Wakai Kami 3. Mimik

            

Планета Эзеон, континент Релия.

Королевство Грейкасл, провинция Моата.

17 год эры Вторжения, 7 июня.

Лабиринты Тиакура.

Александр Иванов, разумная М.А.Л.

      По ягодицам припечатало резко и. кажется, громко — анус «чмокнул», как пошлая тварь. Я не мог этого слышать — «мне, блядь, нечем!» — но кожею ощутил, булками уловил волну титанического задотрясения! Член громадного монстра с влажным чавканьем вылетел пробкой из моей задницы, оглашая округу самым унизительным звуком на свете, какой я тоже не слышал, но какой только оказался способен издать, а затем его обладатель ринулся с места. Едва не вывернул меня на изнанку «шляпкой» своей блядской залупы. Живот в тот же миг перестало «пучить» тугим членом насильника и мышцы брюшины сделали своё дело — сперма из задницы так и хлынула, ударила тягучей струёй, исторгаясь из тела с омерзительным то ли бульканьем, то ли мерзостным пердежом. А монстр стремительно удалялся и на удивления резво набирал темп, грохоча об пол пятками так, что даже моя жопа подрагивала, воспринимая отголоски вибрации.       Он исчез, как будто и не было, чёртов урод. Я внезапно остался один на один со своим разъёбаным анусом. Мыслью опять повис посреди пустоты и черноты, разрываемый надвое диким желаньями выть от отчаяния и ликовать от восторга: всё наконец-то закончилось, но какою ценой…       Весь мокрый, спермою залитый слоем такой толщины, какой даже не снился и самым матёрым порноактрисам, я в совершенной растерянности сделал самое первое, что на ум пришло. Просто позволил гравитации выполнять за меня всю работу и постарался расслабить морально измученный задний проход, чтобы мерзкие соки вытекли из меня поскорее. То, что мне нравится ощущать их в себе, ещё не значит, что я готов с этим мириться!..        Широко раззявленный анус, словно похотливый рот, разверстый в жадном зевке и опошленный донельзя, этому только способствовал, а ритмичные колебания мышцами живота ещё больше помогали процессу, заставляли хлюпать и течь сперму всплесками. В эти мгновения я откровенно радовался своей глухоте, воображая, как же всё это булькет-хлюпает-чавкает…       Но…       Избавлению всё крепче мешало брожение горячечных мыслей. Они настойчиво лезли в голову, словно щуальца-корни, словно вопиющее желанье дышать, от которого просто так нельзя отказаться. С той только разницей, что кислород мне больше не нужен, а вот эти срамные мыслишки. Как же они хороши. Чёрт побери — нет мочи терпеть их…       И как же я зол на себя! Сколько волевого усилия прикладывал, чтобы оставаться расслабленным и не слышать «глас разума», не обращать внимания на «функцию» анальной ловушки, говорящей в моей голове моим же внутренним голосом. Это, наверно, было как бред раздвоения личности, только наоборот — в одной голове не два болезненных разума боролись за первенство, а двое неполноценных «сознания» сливались в одно идеально рабочее существо, и я с каждой секундой всё тяжелей понимал, почему должен испытывать ненависть к горячему, густому ручью, который вытекает из моей жопы. Впопыхах наивно называл себя «педиком», «бесхребетным», «половой тряпкой», «ничтожеством», строил образы своей отвратительной задницы, развороченной толстым хуем, наделяя их самыми мерзкими чертами, которые только приходили в мятущийся ум. Но предательский внутренний голос — мой собственный голос! — упрямо и льстиво нашёптывал, что только теперь я наконец-то становлюсь полноценным собой. Насытившись чужим семенем, без оглядки и страха обрету себя наконец-то.       Хотелось рыдать от этой ублюдочной логики — в ней, как издёвка в лицо, даже крылся некий оправданный смысл. Я ведь уже не человек — не бывает людей, состоящих из одной только жопы, — потому все шаблоны и строгие нормы, которыми люди окружают друг друга, просто не применимы ко мне. Я — волшебная срака, и я… я не имею морального права настолько бездарно утратить столь обильный подарок — густую «загрузку» детородного крема непонятного чудища!       Нелепая, пугающе дружелюбная «функция» с хохотом жрала меня изнутри не хуже, чем ствол монстра разрывал тугой анус — я боролся, как только мог, но с каждой секундой отчаянней жаждал вобрать всё до капельки и «проглотить».       «Оно моё теперь, заслужил! Эти противные соки… Эта жижа густая, бурлящая похотью мерзость, которая наверно так красиво… то есть так отвратительно течёт из меня комковатыми сгустками — всё это только моё!.. Я за неё гордость отдал…» — шептал внутренний голос, но я всё ещё кое-как вызвывал себе же на перекор. — «Да опомнись уже!..»       Пришло осознание, что же творится, и стало по-настоящему страшно. Как тогда, когда я только очнулся, запертый в слепо-глухо-немой, парализованной жопе. Даже факт изнасилования разом померк и перестал значить хоть что-то на фоне жуткой борьбы со своим собственным разумом. Биться против своих же желаний, пусть и навеянных чужеродными воспоминаниями, оказалось невероятно тяжко — желания, в отличии от памяти, точно мои. Чувство такое, словно сам себе дышать запрещаю, словно мешаю чему-то естественному и совершенно нормальному!..              Уёбок с большими мудями так меня отодрал, что окажись я действительно женщиной — наверняка влюбленно чмокнул бы его в щёчку на прощание. «Чмокнул», с ноги прямо в рыло! Сучий урод спермы наплюхал литров десять, не меньше — хотя сложно даже представить, откуда в нём такие дурные объёмы. Не бывает же так! Ну, не должно быть, потому что абсурдно. Но оно почему-то всё-таки есть и меня «заправили» настолько обильно, как не каждый автомобиль заправляют на бензоколонке. Да, яйца у чудища здоровенные, просто как дыни — как же он отхлестал ими мой клитор, — но даже так это всё равно ничего не объясняет!.. Хотя, а как я сам себя объясню то, какими путями функционирую, бля, в таком вот непритязательном виде? Что, принцип «Бритвы Оккама» вокруг меня больше нихрена не работает ипридётся изёбываться, если охота желание хоть что-нибудь объяснить?       И всё же натуральные реки из спермы, пролитые хуем того демонюги — это не то, что даже близко способно встать в один ряд с с живыми и разумными ягодицами в моём лице.       Но в общем и целом, на всё один ответ получается — магия. А иначе даже не знаю… Но не похер ли, магия там настоящая или воплощенье третьего закона Артура Кларка? Мне-то без разницы, в чём причина гиперобильности сексуально одарённого оппонента. Главное, что я живой, а эта паскуда с хуем-поленом свалила подальше и больше не возвращается.       Она ж не возварщается, да?..       «Видеть» его не хочу!..              Дикая мясорубка из мыслей как-то сама собою затихла. Раздражающий фактор в образе спермы в заднем проходе почти полностью вытек и я временно примирился с тем ужасом, который сам себе же и нашёптывал. Сознанием мал по малу овладевал ироничный фатализм особого сорта. Странный «испуганный» похуизм, которого никогда ещё чуять не доводилось: что, это и есть моя новая жизнь? До конца дней своих подставляться всяким уродам, взимая с них плату «кончой»? Теперь уже как будто и не страшно почти… но это ведь всё ещё так унизительно!..       «Унизительно было бы для человека», — напомнил услужливый я себе самому. — «Никто же не смеётся над кошками за то, что они не умеют читать».       Я мысленно встрепенулся и тряхнул задницей, с грустью осознавая одну презабавную вещь: «Доколе!..». В том смысле, что зря этак спешу голову пеплом посыпать и жаловаться на всё вокруг. Кому на меня не похер, чтобы эти жалобы слушать. Эго своё ими трусливо потешить, убеждая непонятно кого, что я «нитакая»?        Да, случилось некоторое очень серьёзное дерьмо, но я неплохо ведь с ним совладал, если подумать. Я бы мог просто спятить, в конце-то концов, оказавшись психикой слабым, но в действительности же имею достаточно сил, чтобы не просто укрепить целостность личности, но ещё и самонадеянно отгребаться изо всех сил от того, быть может .последнего шанса, которое мне Провиденье подсовывает? И кто я после этого полчаюсь?       Если подумать…       Если подумать, то кто угодно, никак не ничтожный слабак, которым чуял себя секунду назад. Ну правда — всё же куда прозаичней и проще. Может, обидно и горько, что ожидания и реальность не бьются, а я такой вот весь незадачливый и совсем не героический уродился, без запредельного чувства гордости выше самих гор, но даже до всего «этого» с воплощением в образе задницы я — лишь недостаточно сильный, недостаточно смелый, недостаточно самовлюблённый, не обладаю обострённым понятием чести. Я средняя, может быть даже заурядная, но, в общем-то, самая обычная личность, как и большинство людей на планете. Конечно, это не самый грандиозный повод для гордости, но и стыдится тут нечего совершенно. Разве виновен, что хочу спокойного, существования и стараюсь не развалиться под напором жестокой реальности? Только непогрешимые герои из книг и кино знают точный ответ для дилеммы «умереть с гордо поднятой головой или отыскать смысл жизни в позоре», я ж самый простой человек и не знаю, как правильно.       После таких мыслей стало чуточку легче. Наверное. Хотя, если прислушаться к себе, то и не особенно: обида и ненавязчивая горечь всё так же глодали душу, непрестанно напоминая о цепи унижений. Но нечто, то самое, что так меня напугало, жуткий оскал раззявленной и чернеющей бездоньем «функции», на подсознательном уровне как-то нивелировало недавний уничижительный опыт и огорчение я уже ощущал, только как факт, но не эмоциональный маяк родом из прошлого, проходя мимо которого опять и опять обжигаешься. Странное чувство. Может, не стоит так рьяно его отталкивать, если оно мне стремится помочь?..       Я попытался отбросить шоры всех своих унизительных и совершенно бессмысленный в моём состоянии комплексов, дабы как можно более ясно представить, а что действительно первостепенно? Ну, вот кроме таких жизненно необходимых немых причитаний и воплей о том, «.тварь я дрожащая, или право имею…» не глотать унижения? Да, как будто мерзко и тяжко… но разве действительно мерзко, действительно тяжко? Не привычка ли это во мне говорит? На самом ведь деле я уже вполне понимаю и даже — о, ужас! — принимаю, как данность, новое своё естество. И ничего уже вспять не повернуть, не убогим нытьём, так уж точно. И на фоне всего этого, что же важнее: утрата чего-то совершенно абстрактного, вроде гордости, на которую окружающим всё равно наплевать, или же навсегда — на ВЕЧНОСТЬ! — лишиться себя? В трусливой благости навечно «уснуть», отчётливо и во всей полноте осознавая, что пробуждения НИКОГДА не случится, или упрямо ползти наперекор ударам Судьбы, Рока, Предначертания?       Хм…       А ведь, кажется, не такой я и трус, каким себя посчитал, потому как второе мне гораздо милее. Мечтать с жизнью проститься просто из-за обиды? Как в глупой шутке «назло маме отморозить себе уши»? Да на фоне этого бреда даже откровенно мерзотная мысль обмотаться связкой тротила и по религиозным мотивам, как последний урод, нырнуть в толпу иноверцев, и то звучит хоть отдалённо понятно — там хотя бы «мотивы», больные на всю голову, но всё же. А у меня что? Сдохнуть просто от обиды на весь мир в целом? От обиды на себя, за то что такой «никакой», без стального стержня характера? Да и о стержнях говоря — «стержень» чудовища я пережил безз малейшего урона для психики. Но то — пыль. Не «крякнул» умом, даже когда очнулся в образе мыслящей задницы — вот где самое мякотко! И всё равно готов раскиснуть просто от того, что меня трахнул какой-то мудак, у которого хуй длиннее моей прежней руки?       «Что, наконец-то созрел повзрослеть?» — с иронией усмехнулся я в мыслях.       Простейший, бля, выбор — «элементарный же!» — наконец-то стронул с места отчаянье и разогнал жрущую мысли тоску, как йодистое серебро разгоняет ненастные тучи. Если не плакаться, какой же я бедный-несчастный, а ещё и с наглой рожей брать себя самого на слабо, то это, на удивление, отлично работает! Вот же сука, и почему я раньше так не делал, до «грузовика» ещё?              Стоило немого остыть во всех смыслах и отстранённо подумать хоть каплю, а не панически от ужаса выть и визжать, не метаться дурной обезглавленной курицей, как упадническое настроение неотвратимо и как-то само собою поблекло! Увлекло за собой тяжкие мысли, словно цепочка сыплющихся лавиной костяшек домино, разбрызгивая их по самым тёмным закоулкам сознания.       «Я же никого не унизил, не убил, не предал, не подставил. Просто выбрал жизнь и борьбу для себя! Так какого хера мне должно быть из-за этого стыдно?»       В конце концов, как мстить-то собираюсь, если сдохнуть мечтаю? Да, я — никчёмная, ни к чему не способная задница в буквальном смысле этого слова, но… у меня туча свободного времени — может, что-то успею придумать?               Досада из-за сомнительной сделки с совестью никуда не девалась — «ага, щас!» — но всё равно стало попроще. Заметно проще. О том, что со мною случилось, теперь знают лишь двое — я и Наама. Хотя, эта белабрысая сука, быть может, и сама не в курсе, куда меня зашвырнула — смотрела же в последний момент, как на мусор. А когда выбрасываешь смятый фантик, то тебе не интересно, куда он упадёт. Остальные же, кто появится рядом, увидят меня, как милую женскую попу, которой совсем не зазорно принять в себя пенис. Конечно, за такое сужденье «о девочках» толстомясая богинька от злости и возмущения разодрала б меня на куски, но идёт она в пешее эротическое путешествие на хуй — не раздумывая спрячусь за притянутым за уши идиотским стереотипом о женщинах.              «Итак!..» — я постарался окончательно успокоиться, не лавируя между понятий, как ссыкливая сучка, и по-мужски решительно принимая вещи такими, какие они есть в настоящем. — «Ладно, хуй с тобой, Наама. Твоя взяла, пизда ты тупорогая, в этом раунде победа за тобой. Признаю, теперь я — женская жопа. Красивая… Женская… Жопа… Факт. И что же мне делать с этим?».       Первый вариант — он же самый очевидный. Но и самый ленивый, на поверхности как бы лежит. Им пользуются миллионы людей каждый божий день. Достаточно одной «таблэтки»… То есть, достаточно просто смириться с неодолимой вселенскою силой и попытаться приспособиться к ней, вот как я сейчас. Что не гнётся, в конце концов однажды сломается, а мне ломаться как-то совершенно не хочется — понял уже, что подыхать отчаянно не желаю. И половину дела сделал — худо бедно примирился с собой. По крайней мере, попытался. А дальше что? Биться против себя самого в собственной голове и биться против враждебного окружения — это совершенно не одно и то же. Если отбросить вообще любые попытки борьбы, то для меня это равносильно решению провести целую вечность в образе задницы, разъёбанной «жердинами» разномастных хуёв.       «Ситуация страшная, «мем» — смешной», — как говаривал классик.       Положа руку на сердце — хотя у меня нет ни первого, ни второго, — даже внезапное и крайне жестокое изнасилование вкупе с ужасающей трансформацией так и не надломили мой несчастный «чердак». Ума не приложу почему, но спятившим себя не ощущаю. А полное отсутствие сексуального стимула в процессе соития ещё больше снижает угрозу столкнуться с чем-то совершенно невыносимым — меня просто не смогут затрахать до полной потери себя и замучить оргазмами как в моих любимых чёрно-белых «комиксах» из страны Восходящего Солнца. Потому что я банально не чувствую физического удовольствия — нет того сладкого трения, приятного жжения в чреслах… Правда, трутся именно об меня и в меня, но это уже мелкие частности. Не терзая душу муками совести, не ощущая ни малейших потребностей обычного человека, вдруг я однажды сумею окончательно приспособиться к своей новой среде и даже полностью примириться с ней? Скорее да, чем нет. Люди это умеют. И я смогу непременно, хотя уже не человек. Просто в силу привычки и по «закону» больших чисел справлюсь, если всё же не спячу в долгосрочной перспективе. Освою какое-нибудь самосозерцание, аутотренинг или что-то типа того, впаду в транс, отрешусь к чертям от этого мира, а там, глядишь, прозрение обрету и привыкну.       «Прозрение? А не дурно было бы», — подумал я. — «Забронзоветь», как буддийский монах. Или они там в золотые статуи по канону превращались?.. Не помню, да и начхать».       Сколько времени это отнимет — даже страшно представить. Годы? Десятилетия? Столетия? Но у меня куча «нулей» в запасе, как угрожала Наама — всяко успею.              Второй же вариант поведения — не ждать у моря погоды и самому баламутить омут судьбы.       Я мысленно хмыкнул, раздумывая о подобном. Интересно, а как и чем баламутить собрался, будучи намертво приклеенным к стенке? Да и про судьбу-то слишком высокопарно получилось, особенно из «уст» кого-то, вроде меня. Но так всё и обстоит, на самом деле. Это как двоичный код нолика и единицы, условное «нет» и условное «да». Изыскивать всевозможные шансы и лезть из кожи вон в движении, возможно даже буквально — это и есть второй вариант.       М-да, уж… Как говаривал один вымышленный и не очень умный персонаж с потугами на высокую философию: «Сложнейший выбор сделает лишь сильнейший». А я-то, со своими «двумя стульями», в таком случает получаюсь силачом эпичных масштабов?