VINYL

Набережная канала Лос-Анджелес / Промзона. Среда. 22:45 Робин не бежала. Она пыталась убежать от собственной тени. В этот раз бег не приносил облегчения. Утренний триумф в лаборатории превратился в пепел. Она все ещё чувствовала фантомный запах дыма в ноздрях — запах горящей проводки кокпита, который мгновенно отбросил её в тот день в доках. Она, Робин Робертсон, инженер, пилот, «Босс», снова оказалась маленькой испуганной девочкой, запертой в железной коробке. И хуже всего было то, что Блейзер это видела. Мэнди вытащила её, дрожащую и жалкую. Блонди смотрела на неё не как на равную, а как на потерпевшую. Этот взгляд сжигал Робин изнутри сильнее, чем перегретый реактор. Ноги в кроссовках отбивали ритм по бетонной плите набережной пересохшего канала. В легких жгло, шрам на боку пульсировал тупой болью, но она не останавливалась. Ей нужно было измотать себя до такой степени, чтобы вырубиться без снов. Телефон в нарукавном чехле вибрировал. Раз. Два. Три. Робин сбилась с ритма, выматерилась и остановилась, упершись руками в колени. Дыхание вырывалось облачками пара в холодный вечерний воздух. Она вытащила смарфон. Экран светился в темноте. Сообщение с неизвестного номера. Без подписи. «Локация сброшена. Старый коллектор в восточном секторе. Нужна помощь с... железом. Не официально. Приходи одна». Робин уставилась на координаты. Она знала этот почерк. Стиль сообщения — рубленый, параноидальный. Локация — дыра, где не работают камеры. Невидива. Первым порывом было удалить сообщение и побежать дальше. Кортни была последним человеком, которого Робин хотела видеть сейчас. После всего этого флирта, обид, сигарет и «шлюхи» в баре... у них всё было слишком сложно. Но слово «помощь» зацепило профессиональный триггер. А еще... она призналась себе честно: бег не помогал. Одиночество было невыносимым. И часть её — та самая, саморазрушительная часть, которая пила дешевый виски — хотела этой встречи. Робин сплюнула на бетон, развернулась и побежала. Домой. К машине. Старый черный «Ford Bronco» Робин, гремя подвеской на ухабах, вкатился на территорию заброшенного завода. Фары выхватили из темноты скелеты металлических конструкций. Дождь барабанил по крыше джипа с настойчивостью пулеметной очереди. Дворники едва справлялись, смахивая потоки воды с лобового стекла. Робин заглушила мотор. Тишина внутри салона после рева двигателя показалась оглушительной. Она потерла лицо руками. Ей не хотелось выходить. Там, снаружи, было холодно, мокро и ждала Инвизигёл со своими проблемами. Но сообщение с координатами было слишком настойчивым. Робин вздохнула и открыла дверь. В салон ворвался запах сырости и озона. Она увидела её почти сразу. Кортни сидела под навесом из ржавого профнастила, прямо на бетонном блоке. На ней была лиловая куртка и черные карго-штаны. Волосы были мокрыми — навес протекал. Она выглядела напряженной, как зверек, которого загнали в угол. Но в руках она сжимала что-то сложное, похожее на планшет, из которого торчали оголенные провода. Единственным источником света был экран небольшого прибора у неё на коленях и тусклый фонарик, зажатый в зубах. Робин захлопнула дверь джипа. Звук удара металла привлек внимание девушки. Кортни вздрогнула, выхватила фонарик изо рта и направила луч на Робин. — Выключи, слепит, — буркнула Робин, подходя ближе. Ботинки чавкали в грязи. Кортни опустила свет. — Я думала, ты эксперт по проникновениям, а не по сборке высокотехнологичного оборудования, — сказала она вместо приветствия. — Пришла-таки, — хмыкнула она. — Я ставила на то, что ты меня проигнорируешь. Или сдашь патрулю. — У меня сегодня день плохих решений, — Робин подошла ближе, игнорируя колкость. Она кивнула на раскуроченный прибор. — Что это? На коленях Кортни лежал девайс явно не кустарного производства. Гладкий черный пластик, сложная биометрическая защита, взломанная варварским способом. Экран мигал, показывая какую-то волну частоты. — Трекер? — Робин узнала архитектуру платы. — Это... технология «Красного Кольца»? Где ты это взяла? Кортни прикрыла экран ладонью, пряча данные. — Нашла. Выпало из кармана одного из лейтенантов Шрауда, когда я ломала ему руку. Это была ложь. Она выкрала его из охраняемого бункера, рискуя жизнью. Этот прибор отслеживал специфическую радиационную сигнатуру. Сигнатуру «Астрального Пульсара» — уникального источника энергии, который питал Меха-Мена. Все думали, что батарея уничтожена взрывом. Но Кортни, проанализировав логи, поняла — Пульсар уцелел. Его украли. И если она найдет его... если она вернет его Робин... может быть, это искупит её вину. — И зачем тебе трекер злодеев посреди ночи? — Робин прищурилась. — Ты ищешь приключений? Или пытаешься продать его? — Ты можешь посмотреть или нет?! — съязвила Кортни. Робин подошла вплотную. Она отодвинула руку Невидивы(мягко, но настойчиво) и склонилась над схемой. Инженер в ней проснулся мгновенно, вытесняя личную драму. — Ты закоротила фазу на ноль, гений, — констатировала она через секунду. — Смотри, этот конденсатор вздут. Ты подаешь слишком большое напряжение на контур маскировки. Еще пара запусков, и он взорвется у тебя в руках. Она достала из кармана крохотный набор отмычек (включающий мини-отвертку), который всегда носила с собой. Привычка выживальщика. — Подержи фонарь, — скомандовала Робин. Кортни послушно включила фонарик на телефоне. Свет ударил по рукам Робин — жилистым, уверенным, быстро перебирающим провода. Инвизигёл смотрела не на прибор. Она смотрела на профиль Робин. На капельку пота, стекающую по её виску. На то, как она прикусила губу в концентрации. — Я слышала про утро, — вдруг сказала Кортни. Её голос прозвучал тихо, но ядовито. — Слышала, у твоего «Черного Фантома» случился... преждевременный финиш. Рука Робин дрогнула, но она продолжила крутить контакт. — Слухи распространяются быстро. Сонар разболтал? — Вся база гудит. Говорят, ты застряла там. Задыхалась. Пришлось вызывать МЧС в лице Блейзер, чтобы вскрыть банку с тушенкой. Робин замерла. Она медленно подняла голову и посмотрела на Кортни. Это было больно. Это было именно то, чего она боялась — насмешки. Она встала. — Не смей, — тихо сказала она. — Не говори о моем костюме. Ты ничего не знаешь. — Я знаю всё! — Кортни сделала шаг к ней, выходя из-под навеса прямо под ливень. — Я была там сегодня. Я видела твой тест. Я видела, как ты застряла. Как Блейзер вытаскивала тебя, как котенка. Твой «Черный Фантом» — кусок мертвого железа без сердца! Ему нужна батарея! А ты... — Заткнись! — Робин тоже шагнула под дождь. Теперь их разделяло полметра и стена воды. — А тебе больно! — продолжала орать Кортни, её лицо было мокрым от дождя и злых слез. — Тебе больно, что ты беспомощна! Что ты никто без этой машины! Я пытаюсь помочь тебе, идиотка! — Помочь мне?! — Робин рассмеялась, и этот смех был страшным. — Ты меня уничтожаешь, Кортни. Каждый раз. Своими выходками, своими секретами, этим чертовым... взглядом! Чего ты хочешь? Зачем ты притащила меня сюда? Чтобы снова ткнуть носом в мою слабость? Кортни вскочила. Она стояла под дождем, мокрая, жалкая и яростная. Её куртка промокла, с волос текли ручьи воды. — Чтобы ты на меня посмотрела! — выкрикнула Кортни. — Не как на подчиненную! Не как на проблему! А как на... Она толкнула Робин в грудь. Слабо, но отчаянно. Гром ударил прямо над головой, заглушая окончание фразы. Они стояли друг напротив друга, мокрые, дрожащие от холода и ярости. — Как на кого? — спросила Робин, и голос её дрогнул. Невидива не ответила. Она рванулась вперед. Резко, как бросок кобры. Она сгребла мокрую майку на груди Робин в кулак и с силой дернула на себя, привстав на цыпочки, впилась в её губы поцелуем. Это было не нежно. Это было больно. Кортни целовала её так, словно хотела наказать, укусить, уничтожить. Она вжалась в Робин всем своим мокрым, дрожащим телом. Робин на долю секунды оцепенела. Руки Кортни лихорадочно шарили по её плечам, шее, путались в мокрых волосах. И плотину прорвало. Все сегодняшние эмоции — страх смерти в кабине, унижение, стыд перед Блонди, холодное одиночество — трансформировались в один горячий импульс. Робин зарычала. Она перехватила инициативу мгновенно. Её руки сомкнулись на талии Кортни — жестко, властно. Робин рванула девушку на себя, разворачивая в пируэте. Ноги заскользили по грязи. Они сделали два шага — быстрых, сбитых в один ритм. БАМ. Спина Кортни врезалась в металл. Робин впечатала её в борт своего «Бронко». Жестко. Удар выбил воздух из легких Невидимки. Кортни ахнула прямо в рот Робин, но Робин не дала ей отстраниться. Она прижалась к ней всем телом, вжимая хрупкую девушку в холодный, мокрый металл машины. Её бедро вклинилось между ног Кортни, фиксируя её, лишая возможности сбежать. Поцелуй стал глубоким, жадным. Робин кусала губы Кортни, сминая сопротивление, утверждая контроль. Она больше не была жертвой в сломанном роботе. Здесь, в темноте, под дождем, она была ведущей. Кортни застонала, закидывая руки на шею Робин, притягивая её еще ближе. Дождь лил как из ведра. Одежда промокла насквозь и весила тонну. Вода текла по лицам, затекала в глаза. Холод был невыносимым, но жар от их тел плавил реальность. Робин оторвалась от губ Кортни на секунду, чтобы глотнуть воздуха. — Какого черта... — выдохнула Робин, глядя в огромные, расширенные зрачки Кортни. Вода капала с её носа. — Что мы творим? Кортни смотрела на неё. С её мокрых ресниц капало. Помада была размазана по щеке Робин. — Я не знаю, — прошептала Невидива. Её агрессия исчезла, оставив только обнаженный нерв. — Но не смей останавливаться. Ни одна из них не отстранилась. Робин медленно, тяжело моргнула. Она должна была уйти. Должна была быть профессионалом. Робин отпустила одну руку, нашарила ручку задней двери джипа и дернула её. Дверь распахнулась. Она схватила Кортни за пояс брюк и плечо и буквально втолкнула её в салон, на заднее сиденье. Грубо, но эффективно. Затем нырнула следом. Дверь захлопнулась с глухим, тяжелым звуком, отрезая шум ливня. Внезапная тишина салона оглушила. Слышно было только бешеный стук дождя по крыше и их тяжелое, рваное дыхание. Стекла мгновенно запотели. Робин нависла над Кортни, которая полулежала на кожаном сиденье, раскинув руки. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь запотевшее стекло, лицо Невидимки казалось бледным пятном. — Ты этого хотела? — спросила Робин хрипло. — Этому ты завидовала? — Я хотела тебя, — просто сказала Кортни. И потянула Робин вниз, за лацканы мокрой куртки. Внутри джипа было темно и так же тесно. Звук дождя, яростно барабанящего по крыше, создавал эффект вакуума. Внешний мир перестал существовать. Остался только салон, пахнущий кожей, бензином и мокрой одеждой. И сбитое, тяжелое дыхание двух людей, которые только что перешли черту. В темноте светилась только приборная панель магнитолы, где крутился трек. «I feel you crumble in my arms down to your heart of stone...» Робин нависала над Кортни. Места было мало. Одной ногой она упиралась в коврик, другой — в сиденье, зажимая бедра девушки. Лиловая куртка Кортни полетела на переднее сиденье. Влажная ткань футболки липла к телу, мешала, раздражала. — Сними это, — прорычала Робин. Её голос сорвался. В нем не было просьбы, только голод. Кортни не спорила. Она сама рванула мокрую ткань вверх. В машине было холодно — печка еще не успела прогреть салон, — но кожа Кортни горела. Когда Майка Робин оказалась на полу, она подалась вперед, собираясь прижаться кожей к коже, найти тепло, заглушить этот бесконечный озноб в костях. Но она замерла. В тусклом свете уличного фонаря, который пробивался сквозь запотевшее заднее стекло, она увидела это. Под левой грудью Кортни, прямо на ребрах, кожа была не бледной и гладкой. Она была истерзана. Там, вживленный прямо в плоть, пульсировал тусклым, болезненным фиолетовым светом металлический модуль. Он выглядел чужеродно. Как паразит. Края импланта были красными, воспаленными. От него тянулись под кожу тонкие, черные провода-щупальца, уходящие глубоко внутрь грудной клетки. Металл выглядел кустарным, грубым, прикрученным к живому телу без наркоза и сожалений. Робин отшатнулась, ударившись затылком о крышу. Страсть, которая только что затуманивала мозг, испарилась, вытесненная ужасом инженера. Она видела много техники. Она чинила кибер-протезы. Но это... это было варварство. — Что... что это такое? — выдохнула она. Кортни, заметив её взгляд, дернулась. Она попыталась прикрыться руками, ссутулившись, пряча уродливый металл. — Не смотри, — зло прошипела Инвизигёл. — Не трогай. Займись делом или проваливай. Но Робин уже переключилась. Режим "Любовник" выключился. Включился режим "Механик". Она перехватила руки Кортни, отвела их в сторону и прижала к спинке сиденья. Жестко. — Я сказала, что это? Робин склонилась ниже, вглядываясь в устройство. Она слышала, как оно работает. Тонкий, противный писк на грани ультразвука. Она протянула руку и коснулась металла кончиками пальцев. Он был горячим. Перегретым. — У тебя температура локально под сорок, — констатировала она. — Он греется. Он коротит тебе нервные окончания. Кортни, эта хрень тебя убивает. Невидива перестала вырываться. Она откинула голову на подголовник и закрыла глаза. По её щеке скатилась слеза. — Это подарок, — глухо сказала она. — От Папочки Полога. Когда я пришла в "Красное Кольцо". Робин провела пальцем по шраму вокруг порта. — Что он делает? — Он должен был меня исправить, — Кортни горько усмехнулась. — Я дефектная, Робин. Моя невидимость... она завязана на биоритмы. Когда я исчезаю, мои легкие сжимаются. Астма. Я не могу быть в инвизе дольше минуты без риска задохнуться. Она сделала глубокий, сиплый вдох. Грудная клетка поднялась, и металл под кожей натянулся. — Шрауд сказал, что это модификатор. Имплант, который перехватывает контроль над дыханием. Стабилизирует его. Позволяет быть невидимой часами. — Но он не работает, — тихо сказала Робин. Она видела индикаторы. Красные. Аварийные. — Он не стабилизирует. Он... блокирует? — Он работает по подписке, — выплюнула Кортни. Робин моргнула. — Что? — Ты слышала. Это SaaS. Software as a Service. Для легких. — Кортни открыла глаза и посмотрела на Робин с ненавистью и отчаянием. — Этот имплант требует постоянного обновления ключей шифрования. С сервера Шрауда. Пока ты в банде, пока ты послушная девочка — он качает тебе кислород и держит невидимость стабильной. Она скрипнула зубами. — Как только я ушла... Полог отключил доступ. Удаленно. "Ваша пробная версия истекла, сука". Гитара в треке Take What You Want взвыла, вторя ярости в салоне. Робин смотрела на мигающий фиолетовый диод. Это было чудовищно. Вживить человеку в грудь бомбу замедленного действия, которая требует ежедневной авторизации, чтобы ты просто мог дышать. — Теперь он работает в аварийном режиме, — продолжила Кортни шепотом. — Он не помогает. Он просто... жжет. Иногда мне кажется, что он сжимает ребра тисками. Если я пытаюсь уйти в инвиз надолго, он начинает греться. Я горю изнутри. Робин убрала руку от импланта. Её пальцы дрожали от бешенства. Не на Кортни. На того ублюдка, который превратил живого человека в арендованное оборудование. — Почему ты не вырезала его? — спросила она. — В медблоке SDN... — Он завязан на аорту, — покачала головой Кортни. — Вырежешь грубо — я истеку кровью за минуту. Нужен код деактивации. Или хирург, который не боится взрывчатки. Потому что я не уверена, что там нет сюрприза на случай вскрытия. В салоне повисла тишина, разбавляемая лишь шумом дождя и тяжелыми басами песни: «I've been down this road too many times...» Робин посмотрела в лицо девушке под ней. Вся эта дерзость, агрессия, ножи, предательства... Это была агония. Кортни жила со смертью в груди. Каждый день. Каждую минуту. "Посредственность" в рейтингах? Черт, да она героиня просто потому, что вставала с постели по утрам. Робин почувствовала, как желание, грубое и плотское, трансформируется во что-то другое. Тяжелое. Темное. Обязывающее. — Я разберусь с этим, — сказала Робин. Твердо. Как обещание. Она наклонилась. Вместо того чтобы поцеловать Кортни в губы, она опустила голову ниже. Робин прижалась губами к горячей, воспаленной коже вокруг импланта. Осторожно. Почти невесомо. Она поцеловала шрам. Потом сам металл. Холод губ на раскаленном железе. Кортни вздрогнула, выгнулась дугой, судорожно втянув воздух. Её пальцы впились в мокрые волосы Робин. — Не надо... он уродливый... — Заткнись, — пробормотала Робин ей в ребра. Она начала целовать её живот, поднимаясь выше. Это больше не было просто сексом. Это было признанием. Принятием сломанного механизма. Робин была механиком. Она любила поломки. — Я взломаю его, — шептала она в перерывах между поцелуями. — Я перепишу код. Я создам новый контур. Ты будешь дышать, Кортни. Я тебе обещаю. Руки Кортни ослабли. Она перестала защищаться. В этой тесной, пахнущей сыростью машине, под завывания Оззи Осборна, Инвизигёл наконец-то стала видимой. По-настоящему. Она потянула Робин к себе, жадно, требовательно ища её губы. — Просто... заставь меня забыть об этом. Сейчас. Пожалуйста. Это не была просьба. Это был приказ, вырванный из самого горла. Робин ответила на него действием. Её губы нашли губы Кортни, но это был уже не исследовательский поцелуй. Это было поглощение. Грубое, безраздельное. Робин вдавила её в кожаную спинку сиденья, её руки, сильные от часов, проведенных за сборкой механизмов, сомкнулись на запястьях Кортни, прижимая их к сиденью. Кортни вырвала руку из захвата чтобы схватить Робин за волосы, мокрые от дождя. Она впилась в них, заставляя Робин вскрикнуть — не от боли, а от дикого, резкого возбуждения. — Ах, черт… — выдохнула Робин прямо в рот Кортни, и её бедро грубее втиснулось между ног Невидивы. Одежда была последним барьером. Робин оторвалась, её дыхание было тяжелым, пар от него смешивался с конденсатом на стеклах. Кортни снимала брюки, её пальцы дрожали на пуговицах карго. Робин не стала ждать. Она помогла ей, рванув ткань так, что пуговицы, словно мелкая картечь, отскочили и зазвенели об пол. Холодный воздух салона обжег кожу, но через секунду его вытеснило тепло двух тел, снова прижавшихся друг к другу. Ладонь Робин скользнула вниз по животу Кортни, мимо пульсирующего импланта, туда, где кожа была уже горячей и влажной. Кортни закинула голову назад, её горло вытянулось, и она издала звук, средний между стоном и рычанием. В ответ её ноги обвили талию Робин, пятки впились ей в поясницу, притягивая ближе, требуя большего. Робин не заставила себя ждать. Её пальцы, привыкшие к тонкой работе с микросхемами, сейчас действовали с грубой, безжалостной точностью. Она вошла в Кортни резко, глубоко, чувствуя, как всё тело девушки под ней содрогнулось. Кортни вскрикнула, её пальцы снова впились в волосы Робин, а свободная рука метнулась назад, в поисках опоры, и вцепилась в спинку переднего сиденья так, что костяшки побелели. Робин задала ритм — не медленный и соблазняющий, а яростный, отчаянный, как их бег под дождем. Каждый толчок был вызовом, каждый стон — капитуляцией. Она прижимала Кортни к сиденью всем своим весом, её собственное дыхание вырывалось хриплыми порывами. Чтобы удержать равновесие, она уперлась ладонью в запотевшее боковое стекло. От тепла её кожи на холодном стекле остался четкий, влажный отпечаток — свидетельство того, что это происходило на самом деле, а не было сном в промокшей машине. Кортни не выдержала долго. Напряжение дня, боль, страх, ярость — всё это вырвалось наружу в серии сокрушительных, волнообразных оргазмов. Первый настиг её неожиданно, заставив выгнуться так, что спина оторвалась от сиденья. — Робин! — её крик был оглушительным в тесном пространстве. И в этот момент её контроль над способностями рухнул. Она мигнула. Одна секунда — её тело, бледное, покрытое мурашками и потом, прижато к Робин. Следующая — под Робин лишь пустота и ощущение жаркой, влажной плоти. Потом снова материальность. Это было сюрреалистично и невероятно возбуждающе — ощущать, как твой любовник то растворяется в объятиях, то снова проявляется, дрожащий и беззащитный. Каждое такое мигание сопровождалось судорожным сжатием внутри, заставляя Робин стонать глубже. — Держись... держись со мной... — хрипло прошептала Робин, но это была просьба и к себе самой. Вид Кортни, теряющей контроль над собой и своей силой, сводил её с ума. Её свободная рука, та самая, что оставила отпечаток на стекле, метнулась ко рту Невидивы, чтобы заглушить её крики. Но Кортни в ответ впилась зубами в её ладонь, укусив так сильно, что Робин почувствовала боль. Это не было сопротивлением. Это было знаком — я здесь, я чувствую, и это больно, и это прекрасно. Когда волна спала, оставив Кортни дрожащей и почти бесчувственной, она взяла другую руку Робин. Всё ещё тяжело дыша, она медленно, не отрывая взгляда от её глаз, притянула пальцы к своим губам и облизала их. Сначала кончики, смывая капли своей влаги, смешанные с её слюной, а затем, глубже, её горячий язык скользнул между пальцев Робин. Этот жест, одновременно нежный и глубоко интимный, вызвал у Робин долгую, протяжную дрожь, пробежавшую от копчика до затылка. — Что ты со мной делаешь... — выдохнула Робин, чувствуя, как новая волна желания, ещё более густая и требовательная, накатывает на неё. Теперь её очередь была терять контроль. Она отстранилась от Кортни, заставив ту вздохнуть от неожиданной пустоты. — Перевернись, — приказала Робин голосом, в котором дрожали остатки властности. Кортни, всё ещё в полубессознательном состоянии покорности, послушалась. Робин села на соседнее сиденье, прижавшись к спинке сидения. — Иди сюда. Кортни поняла. Медленно, движениями пьяной кошки, она поднялась и опустилась сверху на Робин. Их глаза встретились в полумраке. На этот раз Кортни вела. Она опустилась на Робин медленно, мучительно медленно, позволяя той почувствовать каждый сантиметр внутри себя. А затем начала двигаться. Это было не грубое насаживание, а, скорее, танец. Красивый, смертельно утомительный танец на грани возможного. Её бёдра двигались с такой чувственной, энергичной грацией, что у Робин перехватило дыхание. Руки Кортни были везде: одна сжала грудь Робин, пальцы накрыли сосок, другая цепко держалась за её плечо, шею, снова запутывалась в её темных волосах. Рука Кортни сползла с груди, пальцы очертили контуры белесого шрама (того самого, нанесенного взрывом). — Мне так жаль… — на секунду лицо Кортни помрачнело, но пальцы Робин внутри мгновенно вывели ее из оцепенения, призывая не отвлекаться. Робин, оглушённая наслаждением, могла лишь смотреть снизу вверх на это зрелище. На лицо Кортни, искаженное концентрацией и блаженством, на то, как её грудь колышется в такт движениям, на тень от ресниц на щеках. Её собственная свободная рука скользила по мокрой от пота спине Кортни, впиваясь в её ягодицы, помогая, направляя, одобряя каждый толчок. И когда пик снова начал нарастать, уже в них обеих, Кортни наклонилась. Её губы нашли ухо Робин, а зубы — чувствительную кожу на стыке шеи и плеча. Она впилась в неё, глухо, сдавленно застонав, кусая, чтобы заглушить собственный крик. Боль смешалась с удовольствием, сплавленная воедино. Робин ответила ей, обхватив её обеими руками, прижимая к себе так сильно, как только могла, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, сметая границы между телом и телом, между ненавистью и страстью, между прошлым и этим хрупким, порочным, безумно красивым «сейчас». Они замерли так, в высшей точке, на долгие секунды, прежде чем волна отступила, оставив их тяжелыми, липкими, спутанными в клубке конечностей на заднем сиденье черного «Бронко». Робин проснулась от холода. Двигатель джипа давно остыл. Магнитола выключилась. В салоне стояла серая предрассветная муть. Шея затекла в неудобной позе — она спала полусидя на заднем сиденье. Она повернула голову. Место рядом было пустым. Спинка была влажной от их тел. Лиловая куртка исчезла. Кортни ушла. Сбежала, как всегда. Робин потерла лицо ладонями, чувствуя вкус похмелья и сожаления. Она посмотрела на запотевшее боковое стекло. Там, на конденсате, пальцем был нарисован смайлик. Грустный смайлик. :( И ниже, корявыми, торопливыми буквами: «Спасибо. Но ты не сможешь это починить». Робин ударила кулаком в водительское сиденье впереди. Глухая боль отдалась в плече. — Я все могу починить, — упрямо сказала она пустому салону. — Я Робин, мать твою, Робертсон. Я чинила вещи и похуже. Она пересела и завела двигатель. "Бронко" зарычал, оживая. Впереди был дом, Бекон и новый план. Имплант. Код Полога. И проклятая батарея для костюма. Список задач рос. Но теперь у Робин появилась ещё одна личная причина ненавидеть Шрауда. И эта причина жгла сильнее, чем память об отце. Она выехала с пустыря на дорогу, оставляя позади самую странную ночь в своей новой жизни.

***

Лофт в Сан-Педро. Суббота. 11:00 утра Солнце врывалось в лофт с бесцеремонностью спецназа, выбивающего двери. Оно заливало всё: матрас, на котором в одиночестве проснулась Робин, кухонный стол, заваленный чертежами нового модуля для костюма, и пыльный пол, где валялись её ботинки. Последние пару дней до конца недели Невидива избегала ее, игнорировала сообщения. Исчезала при малейшем появлении на горизонте. Это было в ее стиле. Робин сидела на краю матраса, сжимая в руках чашку с черным кофе. Голова гудела. Не от алкоголя, а от переизбытка тактильных ощущений. Кожа всё ещё помнила прикосновения Кортни. Фантомный запах озона и ментола стоял в носу, перебивая аромат кофейных зерен. Телефон на полу завибрировал, весело подпрыгивая на паркете. Уведомление в общем чате: PUNCH_UP: «КООРДИНАТЫ СБРОШЕНЫ! ВИЛЛА НА ХОЛМАХ! БЫТЬ ВСЕМ, ИНАЧЕ ОБИЖУСЬ И СЛОМАЮ МЕБЕЛЬ! У Джанель день рождения, даже если она утверждает, что родилась из морской пены с ножом в зубах. Форма одежды: минимальная. Настроение: максимальное». Ниже следовало фото: Громила в огромных плавках надувает гигантского розового фламинго. Его усы были напомажены так, что могли бы служить антеннами связи. — Господи, — простонала Робин, потирая лицо. — Социализация. Мой личный круг ада. Бекон подошел к ней и положил морду на колено, глядя на хозяйку с сочувствием. Он тоже не любил жару. — Мы должны поехать, приятель, — сказала Робин псу. — Громила чувствительный. Если я не приеду, он решит, что я его не уважаю. А расстраивать человека, который может согнуть рельсу усилием мысли, — плохая тактика. Она встала и подошла к зеркалу. Стянула с себя футболку, в которой спала. Осталась в белье. Зеркало, как всегда, было честным и безжалостным. Оно отражало тело, которое ломали, жгли, кусали и сшивали заново. Белесый шрам от ожога на ребрах был похож на застывшую молнию. След от пули на плече. Мелкая сетка шрамов на предплечьях от работы с раскаленным металлом. Впалый живот, острые бедра. Раньше Робин прятала это. Носила мешковатые рубашки отца, застегнутые под горло. Ей казалось, что эти метки делают её "неправильной", сломанной куклой. Но той ночью, в темноте джипа, Кортни целовала эти шрамы. Она касалась их не с отвращением, а с жадностью. И Робин видела то, что было у Кортни — тот ужасный порт импланта. По сравнению с этой бомбой в груди Невидимки, шрамы Робин были... просто историей. Боевой раскраской. Броней, которая выдержала удар. — К черту, — сказала Робин своему отражению. В её глазах появился злой огонек. Она открыла нижний ящик комода, где хранила вещи «из прошлой жизни», когда еще были яхты, океан и иллюзия счастья. Она достала плавки. Черные, спортивные, с заниженной талией и высокими вырезами на бедрах. Никаких рюшек, только функциональный крой. И верх. Короткий черный топ-бандо, спортивный, но открывающий живот и руки. Робин оделась. Ткань плотно обхватила тело. Она посмотрела на себя. Шрам на боку был виден полностью. Он был уродлив и прекрасен одновременно. Это была карта её выживания. — Ну что, — усмехнулась она, зачесывая волосы назад (никаких пучков сегодня, пусть сохнут на ветру, укладка «мокрый эффект» от природы). — Если им не нравится вид битого металла, пусть не смотрят. Я не буду париться в футболке ради их эстетического комфорта. Она нашла свои любимые солнцезащитные очки — старые "авиаторы" с трещинкой на левой линзе. Надела их. Теперь она выглядела как рок-звезда на реабилитации. Худая, шрамированная, опасная и чертовски стильная в своем пофигизме. — Бекон! — свистнула она. — Форма одежды парадная! Она повязала на шею псу красную бандану (единственный аксессуар, который он терпел). Бостон-терьер немедленно принял позу "Я самый красивый мальчик на районе". — Запоминай легенду, — сказала Робин, приседая перед собакой, чтобы застегнуть поводок. — Мы едем туда, улыбаемся, поздравляем Купе, съедаем два бургера и валим через час под предлогом "секретной миссии". Никаких душевных разговоров. Никакой драмы. И, ради бога, не писай в бассейн. Бекон гавкнул, явно сомневаясь во втором пункте плана (про «валим через час»), но с последним согласился. Робин выпрямилась, взяла ключи от джипа и кинула последний взгляд в зеркало. Её сердце колотилось от одной мысли о том, что там будут они. Блейзер в купальнике (Робин почувствовала, как пересохло во рту). Кортни... после того, что было в машине. Малевола, которая все еще считает, что Робин "должна ей". Это было минное поле. Гаремник на выживание. Но сегодня Робин чувствовала себя сапером, который забыл страх дома. — Вперед, — скомандовала она самой себе. — В пекло. То есть, в бассейн. Она вышла из лофта, хлопнув дверью. На лестнице её шаги звучали гулко и уверенно. В кармане джинсовых шорт, которые она накинула поверх плавок для поездки, лежала флешка с данными о технологиях Шрауда. Даже на вечеринке её мозг инженера не собирался отдыхать. Но сначала — текила.

***

Арендованная вилла «Vista» на Голливудских холмах. Суббота. 13:00 Если Ад — это офис SDN в понедельник утром, то эта вилла была Чистилищем для богатых. Ослепительно белая терраса, бирюзовый бассейн с видом на весь Лос-Анджелес и неестественно зеленые пальмы, которые стояли так смирно, словно боялись увольнения. Команда Z оккупировала эту территорию с грацией варваров, захвативших римские бани. В центре бассейна, дрейфуя на огромном надувном розовом фламинго, раскинулся Сонар. Летучая мышь был в своей стихии. Он был одет в плавки с принтом знаков доллара и расстегнутую гавайскую рубашку, которая хлопала на ветру. В одной руке у него был коктейль с зонтиком, другой он поправлял солнечные очки, надетые поверх его локаторов. Но смотрел он не на солнце. Он смотрел на женщин. И его персональный радар работал на полную мощность. — О, да... — простонал Сонар, поворачивая голову влево. — Сладкая мама... Вы только посмотрите на эту геометрию. На краю бассейна, опустив ноги в воду, сидела Малевола. На ней был купальник, который был скорее "концепцией", чем одеждой. Черное бикини, состоящее из переплетения ремней и треугольников ткани, едва сдерживало её мощное тело. Красная кожа блестела от масла для загара. Она откинулась назад, опираясь на руки, выставив лицо солнцу. Её хвост лениво чертил узоры на воде. Для Сонара это было религиозным переживанием. — Красный дьявол, — прошептала Мышь, чуть не выронив коктейль. — Она же может раздавить меня бедрами, и я даже не буду подавать апелляцию. Сонар перевел взгляд правее. Там, в тени зонтика, сидела Купе. Джанель была в своем стиле: серебряный, архитектурный купальник с острыми вырезами на талии и высокой горловиной. Она выглядела не как отдыхающая, а как смертоносное оружие в чехле. Даже сейчас, на отдыхе, она что-то строгала перочинным ножиком из яблока. — Острая штучка, — оценил Сонар, облизываясь. — Я бы рискнул порезаться. И, наконец, его взгляд метнулся к барной стойке. Там стояла Блонди Блейзер. Идеал. Икона. Мэнди была в цельном купальнике патриотических цветов (синий с золотой звездой), но вырезы на бедрах были такими высокими, что заставляли задуматься о законах физики. Она смеялась над чем-то, откинув волосы назад. — Золотой стандарт, — вздохнул Сонар. — Черт, я люблю эту работу. Это не команда, это дефиле! И я — единственный, кто может оценить их всех по достоинству... ну, с точки зрения эхолокации объемов. Тем временем в "лягушатнике" (мелкой части бассейна) происходила встреча титанов. Панч-Ап и Феномачо. Два гиганта стояли по пояс в воде, занимая собой половину бассейна. Громила был в старомодных полосатых купальных шортах. Феномачо, разумеется, был в крошечных красных плавках-спидо, которые подчеркивали каждый миллиметр его божественной (и абсолютно бесполезной в быту) мускулатуры. — ...Ты не понимаешь, друг мой, — вещал Феномачо с серьезностью, достойной совета безопасности ООН. Он держал в руках баночку с помадой для усов. — Уход за усами — это основа аэродинамики. Когда я вхожу в сверхзвуковой барьер, каждый волосок должен лежать идеально. Иначе турбулентность на верхней губе создает вибрацию. — Хм, — глубокомысленно кивнул Кольм, покручивая свой роскошный "велосипедный руль". — Я использую смесь пчелиного воска и оружейного масла. Это дает фиксацию даже при ударе кувалдой в лицо. — Оружейное масло! — Феномачо пришел в восторг. — Блестяще! Это добавляет мужественности! Запиши мне бренд! Чуть поодаль, в тени террасы, сидели "Папочки". Чейз (в гавайской рубашке и панаме) и Ройд (в таких же плавках-шортах, как у Кольма, но синих). Они пили холодный чай и не участвовали в безумии. — Хорошо сидят, — заметил Чейз, глядя на молодняк. — Пока никто ничего не поджег, — согласился Ройд. Но спокойствие было обманчивым. В дальнем углу, у самой живой изгороди, сидел Фламбе. Он был уже пьян. Перед ним стояла батарея пустых бокалов. Чад был в плавках с леопардовым принтом. Он мрачно смотрел на воду, и периодически его пальцы начинали дымиться, заставляя лед в стакане шипеть. В эту идиллическую картину с лязгом вторглась реальность. Железная калитка виллы открылась. Во двор вошел Бекон. Пес был в красной бандане и выглядел так, будто он владеет этим местом. Он деловито пробежал мимо шезлонгов, обнюхал тапочки Малеволы (демонесса лениво отмахнулась хвостом) и направился прямиком к Чейзу, который уже протягивал ему кусочек ветчины. Следом вошла Робин. Музыка, казалось, на секунду споткнулась. Или это просто Сонар подавился своим зонтиком. Робин Робертсон, их "скучный", "строгий", "офисный" Диспетчер, застыла на входе. Она сняла свои джинсовые шорты еще у машины и сейчас была в том, в чем приехала. Короткие черные спортивные плавки. Короткий топ-бандо, едва прикрывающий грудь. И больше ничего. Она стояла под ярким калифорнийским солнцем, засунув большие пальцы за резинку плавок, в черных авиаторах. Бледная кожа (загар мастерской) контрастировала с угольно-черной тканью. Но смотрели все не на одежду. Смотрели на шрамы. Длинная, рваная белая линия на боку — след от ожога. Круглый, вдавленный шрам на плече. Мелкая сетка порезов на бедрах. Это тело не знало фотошопа. Это тело выжило в мясорубке. На фоне идеально гладкой кожи Феномачо или Малеволы, Робин выглядела... настоящей. Грубой. — Ох, мамочки... — прошептал Сонар, снимая очки, чтобы видеть и слышать лучше. Его локаторы задрожали. — У неё пресс... Вы видите этот пресс? Об него можно колоть орехи. И этот шрам... Боже, это так горячо. Это "battle damage" в реальной жизни! Малевола приподнялась на локтях. Её зрачки сузились в вертикальные щели. — Ну, наконец-то, — промурлыкала она. — Добыча пришла на водопой. Купе перестала строгать яблоко. Её нож замер. Она смотрела на шрам на боку Робин с профессиональным интересом и чем-то еще... уважением? — Ранение плазмой, четвертая степень, — констатировала она тихо. — И она ходит прямо. Сильная. Блонди Блейзер, которая до этого смеялась с кем-то у бара, обернулась. Стакан с лимонадом дрогнул в её руке. Мэнди смотрела. Впервые она видела тело, которое мелькнуло в полутьме, когда Робин переодевалась и когда чувствовала его на ощупь в полутьме и через ткань рубашек. На свету оно было... уязвимым. И красивым своей неправильностью. Блондинка почувствовала, как румянец ползет по шее вверх. Она вспомнила вкус губ на крыше. И теперь, глядя на этот открытый живот, на эти плечи... Но был еще один человек. Невидива. Кортни сидела в самом дальнем, темном углу, закутанная в парео по самую шею. Она увидела шрам на боку. Тот самый. След от взрыва в доках. Её лицо побледнело. Она инстинктивно прижала руку к своей груди, туда, где под купальником и кожей горел её собственный проклятый имплант. Чувство вины ударило под дых сильнее, чем любой удар Громилы. Но вместе с виной пришла и ревность. Она видела, как Малевола облизнулась. Как Сонар пялится. Как Блейзер покраснела. "Они все хотят её, — подумала Кортни с горечью. — Но никто из них не знает, какую цену она заплатила за эти шрамы. Только я знаю". Робин чувствовала эти взгляды кожей. Ей хотелось сжаться, накинуть обратно рубашку, спрятаться. Социофобия кричала: "Беги!". Но она была Робертсон. Она была Боссом. Она поправила очки и шагнула вперед, к бассейну. — Ну привет, пляжники, — сказала она. Голос был ровным, хрипловатым. — Кто-нибудь нальет мне выпить, или я должна назначить дежурного по бару? — Я! Я налью! — Сонар так резво гребанул руками, что перевернулся на своем фламинго и с бултыханьем ушел под воду. Вынырнул он через секунду, отплевываясь, с мокрым мехом, но все еще в очках. — Текила? Виски? Протеиновый коктейль? Панч-Ап захохотал басом, создавая волны. — Иди сюда, Робби! Вода — парное молоко! Феномачо как раз объясняет мне преимущества ношения плаща в сауне! Феномачо развернулся к ней. Вода стекала по его могучим плечам. Он расплылся в улыбке. — Робин! Твой вкус в одежде... минималистичен! Одобряю! Шрамы украшают воина! У меня тоже есть один, — он гордо показал крошечную царапину на мизинце. — Порезался бумагой, подписывая автографы. Адская боль. Робин не выдержала и фыркнула. Напряжение немного отпустило. Это был цирк. Её личный цирк. Она прошла к шезлонгу рядом с Купе (самая безопасная зона, как ни странно) и упала на него. Джанель тут же молча протянула ей ломтик идеально очищенного яблока на острие ножа. — С днем рождения, убийца, — сказала Робин, принимая фрукт (аккуратно, зубами). — Спасибо, Босс. — Купе скользнула взглядом по её прессу. — Неплохая форма. Для инженера. С другой стороны уже нависла тень. Малевола подошла к её шезлонгу. Солнце играло на умасленной коже. — Ты долго ехала, — прошептала демонесса, наклоняясь так низко, что её мокрые волосы коснулись плеча Робин. — Мы уже заскучали. Сонар предлагал вызвать стриптизеров, но я сказала, что лучше подожду главное блюдо. Робин посмотрела на неё сквозь темные очки. — Мэл, если ты сейчас начнешь свои игры, я скину тебя в воду. — О, — Малевола расцвела в улыбке. — Борьба в грязи? В воде? Я "за". Я очень скользкая, когда мокрая. Проверим? Вечеринка только начиналась. И для Робин это было испытанием посерьезнее, чем любая битва с Меха-меном. Потому что здесь, в купальнике, среди коктейлей и флирта, у неё не было инструкции по выживанию. Жара стояла такая, что кубики льда в напитках таяли быстрее, чем их успевали глотать. Солнце зенита выжигало остатки скромности. В эпицентре алкогольного удара, у барной стойки под соломенным навесом, разгорался философский диспут века. Участники: Сонар (всё ещё в очках, но уже без рубашки, демонстрирующий удивительно жилистое, бледное тело, покрытое странной шерсткой) и Фламбе (красный как рак, с четвертым «Мохито» в руке). Тема дискуссии: Сравнительный анализ женской анатомии через призму автомобилестроения. — Ты мыслишь примитивно, мой хищный друг! — вещал Чад, размахивая стеблем сельдерея как дирижерской палочкой. — Ты смотришь на «подушки безопасности». На бампер. Это уровень механика из гаража! — Я смотрю на аэродинамику! — возмутился Сонар, активно жестикулируя и чуть не сбивая бутылки вокруг. — Вот возьми, к примеру, Малеволу. Это же чистый «Ламборгини»! Агрессивные углы, широкий корпус, потребляет немерено топлива, и ты разобьешься насмерть, если попробуешь войти в поворот на полной скорости! — Вульгарно, — скривился Фламбе. Он посмотрел в сторону бассейна, где Блонди Блейзер поправляла лямку купальника. В его пьяных глазах смешались восхищение и ненависть. — Вот Блейзер... Блейзер — это «Роллс-Ройс». Элегантная классика. Дорогая обшивка. Безупречный ход. Но скучная! Боже, как она скучна! Ты не можешь вдавить педаль в пол на «Роллс-Ройсе», ты должен плыть. Это машина для парадов, а не для гонок. — А как тебе Новенькая? — Сонар кивнул в сторону Робин, которая пыталась слиться с тенью у колонны. — Робин. Фламбе прищурился. Его лицо перекосило. — Она? Пф-ф. Это... это старый маслкар, который нашли на свалке. «Форд Мустанг» 69-го года. — Эй, «Мустанг» — это классика! — обиделся за начальника Сонар. — Он ржавый, — сплюнул Чад. — У него битый корпус. Салон прокурен. Подвеска жесткая, никакого комфорта. Да, движок там, может, и мощный, рычит громко... но, mon ami, это машина для самоубийц. Садишься в неё — и понимаешь, что тормозов нет. Никакого лоска. Только запах бензина и опасности. Сонар мечтательно вздохнул, глядя, как Робин делает глоток из банки пива, и мышцы на её шее напрягаются. — Я бы прокатился на таком «Мустанге». Люблю, когда трясет на ухабах. — Ты идиот, — резюмировал Фламбе, допивая коктейль залпом. Робин слышала их. (Черт возьми, Сонар орал на весь бассейн). Сравнение с битой машиной ей даже польстило. Это было честно. Она стояла, прижавшись спиной к прохладной колонне террасы, стараясь быть невидимой. Она надела солнечные очки, скрестила руки на груди, закрывая шрам на животе, и всем своим видом транслировала сигнал «Не влезай — убьет». Но на этой вечеринке никто не умел читать предупреждающие знаки. Тень упала на её лицо. Горячая, пахнущая кокосовым маслом и серой, тень. — Тебе не жарко, Босс? — раздался низкий голос над ухом. Демонесса подошла бесшумно. В своем черном бикини из ремешков она выглядела как воплощение порока. Она не просто стояла — она позировала, зная, что выглядит убийственно. Робин поправила очки. — Мне нормально, Мэл. — Ты вся закрыта, — Малевола протянула руку. Её длинный красный ноготь подцепил край черного топа Робин, чуть оттягивая его. — Этот топ... он скрывает самое интересное. Я видела тот шрам на боку. Белая молния на загорелой коже. Зачем прятать трофеи? Робин перехватила её запястье. — Руки, Мэл. — А что? — демонесса не отступила. Наоборот, она шагнула ближе, вжимая Робин в колонну. — Боишься перегреться? Они правы. Ты — горячая штучка, Робертсон. Твои шрамы... они делают тебя текстурной. Хочется изучить их пальцами. Как шрифт Брайля. Малевола прижалась бедром к бедру Робин. Её хвост обвился вокруг ноги диспетчера. Робин сглотнула. Агрессия демонессы была пьянящей. Это была прямая атака. — Мэл, мы на людях... — Плевать на людей. И на нелюдей тоже. Пусть завидуют. В этот момент в их интимное поле вторгся «Синий Лед». — Робин! Вот ты где! К ним, стремительно и решительно, шла Блонди Блейзер. Мэнди выглядела великолепно в своем купальнике, но в её глазах была паника, смешанная с ревностью. Она увидела, как Малевола прижимает Робин к стене. Увидела руку демона на топе Робин. И это ей очень не понравилось. Мэнди встала между ними, буквально оттеснив демонессу плечом, аккуратно, но настойчиво. — Прости, Малевола, мне нужно украсть Диспетчера. Производственная необходимость. — В субботу? В бассейне? — Малевола изогнула бровь, недовольно отпуская Робин. — Серьезно, Блонди? Ты даже не умеешь врать красиво. Тебе просто не нравится, что я играю с твоей любимой игрушкой. Мэнди вспыхнула, но вздернула подбородок. — Робин — не игрушка. Робин, пойдем. Там... там тень лучше. И напитки холоднее. Она схватила Робин за руку (за ту самую руку, которую трогала Малевола) и потянула за собой. Робин позволила себя увести, чувствуя облегчение пополам с новой паникой. — Спасибо, — прошептала она Блонди. — Она слишком... — Настырная? Знаю, — отрывисто бросила Мэнди. — Ей нельзя давать спуску. Они отошли в сторону шезлонгов. Блейзер не отпускала её руку. Ладонь героини была влажной. — Робин, я... насчет того раза на крыше... — начала Мэнди, сбавляя шаг. Она обернулась, и её взгляд упал на губы Робин. — Я много думала. Может, я погорячилась с "сигналами". Сегодня ты выглядишь... смело. Эти плавки... и шрамы. Ты похожа на амазонку. Она сделала шаг ближе. Робин почувствовала знакомый запах жасмина и тепла. Атмосфера снова сгустилась. Гаремный шторм закручивался. — Мэнди, — начала Робин, — тут вся команда. Мы не можем... — МЭНДИ! ДОРОГАЯ! Этот крик прозвучал как сирена воздушной тревоги. Робин и Блонди вздрогнули и расцепили руки. С другой стороны бассейна, поднимая тучи брызг, к ним несся Феномачо. Он бежал в своих красных спидо, сияя маслом, усами и безудержным энтузиазмом. В руках он держал поднос с нарезанными фруктами (не дынями, слава богу, а арбузом). — Мэнди! Я видел, ты скучаешь! Я принес арбуз! В нем есть ликопин! Это полезно для сердца! И смотри, я научился делать «лунную походку» на воде! Лицо Блейзер исказилось ужасом. — О нет. Только не снова. Она метнулась за спину Робин, используя диспетчера как живой щит. — Робин, скажи ему, что я ушла! Что я умерла! Что у меня аллергия на красный цвет! Феномачо приближался как локомотив. Робин поняла: сейчас её раздавят. С одной стороны бывший с арбузом, с другой — запаниковавшая начальница, сзади где-то бродит голодная демонесса. Ей нужно было укрытие. Срочно. Робин увидела дым. Запах жареного мяса и лимонов. Купе. — Разбирайтесь сами! — крикнула Робин, вырываясь из этого любовного треугольника (или квадрата?). Она рванула в сторону зоны барбекю, оставив Феномачо обрушивать свою любовь на пытающуюся сбежать в небо Блейзер. В зоне барбекю было спокойнее. И опаснее одновременно. Джанель стояла у гриля. На ней был фартук поверх серебряного металлик купальника. В одной руке — щипцы для мяса, в другой — её верный нож-бабочка, которым она виртуозно шинковала лимоны в воздухе. Вокруг неё была «мертвая зона» радиусом в три метра. Никто не решался мешать киллеру готовить. Робин влетела в эту зону, тяжело дыша. — Спрячь меня, — выдохнула она, прячась за спину Джанель. — Умоляю. Скажи, что я... не знаю, помогаю тебе разделывать тушу. Или что я заразна. Купе даже не обернулась. Она поймала дольку лимона на лезвие. — Персональный гарем достал? — спокойно спросила она. — Блейзер в панике, Феномачо в ударе, а Малевола точит когти? — И Сонар смотрит на меня как на кусок сыра, — добавила Робин. — Я не подписывалась на реалити-шоу «Холостяк». Я инженер! Купе хмыкнула. Она отложила нож и щипцы. Вытерла руки о фартук. Затем медленно повернулась к Робин. — Нужна эвакуация? — Срочно. Уровень «Красный». Купе улыбнулась. Это была не её обычная холодная ухмылка. Это было что-то... озорное? Она вдруг шагнула вперед и, без всякого предупреждения, обняла Робин за талию одной рукой, прижав её к своему боку. Крепко. Собственнически. — Подыграй, — шепнула она. К зоне барбекю уже подтягивались остальные. Малевола (недовольная), Мэнди (растрепанная после побега от Феномачо), Сонар и даже Громила, жующий куриную ножку. Все они искали Робин. Купе подняла руку с ножом, призывая к вниманию. — Дамы и господа! И Сонар! — громко объявила она. Её голос был звенящим и уверенным. Все замерли. Робин стояла, прижатая к горячему бедру киллерши, чувствуя руку Джанель на своей голой талии (прямо на шраме от ожога), и молилась, чтобы земля разверзлась. — Я прошу прощения за то, что монополизировала Диспетчера, — продолжила Купе, нагло глядя в глаза Малеволе. — Но мы с Робин... заняты. Обсуждаем наше будущее. Она повернулась к Робин и, глядя ей в глаза с преувеличенной нежностью, смахнула невидимую пылинку с её носа. — Скажи им, милая. Мы ведь решили не скрываться? У нас серьезные отношения. Мы планируем медовый месяц. В Вегасе. Толпа ахнула. Сонар уронил стакан. Панч-Ап поперхнулся курицей. — ЧТО?! — взревел Громила. Его усы встали дыбом. — Джанель?! Ты и... она?! А как же я?! Купе подмигнула ему. — Прости, Большой Парень. Сердцу не прикажешь. Мне нравятся женщины со шрамами и плохим характером. Это мой типаж. Малевола сузила глаза. Она не поверила ни на секунду, но оценила ход. Блейзер выглядела так, будто её ударили пыльным мешком. — Отношения? — переспросила Мэнди слабым голосом. — Но... Робин поняла, что это её выход. Либо пан, либо пропал. Она положила руку на плечо Купе и "влюбленно" (насколько позволяла социофобия) улыбнулась. — Да. Мы... мы безумно счастливы. Она обещала научить меня метать ножи в движущиеся цели. Разве это не романтично? На секунду повисла гробовая тишина. А потом Громила расхохотался. — Аха-ха-ха! — его смех был похож на камнепад. — Шутка! Это шутка! Я купился! Боже, Джанель, у тебя лицо было как на похоронах! Сонар тоже засмеялся (нервно). Малевола фыркнула, расслабляясь. Блейзер выдохнула с таким облегчением, что чуть не сдула салфетки со стола. Напряжение лопнуло. Это была идеальная разрядка. Абсурд ситуации спас Робин от растерзания. — Ладно, — сказала Малевола, отходя. — Хорошая попытка, Купе. Но в следующий раз придумай легенду получше. Робин не в твоем вкусе. Она слишком живая. Все начали расходиться к бассейну, обсуждая шутку. Купе отпустила талию Робин, но не сразу. Её пальцы задержались на шраме на секунду дольше положенного. — С тебя причитается, Босс, — шепнула она, берясь снова за нож. — Спасибо, — выдохнула Робин, вытирая пот со лба. — Я твой должник. — Я запомню. А теперь вали отсюда, пока Фламбе не пришел. Он выглядит так, будто хочет поджарить кого-то на этом гриле. Робин отошла в тень пальмы, подальше от эпицентра веселья. Она наблюдала за своими "детьми". Только в одном углу было тихо. Там, в тени высокой изгороди, стояла Невидива. И рядом с ней — гигантский Голем. Кортни была одета в розовые шорты и длинную свободную майку. Она стояла, скрестив руки на груди — жест защиты. Она не смеялась. Бруно наклонился к ней. В его огромной руке был крошечный (для него) сэндвич. Он что-то гудел ей — мягко, утешающе. Кортни покачала головой, отказываясь от еды. Её взгляд, полный тоски и темной вины, скользнул по фигурам веселящихся коллег и остановился на Робин. Их глаза встретились через весь двор. Робин в своих спортивных плавках, со шрамами напоказ. И Кортни, прячущая свое тело и свою тайну под слоем ткани. Между ними все еще стояла та дождливая ночь в джипе. И имплант. И тайна взрыва. Кортни резко отвернулась, пряча лицо в тени. Она сказала что-то Голему, и тот грустно кивнул, погладив её каменным пальцем по голове. Робин почувствовала, как радость от спасения Купе улетучивается. Вечеринка была в разгаре. Но самые страшные демоны сидели не за барной стойкой, а в темных углах их памяти.

***

Калифорнийский закат догорел, оставив небо темно-фиолетовым, проколотым первыми звездами и огнями самолетов, заходящих на посадку в LAX. Вилла погрузилась в искусственный, неоновый полумрак. Подсветка бассейна включилась, превратив воду в светящийся голубой криптон. Музыка сменилась. Теперь это был не бодрый поп, а тягучий рок, идеально подходящий для того состояния, когда ты уже слишком пьян, чтобы танцевать, но еще недостаточно пьян, чтобы вырубиться. Команда Z сгруппировалась у воды. В воде, опираясь локтями на бортик, стояли Феномачо и Панч-Ап. Они были похожи на двух моржей на отдыхе. На шезлонгах, выстроившись полукругом, расположились остальные. Робин сидела, подтянув колени к груди, в своей мокрой черной двойке (топ и плавки).Ей было уже всё равно на шрамы. Алкоголь и общая расслабленность притупили комплексы. Она крутила в руках стакан с остатками джина, глядя на то, как свет преломляется в кубиках льда. Сонар, который успел поспать час в кустах и снова проснулся, сидел у её ног, доедая маслины из банки. Малевола лежала на соседнем шезлонге, но её рука лениво поглаживала спинку кресла Робин. Блонди Блейзер сидела напротив, накинув на плечи легкое парео. Она была трезва (метаболизм супергероя), но выглядела умиротворенной. И только Фламбе был не с ними. Его силуэт темнел где-то в глубине сада, угадываясь лишь по огоньку сигареты (или горящего пальца). Инвизигёл сидела на ступеньках, ведущих в бассейн, опустив ноги в воду. Она была молчалива и отстранена. Тишину нарушил Феномачо. Он задумчиво посмотрел на Робин, потом на Мэнди, потом на Малеволу, которая только что «случайно» задела хвостом плечо диспетчера. Лицо героя исказила работа мысли. — Друг мой Кольм, — громким шепотом (который услышали все) обратился он к Громиле. — Я должен задать вопрос. Научный. Громила рыгнул в кулак. — Валяй, Супермен. Феномачо кивнул в сторону Робин. — Почему... почему все женские особи в радиусе километра так реагируют на Диспетчера? Я наблюдал весь день. Это аномалия. Я — вершина физического развития. Ты — эталон маскулинности. А Сонар... ну, у Сонара есть костюм. Но всё внимание — ей. Он искренне нахмурился. — Это какая-то суперспособность? Феромоны? Секретный мускус? Я нюхал её, она пахнет машинным маслом и табаком. Это афродизиак в определенных кругах? Мне нужно поменять одеколон на WD-40? Робин поперхнулась джином. — Я всё слышу, усатый, — прохрипела она. Панч-Ап расхохотался, его живот в воде затрясся. — Это не феромоны, Феномачо. Это называется «харизма сломанного механизма». Женщины любят чинить. А наша Босс... ну, она выглядит так, будто ей нужен капремонт и немного ласки. — Эй! — возмутилась Робин. — Я полностью функциональна. — Функциональна? — подал голос Сонар. Он подтянулся, положив подбородок на колено Робин (за что тут же получил щелбан). — Босс, ты не просто функциональна. Ты — загадка. У тебя голос как наждачная бумага по бархату. Ты командуешь нами, как будто мы твои солдатики, а потом сидишь тут, вся такая... — он обвел рукой её шрамы. — ...травмированная. Это пробуждает инстинкты! — Какие? — усмехнулась Малевола. Демонесса повернулась на бок, подперев голову рукой. Желтые глаза сверкнули. — Инстинкт хищника? Потому что я, например, вижу вызов. Она упрямая. Она строит стены. А нет ничего слаще, чем ломать стены. Робин почувствовала, как уши начинают гореть. Обсуждение её персоны вышло на какой-то новый, публичный уровень. Она бросила быстрый взгляд на Инвизигёл. Кортни сидела, сгорбившись, глядя в воду. Она не участвовала в разговоре. Она знала о «сломанном механизме» больше, чем кто-либо. И это знание давило на неё могильной плитой. — Дело не в этом, — внезапно прорезал воздух холодный, спокойный голос Купе. Все замолчали. Джанель, которая до этого момента казалась дремлющей в тени пальмы, открыла глаза. Она села, отставив бокал. Взяла со стола нож для фруктов (просто по привычке) и начала вертеть его. — Феромоны, жалость, азарт... это всё ерунда. Киллерша встала и подошла к Робин. — Я наблюдала за тобой, Робин. Весь месяц. И сегодня. Джанель кончиком ножа (тупой стороной) невесомо провела по воздуху вдоль длинного шрама на боку Робин. — Это — ожог от плазмы. Армейского образца. А вот это, на плече... похоже на след от кинетического удара большой мощности. Такие травмы не получают, сидя за монитором. Купе наклонилась, глядя Робин в глаза. — И твои рефлексы. То, как ты взламываешь системы. Как ты предугадываешь тактику врага на два шага вперед. Ты знаешь их паттерны. Ты знаешь, как двигается Громила, прежде чем он ударит. Ты знаешь радиус взрыва Фламбе лучше него самого. Вода в бассейне плеснула. Тишина стала вязкой. Все смотрели на Робин. Сонар перестал жевать. Малевола перестала улыбаться. Феномачо вынул усы из воды. — Кто ты на самом деле? — тихо спросила Купе. — Ты слишком... компетентна для новичка-диспетчера. Ты видела бой изнутри. Не через камеру. А через прицел. Кто ты? Робин молчала. Она смотрела на джин в своем стакане. Лед почти растаял. Она чувствовала взгляд Блонди Блейзер. Мэнди напряглась. Она знала. Она видела тест костюма. И сейчас, видя, как команда загнала Робин в угол, она попыталась вмешаться. — Джанель, прекрати допрос, — сказала Блейзер, привставая. — Робин — наш сотрудник. Её прошлое — это её личное дело. У нас у всех есть скелеты. — У меня в шкафу скелет фламинго, — невпопад брякнул Сонар, но его никто не услышал. — Нет, Блонди, — Робин подняла руку, останавливая Блейзер. — Всё нормально. Она поставила стакан на пол. Медленно выпрямилась в шезлонге. Алкогольный туман в голове рассеялся, оставив кристальную ясность. Ей надоело прятаться. Ей надоело быть «девочкой-механиком». Эти люди (и нелюди) были психами, убийцами и ворами. Но они были честными в своем безумии. И они заслуживали правды. По крайней мере, сейчас, когда они смотрели на неё не как на начальство, а как на своего человека. Робин сняла солнцезащитные очки и бросила их на столик. Её карие глаза были усталыми, но в них горел тот самый упрямый огонь. — Купе права, — сказала она. — Я не офисная крыса. Она провела рукой по шраму на боку. — Этот шрам... Я получила его в доках. Шесть месяцев назад. Во время битвы с "Красным Кольцом". Она посмотрела на Громилу. — А плечо мне выбило отдачей в 2021-м, когда я держала мост, пока выводили гражданских. Тогда мне выправили его мне прямо на месте. Команда слушала, затаив дыхание. Робин глубоко вдохнула. — Я Робертсон. Я — пилот. Она обвела их взглядом. — Я была Меха-Меном. Все годы. После смерти отца. Наступила тишина. Абсолютная. Такая, что было слышно, как стрекочут цикады в кустах. Даже вода в бассейне, казалось, перестала колыхаться. Феномачо медленно открыл рот. Его усы дрогнули. — Ты... — он моргнул. — Ты была внутри Железного Парня? Все это время? Но... но Меха-Мен жал мне руку! У него был хват как у гидравлического пресса! — Это и был гидравлический пресс, гений, — усмехнулась Робин. — Охренеть... — выдохнул Сонар. Он посмотрел на Робин с таким благоговением, словно она только что превратилась в богиню. — Ты водила Титана? Ты?! Так вот почему ты такая... жесткая! Купе медленно убрала нож. В её взгляде появилось понимание. Пазл сложился. — Вот оно что, — кивнула она. — Технарь и боец. Уважаю. Значит, когда ты командовала мне "сместиться на 4 градуса", ты знала, о чем говоришь. Громила в бассейне медленно поднял руку и отдал ей честь — мокрую, но искреннюю. — Для меня честь плавать в одном бассейне с тобой, Меха-Гёрл. Ты дралась как дьявол в том бою у мэрии. Я помню. Это был момент триумфа. Признания. Робин чувствовала, как с плеч падает огромный груз. Ей больше не нужно было притворяться. Они приняли её. Со всеми её шрамами, отсутствием костюма и полом. Но в этой идиллии была одна темная, гниющая точка. В углу бассейна, в тени, зашевелилась фигура. Невидива встала. Она смотрела на Робин с ужасом. Для всех это было "крутое признание". Для неё это было напоминание о преступлении. Она сжала кулаки, её тело напряглось, готовое к бегству. Робин заметила это движение боковым зрением, её сердце екнуло. Ей нужно было поговорить с Кортни. Но прежде, чем кто-то успел сказать еще хоть слово, реальность взорвалась. Из глубины сада, из густой тьмы живой изгороди, раздался нечеловеческий, полный боли и ярости рык. И сразу за ним — гул нарастающего пламени. — ТЫ!! Голос был искажен алкоголем и ненавистью. На свет, на край освещенной зоны бассейна, вышел Фламбе. Чад выглядел ужасно. На нем был распахнутый халат, леопардовые плавки съехали, глаза налились кровью. Он шатался. Вокруг него воздух дрожал от жара — растения в кадках за его спиной уже начали дымиться. Он услышал. Он слышал всё. — Это была ты... — прошипел он, указывая на Робин дрожащим, дымящимся пальцем. — Тот день. Завод "Ахерон". Ты... ты вбила меня в стену! Ты унизила меня! Ты сломала мне жизнь! Робин встала с шезлонга. Инстинктивно приняла боевую стойку, забыв, что она в купальнике и без брони. — Чад, успокойся. Это было два года назад. Ты был преступником, я была... — Ты была монстром! — заорал Фламбе. — А теперь ты смеешь командовать мной? Пить со мной? Жить моей жизнью?! Лгунья! Фальшивка! Убийца! Огонь вспыхнул на его руках яркими, оранжевыми факелами. Он терял контроль. Блейзер вскочила: — Агент Фламбе! Отставить! Это приказ! Но Чада уже было не остановить. Алкоголь и застарелая травма сорвали предохранители. — Гори в аду, сука! — взвизгнул он. Он выбросил обе руки вперед. Это не был предупредительный выстрел. Это была мощная, концентрированная струя огня, направленная прямо в лицо Робин. Смертельный поток пламени. Время замедлилось. Робин видела, как огонь летит к ней. Она не успевала отпрыгнуть. Костюма не было. Блейзер была слишком далеко. Громила — в воде. Рефлексы, выработанные годами в кабине, сработали быстрее мысли. На столике рядом с шезлонгом стоял большой серебряный поднос с остатками фруктов и льда. Робин схватила его. Рывок. Она выставила поднос перед собой как щит, закрывая голову и корпус. ФВУУУХ! Огонь ударил в металл. Серебро мгновенно раскалилось. Робин почувствовала жар, опаливший руки, но металл выдержал, разбив струю пламени, которая веером ушла в стороны, подпалив зонтик. Она не стала ждать. Пока Чад набирал воздух для второго залпа, Робин, используя инерцию удара, рванула вперед сквозь дым и жар. Два шага. Она оказалась прямо перед опешившим пиромантом. У неё не было лазера. Но у неё был тяжелый, раскаленный серебряный поднос. И с разворота, со всей силы, вложив в удар вес тела, она врезала подносом наотмашь Фламбе прямо в челюсть. КРЯК. Звук удара металла о кость был тошнотворным. Чада оторвало от земли. Он отлетел назад, врезавшись в барную стойку, сбив бутылки и бокалы. На белоснежную плитку упал зуб. И сам Фламбе сполз по стойке, хватаясь за разбитое лицо. Он заскулил, пытаясь снова зажечь огонь в ладони, хотя глаза его плавали. — Я убью... В этот момент над ним нависла тень. Малевола стояла рядом. В руке она держала полное ведерко со льдом и растаявшим мартини. Лицо демонессы было скучающим. — Остынь, идиот, — сказала она. И опрокинула ведро ему на голову. Лед, вода и алкоголь зашипели, встречаясь с перегретой кожей пироманта. Огонь погас с жалким "пшик". Чад захлебнулся, закашлялся, мокрый, побитый и униженный. — Вечеринка окончена, — констатировала Купе, щелкая зажигалкой, чтобы прикурить (как ни в чем не бывало). Фламбе поднял голову. Из его разбитой губы текла кровь. Он посмотрел на Робин — стоящую с подносом как с щитом Капитана Америки, обожженную, злую и непобежденную. Ненависть в его взгляде сменилась животным ужасом. Он понял, что даже без костюма она может его сломать. — Ты сука, — прошамкал он беззубым ртом. — Я был прав насчет тебя... С этими словами он взлетел. Чад взмыл в ночное небо — неловко, пьяно, по спирали — и улетел прочь, оставив за собой шлейф дыма и проклятий. Робин уронила поднос. Он со звоном упал на плитку. Она посмотрела на свои дрожащие руки. На коже вздувались пузыри ожогов. Её тайна была раскрыта. Враг был нажит. И в кустах больше не было Инвизигёл. Кортни исчезла в суматохе боя. Блейзер подбежала к ней, хватая за руки. — Робин! Ты в порядке?! Ожоги... боже, нам нужен лед! Робин подняла на неё пустой взгляд. — Медикаменты подождут, — сказала она. — Мне нужно домой. Кажется, мы только что потеряли еще одного члена команды. И я должна понять в чем дело.