Wakai Kami 3. Mimik

      Если б я мог, то наверняка заорал во всё горло, когда промеж ягодиц внезапно шлёпнулось что-то мокрое, горячее и просто огромное! Толстое, как голень взрослой женщины! Оно… ЭТО учуяло ароматы упитанных ягодиц и точно хотело меня поиметь! Хотело войти в меня!       «Н-нет!.. Отвали!..» — беспомощная истерика вспыхнула с новой силой и разрывала нутро на куски. — «Уйди от меня!.. Отъебись!.. Не тройгай, урод!.. Только попробуй — и тебе пиздец!..»       Мне стало страшно и мерзко. Я не мог слышать, не видел ни черта, но хорошо ощутил кожей, как ягодицы обняли… громадные когтистые пальцы?       Обрубок тела тотчас продрало мерзючим ознобом испуга… Здоровенная, словно штык от лопаты, массивная лапища с острыми, зазубренными на концах когтями-крючьями стиснула левую «булку». Почти полностью покрыла её, и я рефлекторно сжался в ответ — что там за ёбаный монстр размером с слона?!       Задёргался из стороны в сторону, завихлял задницей как только мог, наивно пытаясь рывками «боевого тверка» сбросить с себя наглую лапу и убежать. С ужасом за доли мгновения явственно осознал, что ничего у меня не получится, но инстинкты орали, заклиная спасаться! И потому что страшно, и потому что противно, и потому что ещё есть какая-то мелочь, которую чувствую, но не понимаю…       Из последних сил я защищал задний проход от позорного проникновения. Сжимаясь так сильно, как только возможно, взамен ощущая позорное напряжение толстого клитора. Но только когда тугая, раскалённая от возбужденья залупа — «а что это ещё, как не она?!» — мокрым пятном надавила на анус, я с ужасом осознал, какую же огромную ошибку свершил.       Это промелькнуло в сознании, словно красная молния в ночном небосводе, ослепляя предчувствием грядущего ужаса. Но я уже не успел ничего изменить. Нелепо попытался расслабился в последний момент, чтобы хоть на каплю облегчить неминуемую участь, но скованные диким тонусом мышцы «анала» не успевали за мыслью и толстый хуй горячим тараном мощно ворвался в меня! Без намёка на жалость, он резко и грубо раздвинул, почти разорвал края тесного ануса и одним махом занырнул в глубину, сотрясая ягодицы мощной волной и растягивая кожу на животе!              Собственный немой вопль меня оглушил, на мгновение разметал мысли все до единой и вытеснил даже рвущую боль в заднем проходе! Эта тугая хреновина размером, наверно, с полено деловито окунулась в меня целиком, не замедляясь ни на мгновение и угрожая порвать на куски! Враскачку размашисто долбанула мягкими животом и лобком о мой зад — булки аж вздрогнули! — а затем закачалась туда и сюда, заставляя толстые ягодицы тяжко трястись. И вся та память о «неуязвимости» в миг показалась мне очередной садистской издёвкой!       О каком-то там унижении чести и гордости я даже не вспомнил, забыл страх опозориться — боль плотно покрыла собою сознание. Точно так же, как эта тварь «покрывала» меня, жадно трахая в задницу. Всё, что я мог — ловит нутром мокрые чавканья в глубине живота, вздрагивать от грубых ударов громадной мошонкой по клитору и трястись от чудовищных фрикций гигантского хуя, в ужасе ждать, что эта слоновья елда просто разорвёт меня на две половины, на два «полужопия» в любую секунду! Кроме чудовищной боли в заднем проходе ничего не имело значения, ничего не осталось. Всё испарилось, даже мир за пределами темницы из «квазимяса» исчез без следа. Остался лишь я, как воплощение нещадно разверстого ануса, тугим колечком из мышц жестоко натянутого на бугристый хуище, ужасающий член, терзающий меня между «булок» и от габаритов которого задницу разрывает по «швам», да самая сильная боль, которую только доводилось испытывать…       Боль.       Кошмарная боль!       Боль, как суть бытия!..       Она заполнила нутро без остатка. Заливала меня до краёв, вместе с толстой, плоской залупой утопая всё глубже и переполняя. Грубо ныряла и текла в глубину живота вместе с волнами чего-то горячего, слизистого, что толчками струилось из члена.       «Это смазка?.. Её уже столько?!»       Мощной раскачкой боль торила пошлый свой путь в моих полостях и нещадно пялила стенки утробы. Она не насиловала, она меня убивала! Как кулаком, жестоко истязала утробу изнутри, болезненно натягивая ткани на пузе и угрожая прорвать насквозь мой живот, проделать новый пупок…              Я не порвался по какой-то иронии. Задница сдюжила, себе же во вред и я почему-то не сдох, нанизанный на безумную боль в облике мясного, бьющего страстью «полена». Даже наоборот — его дикое шевеленье во мне как будто резко уменьшилось! Мучение не исчезло, но моя задница…       «Да! Ещё!» — я радостно всхлипнул, в отчаянии жадно вцепляясь в возможность.       «Вспомнил», что новое тело умеет приспосабливаться к «размерам» и предел для него… для меня — это пенис длинней двух метров и толще тридцати сантиметров в обхвате! А то, что пялило мой бедный зад оказалось «всего-то» метровым хуем и не могло ничего со мной сотворить. Не могло же, да? Как бы ни было мерзко, но анус быстро к нему приспособился — ровно в той мере, чтобы оставаться достаточно тесным и приносить удовольствие пенису…       Униженный и до глубины души оскорбленный, я позорно обрадовался ослаблению мучительных ощущений. Толстый хуй больше не разрывал на куски вопящее от боли нутро, как секунду назад, а размашисто в меня окунался, выжимая из ануса струи смазки и со знанием дела сминая и «перемешивая» недра утробы. Теперь внутри куцего тела лишь ужасно толстенный хуище, который приносит куда больше унижения, чем боли.       Был бы я рад этой «сделке» в иной ситуации? Хер его знает. Но в нынешней — рад оказался безразмерно!.. Как бы мерзко ни было на душе — благодарен за то, что больше не больно. Благодарен… и раз снова способен думать о чём-то, кроме безумных, рвущий мучений глубоко в заднице, то не могу покорно терпеть и вновь трясу задом беспомощно, «тверкаю» в нелепых попытках сбежать. Куда, как и какими путями пытаюсь уйти, если во мне — добрый метр чужого детородного «мяса», а меня самого туго вжало в холодные камни — не знаю. Но те жалкие, равные клочья от гордости, что ещё плавали в море сознания и постепенно оплавлялись жгучим стыдом без следа, не позволяли с концами отдаться насильнику. Каким-то путём до сих пор не сдохшее самолюбие, которое в этот самый момент вместе с каплями смазки из громадного хуя струилось из моего ануса, запрещало «расслабиться и получать наслаждение».              Я пытался, хотя понимал, что всё это бессмысленно — яйцом камень ни за что не разбить. Очень скоро раскаялся в том, что боль больше не мучит сознание и за нею не спрятаться. Влажное чавканье мокрого хуя в измученной заднице — тому подтверждение.        Владелец чудовищно толстого члена не сбавлял оборотов ни на секунду и с нарастающим темпом толкался внушительным животом в мои «булки», хватаясь когтистой лапой за левую ягодицу. Я в ответ трясся всем телом в «жопотрясении» — очень красивом, должно быть, со стороны, — и я душою горел от отчаяния и беспомощности, жестоко униженный по прихоти блядской богини. Не мог даже зарыдать от бессилия. Кипучая злость рвала мысли, как фейерверки раздирают черноту неба в ночи. Она обжигала сознание, словно ударами раскалённых плетей по голому мясу, но хотя бы спасала на какое-то время, заслоняя собой ощущение жаркого, бугристого, толстого хуя в заднем проходе. Словно взрыв над скважиной горящего природного газа, на секунды «сдувала» палящее чувство позора и позволяла на миг позабыть о той мясистой отвратительной мерзости, которую в меня вбивал неизвестный урод! Злоба, как полуяд-полулекарство, жгла и кусала, но снимала «симптомы» — член всё так же усердно трудился во мне, мокро нахлёстывая толстой мошонкой по губкам вагины, но боль отступала всё больше. Ненавистное тело, мой грёбанй анус услужливо подстраивался под габариты партнёра.       

* * *

      Сколько длилась дикая «пляска» поганого хуя, извергавшего струи липкого предэякулята в глубину моей задницы — я доподлинно не знал. По счастью, не засёк времени. Но с отвращением понял, что даже эта позорная боль — преходящая. Она уже не так велика как в начале, и даже она предала меня, ведь задница успела неплохо привыкнуть к толстой елде, перевитой горячими венами. Мой анус-предатель послушно размяк, растянулся и разогрелся под напором громадного пениса, благодарно распух, довольный унизительным трением. Уже не трещал от натуги, не рвался на куски, приспособился к унижению… Но террор над истерзанной мыслью не угасал ни на миг! Безысходность клешнями сжимала нутро, а «булки» истерично дёргались в очередной ничтожной попытке вытолкнуть из ануса прочь неправдоподобно кошмарный хуище.       «Ещё!.. Ещё раз!.. Может, получится?..»       Больше всего в этот почти безболезненный миг мне хотелось даже не вернуться домой, а сбросить омерзительный «хвост» из горячего члена, который так жадно влетал в теснину меж «булок» и настолько щедро наполнял мои недра собой! Во мне он чуял себя словно дома и скользил до отвращения гладко и маслянисто. Хотелось вытолкнуть из себя эту толстую дрянь и завыть от отвращенья. Хотелось дурниной орать или «перекусить» анусом отвратительный хуй. Хотелось просто сделать хоть что-нибудь!       Хотелось подохнут…       

* * *

      Не смог.       Струсил!       Не захотел умирать!..       Ну, чего стоило взять и попросту спятить от унижения, спастись от кошмара? Легче лёгкого, вот же оно спасение от позора!.. Но я, как ничтожная трусливая тварь, до безумия хотел жить. Даже совершенно раздавленный. Даже нанизанный жопой на монструозный хуище и попранный до состояния безвольного мяса для ёбли. Даже навек опороченный трением бугристого члена о валик нещадно разверстого, набухшего ануса. Больше не мог терпеть издевательства… но жалкий трус глубоко в душе не посмел уничтожить сознание сумасшествием и навсегда кануть в лету. Сука-надежда опять подкупила, словно дешовку. Убеждала-шептала, что этот позор однажды непременно прервётся, чудовище кончит и отпустит меня на свободу. Нужно лишь потерпеть и тогда…       «Предательство» перепуганной девочки Уно, так легко поверившей вракам Наамы, повергло меня в уныние, пошатнуло веру добро. Но мерзотное предательство от себя самого просто шокировало: «так вот, значит, чего стою в реальности»?       Фантомные слёзы обиды душили удавкой, не находя выхода, но я оставил все попытки сопротивляться. Как мог, расслабился и больше не мешал громадному хую делать своё мерзкое дело и трясти мою задницу тычками в утробу — у твари без чести, без капли достоинства нет даже права выражать несогласие. У меня осталось лишь право ждать и послушно терпеть.       Анусом я ощущал, как движется по стволу члена его крайняя плоть, как проминаются под ней крупные вены. «Осязал» горячим нутром их биение под натиском могучего пульса. Вздрагивал от приятного шевеления мягких шипов-язычков, обрамлявших член у самой залупы. Чуял, как они изгибаются, как «лижут» меня изнутри, распрямляясь, словно раскалённые пружинки из плоти. Как выходят вместе с обратным движеньем страшного хуя, едва не вывёртывая на изнанку задний проход и заставляя подрагивать от нестерпимого чувства позора. Я в мельчайших подробностях улавливал ритмичное напряжение гротескного пениса и перестук в нём могучего сердца, которое нагнетало в ствол кипящую возбуждением кровь. Бессильным уже рефлексом пытался пережать член разработанным анусом, но детородный гигант побеждал безо всяких усилий, грубо и властно надо мной издеваясь. То раздувался слегка, заставляя инстинктивно прогнуться в обрезанной пояснице, то милосердно «сдувался» на миг, теряя сантиметр-два по обхвату и одаривая мимолётным мгновением передышки. Чтобы тотчас обмануть вероломно, чтобы уже спустя миг снова без тени пощады самодовольно раздуться, жадным движением влетая обратно промеж мокрых от смазки ягодиц до упора, на всю глубину и со всей силы шлёпая тяжкой мошонкой меня между ног. Моему бедному клитору теперь было даже болнее, чем анусу. Я чуял горячие яйца насильника и то, как они грубо нахлёстывали по мокрым «губам», явно хлюпая влагой и пачкая мокрядью клитор.       Чувствовал всё это и ненавидел себя за покорную беспомощность. Ненавидел за то, что боль отступала непозволительно быстро, и я не могу хотя бы ей оправдаться. Ненавидел за то, что не хватает силы характера возбудить подсознание и разрушить разум безумием, навсегда позабыть, насколько же унизительно величав этот чудовищный член…              Я перестал сопротивляться, совершенно. Лишь немного прогнулся, чтобы облегчить проникновение и ещё больше снизить для себя и без того минимальный дискомфорт. Навалилось полное безразличие к собственной судьбе, в котором потонули и злость, и обида на «богиню» Нааму, и даже терзавшее душу отчаяние. Извиваться хоть мыслью, хоть телом под натиском детородного монстра — жалкие и смехотворные потуги, которые даже гордость не лечат, не говоря уж о чём-то более важном. Лишь доставляют чудовищу ещё удовольствие и оно принимается агрессивнее долбить меня в зад. Я уже чую, что ему явно по вкусу то, как упруго трясутся и колотятся мои ягодицы под натиском его члена… но и пусть. Пускай урод делает, что захочет. Плевать на всё.       Похоже, сука жопастая меня победила…              Подрагивая от ритмичных толчков, я на кой-то ляд пытался следить за временем. Быть может просто шёл на поводу новой привычки. Или же делал это от того, что апатичной мысли больше не за что зацепиться, кроме как за «тиканье» воображаемого циферблата. Не считать же толчки толстым хуем, в самом-то деле?        Так, подсознательно отсекая отрезки, я лениво отметил, что монстру-насильнику понадобилось ещё добрых десять минут грубых анальных совокуплений со мной, чтобы достигнуть предела и затвердеть в своей максимальной эрекции. Это детородное чудище так сильно натягивало кожу на моём животе, что я всем нутром мог ощущать гротескно гигантские контуры страшного пениса.       В разум сами собой закрадывались истерично хохочущие, подёрнутые нездоровой иронией мысли:       «Так вот каково это, быть «фонариком» для мастурбации?»       Моё новое тело действительно оказалось безумно прочным и невероятно выносливым в плане сексуальных утех. Напрочь отказывалось умирать из-за настолько жестокого коитуса, который десять раз к ряду мог убить обычного человека, окажись он на моём месте. Лишённое мозга сознание, не понятно на каких «виртуальных» носителях обосновавшееся в «сферической заднице в вакууме», упрямо не подпускало безумие. Я мог лишь безмолвно страдать от невыразимого срама, не испытывая и толики сексуального напряжения.       Возбуждение…       Оно могло стать хоть какой-то моральной отдушиной, могло принести постыдное избавление — «мне нравится член, я хочу его глубже в себя!» — но тело не чуяло ничего, абсолютно. Меня… моё тело создали таким, чтобы его не терзали лишние физические треволнения. Ничего, кроме ничтожной остаточной боли и чересчур мокрого, непозволительно шелковистого трения. Плоти моей не доставало нужных нервенных окончаний или чего-то ещё, способного обратить просто упругие маслянистые фрикции мяса о мясо в полновесное удовольствие жаркого совокупления, поэтому я не мог укрыться от унижения даже за постыдным кайфом от изнасилования.              Боль угасала с концами и оставалась на третьих ролях. Гордость растоптана тычками толстой залупы в живот изнутри мокрого от смазки тела. Страх где-то есть, но не терзает, он бестелесный и жалкий — уже совершенно понятно, что не помру от соития. Не подохну, даже если б мечтал внезапно скончаться.       Мной овладело новое чувство, но теперь это уже не злость, не апатия, а обычное раздражение:       «Сколько, блядь, можно, а? Какого хера он со мной столько возится? Я классная жопа или кто?.. Чего он кончить до сих пор не может?»       Чтобы хоть так отделаться от опостылевшего любовника, я принялся активнее шевелить тазом и подыгрывать уроду с чудовищным хуем. Насколько мог — толкался навстречу, довольно энергично насаживаясь мясистыми «булками» на его ствол и с ответным «визитом» похлопывая ягодицами о живот мудака.       «Кончай уже, наконец… Заебал…»       В такой ситуации это даже слегка позабавило: стало до того на всё наплевать, что монстр уже почти не пугает. Какой-то немощный, что ли? Хуй, как дрын, до земли, а кончить не может?       «Ну?..» — промелькнула задорная мысль. — «Сколько ещё девушке, бля, ждать?»       В это мгновение, словно откликаясь на надменную фразочку, сознание вспышкою опалил и прожёг расплывчатый, немного пугающий мыслеобраз предчувствия — странное «воспоминание» моих ягодиц, совершенно не связанное с вереницами разномастных хуёв. Нечто особенное… И тотчас же, с отставанием в долю секунды, нутро наполнилось до омерзения приятным чувством странной «щекотки», которую порождало трение члена. Не сексуальное возбуждение, но… нечто странно приятное.       А затем…       Перед мысленным взором промелькнул странный сполох, как симметричный символ из рваных линий!       На краткий миг это меня ошеломило. Я даже не понял, чего испугался больше: секундной и совершенно невразумительной возможности вновь «видеть», или того, что размытые контуры выжгли на фантомной сетчатке жуткий, краткоживущий образ чудовищной, исковерканной пасти!       Он промелькнул невнятным радужным кругом, какие «видишь» под закрытыми веками, но это было первое, что я смог «увидеть» спустя несколько месяцев кромешной, беспросветной тьмы. Контур возник на мгновение, но отпечатался в памяти слишком разборчивым образом. Походил одновременно на квадратную морду жуткого чудища, на перевёрнутый вверх дном пузатый «кувшин» с завитушками по бокам и на совершенно неподдающийся распознаванию герб.       Когда первое впечатление немного угасло и в мысли снова пробились толчки мясистого члена, терзавшего анус маслянистыми фрикциями, я не смог осознать, действительно ли видел то, что померещилось, или это выверты разума? Но уже спустя недолгое время возненавидел себя ещё больше — с мысленным содроганием «вспомнил» полнотелое вожделение магической задницы к мерзкому члену насильника! Но не то сексуальное возбуждение, которому я уже оказался бы рад, как предвестнику сумасшествия, а странное и глубинное влечение вобрать член в себя, как драгоценную вещь. Физически принять его в себя так глубоко, как только возможно. Высосать анусом из него все липкие соки до капли. Вобрать, проглотить целиком вместе с яйцами…       Такова оказалась истинная суть бытия Магической Анальной Ловушки и она заставила меня содрогнуться. Настырно полезла в сознание, просачиваясь в самые потаённые уголки мыслей, как смазка из члена сочилась всё глубже. А я не сумел её вышвырнуть прочь из себя, как нельзя унести в решете воду. Мятущимся разумом содрогнулся, утопая в этом липком, кошмарном ощущении необузданного и всеохватного желания проглотить задницей ужасающих габаритов хуище, но так и не нашёл чудесной «кнопки» в сознании для фильтрации нужного и ненужного. А добровольные колебания задницей лишь ярче проявляли эти обрывочные «воспоминания», и я слишком поздно понял, что же натворил.       Воспоминания, очень-очень древние, не имеющие даже намёка на пенисы и насквозь пронизанные одним желанием — «ПОЖИРАТЬ!» — разворачивались передо мной, как многослойный, битый электронный «архив», из которого нихрена не понятно. Как первородная «функция», что древней самой древности. Она не имела никакого отношения к тем сотням пенисов, которые испытали на прочность мой анус, она была куда глубже, кошмарнее, но — что самое жуткое, — от неё не исходило и толики угрозы в мой адрес!       Ощущение живо напоминало попытки матёрой, зрелой бабищи, родившей и воспитавшей с десяток детей, совратить невинного девственника, который о женщинах узнал только вчера. Этому парню может быть жутко, может быть неприятно от вида рыхлого женского тела и разработаной десятками родов вагины, но он просто не понимает, что ему хотят предложить не просто нечто очень приятное, но щедро сдобренное внушительным опытом изголодавшейся до близости женщины. Именно так я себя ощущал, где-то там, на задворках сознания сотрясаясь от ритмичных ударов громадного хуя, но всем естеством окунувшись в странную, дружелюбную жуть.       Побарахтался в ней, будто утопающий бессмертный, который искренне не понимает, зачем вода затекает к нему в нос, рот и уши, но так и не уловил агрессии в этой липкой черноте. Словно… Словно в зеркало глянул, наткнувшись там на другого, но всё же себя.       И решился: да и хрен с ним — будь что будет! Это уж точно не хуже, чем выть от бессильной обиды, насаженным на чужой упитанный хер…       Я перестал противиться видениям памяти и ещё резче зашевелил задницей, уже не просто «подмахивая» мясистому хую, а энергично подскакивая на нём анусом и старательно обжимая бугристый ствол задним проходом. Кажется, именно этого от меня ожидало «оно», лениво зевавшее в глубине подсознания?       Я — волшебная задница?.. Увы, но да и теперь с этим жить.       Моё тело создали таким с умыслом и потому совершенно нормально, что отвратительный хуй не вызывает во мне отвращения?       Снова да, но это же просто работа такая — «доить» елдаки собственным анусом. Профессиональный интерес к толстому пенису и не более. Он растоптал меня, этот уродливый хуй… но как же он оказался хорош в своей гротескной чудовищности. Он вплоне достоин меня…