой триумф. Расстояние все еще было минимальное. Робин почувствовала запах жасмина, пробивающийся сквозь вонь дынь. Это был запах опасности. — Робин, — Мэнди понизила голос. — Я... мне жаль, что тебе приходится разгребать всё это. Фламбе, эти корзины... я свалила на тебя управление зоопарком, а сама прячусь здесь от бывшего. — Ты Глава Филиала, — Робин пожала плечами, но не отстранилась. Она смотрела прямо в глаза Блейзер. — Прятаться в кабинете — твоя привилегия. А разгребать дерьмо — моя работа. Я привыкла. Руки у меня все равно грязные. Мэнди посмотрела на руки Робин, лежащие на столе. На сбитые костяшки. Её взгляд вконец потемнел. Зрачки расширились. Электричество не спешило рассеиваться. Желание коснуться. Желание утешить. Или что-то большее. Блейзер чуть наклонилась, словно хотела накрыть руку Робин своей... Но тут у неё запиликал коммуникатор. Момент лопнул, как переспелая дыня. Мэнди дернулась, отпрянула, прочистила горло. Её щеки снова порозовели. — Да. В общем. Я пригласила тебя не только пожаловаться на фрукты. Она выпрямилась, возвращая маску начальника. — Ты права. Нам не хватает бойца. «Красное Кольцо» слишком активно. И я приняла решение... административное решение. Мы нанимаем резервиста. Робин нахмурилась. — Резервиста? Кого? Только не говори мне, что мы возвращаем Призму. Чад сожжет офис от счастья. — Нет. Не Призму. — Блейзер отвела взгляд, начав нервно перекладывать бумаги. — Это... тяжелая артиллерия. Класс "Летающий Кирпич". Нам нужна мощь. У Робин возникло очень, очень плохое предчувствие. — Мэнди. Кого? Блондинка вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду. — Феномачо. Робин уставилась на неё. — Что? Твоего... сталкера? Того самого, который завалил нас бахчевыми культурами? Ты серьезно берешь бывшего в команду? Это же рецепт катастрофы! — Он лучший в своем классе! — начала оправдываться Мэнди. — У него идеальный рейтинг! И... честно говоря, это единственный способ заставить его перестать слать подарки. Дать ему работу. Занять его. Плюс, он... он в депрессии. А психолог сказал, что ему нужна социализация. Робин встала и начала ходить по кабинету, огибая корзины. — Ты издеваешься. У меня пироман в истерике, киллерша в ремиссии, летучая мышь в завязке, и теперь ты даешь мне Супермена в депрессии, который будет рыдать у меня на плече из-за тебя? — Он не будет рыдать! — неуверенно возразила Мэнди. — Он профессионал. Просто... ну, он немного специфичный. Ему нужна твердая рука. Она посмотрела на Робин с мольбой. — Пожалуйста, Робин. У нас нет выбора. Или он, или мы проиграем улицу. Робин остановилась. Она посмотрела на Блейзер — на эту сильную, непобедимую женщину, которая сейчас выглядела такой напуганной перед лицом личной драмы. Отказать ей было невозможно. И Робин ненавидела себя за это. — Ладно, — выдохнула она. — Ладно. Где он? — Я отправила его к архивам, на третий уровень. Сказала подождать тебя для инструктажа. — Мэнди выглядела виноватой. — Я... я не могу с ним сейчас видеться. Робин, пожалуйста. Прими удар на себя. Введи его в курс дела. Скажи, чтобы он... прекратил слать дыни. — Я скажу ему, куда он может засунуть эти дыни, — мрачно пообещала Робин. Она направилась к двери. У выхода она обернулась. Мэнди смотрела на неё. — Робин? — тихо позвала она. — Что? — Спасибо. Ты... ты спасаешь меня. Снова. Робин криво усмехнулась. — Не привыкать. Я же механик. Я чиню то, что сломано. Она вышла из кабинета, оставив Блонди Блейзер наедине с запахом дынь и невысказанным желанием. Впереди её ждал третий уровень. И встреча с Легендой, у которой разбито сердце (и очень плохой вкус на подарки). Третий уровень SDN, обычно отведенный под архивы, хранилища данных и скучную логистику, встретил Робин пыльной тишиной. Она прошла вдоль бесконечных стеллажей с коробками, заглядывая в темные углы. — Феномачо? — позвала она, чувствуя себя идиоткой. — Мистер... э-э-э... Феномен? Вы здесь? Никакого ответа. Только жужжание старой лампы. — Отлично, — пробормотала Робин. — Он не только депрессивный, он еще и невидимый. У нас уже есть один такой кадр, второй мне не нужен. Она развернулась, собираясь звонить Блейзер и требовать координаты (или увольнения), как вдруг из бокового коридора, толкая перед собой тележку с картриджами для принтера, вышел Чейз. Старик выглядел безмятежным, как буддийский монах в разгар апокалипсиса. — Потеряла своего супер-бойскаута? — спросил он, даже не здороваясь. Его глаза за очками лучились весельем. — Блейзер сказала, он здесь. "Медитирует у ксерокса" или что-то в этом роде, — огрызнулась Робин. Чейз хмыкнул. — Он был здесь. Минут десять назад. Спрашивал меня, где у нас тут "Храм Очищения Тела". — Что? — Душ, Робби. Он искал душ. Сказал, что ему нужно "смыть грусть с дельтовидных мышц". Я направил его в раздевалку на минус первом. Робин закатила глаза. — Душ. В разгар рабочего дня. Пока мы ищем его, чтобы он начал работать. Гениально. — Ну, он ведь звезда, — Чейз пожал плечами. — Иди лови, пока он не намылился весь. Разговор будет... влажным.

Минус первый этаж пах хлоркой, потом и мужским дезодорантом (слишком резким, что-то вроде "Ледяной шторм"). Робин остановилась перед дверью с табличкой «М. Раздевалка». Изнутри доносился шум воды и громкое, печальное пение. Кто-то очень мощным баритоном, с идеальной дикцией оперного певца, выводил: — Oooh, why did you leave meee? My love is like a tower, but you knocked it doooown! — Боже, дай мне сил, — прошептала Робин. Она не могла войти. Это было бы нарушением всех мыслимых протоколов HR, да и просто... она не хотела этого видеть. Ей хватало голого торса Фламбе и декольте Малеволы. Она прислонилась к стене напротив двери, скрестив руки на груди, и стала ждать. Пение стихло. Шум воды прекратился. Посреди коридора наступила тишина. Робин посмотрела на часы. Ей нужно было вернуть этого клоуна в строй, пока "Красное Кольцо" не взорвало еще что-нибудь. Дверь раздевалки распахнулась с эпическим размахом, ударившись о стену. Из проема, окутанный клубами густого белого пара, как рок-звезда на концерте, вышел ОН. Феномачо. Робин ожидала увидеть человека в одежде. Ну, или хотя бы в халате. Она ошиблась. Феномачо был одет только в полотенце. И это было очень маленькое, стандартное казенное полотенце SDN, которое едва держалось на его бедрах, отчаянно цепляясь за законы физики и цензуры. Он был огромен. Нет, не так. Он был монументален. Его плечи были такими широкими, что Робин пришлось бы сделать три шага, чтобы обойти его. Каждая мышца на его теле была прорисована так четко, словно её лепил Микеланджело, который немного увлекся стероидами. Золотистая кожа, на которой блестели капли воды. Идеально выбритая, блестящая от масла грудь. И усы. Пышные, мокрые, величественные усы под римским носом. Он не заметил Робин сразу. Он просто шагнул вперед, вытирая волосы другим полотенцем, и почти сбил её с ног своей массивной грудью. — Осторожнее! — вскрикнула Робин, отпрыгивая и упираясь спиной в стену коридора. Феномачо замер. Он медленно опустил полотенце с головы. Его голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, удивленно моргнули. Он посмотрел вниз. Потом еще ниже. Прямо на Робин. — О! — прогудел он. Голос резонировал у него в груди так, что Робин почувствовала вибрацию. — Гражданское лицо! Прошу прощения, мэм. Видимость в секторе была нулевой из-за паровой завесы. Он улыбнулся. Это была улыбка с плаката стоматологии: ослепительная, широкая, с ямочками на щеках. Абсолютно добрая и совершенно лишенная интеллекта. Его совершенно не смущал тот факт, что он стоит в коридоре почти голым перед своим начальником. — Я не "мэм", — Робин выпрямилась, стараясь смотреть ему в лицо, а не на огромные, бугрящиеся пекторальные мышцы, которые были прямо перед её носом. — Я твой диспетчер. Робин. Блейзер прислала меня за тобой. Лицо Феномачо мгновенно изменилось. Улыбка погасла, уголки губ (и усов) поползли вниз. Он стал похож на побитого сенбернара. — Блейзер? Мэнди? Она... она спрашивала обо мне? Она хочет вернуть меня? Я знал! Дыни сработали! Калий — путь к сердцу! Робин потерла переносицу. — Нет. Дыни не сработали. Дыни, на самом деле, сейчас единственная причина, почему она не спускается сюда сама с огнеметом. Она перевела тебя на эту работу, Феномачо. Ты нужен городу. Нам не хватает танка. Гигант тяжело вздохнул. Его плечи поникли, и полотенце на бедрах опасно соскользнуло на сантиметр ниже. Робин отвела взгляд в сторону пожарного гидранта. Гидрант был безопасным. Красным. Неживым. — Работа, — печально произнес герой. — Всегда работа. Она замужем за своим долгом. А я... я всего лишь скромный супермен, который хотел подарить ей небо в алмазах и подписку на фермерские продукты. Он посмотрел на Робин своими щенячьими глазами. — Скажи мне, Робертсон. Ты ведь женщина. Ты разбираешься в... делах сердечных. — Я инженер, — отрезала Робин. — Но у тебя есть сердце! — настаивал он, делая шаг к ней. От него пахло дорогим гелем для душа, мятой и наивностью. — Почему она отвергла меня? Я сильный. Я летаю. Я чищу зубы три раза в день. У меня идеальный кредитный рейтинг. Кто... кто встал между нами? Это тот парень из IT? Или, может быть, мэр? Робин чувствовала, как у неё начинает дергаться глаз. Ей нужно было просто забрать его в рубку. — Нет никого другого, Феномачо. Дело не в парнях. — Тогда в ком?! — Дело в ней! — выпалила Робин, теряя терпение. — Ей нужно... ей нужно что-то настоящее. Не идеал. Не герой с обложки. Ей нужен человек, который понимает её слабости, а не ставит на пьедестал! Феномачо нахмурился. Усилие мысли отразилось на его лице титанической работой лобных мышц. — Настоящее... Слабости... — бормотал он. — Но я настоящий! Вот, потрогай бицепс! Это чистый белок и справедливость! — О господи, — простонала Робин. — Слушай. Просто прими это. Иногда люди не подходят друг другу. Иногда химия не та. Иногда... иногда люди целуются с теми, с кем не должны, и понимают, что это... ну, имеет смысл. Она осеклась. Язык — враг мой. Феномачо замер. Он наклонил голову набок, как гигантская птица. — Целуются? — переспросил он. — О ком ты говоришь? Ты кого-то поцеловала? Мэнди кого-то поцеловала? Робин молчала. Она смотрела в пол. Но её молчание было громче сирены. Глаза героя расширились. — Ты... — он ткнул в неё пальцем размером с сосиску. — Ты знаешь! Ты знаешь этот вкус! Ты целовалась с ней! — Это вышло случайно! — рявкнула Робин, отступая. — Мы были на крыше, я чуть не упала, это был стресс! Не делай из этого драму! — Химия... — прошептал Феномачо. Внезапно его лицо стало предельно серьезным. Научным. — Мне нужно понять, — заявил он. — Мне нужны данные для сравнительного анализа. Прежде чем Робин успела понять, что происходит, его руки метнулись вперед. Огромные ладони обхватили её за талию с боков. Легко, как будто она была плюшевой игрушкой, Феномачо оторвал её от пола и поднял вверх. Робин взвизгнула от неожиданности, её ноги в тяжелых ботинках болтались в полуметре от кафеля. — Эй! Поставь на место, придурок! У меня адвокат — летучая мышь! — Не дергайся, — строго сказал Феномачо. Её лицо оказалось на одном уровне с его лицом. — Я должен знать, чем ты лучше меня. Это вопрос науки. И он её поцеловал. Просто прижался своими губами к её губам. Это не было сексуально. Это не было страстно. Это было... странно. Его усы, жесткие и щекотные, уткнулись ей в нос и верхнюю губу, вызывая желание чихнуть. Его губы были мягкими, теплыми и неподвижными. Он просто прислонил свой рот к её рту и замер, как датчик, снимающий показания. Робин висела в воздухе, зажатая в руках голого полубога в полотенце, и её глаза были широко раскрыты от шока. Она даже не могла ударить его — руки были прижаты к бокам его хваткой. Прошло три секунды. Вечность. Феномачо отстранился. Он медленно, бережно поставил Робин на пол. Потом задумчиво почмокал губами, словно сомелье, оценивающий послевкусие вина. — Хм, — глубокомысленно изрек он. Робин стояла, вытирая рот рукавом рубашки. Она хватала ртом воздух, лицо пылало от гнева и абсурда происходящего. — Ты... Ты труп, — прошипела она. — Я расплавлю тебя. Я найду криптонит, даже если его не существует, я его синтезирую! — Интересно, — проигнорировал её угрозы Феномачо, глядя в потолок. — Вкус... приятный. Есть нотки кофе, табака и... железа. И подавленной агрессии. Немного горчит, но в этом есть свой шарм. Он посмотрел на Робин с новым, странным уважением. — Я понимаю, — кивнул он. — Ты не сладкая, как дыня. Ты... как стейк с кровью. Мэнди всегда любила белковую диету. Это имеет смысл. — Я сейчас вырву тебе усы, — предупредила Робин, шагая к нему с кулаками. Феномачо поднял руки в примирительном жесте (полотенце опасно качнулось). — Всё в порядке, Диспетчер! Я не злюсь. Теперь я вижу конкуренцию. Это честный бой. Ты достойный соперник! Я принимаю этот вызов! Я пойду оденусь. Мне нужен плащ. Он развернулся и с грацией бегемота в балете зашагал обратно в раздевалку, напевая себе под нос что-то победное. Дверь захлопнулась за его широкой, голой, мускулистой спиной. Робин осталась одна в коридоре. Ее трясло. — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — заорала она в пустой потолок, и эхо разнесло её крик по всему этажу. Она яростно вытерла губы еще раз, чуть не содрав кожу. Усы. Чертовы усы. Это был самый нелепый, идиотский и возмутительный момент в её жизни. И самое ужасное — ей теперь придется работать с этим человеком. Спасать город вместе с этим усатым дегустатором. Робин пнула стену ногой. Больно. — Ненавижу героев, — прорычала она. — Ненавижу дыни. Ненавижу этот день. Она развернулась и пошла к лифту, топая так, словно хотела проломить пол. Нужно было подняться наверх. Нужно было сесть в кресло. И, возможно, нужно было написать в общем чате: «Малевола была права. Это дурдом».

Робин ворвалась в кухню, как в бомбоубежище во время налета. Дверь за её спиной еще не успела закрыться доводчиком, а она уже была у раковины. Вода — ледяная, на полную мощность. Робин набрала полную горсть и плеснула в лицо. Потом еще раз. И еще. Она схватила бумажное полотенце и с остервенением начала тереть губы и область вокруг носа. — Господи, — шипела она сквозь зубы. — Я чувствую его усы. Я чувствую этот проклятый «Ледяной шторм» в своих носовых пазухах. Мне нужен скипидар. Или амнезия. Ощущение чужого, абсолютно неуместного поцелуя от двухметрового полуголого мужика в полотенце жгло кожу хуже, чем кислота. Это было не просто нелепо. Это было сюрреалистично. Её жизнь превратилась в ситком, написанный наркоманом. — Ты пытаешься стереть лицо, Босс? — раздался за спиной тягучий, насмешливый голос. — Или смываешь улики? Робин замерла с мокрым полотенцем у рта. Она узнала этот тембр. Низкий, вибрирующий, отдающий серой. Она медленно повернулась, прислонившись бедром к раковине. За её любимым (и единственным) круглым столом сидела Малевола. Демонесса выглядела так, словно кухня была её тронным залом. Она сидела, закинув ноги в массивных ботинках на соседний стул, поигрывая длинным хвостом. На ней были те самые каноничные джинсовые шорты, обрезанные так коротко, что это было практически уголовным преступлением, и белое боди, которое держалось на честном слове и демонической магии. Перед Мэл стояла чашка эспрессо (размером с наперсток в её руках) и какой-то несчастный, надкушенный кекс. Желтые глаза демонессы сияли. Она внимательно, с аппетитом разглядывала мокрое лицо Робин, капли воды, стекающие по шее за воротник черной рубашки, и раскрасневшиеся от трения губы. — Выглядишь... потрепанной, — промурлыкала Малевола. — С кем ты дралась? Или... — она наклонила голову, принюхиваясь. — М-м-м. Мужской дезодорант. Дешевый, но сильный. Ментол и еловая хвоя. Это что, был Новый Парень? Тот, который в плаще? Робин швырнула мокрое полотенце в урну. Попадание. — Это был инцидент на производстве, Малевола. Не засоряй эфир своими фантазиями. — Фантазии? — Демонесса встала. Одним плавным, текучим движением она оказалась рядом. Слишком быстро для такого крупного существа. Она заблокировала Робин путь к кофемашине, уперев руку в столешницу. Мэл нависла над диспетчером, отбрасывая тень. Её запах — горячий песок, мускус и что-то сладкое — ударил в нос, пытаясь перебить запах Феномачо. — Ты ведь знаешь, что мне нравится, когда ты злишься, — шепнула Малевола, наклоняясь ниже. Её рога были пугающе близко. — Ты становишься такой... колючей. Настоящий ежик. Хочется перевернуть и потрогать мягкое брюшко. — У меня нет мягкого брюшка, — отрезала Робин, глядя ей прямо в вертикальные зрачки. Усталость после "душевой" встречи сменилась раздражением. — У меня там шрам от лазера и нет терпения для твоих брачных игр. Дай пройти. Мне нужен кофе. — Кофе вреден для цвета лица, — Малевола не сдвинулась ни на дюйм. Её хвост, живой и наглый, скользнул по бедру Робин, касаясь джинсовой ткани. Кончик хвоста — острый, как наконечник стрелы — слегка кольнул бедро. — Может, тебе нужно что-то покрепче? Помнишь субботу? Ты тогда не закончила... дегустацию. Робин почувствовала, как кровь приливает к лицу. Воспоминание о поцелуе в переулке, о горячем языке демонессы и о том, как сама Робин её оттолкнула, вспыхнуло неоновым знаком. — Я была пьяна, Мэл. И я сказала "нет". — Ты сказала "нет" голосом, — ухмыльнулась Малевола, проводя когтем по воротнику рубашки Робин. — А твоё тело говорило "давайте сожжем этот город вместе". — Mon Dieu, найдите себе номер! — раздался громкий, театральный стон от входа. Магия момента лопнула. Малевола недовольно зашипела и отступила на шаг, давая Робин пространство. В дверях кухни стоял Фламбе. Чад выглядел великолепно. В руках он держал поднос с какими-то бутылочками, банками и венчиком. — Вы превращаете место приема пищи в бордель, — заявил он, проходя к столу и с грохотом ставя поднос. — Никакого уважения к кулинарному искусству. — А ты превращаешь офис в цирк, Чад, — парировала Робин, обходя Малеволу и наконец добираясь до кофемашины. Её руки дрожали, когда она вставляла капсулу. — Я отправила отчет за утро. Три саботажа. Упущенный фургон. Ты играешь с огнем, и не в хорошем смысле. — Я творческая личность! — взвизгнул Фламбе, начиная смешивать в миске что-то вязкое и коричневое. Запахло жженым сахаром и орехом. — Мне нужна муза! А ты... — он ткнул в сторону Робин венчиком, с которого капала липкая жижа. — Ты изгнала мою музу! Ты выгнала Призму, как бездомную кошку! — Призма была профнепригодна, — устало повторила Робин мантру, которую говорила себе каждое утро перед зеркалом. — Я спасла её от смерти. И тебя от похорон. — Ха! Ты спасла бюджет! — Чад начал агрессивно взбивать смесь. — Ты просто бессердечная машина, Робертсон. Ты заменила живого, яркого человека на... на этого куска мяса в плаще! На этого "Феномачо"! Он произнес имя героя с таким отвращением, словно это было название венерического заболевания. — Он — булыжник! У него харизмы меньше, чем у моего тостера! И ты думаешь, что эта "подмога" заставит нас забыть о том, что ты сделала? Малевола, которая прислонилась к подоконнику и с интересом наблюдала за сценой, хмыкнула: — Вообще-то, Чад, у Феномачо задница ничего так. Упругая. Я оценила. — Предательница! — взвыл Фламбе. — Вы все продались за её... за её что? За эти шрамы? За этот убогий маскулинный стиль? Робин нажала кнопку «Эспрессо». Машина загудела. Она повернулась к Чаду, скрестив руки на груди. — Ты закончил истерику? Если да — возвращайся на пост. У нас код «Желтый» в даунтауне. Фламбе замер. Его рука с миской дрогнула. В его глазах под стеклами очков полыхнуло реальное, злое пламя. Он ненавидел её спокойствие. Ненавидел то, что она стояла там, в этой черной рубашке, и командовала им, как прислугой. Ему хотелось сделать ей больно. Или хотя бы грязно. — О, я еще не начал, — прошептал он. Он сделал вид, что поскользнулся. Нелепо, наигранно взмахнул руками. Миска с густой, горячей, липкой карамельно-ореховой смесью полетела вперед. Прямо на Робин. Прямо на её консоль управления, которую она (по роковой ошибке) положила на край столешницы, чтобы освободить руки. И на саму Робин. Рефлексы пилота сработали. Робин успела отскочить в сторону. Но недостаточно быстро. Горячая, вязкая жижа плеснула ей на левую руку и бедро. А основная масса, словно коричневая лава, накрыла её планшет. Дорогой, защищенный, казенный планшет с тактическими данными. Жидкость зашипела, попадая в разъемы. Экран мигнул и погас. Пятна карамели расплывались по дорогим серым джинсам Робин и по рукаву рубашки, которую она так берегла. Жар обжег кожу через ткань. В кухне повисла мертвая тишина. Только капал кофе в кружку. — Ой! — фальшиво воскликнул Фламбе, прижимая руки к груди. На его лице играла торжествующая, злая улыбка. — Какая неловкость! Рука дрогнула. Нервы, знаете ли. Это был соус "Сюзотт". Он очень горячий. Надеюсь, ты не сварилась, Босс? Малевола перестала улыбаться. Она медленно выпрямилась, её хвост замер. Она чувствовала изменение давления в комнате. Робин стояла, глядя на свою испачканную руку. На убитый планшет. На джинсы. Боль от ожога была неприятной, но привычной. Но унижение... Унижение было холодным. Робин медленно, очень медленно взяла салфетку. Вытерла руку. Молча. Её лицо превратилось в каменную маску. — Ты думаешь, это смешно, Чад? — спросила она. Голос был тихим. Шелестящим. — Ты думаешь, это игра? Война тортов? Фламбе перестал улыбаться. Ему вдруг стало холодно, несмотря на его внутренний огонь. — Это был несчастный случай, — буркнул он, но уже без прежнего запала. Робин сделала шаг к нему. Тяжелый армейский ботинок глухо стукнул по полу. В ней сейчас не было ничего от "усталой девочки". Это шла Дочь Робертсона. Женщина, которая водила 80 тонн смерти. — Ты уничтожил казенное имущество, — произнесла она, чеканя слова. — Ты нарушил субординацию. И ты специально пытался нанести мне физический вред. Она подошла к нему вплотную. Чад, который был выше её, вдруг почувствовал желание вжаться в стену. Аура Робин давила физически. Она подняла руку — ту самую, липкую от соуса — и ткнула пальцем ему в грудь, в вырез костюма, прямо в волосатое сплетение мышц. Жестко. Больно. — Слушай меня, мальчик, — прошипела она. — Я не Призма. Я не буду плакать в туалете. И я не Блейзер. Я не буду нянчиться с твоим эго. Она схватила его за край пижонского ,костюма и дернула на себя, заставляя наклониться к её лицу. В глазах Робин не было зрачков, только тьма и усталость. — Ты думаешь, ты крутой злодей? Ты просто ребенок со спичками. Ты опасен только для самого себя. И если ты, сукин сын, еще раз позволишь себе подобную выходку... Если ты еще раз "промахнешься" на миссии... Я не уволю тебя. Чад сглотнул. Его горло пересохло. — Что ты сделаешь? — прохрипел он. — Я переведу тебя. В архив. В подвал. В сектор "Зет-Минус". Ты будешь сидеть без окон, без вентиляции, и перебирать бумажные отчеты за 1985 год. Вручную. Алфавитный порядок. Робин усмехнулась, и эта улыбка была страшнее угрозы убийством. — Я похороню твой талант под горой пыли, Чад. Никто не увидит твоего огня. Никто не увидит твоих костюмов. Ты сгниешь там, перекладывая скрепки. И я лично прослежу, чтобы у тебя там не было даже зеркала. Глаза Фламбе расширились от ужаса. Для нарцисса это было хуже смерти. Забвение. Скука. Отсутствие зрителей. Робин оттолкнула его. — Ты понял меня? — Да иди ты..., — выдавил Чад. — Пшел вон, — рявкнула она. — И чтобы к моему приходу эта кухня блестела. Если я найду хоть каплю сиропа... ты будешь вылизывать её языком. Фламбе не нужно было повторять дважды. Он подхватил свою миску, свои баночки и гневно вылетел из кухни, как будто за ним гнался сам дьявол. В кухне повисла тишина. Малевола медленно захлопала в ладоши. Медленно, ритмично. — Браво, — сказала она с искренним восхищением. Её глаза горели похотью сильнее, чем раньше. — Жестко. Унизительно. Эффективно. Ты возбуждаешь меня всё больше, диспетчер. Робин обернулась к ней. Маска спала. Её плечи опустились. Она снова была просто уставшей женщиной в грязной рубашке. — Не сейчас, Мэл, — сказала она глухо. — Подай мне тряпку. Мне нужно оттереть этот гребаный сироп, пока он не застыл в карамель. Малевола спрыгнула с подоконника. — Я помогу, — мягко сказала демонесса. — Но ты мне должна еще за тот вечер. Рубашку. И на этот раз я выберу, какую. Робин не спорила. Она смотрела на убитый планшет. Её броня дала трещину. Но внутри этой трещины виднелся тот самый стержень, о котором говорил Громила.

***

Среда. 10:00 Подземный ангар был похож на кафедральный собор из бетона и стали. Потолок терялся в темноте, где тускло горели красные аварийные огни. Пол был расчерчен желтой разметкой. В центре, в круге света прожекторов, стояла пусковая платформа. Робин стояла у ограждения мостика, глядя вниз. На этот раз она была одета для работы. Никаких отцовских рубашек или деловых костюмов. На ней был тонкий, облегающий подкостюм пилота — фиолетовый, матовый материал с датчиками биометрии, который ощущался как вторая кожа. Волосы были стянуты в тугой пучок (чтобы шлем сел идеально). Её руки дрожали. Не от страха. От предвкушения. Это был тот самый «зуд» в кончиках пальцев, который бывает у музыканта перед концертом или у хирурга перед разрезом. Рядом стояла группа поддержки. Блонди Блейзер — в своем геройском облачении, скрестив руки на груди. Она старалась выглядеть беспристрастно, как руководитель, принимающий объект, но Робин видела, как нервно подрагивает носок её сапога. Мэнди волновалась. Чейз — в своей неизменной кофте, держащий в руках термос с кофе. Он смотрел вниз с грустью и гордостью одновременно. Он видел призраков прошлого. Ройд — огромный, улыбающийся от уха до уха, вытирал руки ветошью. Он был похож на художника, который только что закончил полотно и ждет реакции публики. — Он готов, Босс, — голос Ройда эхом прокатился по ангару. — Система охлаждения переработана. Гидравлика заменена на магнитную подвеску суставов. Я убрал лишний вес бронирования на икрах и добавил компенсаторы отдачи. Он нажал кнопку на пульте. Удерживающие зажимы разошлись с шипением гидравлики. Опускающаяся платформа открыла вид на Меха. Это был не «Астрал» её отца. Это был «Черный Фантом». Робин вдохнула воздух, пахнущий озоном. Ройд сделал невозможное. — Эстетика соответствует запросу? — осторожно спросил Ройд. — Это... — Робин сглотнула комок в горле. — Это самая красивая вещь, которую я видела в своей жизни. Она повернулась к Мэнди. Блондинка смотрела на Меха широко раскрытыми глазами. — Он выглядит злым, — прошептала Блейзер. — Но правильным. Как... — Как правосудие, а не парад, — закончил Чейз. Старик салютовал меху кружкой с кофе. — Пора будить спящего, — сказала Робин. Она сбежала по металлической лестнице вниз, к платформе. Стук её легких ботинок сменился мягким шарканьем по покрытию. Вот он. Восемьдесят тонн надежды. Робин подошла к левой опоре. Коснулась рукой черного, прохладного металла. Он вибрировал — реактор (резервный) работал на холостом ходу. — Привет, старик, — шепнула она. — Давно не виделись. С тебя причитается за новую шкуру. Она нажала скрытую панель. Раздался свист стравливаемого воздуха. Грудная пластина сдвинулась и ушла вверх, открывая темный зев кокпита. Изнутри пахнуло «запахом новой машины» — синтетикой, кожей и смазкой. Никакого запаха гари. Ройд вычистил всё. Робин ловко забралась внутрь. Она скользнула в кресло пилота. Оно обняло её. Подголовник, боковые упоры, ремни — всё было подогнано под её (женскую, худощавую) фигуру, а не под широкую спину отца. Ройд учел и это. Она щелкнула застежками. Подключила кабель нейроинтерфейса к порту на затылке. Щелк. Темнота перед глазами взорвалась цифровой сеткой. Система начала загрузку. Появились голографические экраны. Зеленые строки кода побежали по периферии зрения. И тут Робин почувствовала запах. Едва уловимый. Фантомный. Не из реальности, а из глубин памяти, который разбудила знакомая конфигурация приборов. Запах перечной мяты и канифоли для пайки. Мир моргнул. 2003 год. Ангар Б. Маленькая Робин, лет десяти, сидела на высоком барном стуле у верстака, болтая ногами в ярких носках. Перед ней лежал разобранный дрон-разведчик размером с тарелку. Она пыхтела, пытаясь спаять микросхему паяльником, который был слишком велик для её детской руки. Вокруг кипела жизнь. Её отец, Робертсон-старший («Астрал»), громко смеялся в центре зала, показывая кому-то видео со своего шлема: — ...и тогда я схватил его за хвост и раскрутил! Бэм! Прямо в здание суда! Репортеры визжали от восторга! Робин поморщилась от громкого смеха. У неё не получалось. Олово капало не туда. — Рука дрожит, потому что ты держишь его как дубинку, Малёк. Голос был мягким, вкрадчивым. Не громким, как у отца. Робин подняла голову. Рядом с ней, облокотившись о верстак, стоял мужчина. Высокий, худой, с острым носом и глазами, которые, казалось, видели мир в рентгеновском спектре. Эллиот. Тогда он был техническим гением «Бравой Бригады». Напарником отца. Он жевал мятную жвачку. — Дядя Эллиот! — Робин отложила паяльник. — Он не паяется. Папа сказал, что у меня руки-крюки. Эллиот фыркнул. Он обошел стол, встал за её спиной и накрыл её маленькую руку своей — сухой, прохладной рукой пианиста или хирурга. — Твой папа, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал, — отличный пилот. У него реакция мангуста и храбрость льва. Но как инженер... он умеет только ломать то, что мы строим. Он "пользователь", Робин. А мы с тобой... мы Творцы. Он направил её руку. — Не дави. Позволь теплу сделать работу. Вот так. Касание. Вдох. Отрыв. Капля припоя легла идеально, соединив контакт. Дрон на столе пискнул и зажег зеленые огни. Лопасти дернулись и зажужжали. Робин восторженно выдохнула. — Работает! — Конечно работает. Ты собрала схему лучше, чем в заводской инструкции. Ты оптимизировала питание, я видел. Эллиот развернул её стул к себе. Он присел на корточки, глядя ей в глаза. В его взгляде не было снисхождения, как у отца. Там был неподдельный, профессиональный интерес. — У тебя дар, Малёк. Ты видишь механизмы изнутри. Ты слышишь их музыку. Робби слышит только аплодисменты толпы. Он достал из кармана халата мятную конфету и протянул ей. — Слушай меня. Когда-нибудь... когда-нибудь эти костюмы станут сложнее. Пилотам с их "рефлексами" станет трудно. Им понадобятся такие, как мы. Люди, которые понимают душу машины. Эллиот кивнул в сторону отца, который купался в лучах славы. — Они — лицо на плакате. А мы — мозг и сердце. Никогда не забывай это. Твой гаечный ключ важнее его кулаков. Робин смотрела на него с обожанием. Эллиот был единственным (кроме Чейза, но Чейз был добрым старшим братом, а Эллиот был умным), кто воспринимал её всерьез. — Я построю лучший костюм в мире, — пообещала она. — Лучше, чем у папы. — Я не сомневаюсь, — серьезно кивнул Эллиот. — И когда ты это сделаешь... я буду первым, кто пожмет тебе руку. Фантомный запах мяты исчез, сменившись стерильностью очищенного воздуха. Робин моргнула, сгоняя влагу с ресниц. "Я построила, Эллиот", — подумала она с горечью. — "Я построила его. А ты его взорвал." — ...Пилот? Телеметрия в норме. Статус? — голос Ройда в ее шлеме прозвучал обеспокоенно. Человек, который научил её паять, теперь пытался уничтожить всё, что ей было дорого. Ирония судьбы была острее скальпеля. Робин встряхнула головой. Воспоминания в сторону. — Системы в норме, — доложила она в микрофон шлема. — Приступаю к активации опорных двигателей. — Понял тебя, Босс, — голос Ройда в наушниках звучал напряженно. — Начинай медленно. Нога была полностью пересобрана. Робин положила руки на контроллеры. Они легли удобно, как влитые. Мысленная команда: Встать. Огромный робот дернулся. Гидравлика зашипела. Металлические суставы застонали, пробуждаясь от спячки. Черная громадина качнулась вперед... и замерла. Равновесие поймано. — Стабилизаторы в зеленой зоне! — радостно крикнул Ройд (она услышала это даже через бронестекло). Меха-мен сделал первый шаг. БУМ. Пол вздрогнул. Второй шаг. БУМ. Это было чувство полета без отрыва от земли. Ощущение мощи, когда ты движением мизинца управляешь тоннами стали. Робин забыла о шрамах, о долгах, о Призме. Она была целой. — Тест на подвижность, — сказала она. Робот поднял руки в боксерскую стойку. Джеб левой. Хук правой. Блок. Движения были быстрыми, смазанными. Магнитная подвеска делала монстра грациозным. Робин рассмеялась — диким, счастливым смехом, который заглушила звукоизоляция. — А теперь главное, — выдохнула она. Ей нужно было проверить не кулаки. Кулаки — это грубо. Ей нужно было проверить сердце. Систему Астрального Пульсатора — главного оружия семьи Робертсон. Лучевой эмиттер в груди был связан с ним напрямую. Проблема была в том, что оригинальная батарея была уничтожена при взрыве. Ройд собрал аналог — из иридиевых стержней и, кажется, молитв. — Запускаю эмиттер на 20% мощности, — предупредила она. — Будь осторожна, Робин! — голос Блейзер был полон тревоги. — Мы не знаем пределов нагрузки! Робин положила палец на курок. В центре груди черного меха начала разгораться точка света. Сначала золотая, потом слепяще-белая. В кабине потеплело. Датчики температуры поползли вверх. 400 градусов... 600... Показатель энергии скакнул в красную зону. — Рост нестабильный! — заорала Робин. — Он не держит! Сброс! Сброс энергии! Но система зависла. Аналоговая батарея вступила в конфликт с цифровым кодом костюма. Цикл замкнуло. Энергия, вместо того чтобы выстрелить наружу, пошла обратно в цепь. ТРЕСК. Искры посыпались с потолка кабины дождем. Дым — едкий, пластиковый дым — повалил из-за приборной панели. Кондиционер взвыл и умер. Температура скакнула до адских значений. Робин дернула рычаг экстренного открытия. Ничего. Гидравлику заклинило от скачка напряжения. Люк не открывался. Дым сгущался. Он заполнял маленькое пространство кокпита, лишая зрения и воздуха. И в этот момент случилось страшное. Робин перестала видеть лабораторию. Дым пах гарью Доков. Она снова висела в полете, пойманная за ногу. Дождь бил по броне. Красные огни. Запах смерти. Она одна. Замурована в горящем гробу. Никто не придет. ПТСР накрыл её черным мешком. Робин начала биться в закрытый люк кулаками, крича без звука. Воздуха не хватало. Грудь сдавило тисками. Она царапала панель, сдирая ногти, забыв про коды доступа, превратившись в испуганного зверя в ловушке. «Выпустите! Не хочу гореть! Мама!» Внешний мир перестал существовать. Остался только стук собственного сердца, готового разорваться, и жар, плавящий кожу. Вдруг... Удар снаружи. Глухой, мощный, сотрясающий корпус. Звук раздираемого металла — скрежет, от которого заныли зубы. Свет прожекторов резанул по глазам. Кто-то (сильный, невероятно сильный) просто вырвал, выкорчевал заклинивший люк с корнем, как консервную крышку. Свежий, прохладный воздух хлынул внутрь, разгоняя дым. В проеме появилось лицо. Золотые волосы, развевающиеся от сквозняка. Голубые глаза, расширенные от ужаса. Блонди Блейзер висела в воздухе на уровне кабины (левитация), отбросив в сторону покореженную стальную плиту весом в полтонны. Она протянула руки. — Робин! Давай руку! Быстро! Робин смотрела на неё сквозь пелену слез и дыма, не узнавая. Она видела ангела. Мэнди не стала ждать. Она нырнула внутрь кокпита, схватила Робин за лямки защитного жилета и рывком выдернула её из дымящейся ловушки. Они рухнули на решетчатый пол мостика. Робин кашляла, её трясло крупной дробью. Она свернулась калачиком, закрывая голову руками, все еще находясь там, в горящем доке. — Нет... нет... отключить реактор... — бредила она. Мэнди нависла над ней. Вокруг уже суетились Ройд с огнетушителем и Чейз, но Блейзер отмахнулась от них, создавая кокон. Она схватила лицо Робин ладонями. Жестко. Заставляя посмотреть на себя. — Робертсон! Смотри на меня! На меня, черт возьми! Робин моргнула. Голубые глаза Мэнди были близко. В них не было жалости. В них была ярость командира и... страх женщины. — Ты здесь. Ты в Лаборатории №4. Среда. Десять утра. — М-мэнди? — Да. Я вытащила тебя. Ты в безопасности. Костюм цел. Ты цела. Дыши. Мэнди прижалась своим лбом ко лбу Робин, заставляя их дыхание синхронизироваться. — Вдох. Выдох. Ты управляла этим хаосом без брони, Робин. Ты командовала убийцами и психами. Ты сильнее этой чертовой машины. Слышишь? Ты пилот, а не пассажир. Слова пробивались сквозь туман паники. Реальность возвращалась — боль в ушибленном локте, жесткость пола, запах жасмина от кожи Мэнди. Дрожь начала стихать. Робин сделала глубокий, всхлипывающий вдох. Её руки судорожно вцепились в костюм Блейзер. — Я... я облажалась, — прошептала она хрипло. — Я не справилась. Он снова сломался. — Ты жива, — сказала Мэнди твердо. Она большим пальцем вытерла полосу сажи со скулы Робин. Её рука задержалась на щеке Робин. Палец скользнул к губам, обводя контур нижней губы, которая дрожала. Взгляд Мэнди изменился. Страх ушел, уступив место тому самому голоду, который Робин видела в кабинете. Мэнди смотрела на эти грязные, обветренные губы. И Робин видела, как она хочет наклониться и поцеловать её. Прямо здесь, на глазах у Ройда и Чейза. Это было бы нарушением всего. И это было бы спасением. Секунда. Другая. Ройд кашлянул, проверяя огнетушитель. Чейз громко звякнул термосом. Момент интимности рассыпался. Блонди резко убрала руки и выпрямилась, но её щеки все еще горели. Она подала Робин руку, помогая встать. — Медика сюда! — скомандовала она, и её голос снова стал стальным, хотя руки всё ещё подрагивали. — Робин, в медблок. Полное сканирование легких. Ройд... разбери этот хлам и выясни, почему батарея сдохла. Робин стояла, шатаясь. Она смотрела на дымящегося «Черного Фантома», который снова её подвел. А потом на спину Мэнди, которая уходила слишком быстро. — Спасибо, — прошептала она, но Блейзер уже не слышала. День триумфа превратился в день поражения. Но что-то изменилось. В глазах Мэнди Робин увидела не только начальника. Она увидела женщину, которая готова была рвать металл голыми руками ради неё. И это пугало больше, чем пожар.