Часть 006 Аффект
7 января 2026 г., 09:26
Планета Эзеон, остров Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
17 год эры Вторжения, 7 июня.
Лабиринты Тиакура.
Александр Иванов, мыслящие женские ягодицы.
«Бляпиздецсуканах!..» — в мыслях грянул обречённый стон. — «И что делать теперь? За что? Не хочу!.. ВЕРНИТЕ МЕНЯ ОБРАТНО!!!» Анус дрогнул и приоткрылся, но немой вопль отчаяния, оглушающий разум и исполненный ужаса, промчался только в сознании. Не встретил ответа. Никто не помог, не подсказал, как же быть. Бессильная злоба затрепетала во мне с дикой энергией, выкручивая нутро морозными когтями и заставляя мечтать о возможности хотя бы зарыдать в страхе, а не копить этот жгучий истеричный пламень в глубине живота. Я с радостью наплевал бы на то, что «мужчины не плачут» и мечтал зарыдать от души, но просто не мог, ни сплюнуть, ни брызнуть слезами. Хотел убежать от этого ужаса, но сотрясалась лишь моя задница да унизительно подрагивал анус! Мышцы в заду — то есть, всё моё тело, всего меня! — скрутило беспомощной судорогой и в эту секунду я, наверное, мог заднепроходной дыркой перекусить лом! Ярость полыхала промеж ягодиц таким жарким жопным огнём, что меня бы экстерном приняли в ад, седалищем своим кипятить дёготь для грешников! Я думал — сгорю, взорвусь от распирающих изнутри ярости и обиды. Развеюсь по ветру тлеющим пеплом обиды! Остервенелая ненависть к «светонасыщенной» суке просачивалась прямо в сознание даже сквозь завесу из ледяного кошмара. Клокочущей желчью она прожигала в разуме бреши, впиваясь в нутро гифами всепожирающей «плесени». Я испытал настолько дикую, слепящую ярость, что ослеп сызнова, уже будучи при этом слепым! Ощутил до того буйный прилив неподконтрольного гнева, что даже успел уловить совершенно идиотский испуг — почему-то вдруг показалось, что меня ещё мало унизили, недостаточно втоптали самолюбие в грязь и я сейчас самым постыднейшим образом попросту обосрусь «заживо». Обдристаюсь от дикого перенапряжения жопы и стану ещё большим посмешищем. Обгажусь несмотря даже на то, что магическое существо вроде меня, кажется, не может ни есть, ни пить, ни испражняться… «НЕ ХОЧУ!..» — бились в истерике мысли. — «УБЕЖАТЬ!..» Сквозь недра обрубка, которым я стал, прокатилась волна мощной психической встряски. Узилище плоти всколыхнулось следом за ней, со смыслом напрягая мускулатуру в «обрубленных» бёдрах и встряхивая упругими «булками». Тело будто бы нехотя оживало, возварщая подвижность сутсавов, словно скрежещущая после десятилетий простоя парочка заржавленных шестерён. Оно ломало какой-то непонятный «барьер» и всё энергичней отвечало на зов разума, ёрзая задницей! Я замер на миг, не веря безумной удаче — «неужели, спасён?!» — и затряс, затверкал жопой изо всех сил, ворочая ляжками так, как только мог… А уже спустя долю секунды мечтал выть и вопить в ярости только громче. Мечтал вывернуться из собственной кожи, лишь бы сбежать от этого ужаса! Тело научилось активности в новом облике, тело стало полноценно моим, целиком. Но всё, что оказалось под силу — мелкие качания тазом из стороны в сторону! Словно всемогущий садист намертво вклеил в гладь какой-то стены мой обрубленный позвоночник и вмуровал торцами костей отсечённые бёдра, со злорадным намерением оставляя ровно столько подвижности, сколько нужно, чтобы свести с ума ложной надеждой! «Это Наама, да?! Это всё она, сука жирная?! ОНА?!» Наивный. Понадеялся, что спасён, но мне всего-то швырнули подачку, в которую я вцепился, как голодная псина, и на которую так глупо попался. Закачал жопой, дёргая ею на жалкие сантиметры и ощущая увесистое колыхание ягодиц. В панической злобе затряс задницей со всей дури, подражая «обезьяньим» пляскам «тверкующих» дур и сотрясая ягодичными «дольками» с такой силой, что они принялись нахлёстывать друг о друга. Забился, всею душой проклиная «светонасыщенную» псевдобогиню. «ПОМОГИТЕ!..» — душераздирающий, но безмолвный вопль мольбы изнутри пожирал все надежды. Взвился… и тут же испуганно замер на немой истерической ноте. Я будто словом беззвучным запнулся — из памяти сию же секунду всплыло жуткое, совершенно чужое, но почему-то очень «моё» воспоминание: я же умел «пахнуть»! Не попахивать, как немытая задница, а благоухать особенным образом — память о том, что в принципе не могу испражняться, зачем-то и не пойми как подсказала об этом мгновенно. «Нахера оно мне, это знать?.. Зачем?..» Но следом явились воспоминания об истинном запахе, о его назначении. Вагина моя совершенно бессмысленна, как орган для размножения — это в прямом смысле тупиковый «кармашек» для крупного, но конечного хуя. Закуток в «мясе», который ни чем не оканчивается — нет ни матки, вообще ничего, только короткий тунельчик из мышц. Но пиздёнка при этом умела обильно сочиться липкими женскими «соками», которе полнились притягательным ароматом для всех обладателей пенисов! А ещё я даже умел немножко «потеть», полностью подражая запаху женского тела… «ПИЗДЕЦ!!!» — дикий вопль раскатывался в беспомощных мыслях. Сотрясаясь жопой в плохо подавленных истеричных конвульсиях и туго стиснувшись анусом, даже сжимаясь непривычными вагинальными мышцами и будто запираясь со всех сторон, я затаился, что мышь под веником. Как только мог, унимал дрожь в ягодицах. Наплевал даже на куцый зачаток таких воодушевляющих движения в бёдрах и совершенно затих! Успокоил в себе всё, что только сумел успокоить, хотя у меня даже нет пульса, чтобы попытаться его контролировать. Но и сами мысли, как исток осознания, задавленные чудовищным усилием перепуганной воли, потекли осторожно и воровато, по капле в столетие, как гудрон на морозе, как стекло в раме оконной! Вот только телу оказалось на всё наплевать, абсолютно — оно уже поняло, что я живу в нём, и зажило на полную по собственным правилам. Радовалось обретенью движения вместе со мной и не подчинялось прямым командам сознания. Как человек не может усилием воли запретить своему сердцу гнать кровь по сосудам, так и я с ужасом чуял, как моя вульва взмокла самую чуточку. «Предательница!..» Не теку, словно шалава в низкопробной порнухе, но даже этого наверняка хватит, чтобы учуять меня! И липкую мокрядь эту между «губёх» никак нельзя «отключить» — это, чёрт бы его побрал, мой «классовый» навык, сраная «пассивка» благоухающей задницы, средство нападения и защиты. Его нельзя удалить или как-то деактивировать. Это такая же естественная функция моего нового тела, как у прежнего — функция газообмена во время дыхании. Блядь, да это практически единственная моя функция — пахнуть сладенькой писечкой-попочкой! Из разрозненных «логов» магической задницы, которой я стал, оказалось нетрудно понять, для чего волшебная жопа создана. Подробности туманны и не различимы, но общая ужасная картина — совершенно ясна. Моё новое тело нужно лишь для того, чтобы его трахал всякий желающий! А потому до безумия не хотелось, чтобы меня чуяли — я ведь даже не знаю, где оказался, и кто может унюхать. И орать не хочу, совершенно. Даже в мыслях вопить не желаю, хоть и страшно до усёру. Не хочу даже пытаться, потому что хер его знает, кто на зов приползёт, если всё же получится заорать. Как у Винни Пуха: » Идут ли слонопотамы на свист? А если идут, то зачем?» Напрягая все фантомные чувства — не более, чем отблеск старых привычек видеть и слышать, — я безуспешно пытаясь в черноте слепоты распознать намёк на опасность. Пытался, и сам над собою истерично смеялся: будь даже у меня хоть что-то получится, то какой в этом смысл? Всё равно ж нет ни единого способа увильнуть от угрозы — я к стенке приклеен!. Что делать-то, если замечу враждебное? Враждебно затрясти жопой в ответ в попытке отпугивать? Да, жопа у меня, кажется, не так уж мала — смачная срака, чего уж там, — но кого вообще может напугать сочная бабская задница? Ежа из шутки про ежей и голые жопы? Хрен его знает, что делать и как поступить в теснине полного отсутствия выбора, но «мозги» упрямо соскальзывали с этих пугающих мыслей и разум просто отказывался понимать положение дел, наглухо отгородившись от непроглядного мира стеной отрицания: не хочу, а значит этого не случится.* * *
Довольно долгое время — пару часов, по ощущениям, — ничего не происходило. Я не заметил даже, как понемногу успокоился. Тупо «таращился» в чернильную пустоту «Ничего», которая разливалась перед мысленным взором, и не сообразил хотя бы примерно следить за течением временем. Хотя, а как за ним наблюдать, если ощущения привязать не к чему? Нет даже пульса, чтобы удары сердца отсчитывать. Спохватился. Принялся банально считать и кое-как отсекать временные отрезки, полагаясь лишь на привычку и интуицию. Будь я каким-нибудь супер шпионом — наверняка просто справился с такой задачей, а так — не пойму, то ли минута прошла, то ли час. Хотя, если следить за самой плотностью мыслей, то кое-что начинало уже получаться. Кое-как я отмерил сперва десять минут, потом условную четверть часа провёл в полном спокойствии. Полегчало немного — дикий ужас ведь не мог длиться вечно без поддержки полноценного сумасшествия, и вскоре я даже посмеялся чуть-чуть над собой. «Ну, что за паникёр бесхребетный, а?» — зашевелились бравурные думы. — «Тряпка, а не мужик…» То, что меня обрекли прозябать жизнь в теле идеальной игрушки для анального секса, совершено ж не значит, что прямо сейчас и незамедлительно мною воспользуются по назначению… «Не-не-не!..» — отмахнулся я. — «Нахрен-нахрен. Пусть с Наамой анально играют. У этой паскуды срака на загляденье, шире роста, так что этой потаскухе наверняка в кайф будет. А я даже думать о таком не хочу». По крупицам возвращая себе самообладание и с нуля взращивая те его части, что безвозвратно сгорели под натиском паники, я успокаивался и постепенно вернулся к прерванному «чтению» воспоминаний, уже нарочно побуждая их появление. Будь что будет, так хоть какая-то ясность родится. Вытаскивать из памяти образы того, сам не знаю чего, оказалось не только до одури сложно, но и чертовски непросто психологически. Не сложно предугадать, что именно может возникнуть из памятных «складов» магической задницы — если не забывать, для чего моё новое тело живёт, то это всегда оказывались пенисы. Самые разные. Большие и малые. Толстые и тощие. Грязные и чистые. Они всегда одинаково грубо и неистово врывались в сознание вместе с воспоминанием нещадно порушенных анальных границ и приятного «послвекусия» натруженных анальных мышц. Этот фантом наслаждения злил даже пуще всего остального, ведь я был вынужден ощущать и переживать всю полноту отвратительного «наслаждения» от принятия хуя в анальную узость, но мирился от безысходности — эти фрагменты хотя бы понемногу вносили всё больше ясности в плачевную мою ситуацию. Для начала я отчётливо уяснил, что не захватывал тело. Не в том смысле — не «выталкивал» из него никого. Это был не какой-то несчастный «чувак», как в историях про «попаданцев». Или «чувиха», учитывая «гендерсвап». Затем понял, что жопка моя попросту не умела драться, ни физически, ни ментально, отчего так послушно приоткрывала теперь уже наши с ней общие тайны… То и дело я спохватывался, напоминая себе, что это не «мои» тайны, а «её» тайны и меня никогда в жизни не трахали в задницу, в отличие от Анальной Ловушки!.. Но назойливый этот процесс, похоже, работал в обоих направлениях одинаково хорошо, и точно так же, как я «втекал» в своё новое тело, исследуя его и обживаясь от безысходности, так и его рваная «мышечная» память густо втекала в мой разум. Противно, мерзко до дрожи вспоминать о том, как «меня» пялили в зад конским хуем размером с полено, кажется, полтысячи лет тому назад. Зачем это делали — память молчала, но я благодарил судьбу хотя бы за то, что воспоминания очень расплывчаты, не отчётливы. Если не считать «послевкусия» мышечной памяти в приятно зудящем анальном колечке. Так, по капле, по малой крупице, я понемногу «вспомнил», что для меня существует некий особенный «ключ», что бы это ни значило. Оказывается, меня можно «открыть» — способ пройти дальше, не провоцируя процесс самоподрыва… На моменте с самоподрывом я слегка охуел, и панически окунулся в воспоминания о «лесе» хуёв уже без оглядки. Даже не морщился от образов толстых залуп, которые некогда растягивали анальные стенки моей внушительной задницы и оставили в ней свой незабываемый след, а теперь свербели в мыслях слепками ощущения формы, упругости, трения, липкости. Бр-р-р!.. Мерзость… Но это необходимая жертва — от самолюбия и так жалкие клочья остались, так что выдержу. О том же, как может «сферическая задница в вакууме», априори лишённая мозга, запоминать вообще хоть что-нибудь, я даже не думал. Просто искал, искал и искал без оглядки. Немного выдохнул — вестимо, только мысленно, — когда уяснил, что процесс аннигиляции требует особых условий и на него мне совершенно никак не повлиять. Ни отсрочить, ни ускорить по неосторожности. Да и что это за ключик такой, для «обхода», понять также не получилось — в прошлом мой зад ни разу так и не «отпирали» по правилам, поэтому я ничего не узнал. Но я же просто округлая и, как подсказывают воспоминания, почти неуязывимая жопа — какие ещё могут ко мне «ключи» подойти, как не правильная интеракция с задним проходом? Это только догадка, но ещё более противная, чем «чужие-свои» воспоминания о древних соитиях с десятками, если не сотнями разнокалиберных пенисов. Потому как она звучала слишком разумно при всей своей фантастичной надуманности: меня не просто надобно выебать, а оттрахать каким-то очень особенным хуем? Какой-нибудь «дабл пенетрейшен» парой конских елдовин?.. Мне вновь стало страшно, но теперь тревожная эмоция горела уже не так ярко и ослепительно, как после недавнего припадка истерики. Вроде как не вчера на свет появился и понимаю, что если жизнь вмазала по яйцам один раз, то жди вдогонку ещё раз. Ожидал очередной «подставы» от блядского мира, а потому не удивился, на неё же наткнувшись. «И за что мне всё это? В прошлой жизни, что ли, Гитлером был?» Останься сердце в теле моём, или орган, подобный ему, я бы сказал, что сердечко сдавило волнением. Но сейчас только анус сжался до размеров атома. «Анус…» «Анус!..» «АНУС!!!» «Да какого хера!» Опять начало «припекать». Злость истеричной обиженки сидела где-то в кишках, которых, впрочем, у меня тоже нет, и никуда не девалась — плотоядно облизывалась и ждала слабину, готовая снова поглотить сознание целиком. А я всеми силами «бил» её по плаксивому рылу, не позволяя выплыть из подсознания. «Хватит, сука, ныть!.. Успокойся!..» Пытался на манер буддистских монахов поймать дзен просветления… Но как же, блядь, это было невыносимо! Из-за сучары блондинистой у меня в жизни началась полная жопа: угодил в неё фигурально и сам жопа, буквально! «Я! ЕСТЬ! ЖОПЬ!!!» Даже спрятать свой зад не могу, потому что он — это я и есть! Обречённый на мучения в этой сраной во всех смыслах темнице. Да, Наама твердила о наказании, но я же не думал, что она до такой степени сука стервозная и всё окажется настолько буквально! Не ожидал от неё такой злобы. Зачем она так, почему? Минул, кажется, ещё час… Затем, вроде как, пять — я прилежно считал… Похоже, что и десять часов миновало… Полный суточный круг удалось отмерить, хотя не уверен, насколько всё точно… Два? Или уже три дня?.. Из событий — чернота, тишина, пустота, да лёгкие дуновения ветра по коже, что щекочут губы влагалища. Правда, на счёт ветерка не уверен — может, уже мерещится из-за сенсорной депривации? Но то, что становится скучновато — это наверняка. Однако, не ожидал… Неделя прошла… Я уверен, что неделя, как минимум. Плюс-минус пара часов… Две недели, по-моему. Да, точно не больше трёх, но и не меньше двух… Два месяца минуло… Наверное… Уже не считаю в мыслях, как в первые дни — приноровился, само получается, на автомате. Но думаю, что точно не меньше двух месяцев пролетело с момента моего «попадания».* * *
Не воображал даже, что в своей ситуации дойду до такого, но я отчаянно затосковал. Когда ты не нуждаешься во сне, еде или воде, когда не видишь и не слышишь ни зги, когда фантазия и воображение, оказывается, не стоят и выеденного яйца, когда можешь лишь вяло думать да вяло потряхивать «булками», жизнь становится невероятно тоскливой штукой. Разум хотел действия — «ну, хоть чего-нибудь!» — но тело оказывалось совершенно бессильно в попытке ему это дать. Но… Нашлось и приятное «но»: с другой стороны заунывная тоска откровенно приободрила меня, как бы странно это ни прозвучало. Раз спустя столько времени ничего не случилось, я понадеялся и впредь так и остаться никем незамеченным. Может, за давностью лет моя жопка уже не так сладостно благоухает? По «паспорту» мне, всё же, около тысяи лет — я та ещё «старушка». А на старух спрос невелик. Хе-хе… Тем более, если дёрганные воспоминания не лгут и где-то поблизости под моею «охраной» таятся сокровища, то их же наверняка в самую жопу мира запрятали, чтобы понадёжнее, чтобы воришки не нашли. Авось и меня не найдут? А что писька постоянно влажная и пытается благоухать, как похотливый розовый куст, так это ерунда. Подумаешь, феромоны — да чей-нибудь пук и то быстрее учуют, чем мои ароматы. Впрочем, как бы там в будущем ни получилось с феромонами и влажной пиздёнкой, но я в любом случае заперт в «обрубке» от женского тела и уже предвижу кое-что страшное. Чем заняться-то, будущее это самое ожидая? О таком из-за паники первых дней как-то не думалось совершенно, а теперь вопрос встал на удивление остро. Заключённые — какие-нибудь психопаты, маньяки и прочие «прекрасные» отбросы общества того же сорта, — в своих одиночных клетушках и карцерах могут хотя бы походить взад-вперёд, кости размять, пол руками пощупать, бетонными стенами полюбоваться, шумы за дверью уловить. А я? Мне ж только сочный «тверк» по плечу… верней, по ягодицам. И смех и грех, что называется, но от скуки в самом деле приходится яростно «тверкать», старательно практикуя этот идиотский «навык» — просто чтобы хоть чем-то занять себя.* * *
Кажется, именно проклятущий «тверк» и сыграл со мной злую шутку, а подзатянувшаяся уже информационная пустота «за бортом» и ставшее вполне привычным неведение подвело. Я от скуки довольно умело месил «булками» воздух, уже хорошенько расчувствовав, какие же они у меня всё-таки габаритные и упругие. Не сразу сообразил, что едва ощутимые вздрагивания ягодиц — это не моих рук, а вернее не моей задницы дело. «Тверк» получался не так чтобы скверно — даже эротично, наверно, я бы и сам на него глянул со стороны. Такой, какой вполне имел шансы залететь в «тренды» какой-нибудь придурошной социальной сети. Но лишь когда вся толща моей магической попы уловила отчётливую вибрацию «извне», от приближения чего-то очень большого и тяжкого, дошло — это пиздец! Я задёргался в панике, но… что ещё мог поделать?.. «Неуязвимый… Неуязвимый же, да?!» — мысли затрепыхались в паническом припадке. — «Всё будет нормально, да? Да?!» Они с жаром хватались за то последнее, что хоть как-то могло обнадёжить, но лишь делали клитор унизительно твёрдым. «Оно нихрена мне не сдела-а-а-А!..»
