Часть 008 Функции двух
7 января 2026 г., 09:26
Когда я впустил в разум древнюю «функцию», мне вдруг стало так хорошо на душе, необъяснимо легко и свободно: «И почему раньше не сделал так?». Чего не сказать про тесноту в заднем проходе. Как будто странный обрубок от тела и мой разум в нём наконец-то и только теперь обрели некое равновесие и она, «функция» эта, как неумолимая сель, как жирный поток из нежной угольной сажи, медленно пожирала и погребала под собой все те ощущения, от которых хотелось избавиться. Страх, отвращение, унижение — всё это растворялось в сознании, как сахар в горячей воде. Спасительное чувство «предназначения» затмевало собой всё незначительное, пробуждая в глубине живот то самое чувство щекотки и пересылало его в разум жгучей завистью к насильнику, потому что…
Искренняя мысль в испуге запнулась, но тут же спокойно потекла дальше: «Потом что я очень хочу этот член?»
Сотрясаемый противными толчками мясистого хуя, который уже как будто и не обладал надо мной той чудовищной властью, что в первые минуты соития, я испытал прилив нелепого «удовольствия». Какого-то донельзя странного чувства… не восторга, не сексуального возбуждения, но смутной эмоциональной приподнятости и яркого морального удовлетворения. Оставаясь всё тем же, что прежде, чувствовал освобождающие искорки радости, ведь хотел этот пенис с очень странными помыслами!
Всею душой хотел его внутри себя, но лишь в той мере, в какой хотел просто сожрать, словно кусок вонючего мяса. Хотел, потому что отыскал в себе дикую зависть объектности сущего в противовес той щекочущей пустоте в глубине своего живота. Сознание, в котором выгорели все эмоции до последней, полностью впало во власть «чревоугоднической» Магической Анальной Ловушки и я в первый содрогнулся от сладкого чувства заполненности…
На силу опомнился, чересчур поддавшись наплыву спасительных эманаций в сознании и усилием воли вырвался из плена жгучих желаний «пожрать» толстый хуй, во всех смыслах этого слова! С испугом цеплялся за мерзотные липкие хлюпанья члена в раздолбанном анусе и с огромным трудом забивал обратно в подкорки на секунду взявшее верх бессознательное стремление «функции»! Выполз из сладостных дрём не просто о самых громадных объектах фаллической формы, способных насытить пустоту в моём чреве, но вздрогнул обрубком от страха перед истинным Голодом, которому не одна тысяча лет. Встряхнул ягодицами и очнулся от забытья окончательно, вспоминая, что же со мной происходит.
Это чувство ужасало тем, насколько же идеально оно опускалось на личность и дополняло меня. Так органично. Так притягательно. Я мыслью «отпрянул», устрашился этой пугающей выверенности, не понимая её — пока не готов, не хочу принимать это. Мне хватает одного только «знания»: уверенности, что в любой момент есть выбор окончательно ощутить свою неоспоримую полноценность, как магической задницы.
Я опять изо всех сил заворочался, но уже не ради бесполезной борьбы за спасение, а просто в силу привычки. И чтобы не думать о том, что ж я такое в действительности, раз мои и её — моей задницы, — воспоминания так глубоко взаимно перемешались и ассимилировали.
Всевозможные рубежи, у границы которых оставался смысл хотя б заикнуться о чём-то вроде «достоинства», давно уже оказались пробиты и вместе с паникой пожраны «функцией». Я слопал всё это и «облизнулся», но не нырнул всем сознанием в ворох из ласкающих щупалец самоуспокоения, а упрямо вырывался из их слизистых объятий. Постарался возродить в себе злость… и тут же стиснул задний проход, помогая громадному пенису кончить скорее.
А ведь и правда!..
Если не могу убежать от незавидной участи ублажать по первому требованию все проходящие мимо хуи, если не могу отвязаться от монстра у себя промеж «булок», если не могу избежать унижения, то хотя бы поломаю этой падле весь кайф. Я — красивая сочная задница, которая умеет принимать в себя член. И я заставлю чудовище кончить с позором, выдою его досуха.
«Точно!» — с ленцой, но всё же вспыхнула ироничная мысль. — «Это же моя блядская функция — высасывать насухо таких вот уёбков… Ну-ка…»
Мыслишка показалась забавной.
Даже весёлой.
И ни разу не страшной.
Уморительно смехотворной!
Тварь с толстым хуем унижала меня? Так пусть сама теперь сдохнет от унижения, когда осознает, что даже обладая такой кошмарной елдой, она не смогла ничего со мной сделать!..
«Ха!..» — в мыслях ярко вспыхнула истеричная, злобная радость. — «Знаешь что, толстый ты хуй? Да мне похер, что ты там пыжишься! Понял? И это всё, что ты можешь, ущербный? Хочешь меня трахнуть? Да я тебя сам трахну. Чуешь, как трясутся мои ягодички? Нравится? А не для тебя, потому что ты… ты даже выебать меня не способен, слабак! Ну, давай, засунь глубже — может что и почувствую. Ой, прости — всё равно ничего не ощущаю. Старайся, сука!.. Ещё!.. Ну!.. И всё, что ли? Не, до сих пор не чувствую… Что ты, как баба — натяни уже меня по самые помидоры и трахни, как следует…»
Я перестал отбиваться и бросился в «атаку» — агрессивно скользил вспухшим анусом по мясистому хую и со злорадством чуя нарастающую в нём пульсацию возбуждения.
«Ну, и кто из нас жертва, а?!»
Но жирный хуй неожиданно замер, словно услышал насмешку, которая его подстегнула. Он бросил ёрзать во мне взад и вперёд. Перестал унижать доминацией и застыл, безобразно пульсируя и содрогаясь в мерзких конвульсиях эякуляции! Знойные яйца монстра-насильника дрогнули и тучными шарами рывком подтянулись к промежности, потной мошонкой сильно и жадно влипая мне в мокрую «киску». Одним этим жестом красноречиво давали понять, как же им приглянулся мой зад.
Я почуял нутром, почти что услышал, как из твёрдой будто резина, широкой и плоской залупы полились, зажурчали горячие струи! Сперма заплескалась во мне абсурдным ручьём, хлынула вязким, жарким потоком, извергаясь упругими всплесками и резво наполняя живот квинтэссенцией унижения. Но я лишь пошире распахнул «врата» разума перед собой новым, всё охотнее и плотнее принимая последствия странного «дара». Он страшен, он противоречит всем тем комплексам и моральным устоям, которые я так заботливо взращивал и лелеял всю жизнь. Но что, если он — мой единственный шанс на спасение, если я настолько труслив, что не хочу умирать?
Безмолвное несогласие, оглушающий «недоеденый» страх, останки брезгливостьи к журчащей и булькавшей в глубине пуза липкой мерзости детородного «крема» и… нежданный прилив непостижимого удовольствия одолели сознание, прыснули в разум восторгом следом за комьями поганого семени! Как и обещали фрагменты из памяти, я мгновенно почуял сладостный прилив сил и энергии, не подозревая даже, насколько же был «голоден» всё это время. Яростно накинулся анусом на содрогавшийся чудовищный пенис, жадными взмахами решительной задницы выжимая и сцеживая, высасывая из него горячее семя. Всем естеством жил настоящим моментом и чуял, как жирный член во мне содрогается, словно поршень из пошлого мяса, нагнетая всё новые порции своей густой, вонючей «кончи». Он чавкал спермой в объятиях тесного ануса, то злобно заныривая на всю длину и утопая по самые яйца, раздувая давленьем живот и бурно выдавливая из моей попы обильные брызги тягучего «любовного сока», то выдвигался обратно, заставляя ткани униженной «звёздочки» тянуться следом за ним, словно в извращённом анальном «минете».
Спермы втекало так много — «да откуда в нём её столько?» — что обрубок моего живота стремительно округлился, переполненный семенем! Пузо настолько раздулось и растянулось, что кожей упёрлось в стену и подо мной будто упругая, налитая жидкостью подушка возникла. Только я сам оказался частью этой противной «подушки» и чуял, как от любого пинка ненасытной демонической елды в животе глухо бултыхается и плещется жидкая мерзость, словно в наполовину опустевшей мягкой канистре. Брызгал из задницы тягучими струями чудовищу на промежность. «Булками» ощущал протянувшиеся между нами вязкие пряди «любви».
Похотливое чудище сделало ещё парочку незначительных фрикций в моей мокрой, липкой заднице, одобрительно похлопывая по ягодицам когтистой лапой. Этот урод наслаждался, а я ощущал себя так, как если бы набрал полный рот киселя и не мог его «выплюнуть». Ну, естественно ж — задница моя, это не часть тела, это и есть весь я, поэтому и странное чувство такое.
Но стоило только об этом подумать, стоило только всплыть в мыслях чёртовой аналогии, как я «сглотнул» липкий груз животом, словно ртом! Это получилось совершенно случайно, само по себе, будто рефлекторно. Я не хотел!.. Но напряжённые мышцы в «обрезанном» пузе дрогнули каким-то особенным образом, на мгновение выгибая мой обрубок дугой, навстречу мясистому хую, и всё нутро тотчас сделало неслышное, сладострастное «глоть!», прогоняя куда-то поглубже липкий груз семени!
Ненасытные нотки в душе, рождённые обрывками древней памяти, счастливо затрепетали — «как же вкусно и сладко!» — а округлое пузико мгновенно опало, тотчас становясь гладеньким, как и прежде. И лишь выпиравшая под кожей тугая залупа нарушала гладь живота.
Это было уже чересчур, слишком внезапно и с перебором даже для ощущения «функции». После такого позора, несмываемого пятна унижения, даже шанс принять в задницу сразу два — «да хоть три!» — чудовищных хуя уже не казалась настолько ужасным и отвратительным. Теперь-то уж не всё ли равно, сколько хуёв меня оприходует?
Я мысленно замер, ошарашенный и потерянный — морального удовольствия ощущал больше, чем ожидал, а омерзения чуял меньше, чем надеялся. Приготовился вкушать унижения дальше и готов был обнаружить внутри своей задницы да хоть какой-нибудь блядский «язык», которым ненасытная суть Анальной Ловушки вынудит во всей полноте испить вкус семени. Не знаю зачем «жопе» чувствовать вкус, но почему бы и нет?
Вспоминать о «глотке» было хотя и не отвратно, но весьма неприятно. К счастью или к сожалению, однако я не успел настолько сжиться с собой и теперь с неприязнью вспоминал о том, насколько же «вкусен» оказался этот липкий глоток густой, липкой влаги. Но, как бы там ни было, в сфере ментальной, а физически словно с предсмертного ложа воспрянул — жить захотел, «заструячил» энергией! И совершенно не знал, радоваться этому или огорчаться.
Меня прежнего наизнанку б вывёртывало от тошноты и желания выблевать все кишки вместе с той дрянью, которую случилось сглотнуть. Старые, неумолимо отмиравшие, но всё ещё заметные привычки орали, что лучше б дерьма нахлебаться, чем это!.. Однако я нынешний с восторженным ужасом следил за пертурбацией в недрах сознания, словно со стороны, с замиранием, наблюдая за самим же собой.
«Это и правда я? Я такое могу?»
То, что творилось во мне — симбиоз разума человека и голых «скриптов» магической ловушки для анального траха, — имело кардинально отличный взгляд на мгновенье позора и разливало по пузу удивительно сладкое чувство восхитительной «сытости», коим неустанно напоминало, как же горяч и прекрасен тот краткий миг с полной задницей спермы!
Я был не готов к такому дикому натиску. Пытался отделаться от унизительных мыслей и изо всех сил представлял, что их нашёптывают со стороны. Какая-нибудь очередная сучья полубогиня «АСМР-ит» в ухо сальными пошлостями, соблазняет какой-то иной демон с чудовищным хуем или бормочет любая другая случайная хуета из этого сранного мира, способная по своей прихоти забраться в чужие мозги! Но как бы я ни пытался, отговорки не действовали — жадно шептал именно мой внутренний голос…
Странное «чревоугодие», кошмарно приятная «функция» расцветала во всей своей пугающей красоте, стремительно затмевая и ощущенье позора, и страх, и всё остальное. Спасенье? Не знаю, но меня охватывали бесконтрольные, неудержимые, дикие азарт и восторг, словно мозги уронили в чан с мощным наркотиком! Я изо всех сил пытался цепляться сознанием даже за хрупкую «соломинку» унижения, уповая уже хотя бы на это горькое чувство, как на последний отрезвляющий факт, но утопал всё глубже в чувственной, неэротической сладости. Никогда ещё не знал себя настолько униженным и, вместе с тем, настолько удовлетворённым.
Анус непроизвольно подрагивал, против моей воли жадно «посасывая» чудовищный хуй…
Непонятный насильник излился и замер, хотя так и не вытащил член из моей задницы. Но не успел я отгородиться ворохом глупых вопросов, не успел сбросить липкое оцепенение, покрытый липкими же сгустками детородной субстанции, как бугристый, усеянный горячими шишками хуй вновь протиснулся на глубину! Нагло, настойчиво вкрутился в меня, как штопор из мяса.
На этот раз лапища убралась вовсе, оставила в покое бедную задницу, и я «слышал» нутром только размашистые чавканья толстого члена да мокрый грохот крепкого пуза о мои «булки».
«Два метра, сучка!» — злорадно расхохотался я, не узнавая собственных мыслей. — «Ты просто никто со своим метровым хуйцом. Выкуси!».
* * *
Боль уже не мучила, как в начале, но я предпочёл бы ей упиваться, если бы только знал наперёд, что унизительная сея эпопея растянется почти на четыре часа! Радостный перед ликом скромной победы, отбросил былое и шагнул ко спасению — полностью выпустил из-под контроля голодные щупальца «функции», со сладостной мысленной дрожью потягиваясь и разминая эти странные ментальные «конечности». Если в ней спасение для меня, то да будет так… Жуткая тварь с толстым хуем оказалась поистине ненасытной, как демон, и не вынимала из меня свой поганый, раздувшийся от возбуждения орган до тех пор, пока полностью не утолила пошлые устремления. Из моей задницы уже не просто сочилось или же брызгало, а текло и выплёскивалось — сперма лилась из жопы натуральным ручьём, но неутомимые яйца чудовища каким-то непостижимым образом оставались просто бездонными! .* * *
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
17 год эры Вторжения, 7 июня.
Лабиринты Тиакура.
Овулятор, «блудожор», «демон похоти», экс-клирик Церкви, носитель «поветрия похоти».
Бой выдался быстрым и эффективным. Враги пали меньше чем за минуту, так и не оказав заметного сопротивления. Лишь один из них сумел неточно выпустить заряд магии и подорвать непрочную стену тоннеля, осколками которой едва задел «блудожора». Среди побеждённых не нашлось даже достойной кандидатуры, чтобы принять его семя, но естество неумолимо звало и овулятор уже приготовился «насладиться» соитием, как из свежего пролома в стене вдруг сладко и густо повеяло горячей, молодою пиздой… Мокрая, непослушная анальная дырка, которая выдавалась над каменной кладки образом упитанной, но подтянутой задницы, возмущенно вертелась и дёргала тазом, пока овулятор щупал её. Задница старательно делала вид, что ей не по нраву толстый «демонический» пенис, но при этом покладисто хлюпала-чавкала липкими пузырями вокруг громадного члена, радостно сотрясалась на нём ягодицами. Непослушные дырки всегда были такими, двуличными. Впрочем, эта — весьма необычная. Хотя б потому, что это просто задница. Без рук, без ног и головы, вообще без всего, что положено человеческому телу — это просто живая, мясистая жопа, намертво «приклееная» к каменной кладке. Без заметных усилий и почти без отказа она вбирала в себя целиком, до упора грозный орган насилия и деторождения, способный убить обычного человека самим процессом соития. Дырка оказалась необъяснимо глубока, притягательно горяча и безумно тесна — весьма хороша, как дыра для соития. Она странно пьянила и дурманила чувства, отчего чутьё овулятора воем ревело, предупреждая о смертельной опасности и требуя немедленно отступить, но с ним в конфликт входил главенствующий импульс приказа, обязуя непременно и любою ценой осеменить роскошно тугую дыру. Овулятора не интересовали красоты удивительных прелестей, нанизанных анусом на пенис. Всё, что имело для чудовища смысл — способно ли тугое отверстие принять его член? Это — способно, хотя даже ему не под силу погасить в «блудожоре» мучительный спазм возбуждения и унять ещё более нездоровую тягу осеменять всё и вся. Впрочем, ни что в мире не способно этого сделать. Но мясистая дырка в стене сумела хотя бы немного унять дикий зуд в гениталиях монстра, вбирая нутром литры спермы. Она словно пила, жадно проглатывая вместе с семенем и создавший чудовище вирус. Овулятор не помнил себя. Не знал, зачем это делает, зачем вообще совокупляется с непонятным «огрызком» от тела — так чресла велели при виде упитанной жопы, и этого более чем достаточно, чтобы пенис оставался тугим и упругим, постоянно готовым к соитию. Рукотворный вирус родом не с этой планеты полностью охватил тело некогда человека, перекраивая и уродуя плоть по ужасным лекалам и меркам, преображая словно по воле безумной фантазии. Однако в реальности, как бы гротескно и ненормально не выглядел монстр, каким бы спонтанным не представлялся его путь эволюции, привёдший к такому, в теле чудовища не нашлось места случайности. Процессы, тесно сплетённые из строгой науки и непостоянной метафизической силы психоактивных энергий, из сплава наномашин и генной инженерии, сделали организм чудовища сильным и крепким, живучим и плодовитым. Ценою всего-то бесполезного осознания в нём они наградили монстра невероятным умением устоять в одиночку против многих противников разом и выживать даже наперекор здравому смыслу, за счёт одной только маны. Хворь, когда-то очень давно созданная беспринципным весельчаком Вэнь Лао для эксперимента, практически ради шутки — «а можно ли завоевать средний индустриальный мирок силой агрессивной любви?» — вырвалась на волю из лабораторных застенков и быстро нашла свою нишу. Эзеон спасло лишь то, что «поветрие» так и осталось незавершённым. Оно не обретало масштаб эпидемии, но даже так расходилось по миру, поражало разумных существ. Его жертвою пал и этот некогда человек, чьё тело «поветрие» искорёжило, извратило саму суть существа. Обратило заражённого в живое оружие, способное противостоять агрессивным угрозам издалека и вблизи, способное изливать на угрозы своё «поветрие похоти» литрами, распространяя заразу на кончике вечно текущего семенем пениса. Болезнь — не просто бестолковый «идеальный вирус-убийца», но нечто гораздо большее, — раздробила в клочья сознание, разодрала, растолкала его по закоулкам разума, запирая в пластах подсознания и устраняя, как помеху эффективной работе машины из плоти. А из того, что осталось тлеть на «поверхности», из фрагментарных, перетасованных кусков и осколков слепила кошмарный конструкт, ограниченный лишь элементарными функциями: убивать непокорных, покорившихся — обращать в подобных себе, повторять цикл до бесконечности. Блудожор не помнил себя… до этого самого мига. Упругая, жаркая задница, что выступала мягкими ягодицами из стены и покорно приняла участь оказаться изнасилованной до смерти, упрямо не умирала вопреки прогнозам «вирусного разума». Проглатывала семя «поветрия» гораздо быстрее, чем могучие гениталии «демона», жадно вбиравшие ману из окружения, его продуцировали. В тайне от «блудожора», да и от самой себя в тайне — Саша даже не подозревал об этом, — мясистая дырка Магической Анальной Ловушки заглатывала вообще всё, жадно вбирала не только толстый член овулятора. Неуязвимая к воздействию наномашин «поветрия похоти» по причине не человеческой физиологии, она высасывала из «блудожора» и вирулент, и саму ману, ослабляла давление вируса на истерзанный хворью мозг овулятора.
