Wakai Kami 3. Mimik

      Планета Эзеон, континент Релия.

      Королевство Грейкасл, провинция Моата.

      17 год эры Вторжения, 4 апреля.

      Лабиринты Тиакура.

      Александр Иванов, больше не обыватель.

      Сознание возвратилось мгновенным ментальным ударом, звенящей пощёчиной. Вспыхнуло посреди черноты — словно кто-то дёрнул рубильник, разом «включая» меня, — и вновь затопило разум жижей из ужаса, впиваясь витками ржавой колючки в то, что осталось от мозга. Обида, дикая злость на «светонасыщенную» толстомясую проблядь и удушающий страх перед ней захлестнули меня с головой…       «За что она так? Почему?! Ненавижу, уёбище толстожопое!..»       Кипучая истерия остервенело трепыхалась в недрах сознания, клокотала и пузырилась отчаянием. Лопалась гнойниками, извергая в душу волны бессильного бешенства. Едкая желчь жрала изнутри, как кислотный плевок в открытую рану, хотя я не чувствовал физической боли. Но от этого становилось лишь горше и с каждой секундой всё сильнее казалось, что беззвучный вопль разума взорвёт меня изнутри!       Развеет, как дым на ветру и тогда…       И тогда!..       Буйство эмоций, с хрустом сминавшее в лапах безумия дрожащие мысли, промелькнуло за доли секунды, унося с собой первый шок, первый ужас.       «Раз живой, то не всё потеряно, д-да?» — успел я подумать.       А спустя миг нахлынуло кошмарное осознание: недавний ураган метущихся чувств оказался смехотворно-ничтожной помехой на фоне того, на что меня в действительности обрекла «светонасыщенная». В памяти словно термоядерный взрыв громыхнул, испепеля вообще всё разом: и обиду, и злость, и желание обелить своё имя. Вспышка звериного ужаса, скрутившая душу узлами, едва не сдула сознание, вырождаясь уродливым сгустком кошмара и заглатывая меня всё глубже и глубже, как ненасытная шлюха. Я осознал, что не могу шевелиться, не могу закричать, не могу сделать вздох или хотя бы со страху обгадится, потому что не чувствовал тела — от меня буквально почти ничего не осталось!       Впервые в своей скучной жизни я осознанно ощутил ледяное дыханье безумия…       Меня лишили конечностей, вместе с глазами и ртом отняли голову! Не оставили даже торса — грудная клетка тупо не движется, потому что нечему двигаться и потому нечем дышать! Всё, о чём доносили сигналы натянутых, звенящих на пределе психоза нервных волокон — это мои ягодицы, часть живота и «культи» бёдер длиною на четверть от нормальной длины!       Стылая жуть с хряском вгрызлась когтями в нутро, раздирая меня, совершенно беспомощного, на лоскутки! Паника с жадным чавканьем жрала и глотала дрожащие мысли, сблёвывая отвратительной психотической кашей, в которой копошились комочки обиды и злобы. Привычка дышать заклинала совершить хотя бы самый малюсенький вдох, ощутить себя прежним хотя б на мгновение! Но у меня даже не было рёбер, чтобы трепыхать ими впустую, и от этого «фантомы» удушья стремительно крепли. Я беспомощно замер в глупой позе, точно стоял на коленках, унизительно выставив задницу всем на показ. Окаменел, но не от ужаса — кошмару в душе даже не приходилось сковывать тело. Я чуял, как в моём «обрубке» вздрагивала и напрягалась мускулатура, но оказался не в силах сбежать. Совершенно униженный, мог лишь позорно напрягать и расслаблять задний проход, дёргая тазом из стороны в сторону…       В эти секунды я всё бы отдал за возможность просто выть во всё горло, изрыгнуть из себя весь тот безумный кошмар, что плескался в душе. Орать до хрипоты, до потери сознания! Но воплям негде родиться — они тонули, захлёбывались в липких массах разорванных, спутанных мыслей.              «Боже!..»              «НЕТ!»              «НЕ ХОЧУ!..»              «Отпусти!..»              «Хватит!..»              «Прости меня!..»              «Умоляю!..»              «Не надо!..»              «НЕТ!»              Я замер на грани…       Я чувствовал это!       Тьма подбиралась.       Она дышала в лицо, которого нет…       Тьма окружала меня, лишённого зрения, но что значило ничтожное отсутствие света, когда прямо в недрах сознания прорастало зерно иной бездны. Из меня самого, как дерьмо из дырявой канализационной трубы, струился тягучий кошмар. Он тянулся мерзкими щупальцами, словно пробираясь ими в самую душу, облизывая каждую мысль, зловонными дырами-ртами обсасывая каждое слово, выпивая эмоции. Он таращился на меня единственным мутным глазом, жадно предвкушая тот миг, когда же я окончательно спячу.       Ещё секунда — и просто рехнусь, сойду с ума от кошмара, обезглавленный, четвертованный и без всего остального! Или же просто подохну в мученьях, не способный дышать, лишённый животворного пульса.       «К-кто-нибудь, п-помогите!» — беспомощно завизжала истеричная мысль. — «КТО-НИБУДЬ!..»       Ягодицы дрогнули и едва заметно качнулись — это всё, на что хватило моих сил и возможностей. Изъеденный, прогрызенный ужасом разум расхохотался, изрыгая беспощадные факты: трусливо вопить в собственных мыслях — до смешного нелепо, ведь никто всё равно не придёт, даже если бы мог. Потому что никто мыслей не слышит! Никто меня не спасёт!       И всё равно я молился о помощи.       «Кто-нибудь!..»       Но в ответ — оглушающая тишина. Исчез даже извечный спутник живого — едва уловимый писк в ушах, гидродинамический шум крови в сосудах. Ничего! Словно само время для меня остановилось.       Время…       В памяти всколыхнулись и всплыли воспоминания о последних речах Наамы. Она же говорила, что наказание продлится дольше, чем просто пара секунд колотящейся от ужаса паники. Она угрожала мне временем и не это ли значит, что даже… даже в таком диком виде я всё равно не умру?       Ниточка секундной мысленной тишины лопнула и страх вновь рухнул в душу тяжким маслянистым комком, погрузился на самое дно разума. Злость со свежими силами накатила и… неохотно ушла, растаяла, как кровь в текущей реке. Очень медленно отступила, как нехотя отступает вода в мокрый, перенасыщенный влагой песок.       Эта истеричная злоба приводила в смятение мысли, как ураганный порыв взметает опавшие листья. Она путала всё, беспорядочной кучей эмоций застилая мысленный взор, но она же дарила жалкие крохи уверенности, наполняла роем злорадных надежд о кровавом отмщении. Она не пускала, не позволяла окунуться на истинную глубину того ужаса, что мне напророчен. Хотя какой-то частичкой себя я хорошо понимал: никакой мести, чему-то такому никогда и ни за что не бывать. Никакого отмщения, никаких бредовых, наивных фантазий, потому что слишком чудовищен разрыв наших с Наамой возможностей. При следующей встрече — если таковая каким-то чудом случится, — эта толстожопая сука просто размажет меня, как клопа между пальцев, и даже внимания не обратит.       «Встреча…»       Ужас зрел и пульсировал, как мерзкий гнойный нарыв. Крепнул и въедался в душу всё горше, стоило хоть на мгновение ясно признаться, что даже этой самой встречи не будет! Никогда! Эта сука поимела меня, на хую прокатила так, как ей вздумалось, и…       Истеричный смешок прошмыгнул в мыслях: блядь, да мне же безумно свезло просто остаться в живых! Если б не та дурёха Макото, которая повисла на руке у фальшивой богини в последний момент, то от меня вообще ничего не осталось бы.       «Повезло, да? ПОВЕЗЛО?!» — страх замер на пике, но так и не выродился в нечто более жуткое. — «Или Наама нарочно всё так обставила, чтобы расположить к себе девочку?»              Ужас отхлынул. Мне всё ещё было дико страшно, но кошмар отступил — наверное, просто потому, что любые ощущения блёкнут со временем. Хотя бы на долю, на смехотворную капельку теряют градус накала, но именно этой «капельки», кажется, оказалось достаточно, чтобы не спятить. Не знаю, каким чудом я не утратил рассудок в первый момент осознания своей ситуации, но всё же сумел немного подавить истерию, рвущую мозг. Или только сознание, раз я не чувствую своей головы, без которой нет мозга…       Где-то внутри, не в груди, как обычно бывает, а в «геометрическом» центре того мясного обрубка, каким я теперь стал, возникло «мышечное» желанье горько вздохнуть. Не завопить, не забиться в новом припадке психоза, а просто качнуть головой и протяжно выпустить воздух, обозначая весь пиздец ситуации.       «Чёрт!.. Даже этого теперь не могу…»       У меня только и оставалось, что готовый взяться за старое ужас да ощущение тела, как ягодиц. А ещё — кипучая злость. Никогда ещё не доводилось настолько бояться и одновременно быть настолько разгневанным, разъярённым. Кажется, в своём уме меня сохраняли лишь несбыточные «голубые» мечты о том сладком миге, когда я с наслаждением вобью необструганный кол в жопу «светонасыщенной» скотине, затолкаю его по самые её гланды и отрежу суке мясистые сиськи, воплощая в реальность наглый поклёп и клевету. Она оболгала меня, назвала монстром и ни за что наказала, просто по прихоти — «а за что же ещё?» — просто потому что сильнее меня и не видит разницы между мной и опарышем, жрущим тухлятину в заваленной камнями норе. Она назвала меня монстром… и я, добрейшей души человек, перед ней с готовностью выброшу на помойку все те скромные принципы, которыми как будто гордился при жизни. Она хотела чудовище? Ох, бля! Она бы его получила — пусть только даст шанс!       Но…       Невозможность воспротивиться безумной мощи этой сисястой шалавы отвешивала отрезвляющую оплеуху. Мыслью я способен одним мановеньем руки повернуть вспять течение времени во Вселенной…       «Блядь, у меня же нет рук…»       Тогда одним шевелением мысли могу расплющить злорадную, прекрасную гадину, но мечты так и оставались бестелесными мечтами. А тревожные чувства точили брешь напускного спокойствия и по капле наполняли сознание, страшась прихода судьбоносного мига, когда разум всё же померкнет и в защитной реакции с облегчением перестанет отличать реальность от сумасшедшего бреда.       Страшнее всего, до льдистой измороси в потрохах, осознанно ожидать приближение этого кошмарного мига, но… но тогда я, наверное, наконец-то спасусь? Сумасшествие — оно тоже ведь выход.              Разум и тот меня предал. Он как будто раздумал балансировать на острие помрачения и категорически отказался «спасаться» в безумии. Стоило хоть немного отвлечься от бессильной истерики и подумать о посторонних вещах, как моё безсознательное не пожелало расставаться с рассудком. Спустя секунды, а затем и минуты я всё ещё оставался вполне живым и нисколько не спятившим. Насчёт последнего, конечно, мог заблуждаться — вдруг уже затерялся в бездне безумия? Но если так, то почему мне тогда до сих пор страшно? Разве безумец чувствует страх?       Душу накрыло волнением иного порядка и я испугался уже не просто свихнуться, сколько страшился «спугнуть» это шаткое равновесие в мыслях. Уговаривал сам себя, в потоке сознания извергая такие безумные аргументы, что на их фоне даже жуткое моё состояние выглядело вполне себе нормой. Цеплялся, как мог, и убеждал внутренним голосом, что искренне не вижу резона «гореть» из-за того, что уже произошло и на что никак нельзя повлиять.       «В этом нет смысла!.. Истерика — не помомщник!.. Я же могу, да?.. Я могу ещё… ну, что-то сделать… Могу же?! Конечно, могу! Надо только собраться!..»        Дурные попытки панически пробиться головою сквозь стену — пусть даже нет ни стены, ни самой головы, — ни к чему не приведут. Лишь подкормят страх, и всего. Нужно остыть, успокоиться, разобраться, подумать. Ведь мыслю до сих самых пор, а значит — до сих пор существую, и это уже очень немало. Раз смог выползти из липких щупалец паники, то ни за что нельзя всё проебать! Нельзя облажаться, а иначе… иначе глубокое осознание полной неотвратимости просто разъебёт меня в дребезги и на клочки очередной паникой. Разорвёт разум на куски бесповоротно. Я чуял это и понимал, что нельзя ни за что поддаваться.       Ну же!..       Хоть раз в жизни, когда это так к месту, надо проявить внутренний стержень! Он же есть во мне. Он же должен быть, хоть какой-нибудь! Не поддаваться хотя бы затем, чтобы Нааму позлить.       «Да!» — я мысленно кивнул. — «Где эта шлюха? Она же богиней себя назвала. Мысли умеет читать? Если умеет, то наверно уссыкается от смеха, на меня глядя. Так? Веселишься, тварь? А вот хуй тебе, проблядь ты белобрысая, а не моя паника!..»       Потешная, совершенно нелепая в своём бессилии злоба жалкого комаришки на громадную гору даже самому мне казалась унизительным делом. Она и следит? Да эта красотка ещё там, при первом «свидании» глядела на меня, как на кучку собачьих какашек. Сама прочь с глаз прогнала и уже просто забыла, поди. Какое ей дело до раздавленного враньём человека? Это просто смешно — не следит она и не смотрит, потому что незачем ей… Но мысли об этом всё же немного подпитали боевитый настрой, чуть-чуть успокоили: лжебогиня отняла почти всё и втоптала своей прелестной ножкой в грязь, но трусливую дерзость даже она не сумела отнять. Наглый, «гоповатый», не подкреплённый ничем похуизм заведомо обречённого — это то немногое, что удерживало меня на плаву посреди моря безумия.       Я с дрожью вздохнул… Вернее, попытался вздохнуть по старой привычке, вместо этого ощущая лишь бесполезные колебания «обрубленного» живота.       Сила священного «Похуизма» спасла меня, выдернула из лап сумасшествия? Звучало слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Скорее всего дело в обычном везении — дуракам везёт, — в стечении обстоятельств и неуправляемом Случае, которому ни кто не указ, включая богов. Её Величество неумолимая Энтропия, ебать её в сраку. Первозданный Хаос в чистейшем своём проявлении.       Если бы мог, я б рассмеялся над подобной нелепицей: и какого бреда только ни выдумаешь, чтобы выдать желаемое за действительное и оправдаться перед собственной глупостью. Но да и чёрт бы с ним, даже если тупо звучит — это всё, что есть у меня.       «А не спятил, потому что Избранный. Да!.. Потому что у меня «потанцевал» скрытый и дремлющая сила воли просто ебических размеров?» — вообразил я, тут же скептично отмахнулся. — «Бля, не. Совсем перебор. Это вообще пиздец какой-то — как «синдром восьмиклассника».       Посреди кучи всех тех нелепиц, которые на ум приходили, клубясь роями, растворяясь в ничто и вновь конденсируясь в стойкий образ уморительной «избранности», хаотический непрогнозируемый случай казался самой разумной причиной прилива спокойствия. Просто повезло. Так бывает. По «закону Больших Чисел» однажды все шесть патронов в барабане могут оказаться осечными. Вот и мне перепала щепотка везения, и такой вывод с натяжкой и допущениями даже вполне укладывался в некую логику.              «А может тоже проделки Наамы? Может, она своей силой не подпустила ко мне сумасшествие, чтобы помучить?»       В этом предположении тоже имелся резон, но раз я до сих пор мыслю и существую, то значит, что и надежда до сих пор не пропала.       «Надежда…» — я мысленно усмехнулся. — «Похоже, новогодняя ночь всё-таки кой-чего смыслит в подарках».