Часть 013 Изгой первый
11 января 2026 г., 08:03
* * *
От скуки и развлечения ради между подходами к медитации я созрел до того, чтобы выдумать себе новое имя, хотя не видел уже особенной разницы, как называться. Частям тела имён ведь не выдают, а от прежнего меня мало чего сохранилось, кроме мыслей, так что не всё ли едино? Имя ведь нужно не личности, а окружающим, чтобы выделять эту личность из числа прочих. Никто и никогда, кроме, наверное, душевнобольных, не говорит о себе в третьем лице и не обращается к себе самому по имени. Все понимают, что внутренне «я» — этого более чем достаточно. А моё имя… Меня по нему уже столько лет никто не называл и я с лёгкой грустинкой чуял, что сам всё чаще путаюсь в «показаниях». Как же меня звали? То ли Ольга, то ли Олег… Нет, точно не Оля — я ведь мужчина. Но и не Олег — кто угодно, но ни за что, никогда, не Олег. Тем более, слишком женственная у меня задница для «олега». И кто ж я тогда получаюсь? Может, всё-таки, Саша? Да нет, тоже не похоже… Захотелось назваться как-то по новому, просто чтобы добавить в жизнь щепотку свежих впечатлений. Вроде как «ремонт» косметический сделать. А ещё затем, что обладать именем всё же банально привычно. К тому же, у меня новое тело — «огузок» от тела, — и вроде как новая жизнь. Самый настоящий новорожденный я. Или новорождённая, учитывая междуножную «устрицу». Правда, вагина хотя и роскошная — пухлая и «губастая», — но нужна лишь для красоты, это «помню». Зато попа «отыгрывала» за двоих и я сам над собою беззлобно подтрунивал, не страдая от недостатка самокритичности. По той же причине упитанной попы весьма сексуальных и даже откровенно развратных кондиций сперва захотел назваться Асмодеем, демоном похоти — просто назло Нааме. Старнно: себя уже с трудом помню, а эта сука так в память запала, будто вчера с нею виделись. Как родные брат и сестра, честное слово. Но с таким-то бабьим задком какой из меня, к чертям, Асмодей? Он ведь князь демонов, а не княгиня. Я же теперь скорее Лилит, суккуб-искуситель, который высасывает зазевавшиеся пенисы досуха. Только и тут промашка — суккубы сами жертв себе ищут, а я даже ходить не могу. Тогда, может, Слаанешем назваться? Но там, если память не врёт, вообще про отбитость терминальную по всем возможным фронтам «околонаслаждения». А мне такое не близко. Надо же, какая привередливая я жопа оказывается… Имя «Асмодей», как самое первое, всё же запало в мысли и я день или два занимался только тем, что лениво ломал метафорический мозг в попытках как-то поинтереснее вывернуть оригинал. Может и не сутки над ним бился, а часы, если медитацию вычесть, но удалось выдумал лишь простенькое «Ашмедай». Слишком примитивное — явно не тот случай, когда всё простое непременно гениально. Сразу же начался второй сеанс мозгового штурма: это уже встало вопросом принципа выдумать что-то «нормальное», а не просто от балды набор букв. Я ж только и могу теперь, что думать, думать и думать, так неужели не сдюжу? Называться совершенно случайной абракадаброй, как в кривом «рандомайзере», категорически не хотелось — по имени этому ко мне никто и никогда не обратиться, но эмоциональный посыл всё же важен, да и я себя не на помойке нашёл. Такие ладные задницы на помойках не валяются. Поэтому вновь и вновь перебирал в мыслях когда-нибудь слышные имена, которые хоть что-нибудь значили в русле задумки. Размышления случайно и совершенно беззлобно сбились на Уно Макото — «где она теперь, как там поживает, бедняга?» — и тут же ухватились за ниточку, вспоминая самых ёбнутых вымышленных личностей из страны восходящего солнца. Так постепенно в памяти всплыло диковинное имя «Харара». Я призадумался: «Хм-м-м-м-м-м…» Персонаж, который носил его, очень на меня походил — не пойми что из себя, а сбоку — «бантик». Вроде мужчина, властный такой и чертовски амбициозный парнишка юных лет, но с телом и внешностью, которым могли позавидовать многие девушки. Притягательное, большеглазое, злобное недоразумение с пушистыми ресницами — точь-в-точь, как и я сам. Разве что «глаз» у меня один и ресниц нет. Да и с властностью очень большие проблемы, но трудно даже казаться амбициозным, когда ты — «приклоченная» к стене разумная волшебная задница. Однако вариант понравился. Имечко — унисекс, оно к лицу и мужчине мне, и моему умеренно женскому телу. Да к тому же, для носителя определённого языка звучало довольно забавно: я — Харара, и у меня такая сочная «харара»… Взвесив все за и против, я принял сразу оба имени. Главное теперь вновь не забыть их, как те позорные стишки. Разумная попа по имени Харара Ашмедай — звучало и солидно до чёртиков, и до смешного нелепо. Здорово позабавило: выдумываю имена какие-то, хотя никто и никогда их услышать не сможет. Ну, разве что кто-нибудь вставит мне в анус кисточку и ради забавы поднесёт чистый холст, а я напишу задницей своё имя, как слоны малюту картины взмахами хобота. Судьба доживать дни, запертым в ловушке из плоти, не так тяготила, как раньше. Не уверен, но я, кажется, начинал привыкать. Уже почти не жалел об отсутствии головы или рук, в которых не нуждался совсем. Это даже оказалось удобно по-своему: зачем мне руки, ноги или даже голова, если не смогу ими двигать? Конечно, я бы ни за что не отказался вернуть способность к движению, свободно погулять там, где захочется, идти, куда вздумается, но пока что и попою симпатичной быть вроде не так уж и плохо.* * *
Сперва нарочное, просто чтобы не спятить, представление себя буквальной, не иносказательной задницей, а не человеком, запертым в странном теле из одних ягодиц, просто забавляло и самую малость разгоняло заунывные мысли. Но постепенно шутливое, напускное ощущение стало очень привычно. А привычка — вторая натура. Наверное, это лишь отчаянные выверты неугомонного разума, который никак не желал съезжать набекрень и искал всевозможные оправдания, но уже к исходу полутора лет заточения мне откровенно понравилось ощущать себя упругими ягодицами, всё меньше и меньше чуять в себе человека. Жить человеком в таком виде — постыдно. Жить попой в таком виде — солидно. Неприятие анального секса больше не казалось таким уж категоричным, как раньше. Да, это оскорбляет достоинство и принижает до статуса бесправной игрушки для ёбли, но… но было ведь и правда неплохо. Ну, если не юлить жопой и честно признаться. Столько спермы, столько увлекательных, новых ощущений. Рваных, как размокшая газета в реке, на клочьях которой читаются лишь редкие, малопонятные фразы, неполные и способные лишь раззадорить, но всё же весьма увлекательные. Впрочем, не сами мысли о себе, как о живой попке, беспокоили возможным помешательством. «Обжорство» моё, неотступная и со временем крепнущая жажда проявить себя достойной Магической Анальной Ловушкой стала ещё более насущной проблемой, нежели даже грядущее одиночество. От последнего хотя бы получалось хоть как-то укрыться за успехами в медитации, но функция «хитрой магической жопы» с каждым днём только крепчала, побуждая откровенно страдать от «недотраха». Разум осознавал, что это недостойно меня, но анус упрямо желал толстого пениса и теперь, дико «голодный» и в канве спокойного размышления, я вспоминал почти с теплотой того огромного чертилу с чудовищным хером, который хорошенько меня отодрал. Конечно, в первую очередь разбил бы ему рыло до крови, собаке сутулой, сломал бы парочку костей в организме, но… Чего только стоило хотя б то удивительное ощущение переполненного спермою пуза и горячего члена, который так властно упирается в живот изнутри? Разве оно не доказывало, что я прекрасно делаю своё дело? И я совершенно не против повторить: ранить то чудище меня всё равно не сумеет, зато снова заткнёт голодное «урчание» в брюхе… Фантомы толстой елды прочно засели промеж мыслей навязчивым образом и я, поборовшись с ними какое-то время, попросту сдался. Чёрт бы с ней, с оставшейся гордостью — зачем она магической заднице? Больше, чем сука Наама, уже никто не сумеет унизить. А забавы анальные с чудищем не имеют «накопительных» свойств — позор от них не суммируется. И… Ну, если только в теории, разумеется… В общем, было бы даже забавно… Или неплохо неплохо и правда стать кем-то вроде «доярки» для тварей гротескных. Вот только жаль, что истеричные мечты отвязаться от того уебана с мясистой «балдой» исполнились настолько дословно и ни один из них ко мне так и не заглянул до сих пор… Стоило только подумать о том, что при ясной памяти и в добром здравии осознано-искренне хочу чудовищный хуй у себя промеж булок, как на душе стало отчего-то легче. Словно знать, что я — волшебная попа, и понимать это — две большие разницы. Словно последний замочек открылся и больше не нужно бороться с «функциональным желанием», не нужно прикрываться ошмётками гордости, не нужно искать для себя оправданий — признался, и баста. Ну, я же не виноват, что общаться с миром могу лишь при помощи анального секса. Можно подумать, появись альтернатива, я бы не выбрал её? А так… Всё ещё горько, обидно и мерзко, что меня обрекли на неподвижное прозябание на холодной стене, но жизнь, как оказывается, не кончается даже после разгула «демонического» пениса промеж «булок». Перед кем мне за это оправдываться? Перед кем и за что испытывать чувство стыда? Ненавидеть себя лишь потому, что кто-то, совершенно мне незнакомый, однажды соврёт с важным видом, произнося «…а вот я бы на твоём месте ни за что и никогда…»? Так пусть ко мне придёт уже хоть кто-нибудь!.. Я столько думал о своём изнасиловании, столько раз прокручивал его в мыслях, что попросту разучился испытывать перед ним страх. Как вспомню, с какой страстной яростью монстр толкался, как сильно растягивал кожу на моём животе, так вздрогну — хочется благоухать слаще и приманивать на аромат молоденькой попки других таких же могущественных, но простых и прямых, словно палка, дурилок с большими хуями. Пуст стараются, беспомощно рвут мою задницу, а с меня не убудет. Вытерплю боль, но добьюсь своей цели и однажды отклеюсь от этой дурацкой стены. Пока даже представить не в силах, как это сделаю, но обязательно что-то придумаю.* * *
Ещё несколько дней, ничем не отличных от предыдущих, кроме отсчёта от обретения нового имени, всё так же прошли в одиночестве. Ску-у-ука… Скука всё так же одолевала с ужасающей силой, а Второй Слой пока не поддавался. С каждым днём скукотень всё туже обвивала дряблыми щупальцами, казалась всё страшней и страшней, многие недели назад обогнав в этом плане даже то чудище, что отняло мою анальную девственность. И я со всем возможным усердием учился входить на Второй Слой медитации, которая способна подарить драгоценное забытьё.* * *
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
20 год эры Вторжения, 18 июня.
Лабиринты Тиакура.
Харара Ашмедай, М.А.Л.
Харара Ашмедай побил свой личный рекорд и провёл на Втором Слое медитации объективную неделю, по субъективным мироощущениям отключившись на время, достаточное лишь чтобы щёлкнуть пальцами. Его расчёты, невольно натренированный внутренний «хронометр», отсекающий отрезки черноты и пустоты, незначительно ошибались в большую сторону всего на пару часов. Заложник обстоятельств мог бы протянуть куда дольше, но Второй Слой всё ещё тяжко давался ему и из пропастей ментального небытия разумную задницу вышибало что угодно, самый незначительный раздражитель. Случайное насекомое, пробежавшее по ягодицам, мелкая осыпь пыли с потолка или капелька влаги оттуда же, дуновение сквозняка. И даже колебания воздуха от приближения чего-то живого. Прямоходящий гость, первый за столь долгое время, совершенно не впечатлял габаритами, как могучий овулятор, но заточённый в темнице собственного тела Харара стал настолько чуток к приходящему извне, что задницей «услышал» нечёткие звуки шагов. Уловил и тут же «вывалился» со Второго Слоя на Первый, в состояние полуобморочного транса, а затем и вовсе очнулся. Ягодицы на стене радостно встрепенулись и заворочались по мере сил. Сознание в них, так и не забывшееся истинным сном, в миг пробудилось: «И правда кто-то пришёл?!» Всё его тело напряглось от волнения. Мышцы то каменели, то обмякали. Бёдра приветливо встряхивали покрытыми пылью ягодицами, анус испуганно колебался, словно дышал. Даже клитор подрагивал, в бессильной попытке победить женскую «импотенцию» и возбудиться. Воровато крадущаяся во тьме низкорослая фигура со стороны могла показаться тощим, нескладным ребёнком, но такой выглядела лишь издали и при плохом освещении. Чем самые умные из гоблинов иногда пользовались в своих интересах, обманывая доверчивых и неопытных авантюристов и угоняя в репродуктивное рабство девушек из таких отрядов. Но гость, который подбирался к Хараре, явился в пещеру почти голый и даже среди самых нищих гоблинов выглядел бы жалко. Из всего имущества при нём была лишь грязная, провонявшая потом и мочой тряпка, которой оборванец прикрывал чресла и которая нисколько не скрывала впечатляющих для такой субтильной комплекции гениталий, да короткая дубинка из обломанной бедренной кости человека. Под драньё на бёдрах удобно прятать от вороватых глаз других гоблинов всякие «блестяшки» или запихивать оружие, хотя сама одежда, как таковая, не пользовалась почётом у зеленокожих и примитивные их верования считали одежду чем-то греховным. Вблизи гоблин уже не мог обмануть своей комплекцией слабого «ребёнка». Не запутал бы он даже неопытного Харару, обнаруж тот вдруг возможность видеть. Коротышка выглядел очень тощим, однако мосластым и жилистым, да ещё и с окладистым брюшком. Обладал, как и все ему подобные, лобастой головой, крючковатым большим носом и остроконечными длинными ушами. Если бы Харара и правда смог увидеть визитёра, у него непременно сложилось бы впечатление, что перед ним тот самый «хрестоматийный» коротышка-утырок, который превыше жизни чтит своим долгом чинить всякие пакости более рослым братьям по разуму, а для полноты картины поблизости лишь не хватает томной писклявой эльфийки с крупными формами. Гоблин отлично видел почти в полной темноте — широко посаженные глаза с козьими зрачками не различали цвета, но прекрасно ориентировались во тьме лабиринтов, пронизанной лишь «трупным» свечением люминесцентных грибов и лишайников. Однако гость полагался больше на слух и обоняние, которые способно предостеречь от опасности даже быстрее, чем зрение. Если ты увидел врага, то и он тебя скорее всего, тоже заметил, но вот унюхать издалека… Коротышка унюхал и поводил носом из стороны в сторону. Задрал голову и жадно шмыгал, раздувая широкие ноздри и втягивая сладкий, завораживающий дух мокрой вагины в воздухе сладостно пахло половозрелой человеческой самкой. Было в этом запахе что-то ещё, но не тревожное, а наоборот, опьяняющее… Харара в этот самый момент по случайности вновь принялся трясти задницей, хлопая «булками», и чарующий аромат его гениталий поплыл по воздуху гуще. Парню не было страшно, нисколько. Он не знал, кто к нему движется, но приближение чуял и страстно желал любого контакта с живым существом. Коротышка приблизился, поводя носом, и нащупал тёплую ягодицу, которая одна весила как он весь целиком. Вытаращился, словно прозрел — оказался перед натуральной горой плоти! — и испуганно отскочил. Скудный гоблинский ум стремительно заработал — «бить или бежать?!» — отсылая команды в провисшие гениталии. Член набух и качнулся, коротышка тут же качнулся за ним. Прислонил шершавую ладошку к странной попе в стене, несмело потрогал округлую мягкость уже обеими лапками, заторможено соображая, что же такое он отыскал во тьме лабиринта и не сожрёт ли оно его с потрохами. Миг погодя, щербатую гоблинскую пасть озарила злорадная ухмылка: гоблинский «ход» бродягам недорослым помогает — боги Биба и Боба не отвернулись и послали изгою невероятный подарок.
