Wakai Kami 3. Mimik

      Магические недра анальной ловушки оказались непроходимой загадкой для вируса — виртуозный «музыкант», способный сыграть на любым музыкальном «инструменте» гуманоидной формы, .в полной растерянности спасовал перед обычной «кастрюлей». Кастрюля напоминает собой примитивнейший барабан, но только напоминает — полноценно играть мелодию на ней не получится. Тогда что она такое? Какова её функция? Как с ней вообще взаимодействовать?       Вирулентная масса, наделённая чудовищной вычислительной мощью обузданных квантовых флуктуаций, жадно впивалась в спиральные дебри ДНК, на которые натыкалась в теле анальной ловушки. Искала закодированную информацию, которую можно применить, как ключ к организму, подправить для своих нужд и преобразить, перестроить очередную жертву в «живую машину». Но на этот раз коллективный вирусный «разум», не являющийся истиным разумом и себя не осознающий, натыкался лишь на фрагменты, совершенно не связанные друг с другом — остатки «анальных трапез» давностью в полтысячи лет, частично воссозданных в утробе Магической Анальной Ловушки после её реактивации. Вирус, задуманный для актов воздействия, при стечении нескольких факторов сокрушительных для определённых типов органики, попросту не имел корневых алгоритмов подавления полностью магического существа — такова была изначальная задумка Вэнь Лао, который с течением времени всё больше опасался собственного вирулентного детища. Совокупность контагиозных агентов, наполнявшая жертву, так и не обрела законченный вид, осталась быстрой, но всего лишь машиной.       Однако вирус штамма «Вэнь Лао» был старше, чем разумная жизнь на Эзеоне — исходный код не хранил указаний, какими путями преображать настолько странную плоть, зато в его дебрях скрывалось мощное умение адаптироваться. Заявляя первейшей целью собственное выживание, штамм «Вэнь Лао» никогда ещё до сих пор не прибегал к настолько глубоким директивам, просто за не надобностью. Но румяные ягодички, казалось бы совершенно перед ним беззащитные, оказались неодолимой преградой. А раз прямой паразитизм и метаморфоза невозможны, стоит искать обходные пути, даже если от этого пострадают вторичные директивы, вроде стремления учинять сексуальное насилие над всеми прямоходящими двуногими в радиусе прямой видимости. Выживание — в первую очередь.       Массив «Вэнь Лао» столкнулся с тем, для чего не имел прямых контрмеры — он оказался в носителе, который совершенно имунен к воздействию «поветрия похоти». И сам весьма агрессивно воздействует на захватчика, необъяснимым для рациональной машины образом стремительно уменьшая популяцию вирионов, вынуждая его целенаправленно мутировать и метаморфировать в бесконечных безднах парадоксально конечного тела.       Понадобилось меньше пары часов воздействия неуязвимой Магической Анальной Ловушки, чтобы технологически продвинутый древний вирус успел к ней приспособиться, эволюционировать в новый штамм «поветрия», и хлынул обратно, вторично заражая чудовище овулятора, стремительно множась и агрессивно вытесняя менее предшественника…              Смутно знакомые образы выползли из-под гнёта вирусного «разума» и наполнили память «демона похоти». Прекрасное чудовище замерло.       «Растерянность?..» — непонятный термин всплыл в гладких омутах полумертвого разума.       Овулятор почти остановился даже не смотря на то, что правильное давление в опорожнявшихся чреслах побуждало его продолжать, подстёгивая сделать всё возможное, чтобы заставить член опять кончить и вновь выплеснуть в покорные, жадные недра ещё одну порцией густой влаги. Излияние семени в недра тесной анальной расселины промеж упитанных ягодиц и ритмичная пульсация пениса, нагнетавшего сперму в податливое чрево противника — «партнёра?» — опознавалась фрагментарным сознанием «демона похоти» как «невероятно приятный» процесс, хотя что значили эти слова, овулятор не помни. Такова суть существования «блудожора», который утратил все нити связей со своим прошлым, и это его абсолютно устраивало. Не могло не устроить — «демон» забыл недовольство, позабыл само это слово.       Так было всегда… но не теперь. Но на этот раз упитанные, странные ягодицы оказались сложным противником. «Блудожор» уже не единожды сражался с опасным врагом. Если бы не ураганная регенерация его тела, десятки шрамов покрывали бы бёдра, бока ягодицы и груди чудовища. Он — успешная боевая «машина», закалённая опытом сложнейших боёв и способная укладывать в подчинённую позу самых разнообразных оппонентов — от диких и едва ли разумных, как и сам овулятор, чудовищ из подземелий, до разномастных несмышлёных наёмников и матёрых бойцов. Также ему приходилось встречать куда более крупные, хотя и не настолько привлекательные ягодицы. Но именно упругая, непонятная жопа в стене каким-то образом смогла «отыскать» в пластах подсознания «демона» уцелевшие воспоминания — новый штамм вируса агрессивно отвоёвывал себе место в новом носителе. Жадными языками нового штамма странная задница пробралась туда, куда не доставало даже исходное «поветрие», порождённое для воплощения безумных, но примитивных фантазий. Исходный вирус «Вэнь Лао» корёжил и деформировал то, что снаружи — не важно, мысли это или же плоть, — но не задевал глубоко залегавшее, западавшее навсегда в душу и утопавшее в ней с течением времени. Новый же штамм в чём-то выродился, утратив бескомпромиссную агрессию в адрес носителя, но в ином вышел на новую веху развития и под натиском главенствующей директивы — сохраненья себя, — сформировал способность вступать в симбиоз, полностью отказавшись от паразитизма. Оказавшись в теле овулятора, он даже защищал от дурмана Магической Анальной Ловушки — делал всё, чтобы не позволить носителю сгинуть и не исчезнуть следом за ним. Жесточайший приказ «Бороться за существование любою ценой, чтобы выполнить боевую задачу», сохранил от себя только первую половину. Остальное поглотила древняя бездна Магической Анальной Ловушки…              Когтистые пальцы овулятора словно случайно погладили упругую попу. Вид приветливой задницы смутно напоминал «блудожору» такую же прелестную попу, которую он когда-то познал, как мужчина познаёт женщину. Он, и обладательница тех не менее восхитительных смуглых форм, очаровательная футанари, провели вместе единственную прекрасную ночь, отдаваясь взаимной жаркой любви и изливая друг в друга свою страсть и своё семя. Ему было уже почти что пятнадцать, ей — триста пятьдесят семь. Он — выходец из простой крестьянской семьи, послушник первого года при местной церкви тогда ещё просто Девы, она — вечно молодая эльфийка, озорная путница из рода белокурых защитников леса.       «Я… был… человеком?..» — мысли, словно чужие, с огромным усилием проскрежетали в голове овулятора, всплывая из подсознания. — «Был… мужчиной?..»       «Блудожор» без тени интереса во взгляде опустил глаза, ненадолго всматриваясь в свои огромные, лактирующие груди, молоко из которых обильно капало на перепачканную семенем задницу. Из его сосков щедро сочились белесые капельки, ярко заметные на тёмной, как шоколад, коже вздувшихся ареол, но «демон» не мог понять, на что же он смотрит. Он даже не понимал, чего именно не может понять. Вперёд его вёл всё ещё мощный, единственный, самодостаточный в своей лаконичности приказ «Устранить все угрозы!», а чресла палило стремление излить детородную слизь, избавиться от неугасимого зуда в вечно полных тестикулах и впрыснуть его в податливый организм достойных врагов. Нет прочих мотивов, нет иных устремлений, нет страхов, нет сожалений. Есть ова-бластер вместо правой кисти и предплечья, есть член наперевес и наведённая вирусным «разумом» тяга их применять.       Но образ прелестной попы в стене посеял в поражённом сознании вредоносную искру сомнения, напоминая ту самую, единственную и неповторимую футанари, в чьи нежные ягодицы, в чьи глаза цвета неба и в чей милый, крохотный пенис тогда ещё простой сельский мальчишка оказался безответно влюблён…              Даже за мокрым грохотом жарких соитий чуткий слух овулятора уловил дробный, «костяной» перестук по полу из камня, доносившийся из пролома. Звук долетал из дальнего конца коридора. Что-то стремительно приближалось, быстро сокращая дистанцию.       «Демон» замедлился. Парный приметный бугор симметрично расположенных вздутий под кожей на его животе содрогнулся — громадные яичники стремительно ожили, в мгновение готовые к бою. Ангелоликий монстр шумно потянул острым носиком воздух и тут же уловил, как сквозь вонь свежей спермы и ароматы мокрой пиздятинки сквозняк принёс ещё один аромат. Слабый, но от того не менее сладкий запах свежей, юной вагины.       Раздражитель мгновенно вызвал правильный отклик в мозгу и живой автомат, боевая машина из плоти и крови развернулась на шум, сотрясая упитанным задом и титьками. Овулятор вскинул правую руку, вместо предплечья и кисти которую венчал кожух-раструб биопушки, на конце имеющий вызывающий абрис влагалища.       Живой, крупный объект приближался к нему.       Живой — значит опасен…       Крупный — значит опасен вдвойне. Но это же значит, что он пригоден к совокуплению…       Опасен просто потому, что физически существует. Приближался…       Уничтожить незамедлительно либо совокупиться…              В проломе древней каменной кладки на миг промелькнуло большое паукообразное тело, чёрно-серое, размером с оленя. «Блудожор» незамедлительно выстрелил — без колебания овулировал из раструба органической пушки сгустком взрывоопасной субстанции. Едкий комок — увеличенная до гротеска яйцеклетка чудовища, наполненная изнутри кислотой, — глухо просвистел в воздухе, с шипением испаряясь, и на большой скорости врезался в камень, взрываясь с громким хлопком, словно ручная граната. Заряд детонировал и выбил из стены гранитное крошево, осыпая мелкой и не опасной шрапнелью убегающее существо и стрелявшего овулятора.       «Блудожор» не попал в цель — объект не пытался напасть на него и двигался слишком быстро. От грохота взрыва испуганно вздрогнул и отшатнулся, едва не падая на пол. Вскрикнул тонким девичьим голосом и навалился на стену всем телом, тотчас цепляясь за неровности и выступы на ней остроконечными лапами. По-паучьи взобрался на вертикальную гладь, почти не утратив темпа движения, и пробежал по отвесной стене несколько метров. Спрыгнул обратно на пол, пружинисто погашая рывок крупного тела. Качнул массивным брюшком, но даже не обернулся и только ускорил движение.              Когда-то давно «блудожор» знал, как назывались подобные многоногие существа. В бытность свою человеком однажды даже сражался против них, как велела его фанатичная вера, но в текущий момент строгая терминология не имела никакого значения. Главное, что с «этим» возможно плодотворное совокупление, пусть даже на гуманоида оно похоже только частично.       На принятие оптимальных решений много времени не понадобилось — «блудожор» решительно бросился следом, грубо выдернув из жопы в стене свой бугрившийся венами хуй. Развернулся на пятках и, гулко топоча о каменный пол «костяными» пластинами, на манер высоких сапог укрывавшими стопы и голени, рванул в погоню. Рослый и грузный внешне, с гротескным телом весьма упитанной футанари, местами закованной в массивные «латы» из рогоподобной органики с вкрапленьем металлов, при всём этом он обладал невероятной физической силой, чтобы лишь за её счёт преодолеть все неудобство тяжёлого, сочного тела ужасающей обольстительницы. Двигаясь большими шагами, в такт которым сотрясая грудями внушительной задницей колыхая увитой венами тяжёлой мошонкой, «демон похоти» стремительно набирал темп, преследуя убегавшую цель и обстреливая её на ходу кислотными снарядами-яйцеклетками. «Беременный» живот монстра, несущий в себе пару громадных яичников, производил «боеприпасы» с бешеной скоростью, отсылая их по маточным трубам, опутанным мышечной сеткой, в «казённик» вульвоподобного биоорудия ова-бластера.        Темнота каменного мешка подземелья, прорезаемая лишь тусклым горением флуроесцентных грибов и лишайников, не мешала ему удерживать прицел на восьминогом объекте, ритмично качавшем из стороны в сторону крупным, продолговато-округлым брюшком. «Демон» отлично видел почти в кромешной тьме и не терял цель из виду, но странное существо — на половину паук, наполовину женщина, — оказалось неожиданно ловким и вёртким, слишком проворным для своих габаритов и явно не намеревалось вступать в конфронтацию. Заострённые, суставчатые конечности сливались под телом в мутное пятно движения — беглянка постоянно лавировала и уклонялась от летящих в неё яйцеклеток-снарядов, наполненных гремучей жижей. Парой крохотных глаз на затылке она замечала момент выстрела и тотчас от него уклонялась: взбегала на стены, а иногда мчалась просто по потолку, вниз головой. Укрывалась за обломками на пути, используя для спасения многочисленные ответвления подземных руин. Совершала большие рывки за счёт силы восьми длинных, изящных паучьих ног и постоянно качала брюшком, щедро извергая из желёз белковые нити и разбрызгивая за собой прочные паутинные пряди в надежде замедлить ход овулятора. Невольно дразнила преследователя запахом своей внушительной вагинальной щели, роняя ароматные капельки смазки на пол, но уверенно отрывалась от погони.       Крупные, напряжённые гениталии «демона» похоти хлопали о его широкие бёдра, молочные груди упруго тряслись и высоко подскакивали, обильно брызгая сливками на покрытую вековой пылью кладку и на самого овулятора, но это не мешало движению. Однако цель оказалась заметно быстрей и «блудожор» начинал отставать. Но не терял надежды нагнать… потому что у «демона» нет ни единой надежды — они ему не нужны. Он не ощущал вообще ничего, с машинной размеренностью упорного механизма выполняя функцию, насильно вложенную в мозг. И лишь еда заметная искорка на краю памяти тлела, нарушая привычный режим.       «Лето…»       «Закат…»       «Футанари…»       «Поцелуй…»       «Ласки…»       «Близость…»       «Любовь…»       «Расставание…»       Странные и непонятные мысли наполняли мозг «блудожора», но он не сомневался в их нужности — исходное «поветрие похоти» лишило его способности сомневаться…       

* * *

      Планета Эзеон, континент Релия.

      Королевство Грейкасл, провинция Моата.

17 год эры Вторжения, 7 июня.

Лабиринты Тиакура.

Шиера, тератект, младшая дочь Великой Матери.

             Дикие собратья тератекты едва не загнали её в угол и почти растерзали, но Шиера сумела спастись и улизнуть от кошмарной кончины. Ужасно боялась погибнуть на клыках у безумцев, оказаться пожранной заживо, но понимала, что иначе — никак. Иначе — их убьют вообще всех и не спасётся никто. Потому, как дочь предводительницы, чувствуя долг перед собратьями, сама вызвалась спасти раненых сестёр-паучих. Не оставила им времени даже слова поперёк вставить или поделиться телепатически несогласием.       Ментальные силы девушки истощились и она не могла яростно швырять телепатией в противника рои острых смертоносных камней, потому Шиера с криком и замершим от ужаса сердцем бросилась в сторону, размахивая руками и уводя за собою погоню, уберегая дражайших сестёр от угрозы насильственного осеменения и участьи стать едой для безумцев. За что сама едва не поплатилась жизнью. Первый раз — когда разъярённый от дурманящего запаха вульвы дикий самец набросился на Шиеру с оружием и детородным органом наголо, готовый к одновременной трапезе и совокуплению. Разинул слюнявую пасть, распахивая пару нижних челюстей, клыки на которых сочились ядом…       Девушка могла убить его, очень легко — хотя их рейд с целью разведки окончился тяжкой битвой, истощением сил и полным крахом, но чтобы совладать один на один с подобной угрозой энергии всё же достаточно. Тем самым она оказала бы безумцу великую милость, избавив его от мучительного существования в облике безмозглого, послушного только инстинктам животного, порочащего род тератектов. Отвлекла бы его на миг видом своего влажного яйцеклада или просто оглушила телепатическим всплеском, а затем запутала в паутину и вонзила бы в плоть ядовитые клыки, впрыснув яд в тело и обездвижившая. Даже не самому опытному тератекту не нужно оружие, чтобы справиться с посильным одиноким противником — она бы просто клыками вырвала артерию на шее врага и смогла утолить голод вместе с сёстрами. Если бы только враг оказался один… Но за самцом наседало ещё пятеро таких же несчастных безумцев, а следом за ними бежала очень крупная дикая самка, совершенно безумная и готовая сожрать вообще всех — и «своих», и врагов. Эта галдящая толпа каннибалов толпа бросилась следом за молодой паучихой Шиерой, влекомая соблазном её ароматного, половозрелого тела и предвкушением трапезы вместе с соитием.       Височной парой глаз девушка заметила, как сёстры раненые ретировались прочь, исчезая в тёмном отнорке тоннеля и с тревогой оглядываясь на неё в последний раз, отсылая при помощи телепатии полные тревоги мольбы уцелеть, убежать и непременно вернуться обратно. Это придало Шиере сил и решимости — она выкрикнула в лица погони нечто злобное и оскорбительное, что они вообще вряд ли поняли за ширмой безумия, и принялась метать нападавшим под ноги свою паутину. А затем, когда дикие тератекты окончательно потеряли из виду пострадавших в бою с монстарми паучих — сама бросилась на утёк, не забывая погромче кричать и раскачивать брюшком, чтобы её запах не ослабевал. Даже осмелилась выпустить яйцеклад, крупных размеров которого очень стыдилась в кругу своих сверстниц. Для всякой женщины это невероятно постыдно и унизительно, вот так демонстрировать тело перед врагом, но реальность — не уютные шелка и тенета родимого логова, здесь свои неписаные порядки и правила…              Второй раз смерть едва не коснулась беглянки, когда спустя минут пять дикой погони из проёма внезапно раскатился хлопок зычного взрыва! Дикие тератекты давно отстали, потеряв её из виду, но Шиера не слышала уже ничего — ни тишины за спиной, ни шума, который доносился из пролома в стене коридора, по которому она улепётывала. Почти оглушённая грохотом собственного пульса в ушах, юная паучиха полагалась лишь на своё круговое острое зрение и бежала во всю прыть дальше, мчалась со всех восьми ног, изо всех сил стремясь к первому ярусу лабиринта. Там околачивается много людей, которые могут оказаться даже опасней, чем дикие озабоченные тератекты, но люди хотя бы разумны и с ними можно попробовать…       Шиера с испугу едва в ногах не запуталась, когда гром внезапно грянул над самым ухом, осыпая кусачей шрапнелью! Девушка взвизгнула в страхе и трусливо ринулась бегом по стене, даже не помышляя сражаться. Её крупное брюшко могло без устали создавать паутину часами, но девушка даже не попыталась — против того, что взрывается, тончайший и невероятно прочный шёлк тератектов окажется бесполезен. Она поняла это за мгновение и прибавила ходу, не тратя зазря ни секунды. А спустя миг облегчённо вздохнула, затылочной парой глаз различая абрис молчаливого преследователя, в клубах пыли вырвавшегося из пролома. Тяжкие, очень красивые груди и гротескных размеров широкие бёдра чудовища неслись на неё со скоростью паратавра, захватившего тролля, но Шиера уже довольно опомнилась и отогнала прочь липкий испуг. Понеслась во весь опор. О невероятно сильных и невероятно опасных, но тупых и прямолинейных в погоне демонах «блудожорах» ей часто рассказывали старшие сёстры и братья, а потому Шиера ощутила прилив уверенности в том, что и на этот раз оторваться сумеет во что бы то ни было. Она молода, не так стройна, как хотела бы, зато легка на подъём — она быстра, словно ветер. Словно крохотный паучок верхом на летучей своей паутинке…       Страх и тревога за сестёр придали сил и девушка побежала, что было мочи. Принялась швырять во врага комьями своей паутины, в надежде залепить тому глаза. И жутко завидовала поджарым мужчинами своего народа — фиически они немного слабее, чем женщины, зато их брюшки меньше и легче, чем у соплеменниц. Они способны двигаться невероятно быстро, даже стремительно, а Шиера должна не просто бежать, но ещё изо всех сил сдерживать внутри тела свой внушительный, вздувшийся от волнения яйцеклад, который вот-вот готов постыдно раздвинуть складки влагалища и показаться наружу.              Девичье сердце трепетало от страха, в любой миг готовое лопнуть и разорваться на клочья, но «демон» за спиною Шиеры заметно отстал и это придало ей второе дыхание. Хотя тело, казалось, уже перешагнуло предел и четыре пары длинных ног непременно подломятся от усталости, обессилеют в самый неподходящий момент.       Паучиха резко свернула, втягивая голову в плечи и пропуская над макушкой шипящий сгусток, нацеленный ей прямо в затылок. Всё же запнулась и упала, обсыпанная облаком пыли и оцарапанная роем мелких осколков. Тотчас вскочила, как загнанная лошадь жадно хватая ртом воздух, и со стоном вздымая вдруг отяжелевшее от усталости брюшко — «ну почему я такая толстуха?!» — а затем замедлила ход, замечая вдали ещё несколько ответвлений.       На короткое время — хорошо если полдесятка секунд! — надёжно прикрытая от врага углом кладки, она принялась стремительно раскачивать крупным телом, разбрасывая паутинные сгустки по сторонам, умело помогая себе руками и тонкими, острыми ноготками заплетая шёлковой сетью пространство между стенами.       «Милое личико, большой яйцеклад и мастерство ткачихи шелков — вот и все достоинства нашей Шиерочки», — так шутили её подруги.        «Демон» успеет немного нагнать, пока она возится, но затем не сразу сообразит пробиться с помощью взрыва и ещё крепче завязнет в сетях. Вот тогда уж наверняка не догонит…