Wakai Kami 3. Mimik

      Одолеть себя самого и размазать страхи и комплексы оказалось в разы сложней, чем мне до сих пор представлялось. Хотя это даже победою не назвать — страх всё ещё где-то прячется, скрывается в глубине души, потому что слишком хорошо я узнал себя самого за минувшие пару лет. А сонмища засовов и блоков на ментальных табу… битвы с ними, как таковой, и не случилось — дряхлое и трусливое бесславное «Я» бесславно пало под натиском нового «Я», алчного до жизни ещё больше, чем прежде. По ощущениям, так ничего во мне и не переменилось почти, кроме настроя бесстрашно впредь и отныне встречать анусом жизненные перипетии. Разве это может считаться победой над чем бы то ни было?       Долго думал о том, что случилось, не с задницей, но с сознанием, и почему настолько спокоен. Не умеючи толком проводить хотя бы поверхностный самоанализ и понимать подоплёку собственных мыслей, потратил унизительно огромную уйму времени для осознания себя самого. Как максимально тупоголовая «Золушка», которая по наказу крёстной упорно не может связать «два» и «два» воедино. Сгорая от стыда перед самим же собой, с большим скрипом соображал, что до сей самой поры, как оказывается, не знавал даже намёков на беды с башкой. Эвоно как, оказывается… Не сообразил, дурилка великовозрастный, что если вдруг что, то никаких пространных внутренних монологов не будет. Не стану в воображаемой мысленной комнате трепаться с самим собой, аргументируя и контраргументируя. Не стану физически биться в воображаемом море фантазии, отстаивая свои убеждения с фантомным мечом «Истины». Ничего из этого не было, да и быть не могло, отчего думать об этом даже неловко — вроде не клинический идиот, но во что верил до сих самых пор?       Сражения не случилось, потому что нет никаких «моих» и «чужих» истин. Есть только безымянное «Я», которое подсознательно всё уже давным-давно поняло и приняло, а теперь мне оставалось лишь прочувствовать это и принять осознанно, не мешая жить себе самому нелепыми мысленными «закидонами». Лишь стоило сделать так, откинуть налёт опасной стыдливости и слиться с собой настоящим, что дремал в глубине подсознания, как мне наступило настолько всеобъемлющее «хорошо», что даже практически «заебись» в нём проглядывалось! Мир, чёрный и кромешно беззвучный, словно засиял метафоричными красками, а «обрубок» от тела перестал чудится странным. Ничего, по существу, не переменилось — я так и висел хрен пойми пойми где в полной жопе во всех смыслах этого слова, но на душе разливалось спокойствие настолько глубокое, насколько оно вообще уместно и допустимо в ужасающей моей ситуации. Немного неловко от осознания собственной удивительной сути, к которой всё равно придётся ещё привыкать, но и отторжения к ней уже не ощущаю, нисколько — неловкость эта скорее игривая. Может, хотел бы почувствовать к себе неприязнь — кажется, даже обязан хотеть, — но не желаю. Я… я люблю своё тело, потому что оно любит меня и старательно отсылает знаки-эмоции и ощущенья-сигналы, которые лишь помогают, а не вредят!        Затрепетавшее «прокачанное» естество наконец-то отбросило бестолковые удила стыдливости и я с огромным моральным облегчением плавно сомкнул анус, запирая в себе остатки липкого семени. В конце концов, чуть не всю молодость отдал видеоиграм, угорая по «прокачкам» всевозможных мастей. Вот, и в своей дикой реальности сподобился до чего-то такого, «прокачался» ментально. А то, что по первому времени наверняка всё ещё будет противно немного — так любая девственница в первый раз чувствует боль. «Принимаю», — чётко и ясно протекла мысль, обволакивая собой.       Возникло чувство, что мне остался последний метафоричный шажок до полного примирения с самим же собой. Я замялся, стараясь прочувствовать это решение — такой крохотный, но по-своему знаменательный миг, — а затем с полным осознанием действа неторопливо напряг остатки брюшного пресса и сделал протяжный «глоток». Без понятия как, но впитал нутром липкие «любовные соки» чудовища и мысленно усмехнулся: смерть с гордо поднятой головой и надменно задранным к небу «эбалом» хороша лишь для эпичных сцен в кинематографе — от таких сцен приятные мурашечки по телу бегут, а я не в кино. Я побарахтаюсь и поборюсь, я больше колебаться не стану, выбирая сраженье за жизнь или «достойную смерть». Мне ещё лицо Нааме обгладывать до костей, умирать пока что нельзя.       И раз уж душа и разум пришли в ментальное равновесие, раз уж я, кажется, стал чуть более зрелым, то для проверки своего морального состояния выжду-ка не месяц нетерпеливый, а степенные полгодика, например. Можно и год даже. Не, ну а чего мелочиться? Надо ж обсосать, что называется, все доступные варианты, досконально обдумать вводные и уже потом со всей ответственностью подходить к делу, на свежую голову… То есть, на свежую задницу: либо окончательно спятить-таки с облегчением от невыразимого ужаса бытия, не вывезши тягот новой своей ипостаси, либо искать пути ко спасению, о которых пока даже не подозреваю. Да и куда мне торопиться-бежать… Хе-хе-хе… Я ведь не в наивной книжонке про «попаданцев», в которой за каждым кустом притаились стаи «роялей» — вокруг дюже злая реальность. Здесь всякие похотливые «демоны» ебут, даже не спрашивая разрешения, и по чём свет палят из какой-то басовитой хреновины, от залпов которой «щёки» моей жопки трясутся. От любого неверного шага — если одинокая задница вдруг когда-то сумеет снова шагать, — тут зависит успех или полный провал. Ну, я так думаю, хотя что там, за пределами моей слепоты на самом деле, даже не представляю. Хотя отомстить в любом случае хочется…       Психологическая доминанта из мести, щедро политая злющим упрямством отныне ни за что не сдаваться так просто и не разменивать жизнь на разные наивные дурости, оказалась удивительным целебным средством для душевных расстройств. Я «по-верхам» что-то и когда-то читал о подобном, но тогда толком не понял, как не понимал и теперь, впрочем, каким это таким чудесным образом сумел до того лихо извернуть восприятие мира, что настроение аж прямо «попёрло»! Аффект эйфории? Самообман какой-нибудь шизофренический? Да хер его знает, но состояние разом подпрыгнуло на десятку по пятибальной, башкой прошибая чувственный потолок. По поводу чего даже промелькнула шальная мыслишка, что надо вот прямо сейчас — просто немедля! — «отклеиться» как-нибудь от стены, быстренько догнать того уродца с чудовищным хером, который меня так грубо бесчестил столько часов к ряду, повалить его на пол, оседлать заново и хищно запрыгнуть анусом прямо на тугой хуй, а потом оттрахать с чувством, с толком, с расстановкой — как полагается. Сваебойной машиной без пощады и жалости скакать жопой на его члене до той поры, пока ублюдок не взмолится о пощаде или просто не сдохнет от изнеможения и истощения. Буквально задавить жопой врага, на чём и свершиться моя первая, скромную месть этому миру…       

* * *

      

Планета Эзеон, континент Релия.

Королевство Грейкасл, провинция Моата.

17 год эры Вторжения, 7 июня.

Лабиринты Тиакура.

Магическая Анальная Ловушка.

      Исподволь случилось нечто, совершенно для Саши неожиданное — непротивление себе самому, объятому бурным пламенем позитивных эмоций, оказалось скромной, но результирующей силой, которая стронула чащу весов в одну из сторон и помогла в полной мере завершиться слиянию тела и разума. Та самая соломинка, которая ломает спину верблюду, сделала своё грандиозное дело. Упитанные, перепачканные сгустками семени ягодички упруго вздрогнули и мелко затряслись от наплыва внечувственного, «нутряного» удовлетворения собой и своим завершённым естеством, от удовольствия, никак не связанного с наслаждением плоти. Если бы Саша мог, то он разразился бы восторженным хохотом или просто с облегчением выдохнул, в мгновение ока чувствуя падение гнетущего груза с души и ощущая себя так, словно удачно окончил невероятно трудное и крайне важное дело. То, что до судорог страшило его четверть часа назад, пугало до ужаса и сжимало сознание ледяными когтями, теперь неумолимо вырождалось, бесповоротно кипело и пузырилось горячими вспышками невразумительной радости, истлевая не страшным туманом принятия…       Донельзя странное ощущение на душе, безумный синтез на стыке ненасытной, нечеловеческой алчности, невинной девичьей любознательности и мужского сексуального напряжения, которое всем нутром впитывал Саша, ворочая задницей на стене, очень приглянулось ему и пришлось по нраву. Впервые доводилось переживать нечто настолько же безудержное в своей необузданной страсти!       Шквал бурным, откровенно приятных эмоций своим ясным сиянием живо напомнил парню чистый рассвет после долгой, пугающей ночи, полной кошмаров. Напомнил, очаровал и восхитил — хоть Саша и считал себя совершенно пропащим извращенцем, познавшим «дзэн» всевозможного непотребства, но впервые впитывал всем осознанием настолько светлые мысли, парадоксальные в своей незамутнённой, абсолютной порочности. Они, очень странные и всё ещё совершенно ему непонятные, а также не самые своевременные посреди всей той неописуемой жути и состояния беспомощной безнадёжности, посреди которой очутился неудачливый «попаданец», удивительным образом умиротворяли. «Прокаченный» внутренний голос больше не казался Саше «врагом» и вновь органично вливался на своё законное место в сознании. Неукротимой тягой вобрать — «Вобрать» с большой буквы! — новые мысли реяли двойниками невероятно яркого желания жить, когда жаждешь брать от существования всё, что возможно и без оглядки!       Это вырождение «ужаса» захватило его без остатка. Влюбило без памяти. Лишь с той оговоркой, что сияющий «свет» Сашиных мыслей казался ему угольно-чёрным, как недра жадно разинутой пасти или бездна его собственного приоткрытого ануса. Он не понимал, кажется так из-за его физической слепоты, или таков посыл самих мыслей, но парню, запертому в беспомощном «обрубке» от женского тела, очень нравилось это «сияние» черноты перед слепым взором — оно немного пугало, однако дарило невероятное чувство могущества, которое Саша никак себе не мог объяснит, но от которого не пожелал отказаться, чтобы с ума не сойти.       .«Ещё!.. Хочу больше!.. Удивите меня!.. Дайте почувствовать!.. Дайте узнать!.. Хочу всё попробовать!..» — мысленно хохотал он, смакуя странные переливы воспалённых желаний и пертурбации в гранях решимости.       Краем сознания подозревал, что может — и даже наверняка, — ещё раскается в будущем, но в настоящем с искренней радостью и без оглядки принимал свою благожелательно-странную «инверсию» света. С охотой впитывал её, как за мгновенья до этого «глотал» нутром сперму овулятора, тут же на мгновение ошеломлённый ещё и фантомным, но от того не менее диким и правдоподобным ощущением «затекания» чего-то безумно приятного в задницу. Завертел задом, как мог, вдруг подозревая, что проворонил очередное анальное вторжение, но быстро сообразил, что это ему просто кажется и ничего не течёт в него — просто новое, не о конца обжитое тело снова отсылает рои неведомых сигналов, значенье которых он пока не мог осознать. Но и их Саша впитал, растворил в себе вместе с кипучими клочья некогда чужеродных стремлений, которые так приятно синергировали с его же собственным чаяньем.       Саша не хотел умирать, за что ему всё же было немножечко стыдно, хотя он и сам не понимал почему. Не хотел всё оборвать даже в своём унизительном и безвыходном состоянии. А чудесное и непривычное, но такое милое «оно», истинное предназначение магической задницы, которое Саша обозвал «функцией», в безумных количествах порождало сладостный «Голод» в утробе, щекотало живот изнутри, генерируя призрачный образ толстого пениса, который «вкусно» почешет горячей головкой зудящее место. Множило эротичное ощущение «пустоты», с которым парню нечего было сравнить по накалу эмоции, и создавало немного жуткое желанье «пожрать». Не физически утолить потребность в пище насущной, а испытать нечто большее, чего Саша пока совершенно не понимал, но огульно вбирал и это тоже, не отказываясь уже ни от чего и купаясь в новых образах, как в игривом прибое на берегу океана из мыслей, чёрные бездны которого способны пугать.       Эмоциональный подъём накатил с такой безудержной силой, что задница Саши аж затряслась — словно в его дрожащие, пухлые ягодички вкололи лошадиную дозу передового нейростимулятора. Душою и телом он чувствовал себя восхитительно — словно вновь очутился на школьном выпускном, тайком от взрослых принял двести грамм водки и под задорные подзуживания таких же трусоватых и захмелевших товарищей шагал «женихаться» к самой красивой девочке класса, которая и сама совершенно не против, чтобы к ней «женихались». Человек, потерянный в облаках своих восторженных страхов и неудержимых восторгов, даже умудрился отреагировать довольно разумно и слегка испугался — обстоятельно, на этот раз, и с пониманием растревожился. Чуял и опасался, что у него опять начинается паника, просто под видом беспричинного ликования…              Мироздание вновь обмануло — истерики не случилось. Ощущение пока ещё непривычной и оттого немного зловещей, но такой завлекательной «функции» Магической Анальной Ловушки и своего места в мире, укладывалось в глубины осознания до того идеально, кирпичик к кирпичику, словно для того и родилось. Словно там его место и оно просто напросто возвращалось к истокам. Оно полностью захватило изумлённого Сашу, к вящей его радости не вызывая в душе ни малейшего отторжения — больше смерти он боялся только безумия, приближение которого ощутит во всей полноте, но которому не сумеет противиться. Однако в какой-то момент пленник плоти почуял, что даже тревога об этом его покидает, как улетучивается следом за ней тонкий, деловитый и полезный страх, а разум всё гуще полнится распутными, жаркими мыслями о пошлом «наполнении» девичьей попы, в которую он превратился.       «Это не правильно!.. Мерзко же…» — уже больше в силу привычки убеждал себя мысленно хохочущий Саша.       Это откровенно претило его прежней желаемой роли. Но…       «Так куда лучше, чем колотиться от ужаса», — соглашался он.       Ощущения приятно зудящего тела непрестанно подсказывали, что всё идёт своим чередом, как должно, потому что ягодицы у него и взаправду весьма привлекательные. Потому что красивые женские попы нужны лишь для одного, именно для «того самого». И Саша легко соглашался даже с подобной нелепицей, с иронией отметая тот факт, что женская попа, которую надо обильно «наполнить» — это он сам…              Мысленная затрещина себе самому спустя добрый час влажных мечтаний наконец-то выдернула его из разухабистой мысленной качки и немного привела в чувство. Парень, больше не запертый, не пленённый, но перерождённый в «обрубке» от женского тела, торопливо, хотя и без лишней стыдливой отогнал слишком уж разнузданные сальности, теперь уже больше удивляясь собственной распущенности, чем от высотам полёта развращённой фантазии. Или от глубинам падения нрава, учитывая то, о чём ему воображалось. Для виду, перед самим собой, он даже устыдился немного — по старой памяти так было положено делать.       «Да, не ангел не целованный, но не в такой же, бля, момент!..» — мысленно посмеивался он. — «Не, ну хорош уже… Надо бы остыть, а то совсем душа в рай понеслась… Хотя… Чёрт!.. Ии правда, как же прёт-то меня!.. Так и взлетел бы…»       Очевидно, не ему одному казалось не зазорным грезить о гладких, упитанных девичьих попках, красиво заткнутых толстыми пенисами — мужчинам свойственно мечтать о чём-то подобном. А то, что мечты эти слишком развратны, так мысль ведь не материальна и ничего не доказывает сама по себе.       Однако…       «Ну, это… Как бы… В общем, это же просто свинство думать о чём-то таком, пока одною ногой в могиле стою… Я ж жопка, а не свинья… Хе-хе…»       Его толстые, упругие ягодицы размеренно и степенно вздрогнули, словно новорождённое существо так вздохнуло. Саше захотелось улыбнуться над собственной глупостью:       «Ну, не то что б ногой — у меня их просто нет», — он энергично встряхнул задом, вслушиваясь в краткие колебания «булочек». — «Хороша всё же, чертовка… Но про пошлости лучше пока забыть… А, чёрт! И всё равно ж охрененно: это на сколько я крутой… ну, или просто тупой, раз посреди всего этого пиздеца кромешного хватает наглости о «клубничке» помечтать. С башкой… То есть, с рассудком, похоже, полный порядок?».        Как обычно и бывает, когда пытаешься от чего-то навязчивого отмахнуться, образы влажных бибьих жоп — титанических задниц! — под натиском пенисов анусом брызжущих избыточной спермой, «заколосились» с удвоенной силой. Саша попытался унять эту мысленную «лихорадку» — стало неловко от чувства, что как бы не пожалеть ещё о поспешном веселье.       «Не сглазить бы…»       Магическая анальная Ловушка принялась воображать себя степенным буддийским монахом, который по наивной неопытности сражается с приторно вульгарными, развратным фантомом упитанных жопок, широко растянутых толстыми членами, а не противостоит экзистенциальному ужасу пленения в собственном парализованном теле и обречённости на безмолвное и недвижимое бытие. Подкрепляя решимость отвлечься хоть чем-нибудь, Саша в который уже раз постарался бегло представить самые низменные из мотивов Наамы и не смог удержаться, очерчивая её презабавнейший образ, который у него получался. Злорадно и гордо вздёрнул свои крепкие ягодички: если властная лгунья ждала, что он испугается, станет в истерике её умолять и надолго, а то и навечно погрязнет в пучине беспросветного кошмара и ужаса, то она просчиталась. Саша даже представил, как «светонасыщенная» бросится с досады грызть свои холёные ногти, если как-то прознает, что ему и «женщиной» оставаться крайне приятно. Женское тело, а верней — обрубок от женского тела, оказался на удивленье комфортным вместилищем, чего Саша совершенно не ожидал. Отныне пленник лишь в положении, но не в собственном естестве, он и не мог знать, что его до нелепости странная физическая оболочка не только нарочно создана оставаться вечно юной и соблазнительной, но и сама по себе сохраняет посеянный в ней разум от надломов и сумасшествия. Случилось то, чего создатель Магической Анальной Ловушки нарочно не вкладывал в своё творение — волшебная задница, рождённая из сплава человеческой и магической плоти, без трудностей приняла в себя искру Сознания, но оказалась попросту физически не способна поддерживать функцию «Сумасшествие».              «О!.. А может, я вообще чья-то задница», — Сашу посетила внезапная и, по его мнению, чертовски забавная мысль. — «С такими-то габаритами — очевидно, что не девчонки, а какой-нибудь зрелой бабёнки».       Парень обсмаковал и обдумал внезапный в своей нелепости тезис — бытие чьей-то задницей, — но тут же мысленно рассмеялся над ним. Хотя и тотчас с азартом ухватился за кипучую мысль, в приступе откровения осознавая, что ему нужно ещё больше такого же дурного, забавного, совершенно нелепого и просто откровенно смешного, чтобы прочистить мозги окончательно и безжалостной, пусть даже уничижительной самоиронией вымести последние кучки страха из самых тёмных уголков разума. Охотно уцепился за глупые размышления, жонглируя ими и забавляясь:       «Я теперь чья-то сладкая жопка? Может, самой Наамы? А что — вот была бы хохма… Хотя, не-е-е… Она хоть и сука помойная, но «валун» у неё что надо — не чета моему, реально божественных пропорций сракотан… Хех. «Полуостров Сракатан»… Как там было, у классика-то?.. «Жопа — метр на метр, мне бы хуй с километр»?.. А всё же, хватило бы мозгов этой тупорылой суке, чтобы сотворить со мною такое и обратить в свою собственную жопу? Ну… Сил наверняка хватило б, раз я уже задница… А вот мозгов… Надеюсь, что не хватило и я — просто попа «в вакууме», сама по себе, а не чьи-то там ягодицы. А иначе придётся какать для кого-то и пукать. И… И…».       Сортирный юмор никогда не числился среди сильных сторон Саши и не смешная шутка резко оборвалась на полуслове. Но дело своё она сделала:       «Вот будет комедь, окажись я и правда чьей-нибудь сракой! Принадлежал бы девушке симпатичной… или не очень… которую бросили на поруганье всяким уродам с громадными елдовинами… Хотя…» — парень опять потряс задницей, вновь прислушиваясь к довольно приятным ощущениям. — «Если с сучкой божественной не сравнивать, то я и сам та ещё сракотень необъятная… Не-не… Точно не девчонке, а «милфе» какой-нибудь принадлежал бы, которая за собой ухаживает, но и на еде не экономит… Стану мамулиной жопкой и буду выполнять для неё все положенные жопкам функции — это ж не жизнь, а мечта извращенца! Н-да… Так ещё и в позе странной торчу… в характерной, бля… как будто эту «девушку» уже собрались в попец хорошо отодрать».       Саша замер, словн овпервые прислушиваясь к телесным ощущениям в области влагалища с анусом, то ли опасаясь, что мысль окажется верная, то ли сожалея об ошибочности рассуждений. В тот миг и сам не понял, какой из вариантов его больше пугает, но неположенных фаллических поползновений в свои «сакральные» недра не ощутил в любом случае и успокоился.       «Не», — уверенно отмахнулся он. — «Про чью-то жопу — совсем уже тупо… После, бля, интима с тем уродом это точно не вариант… Хотя, было б даже забавно… наверно… но сколько уже вишу в таком положении? Живой человек, в конце концов, обязательно пошевелился бы, а мной до сих пор не «шевелят» — сам шевелюсь, по желанию».        Странные думы о несмешном бытии «чьей-то» задницей парень разогнал, как надоедливый рой мошкары, а вот от налёта взволнованного смущения отделаться уже не сумел. Приятное оно было это смущение — то, что он не видит ничего, ещё не означает, что его в такой постыдной позе не может увидеть кто-то другой. А одна только чёткая мысль о том, что от него — буквально! — остались лишь «жопа с пиздой», до усрачки пугала Сашу. Но это же до усрачки будоражило его воображение, словно в защитной реакции разума.       «До усрачки…» — нервно хихикнула Сашина мысль. — «А теперь только так, по другому уже не сумею. Бля… Всё же безумие просто какое-то, похлеще «Общества» Юзны!»