Часть 014 Чудовище для чудовища
11 января 2026 г., 08:03
Харара ощутил на себе миниатюрные, любопытные ладошки, что принялись жадно ощупывать и обласкивать. Как и многие до него по неопытности опознал в гоблине ребёнка. Мысленно поморщился, на миг представляя себя со стороны в этот момент. Он беззастенчиво понимал, что нет у него никакого права на выбор, нет права капризно воротить носом и отказываться… но видеть похотливых детей подле себя в роли партнёра для секса он совсем не желал. Даже не потому что это — дети, и это — «святое». Он логично решил, что где-то ошибся, не так что-то понял и раз уж «дети» гуляют там, где пару лет назад дефилировал монстр с чудовищным пенисом, то не стоит к этим «детям» относится, как к детям нормальным… И всё же Хараре не хотелось этой близости, потому как тогда откровенно наглая ложь Наамы о нём оказалась бы истиной правдой и она могла бы злорадно расхохотаться, заявляя: «…а я же говорила!».
Гоблин вытянул дубинку из-за «трусов» и уронил её на каменный пол с таким видом, будто в сердцах прошептал «Мама дорогая!..». Подпрыгнул и попытался ухватиться за добычу уже обеими ручками, обнять её, как старого друга. Ему, одинокому отщепенцу и изгою, давным-давно уже не перепадало даже от гоблинш, поэтому божественно упитанные ягодицы, которые оказались больше него самого, привели коротышку в неподдельный восторг. Гоблины вообще не умели в игры эмоций, были плохими актёрами, а потому всегда выражали искреннее состояние мыслей. Тихий, радостный скулёж коротышки, что поплыл по пещере, оказался чистой «монетой» — такой красоты он не видывал никогда, даже носом и издалека не чуял ни разу в жизни. Не мечтал прикоснуться к чему-то настолько совершенному, горячему и упругому, благоухавшему ради него одного откровенным желанием забеременеть…
В этот самый момент гоблин жадно вдыхал пьянящие ароматы тела Харары, которые в достаточной концентрации действовали на любую разумную прямоходящую тварь, как кошачья мята на кошку. Не самая большая пещера, полная запахов не одной только пыли и сырости, но и неуловимых ароматов мокрой вагины, стала для гоблина безвыходной западнёй. Достаточно мозговитый, чтобы дурман на него адекватно подействовал, но недостаточно тупой, чтобы оказаться к нему невосприимчивым, нескладный коротышка мгновенно попался на крючок, как голодная рыбина. Подпрыгнул опять, жадно раскинув объятия на встречу упругим округлостям, но снова не смог удержаться за мягкие «булки» и комично соскльзнул с них на пол, по пути чиркнув длинным носом промеж ягодиц и хлопнувшись в пыль тощей задницей. Вскочил, свирепея. Вновь потянулся, роняя с губ голодные слюни и привставая на цыпочках — принялся тискать и нетерпеливо пощипывать ягодицы, с трудом веря в такую удачу. Он уродился мелким даже по меркам гоблинов и казался хилым мальчонкой лет десяти, а ягодицы Харары — наоборот, хотя и не дотягивали габаритами до тылов небожительницы Наамы, но и гордиться шириной своих бёдер Ашмедай имел полное право. Даже на фоне могучего овулятора он всё ещё выглядел, как анорексичка, замученная изнуряющим голоданием, но вот в сравнении с гоблином восхищал мясистыми габаритами и нависал над макушкой щуплого коротышки своими сочными «булками», как если бы пытался сесть на него и раздавить.
Гоблин же никак не мог ухватиться сподручнее, соскальзывал и оступался — волшебная попа оказалась для него даже чересчур велика. Он попрыгал ещё и ещё в напрасной надежде зарыться сморщенной мордочкой промеж тугих ягодиц, но всё так же падал на каменный пол. Отскакивал словно костлявый «мячик» от упругой «стены». И эти его попытки до того подзадорили Харару, так его развеселили, что он даже пару раз нарочно встряхивал задницей и сбрасывал с себя наглеца, игриво мешая ему в особо удачные случаи. После стольких лет оглушающей тишины и всеобъемлющей пустоты Ашмедай мгновенно забыл о том, что его нагло мацает какое-то распутное «дитё» и сам веселился от души, словно ребёнок.
Коротышка сердито насупился и забегал по округе: видит глаз, да зуб неймёт — толстая, сладкая задница не убегала, но дразнилась и не давалась, словно заигрывая. Она раздражала и привлекала, она злила его тем, что так величава. Сморщенный коротышка даже про дубинку свою позабылзабыл, хотя колотушка для всякого гоблина — это самый действенный аргумент в любом споре. Возбуждённый и взбудораженный, он подхватил с пола камень размером с кулак и сердито швырнул им в мясистые «дольки». Бросил больше со зла, намереваясь припугнуть своенравную попку и показать ей, кто тут главный — даже не целился, но попал наугад. Однако обломок со звонким щелчком хлопнулся о ягодицу, словно ударился о затвердевший бетон, и отскочил. Не оставил на гладкой коже даже следа, если не считать пыли, и ещё больше позабавил Харару — он почуял этот толчок, тотчас же понял, что в него что-то бросили, но лишь энергичнее принялся трясти задом, уже откровенно провоцируя наглого «ребятёнка».
Гоблин в ярости подбежал, на ходу подхватив-таки свою дубину. Подскочил над полом в визгливом прыжке и со всего маху обеими руками врезал дубинкой, идеально отработав излюбленный гоблинский метод. Сколько неопытных новичков-приключенцев пало от внезапного удара по темечку из гоблинской засады — не сосчитать. Сколько самонадеянных молоденьких девушек такими путями угодило в репродуктивное рабство к охочим до размножения коротышкам — неведомо. Но в этот раз словно само мироздание на миг изменило положенный порядок вещей и всё пошло совершенно не так, как должно — дубина оказалась бессильна! Костяшка словно о гранитный камень ударилась и отскочила, вывернувшись из сухих лапок коротышки. Едва не «отоварила» по лбу его самого, чиркнув вскользь по лобастой башке.
Мелкий ойкнул и ошалело вытаращился на странные ягодицы, такие мягкие и беззащитные, но такие твёрдые. А Харара понял эту заминку правильно и с гордым видом вновь покачал задницей, соблазнительно встряхивая ягодицами и поддразнивая похлопываниями «булок».
«Дети или не дети — наплевать», — думал он, принимая грядущее. — «Я сам уже не человек…»
Гоблина взбесила наглая пляска смачного бабьего зада и он совершенно забылся о том, где находился и какие опасности могли поджидать в ближайших чёрных провалах — что-то заверещал, словно ругался. Взвизгивал нечто похожее на «Капут!.. Капут!.. Капут!..», но явно с интернационально-матерным оттенком в интонации. Соблазн аромата свежей, мокренькой писечки совершенно вскружил ему голову и коротышка с остервенело засуетился вокруг, подтаскивая и подкатывая к ягодицам в стене камни и валуны. Пыхтел и старался, выбивался из сил и потел. Его почти чёрный в полумраке внушительный детородный «прибор» стал каменно твёрдым и просто лез под руки, мешая работать, что лучше всяческих слов говорило о желаниях гоблина. Коротышка жутко хотел отведать смачную попу, но не мог до неё дотянуться, если останется стоять на полу, и поэтому делал помост.
Гоблин возился почти три четверти часа и сильно запыхался, подволакивая крупные камни из дальних углов пещеры. Но наконец-то натащил достаточно и с диким нетерпением пристроился на шаткой насыпи из неровных булыжников. Со злобно-радостной миной на сморщенной мордочке всем телом упал на ягодицы, сопя и вывалив на гладкую кожу слюнявый язык, поглаживая и обнимая их руками, как величайшее на свете сокровище. Уткнулся носатым лицом между «булок», прижимаясь к ним и жадно вдыхая божественный аромат мокрой пизды.
Харара на мгновение внутренне замер, словно в последний раз проводя «предпусковые» проверки и выясняя истинные свои ощущения. Ему до последнего мига казалось, что он ощутить отвращение в самый судьбоносный момент, тем более в такой непростой ситуации, когда в анус ему сопит как будто «ребёнок», но любопытство так жарко жгло изнутри, что никакое омерзение не то что не могло его пересилить, но даже возникнуть не имело ни единого шанса. Волшебная попа собралась с духом и мыслями, а затем плавно расслабила задний проход, приоткрывая мягкий анус насколько позволял тонус и отдаваясь на волю судьбы. Нетерпеливо подрагивала лонными мышцами, неосознанно стимулируя истечение вагинального «сока» по взмокшим малым губам и позволяя аромату струиться лишь гуще и полностью очаровать коротышку. Харара понимал, что гость уже ни за что не уйдёт и непременно добьётся того, чего ему хочется — не задницей против члена бороться, — а поэтому решил «легализовать и возглавить», раз нет шансов победить странное «дитё» в этойне менее странной игре по её правилам.
Коротышка проворчал что-то негромко и неразборчиво, но как будто ласково — настолько ласково, насколько свирепый гоблин в принципе способен оказаться нежным и чутким, — а затем протяжно лизнул влажную, горячую письку Харары. Мерзко причмокивая и смакуя желанную женскую сладость, поелозил языком по мокрым пухлым губёхам, а затем сунул его, липкий и мокрый, уже в стиснутый анус, с натугой проталкиваясь сквозь внезапно ставшую такой приятно тугой горячую дырочку. Принялся шевелить им внутри странной девки, будто вылизывая. Пленные бабы обычно визжали и хотя коротышка ни разу не отведал их тела, но даже то, что слышал издалека, пока его собратья наслаждались развесёлым репродуктивным насилием, ему очень нравилось. Женские визги, стоны и плач влияли на гоблинов, словно наркотик… но и покорно молчаливая задница коротышке тоже понравилась. Он ещё глубже протолкнул промеж «булок» язык, понемногу теряя рассудок от сладостной боли в гудящем от напряжения пенисе. Посасывая пухлый валик упругого ануса, коротышка вынудил чувство «голода» Харары вспыхнуть с ужасающей силой, заставляя разумную задницу стиснуться задним проходом и крепко обнять липкую ленту гоблинского языка.
Коротышка выпрямился, похабно раззявив пасть, из которой на мясистую жопу капали слюни. Одобрительно проворчал, оплеухами избивая покорные ягодицы. Он был до того слаб, что подсознание Магической Анальной Ловушки даже не воспринимало эти «атаки» как угрозу и не обращали на доли секунды нежную плоть в крепкий «камень» — мясистая задница весело тряслась и подпрыгивала от шлепков и ударов.
Гоблин решительно вздёрнул на себе рваную тряпку, толку от которой никакого. Обхватил член мосластой рукой и звонко шлёпнул им промеж ягодиц, словно ещё одною дубинкой. Пенис у коротышки, как и у прочих зеленокожих недорослей, казался весьма крупным и толстым для подобной комплекции. Избыточным. Их елдаки постоянно висели в половинной «готовности» — настолько субтильным созданиям, как гоблины, просто не хватало бы крови, чтобы с «нуля» наполнять настолько крупные причиндалы эрекцией и не падать без чувств от кислородного голодания мозга. Гоблину хватало и куда меньшего стимула, чем смачная круглая задница, , чтобы толстый, вялый хуец наливался тугою упругостью, оголяя головку…
Почуяв промеж ягодиц этот «шланг», Харара совершенно и окончательно перестал относить странного гостя к «детям». Ни у каких детей, даже у самых одарённых и странных, не бывает таких причиндалов. А значит, это либо какой-то наглый мужик детского роста, либо попросту ещё один монстр, на подобии того великана, с которым довелось столкнуться в самом начале. И терзать себя непотребными мыслями незачем — невинных «детишек» здесь попросту не бывает.
Харара перестал вздрагивать и совершенно остановился. Больше не мешал, не дразнил, а наоборот, по мере возможности поворачивался и помогал, пока гоблин прижимался к нему горячей головкой, настойчиво и щекотно тыкаясь промеж складок вагины. Качнулся, жадным рывком утопая членом на глубину всего сантиметра на три, а дальше находил лишь непреодолимую стенку из плоти.
Коротышка нажал сильнее, вворачивая пылающий страстью член во влагалище и жаждая до безумия немедля обрюхатить немедля странную самку, так удачно застрявшую в стенке. Но как ни пытался, а не сумел прорвать её «целку» — пиздёнка покорно чавкала смазкой вокруг горячей залупы, но пробиться за невероятно крепкую «плеву» не дозволяла. Коротышка остервенело подёргался какое-то время, словно пытался силой побороть упругость «девственной плевы», но от слишком мощных толчков ему самому становилось больно и недоросль наконец-то сообразила, что не пробьётся. А Харара от волнения даже растерялся немного: он никак не гадал, что не имея возможности ощущать сексуальное возбуждение, всё же найдёт очень приятным само прикосновения горячего пениса к его мокрой вагине. Было в этом нечто ему не понятное, но очень правильное, будоражащее мысль, словно горячие складочки вульвы удостоились нежного «поцелуя», который так долго ждали, но о желаньи своём и не догадывались. . Это так отвлекало, пробуждая горячие пошлости, от которых клитор тоже становился безумно горячим…
Харара не уловил тот подлый момент, когда мокрый член гоблина соскользнул вверх к анусу и настойчиво вжался в него, буравя морщинистую «звёздочку». Коротышка нетерпеливо задёргался в попытках пробиться вовнутрь с этого хода, и волшебная попа даже растаяла от ощущения полного превосходства над пенисом. . Для Харары всё оказалось совершенно иначе, нежели при встрече с первым чудовищем. Тогда его без спросу насиловали, месили на всю глубину чудовищным членом, словно неживую игрушку из латекса, тяжеленной мошонкой избивали всё равно что кулаками, не заботясь о дальнейшей судьбе и не оставляя шанса хоть как-нибудь возразить. А теперь парень с удивлением чуял, что ему, такому податливому и беззащитному перед пенисом, вполне хватит сил, чтобы даже не пропустить коротышку в себя! Эта скромная власть, это чувство неподдельного превосходства над членом, которому Харара дико завидовал, окутала разумную волшебную попу восторгом. Он мог не впустить, наверняка, но не впускать было б та-а-ак скучно…
. После громадного пениса безымянного демона этот крепыш-коротыш — «коротыш», разумеется, на фоне того аномального чудища, — совершенно не пугал «госпожу» Ашмедай. Парень промедлил немного, искренне упиваясь странной девичьей «властью» над жаждущим его тела пенисом, но всё же позволил наглому и бесцеремонному партнёру. Добродушно чуть расслабил задний проход, великодушно пасуя под нетерпеливым напором. Благодушно впустил страждущего недомерка. Поспешил торопливо пробудить в себе «положенное» омерзение к гадкому пенису, ожидая волны негатива, но не сумел — опыт и «память» Магической Анальной Ловушки слишком тесно и плотно слились с разумом человека, перемешались с ним, в нём растворились. Всё, что взволновало Харару в момент упругого продвижения бугристого члена в глубину его задницы — безумное желание вобрать недомерка да хоть всего всего целиком! Или хотя бы проглотить член вместе с яйцами, опозорить того, кто посмел без должного уважения прикоснуться к ягодицам и жадно их лапать. В своё удовольствие обжать горячими тканями «звёздочки» и массировать пенис колебанием мышц, потому что это не «карлик» собирается его выебать, а наоборот — сам Харара готов ему «дать» и сейчас так оттрахает своей задницей, что гость увидит небо в алмазах.
«Или просто сожрать его…» — всплывали совсем уж дикие, затаённые, но от того не менее горячные и прекрасные мысли. — «Откусить сперва член… Разгрызть, прожевать всего целиком, впитать всё до остатка… Жаль, нет зубов…».
Коротышке очень понравилась мясистая, идеально чистая срака, от которой не воняло мочой, как от гоблинш, или не пёрло ещё и дерьмом, как от замученных пленниц. Те вонючие дыры, пусть всё такие же желанные и прекрасные, всё равно не шли ни в какое сравнение с этой воплощённой богиней в стене. Коротышка, как и всё гоблинское поголовье, верил в Бибу и Бобу, один из которых сильный, но хитрый, а другой — хитрый, но сильный, однако даже ни у кого из гоблинских парных богов не бывало такой роскошной задницы! А это значит, думал коротышка, что жопа раз жопа божественная, то принадлежит она только богине глупых людишек. То есть её можно пользовать, вообще как угодно — Биба и Боба только похвалят за это!
Мелкий вывалил длинный язык, безобразно капая слюнями на попу. Хватаясь корявыми, тонкими пальцами за гладкие «дольки», принялся остервенело вбивать член в мягкуюанальную дырочку, шлёпая яйчишками в отвисшей мошонке прямо по письке Харары и радостно, тоненько подвывая. Ашмедай же впервые за минувшие годы оказался искренне рад тому, что его снова насилуют — скука с тоской до того его доконали, что он совершенно перестал стыдиться момента. Явно мечтал о переменах, неявно и подсознательно — мечтал наполнить утробу, впитывая образы чужой памяти. И мечты обращались в реальность — не шанс освободиться, но тоже нечто весьма неплохое, от предчуствия коего анус так сладко зудит, а в животе словн окружатся и порхают «бабочки»…
Разочарование ударило без пощады — Харара радовался слишком поспешно. Неосознанно перенося на коротышку первый опыт с чудовищем, разумная волшебная попа оказалась несколкьо разочарована. Член безымянного «любовника», весьма и весьма впечатляющий по человеческим меркам, не годился даже в подмётки могучему овулятору, который так славно растянул и размял всё нутро. Наглый гость не дотягивал ни в детородной брутальности, ни в половой изобильности и неутомимости.
Век гоблинский крайне недолог — при всей их неутолимой сексуальной энергией, которая и движет гоблинским обществом, некогда им совокупляться часами. А потому «залётный» коротышка счастливо кончил в Харару спустя всего каких-то несчастных тридцать секунд, чем невероятно оскорбил «госпожу» Ашмедай — его дырочка ведь даже толком не разогрелась. Это казалось форменным унижением: неужели он, такая славная попа, не достоин хотя бы чуть большего?! Он ведь не почувствовал почти ничего и с досадой «сглотнул» нутром жалкое угощение, вобрал в себя никчёмные капли гоблинской спермы, совершенно не задумываясь над тем, куда же девается всё то, что он «проглатывает».
Немного погодя гнев Харары сменился на милость. Гоблин, всё же оказался не таким уж немощным, каким показался сперва — коротышка кончал просто стремительно, н опосле первого раза, продолжая «традицию», без промедлений зашёл на второй круг, после короткого замедления темпа вновь ускоряясь. А там — на второй, третий, пятый… Мелкий и лёгкий, ударами своих чресел он едва мог заставить тяжёлые ягодицы упруго подрагивать, но это всё равно лучше, чем ничего, думал Харара. И посмеивался над собой и своим ощущением, когда понимал, что искренне млеет и смакует тряску ненасытного коротышки, который с остервенелостью бешеной обезьяны ебёт его в сраку.
* * *
Спустя почти три часа непрерывной долбёжки в темпе безумного кролика Харара благодушно сменил недовольство на милость. Мелкий негодник бил членом в анус изо всех своих скромных сил, кончая всё реже и жиже, но не сдаваясь. Коротышка дико выдохся, но явно метил пойти на какой-то личный «рекорд» и не отлипал от деликатно вспотевшей упитанной жопы, пока не эякулировал двадцать восемь раз под ряд. Раз от разу изливался всё более скупее, а на двадцать девятом — сорвался. Организм словно сказал ему «Не-а…» и гоблин внезапно затих, чтобы спустя миг осесть тряпичной куклой и просто свалиться с каменной кучки, жадно хватая ртом воздух. До предела раздувшийся, опутанный толстыми венами пенис с хлюпаньем выдернуло из мокрого ануса. До сих пор тугая елда, словно пружина, звонко шлёпнула гоблина в тощую, потную грудь, из стороны в сторону беспомощно колыхаясь мясистым флагштоком. И только тогда до Харары, внезапно лишённого ощущения трения пенисом в попе, наконец-то дошло истинное положение дел. Он до того сосредоточился на сиюминутных переживаниях, настолько страшился уловить разлад в мыслях и чувствах, что совершенно упустил из виду суть своего «ягодичного» воплощения. Опомнился и пожалел обо всём происходящем, обзывая себя идиотом и мечтая протяжно взвыть от досады. Харара постоянно сравнивал себя с овулятором, перед которым оказался просто жертвой бессильной. Выглядел хрупкой девчонкой на фоне конского члена. Но он совершенно упускал из виду, что овулятор — в самом прямом смысле чудовище, безо всяких кавычек. А на втором уровне Лабиринта, где Наама случайно «заспавнила» Харару в теле Магической Анальной Ловушки — гоблины самые частые обитатели. Но гоблин-то — обычный худосочный пигмей, без сумасшедших запасов выносливости и бездонных тестикул, как у овулятора. Харара же — не просто красивая попа весом под два гоблина вместе взятых, он — Магическая Анальная Ловушка, чья главная цель — изматывать и истощать! Уже он сам — безо всяких кавычек чудовище для гоблина! А если он — чудище, то как ему наладить общение? Разумная попа оказалась в догадках верна — «изъёбшийся» до полубеспамятства коротышка выглядел плохо. Его руки и ноги подрагивали, щёки за считанные часы заметно ввалились от истощения, а тощая грудь с трудом двигала рёбрами и едва прокачивала воздух сквозь лёгкие. Единственное, что нисколько не изменилось в облике недомерка — его уже обмякший, но всё ещё толстый пенис, который лежал на животе. Да сморщенная физиономия, к которой словно навечно прилипла злобная гримаса, недовольная тем, что не может ещё разочек «вдуть» торчащей из стены заднице. Гоблин отдал ей всё, что только сумел, и даже больше, влил свои ничтожные капли и опорожнил яйца досуха, а теперь едва мог шевелиться, но даже так вновь упрямо привстал и пополз, потянулся к очаровавшим его ягодицам. После исчезновения пениса и шевелений «любовника» Харара ощутил себя идиотским «царём горы». Или «царицей»… Ключевым было слово «идиот», а не указание на половую принадлежность. Будучи совершенно беспомощной задницей — всё равно что живая игрушка для ебли и утоления похотливых желаний, — он смог победить. И тут бы ликовать от самодовольства, но… Горе-любовник, как лягушка на кочку, снова упрямо взобрался на кучу камней на нетвёрдых ногах и вновь кое-как вогнал член промеж мокреньких от спермы «долек, на что-то надеясь. Раздвинул пенисом анус, помогая рукой и направляя обмякший елдак, который отказывался становиться тугим. Задёргался, толкаясь в горячую попу. Но по частым и мелким колебаниям его грудной клетки, по вялости истощённого пениса становилось понятно, что сексуальный агрессор уже едва дышит и вот-вот потеряет сознание. Харара тоже это чуял и готов был локти кусать от досады, сели б они у него отыскались — первый гость за столь долгое время вот-вот замучит себя до потери сознания!.. Коротышка немного подёргался промеж «булок», но так и не сумел кончить — с сиплым стоном хряпнулся с кучки и вырубился. Рухнул на пол где а и затих. Жив остался — всё ещё дышал. Харара же триумфально подрагивал над ним анусом, не потеряв даже тонуса. Красовался упругими ягодицами и победно благоухал свежей спермой и соками непоруганной вульвы, мысленно заклиная дурака-коротышку лежать смирно и не мешать ему продумывать план по налаживанию коммуникации.
