Часть 015 Три "мушкетёра"
11 января 2026 г., 08:03
* * *
Гоблин проспал куда меньше, чем потребовало его состояние в иной обстановке. Вполне способный отключиться после такой нагрузки на добрую половину суток, он очнулся всего спустя четыре часа. Заражённый вирусом штамма «Ашмедай», восстанавливался гораздо быстрее обычного — вирулентный агент понемногу перестраивал примитивный организм коротышки и начинал понемногу подпитывать тело маной, поглощённой из окружения. Гоблину куда больше повезло в том, что за время беспамятства он по воле случая не приманил опасность на запах свежего семени. Но как только очнулся, сразу потянулся к ягодицам в стене. Истощённый и вымотанный — штамм «Ашмедай» действовал мягче и медленней исходного «поветрия», — невероятно ослабленный, голодный и мучимый жаждой, но с «дымящимся» от нетерпения хуем, всё ещё распухшим и потемневшим от долгого коитуса, вновь опять покусился на сочные, румяные «щёчки». Поднялся, ворвался пенисом в желанное «междупопие», вяло задёргался. Содрогаясь от боли в детородном органе и нездорового чувства восторга, гоблина с огромным трудом смог кончить в Харару ещё трижды, всякий раз подолгу приходя в себя верхом на упитанных ягодицах и горячечно сопя жарким дыханием в ложбинку меж «булок». А на четвёртый раз снова упал, сполз с тугой сраки, выдернув пенис-затычку из озорной попы, и покатился по куче камней на пыльный пол. Но на этот раз не поднялся. Ни через час, ни через день. Харара не сразу догадался, почему гость, такой энергичный до самого последнего мига, вдруг резко отстал и больше не подходил. Они бы могли ещё пообщаться и, быть может, нашли бы способ осознанно общаться и обмениваться сообщениями, а не жарко и бездумно трястись от толчков совокупления… Когда осознание посетило Харару, то произошедшее откровенно шокировало разумную попу. Не имея никаких подтверждений своей жуткой догадке, он не без оснований считал, что коротышка попросту умер от истощения, замучив себя сексом! Память тела звучала слишком безжалостно, чтобы обманываться… Живое и явно разумное существо вот так буднично жизни лишилось из-за него? Ашмедай был в шоке. Глядя со стороны понимать, что ты — «жопный» монстр, и убедиться на деле в последствиях собственной «монстрячьей» натуры — это, как оказалось, очень разные вещи. И осмыслить, принять свершённый проступок у Харары вышло не просто, не с первого разу. «Я же… я же нечаянно! Я не думал, что он настолько… Я не же специально!..» — виновато оправдывался парень. — «Я же не хотел убивать!..» Робкие намёки на унижение из-за принуждения к анальному сексу, которые иногда робко проклёвывались, разом поблёкли, перестали значить хоть что-то, подёрнутые смесью стыда и испуга. Магической Анальной Ловушке в стародавние времена уже доводилось жизнь отнимать, и Харара знал это через её память, но тогда у неё не было разума, её не звали Харарой! До сей самой поры парню не случалось отнимать чью-нибудь жизни, вообще. Даже животных. Мясо в пищу «рождалось» и жило в мясных отделах универмагов и самовлюблённый городской житель предпочитал не задумываться о том, откуда оно в таких количествах бралось на самом деле. А сегодня… Фантомный образ трупа горе-любовника, который Харара не мог видеть, но о котором догадывался, лежал прямо под ягодицами, сваленный бесформенной остывающей кучей у подножья каменной насыпи. Разумной магической попе даже мерещилось, будто она чует вульвой последние отблески тепла, которые поднимались от коченевшего тела и зарождали в чувство жгучей вины. «Я убил его…» Душу наполнил вязкий прилив отвращения. Не к горячему пенису, который без позволения кончал в Харару, делая это в своё удовольствие. Нет, Ашмедай вдруг ощутил, как противен себе. Противен из-за этого несчастного коротышки, на которого откровенно плевать. Даже если его избалованный нрав городского жителя ошибается, очеловечивая, возможно, двуногое исчадие ада — которое без колебаний пыталось им воспользоваться и долго насиловало! — всё равно чертовски погано ощущать вину в чьей-то кончине. Первая жизнь, тогда ещё прожитая Александром, выждала больше трети столетия и бросила его на потеху вздорной, своенравной «богине». Новая жизнь — всё ещё жизнь Александра, — едва не лишила его рассудка от страха. И вот она вновь отвесить звонкий назидательный подзатыльник, но теперь уже Хараре… или поджопник, раз от него ничего не осталось, кроме как задницы. Будто бы намекнула, что все эти месяцы разумная волшебная попа занималась не тем, маялась откровенной ерундой, «великонравственно» страдая от мысли о том, что придётся трахаться в задницу. Харара убеждал себя, уговаривал, выдумывал причины и мотивы, которые звучали бы убедительно для него самого. Но упорно не видел прямых задач и целей, которые из памяти однозначно указывали, что «общаться» с окружающим миром он сможет лишь через убийство «любовников»! «И почему всё так сложно…» — мысленно вздыхал парень. Наивная инфантильность, почитавшая убийство величайшим табу, наконец-то прозрела, созрела и лопнула, как гнойный нарыв, оставляя в душе неприятный осадок. Харару одолело ещё горшее чувство стыда, нежели чем в миг насильного совокупления с овулятором. Тогда он просто ничего не мог сделать, оказался не в силах противиться и стал покорным «карманом» для хуя громадного чудища, но сейчас то… «Сейчас — сам дурак близорукий», — думал Харара. Смерть гоблина принесла большое расстройство: коротышка не только помер из-за него, но и Ашмедая опять надолго забудут, ведь некому будет о нём рассказать. Чувство досады окончательно испортило настроение, не так давно натурально искрившее радостью. Одержав безоговорочный верх в этом странном сражении пениса и упитанной попы, Харара оказался безоговорочным победителем, но ощущал себя так, словно проиграл с треском. Без интереса он вернулся к своей медитации, капая на пол гоблинской спермой и вагинальными соками…* * *
На четвёртый день после убийства через «сну-сну» чувство нужности Харары, раззадоренное «разоговением» долгого анального «голодания» и воплощённое в желании бытия хоть ради чего-то, хоть с какой-нибудь целью, до того разыгралось в мятущейся душе, настолько перемешало все ощущения и эмоции, что ему больше не помогала ни отрешённая медитация, ни попытки разумного самовнушения. Озверевшая пустота в животе, снова вкусившая теплоту пениса, даже былинному Магистру неведомо куда и зачем «глотавшая» семя, словно саму вину за убийство пожрала из души Ашмедая. Над остывающим, свежим трупом насильника Харара почти что скорбел в подобии стокгольмского синдрома: «Да как так?! Не хотел ведь!..». Но на четвёртый день его просто выворачивало от досады за то, что этот тупой недоумок сам убился об него! «Не я его одолел, а естественный отбор. Пртемию дарвина, идиоту!..» — в мыслях рычал взбешённый разум. — «Я не виновен! Совершенно!.. Дайте ещё коротышек!..» Харара чувствовал себя наркоманом под жестокой «абстягой», которому надо здесь и сейчас «упороться», не важно чем, лишь бы его снова наполнили. Хотел пусть даже ещё одного такого же незваного недоросля или вообще хоть что-нибудь! Трупик незадачливого любовника уже к третьему дню основательно подпортили и подрастащили понабежавшие новые, невидимые для Харары друзья — мелкорослые крысоподобные падальщики и крупные жуки. Не дали мясу толком протухнуть и завонять. Первые, невероятно умные бестии с искрой разума в глазах-бусинах напрочь игнорировали упитанное «образование» на стене, обладавшее формами ягодиц. Пра-пра-предки их пра-пра-предков, ещё до появления в изящных женственных формах Харары, уже попробовали на зуб эти тугие округлости, но разгрызть не смогли, нашли их совершенно не съедобными и передали свой опыт потомкам. Жуки же, тупые и наглые в силу своей насекомообразности, хотя бы иногда выползали на ягодицы. Но им и подавно не были интересны идеально очерченные ягодицы — когда мясо на костях гоблинского трупа кончилось и даже сами кости оказались разгрызены и источены, то уползли даже жуки. Харара опять остался совершенно один.* * *
Звёзды ли сошлись на небе особенным образом, или снова вмешался Его Величество Случай, но гости зачастили в разумной магической попе — очередного визита Хараре пришлось дожидаться всего лишь неделю. Ничтожно малый срок в сравнении с многомесячным истинным одиночеством, но он ужасающе долог, когда нутро буквально «горит» и корёжит, когда утроба немо вопит от дикого желания насытиться! Неделя томления до того доконала Харару, что он уже рад был бы принять симптомы своего «недотраха» за лёгонький «сдвиг по фазе», когда последние внутренние запреты окончательно рушатся и вчерашняя жертва начинает страдать «стокгольмским» синдромом, жалея-желая своего истязателя… но сексуального вожделения к абстрактному пенису парень всё равно не испытывал. Рад был бы в своей ситуации, но не мог. Просто хотел член сам по себе, или хотел что-нибудь продолговатое, хотел вообще что угодно, чему окажется по силам наполнить его нутро и приятно натянуть, выпятить кожу на животе! Член — лучшее упругое средство от скуки, но за не имением лучшего сгодится вообще всё, что угодно! И Харара хотел вобрать это нутром, чтобы с замиранием «проглотить», чтобы сладкий шёпот «чревоугодия» наконец-то заткнулся и оставил его в покое! На восьмой день вынужденного воздержания — как всегда, воздержания вообще от всего, за исключением мыслей, — судьба, словно сжалилась над ним и откликнулась на мольбы — к Хараре в гости пожаловали стразу трое лобастых, крючконосых мерзавцев. Они могли пройти и ничего не заметить, но случайный сквозняк потянул в их сторону и трио почуяло, как сладко веяло вульвой из странного провала в стене, наполненного чарующим духом мокреющей, «необъезженной» пенисом вульвы, вперемешку с лёгким и почти выдохшимся амбрэ от тухлятины. Непонятное — признак возможной опасности и троица настороженно зашушкалась между собой, тихими гортанными «взлаиваниями» обсуждая ситуацию. Но широко распахнутые зенки и горящие ухмылки на сморщенных, злобных мордах визитёров говорили куда лучше невнятного гоблинского бормотания — носы алчно тянули дух живого распутства и непонятное нечто посреди стены, даже издали очень похожее на мясистую жопу, произвело на недорослей огромное впечатление. Настолько внушительное влияние оказало, треснув возбуждением по мозгам, что их елдаки, как стрелы грузоподъёмных машин, мигом взлетели на «половину десятого», роняя капельки смазки. Гоблины «шпаги» скрестили, подзадоривая друг друга трением пенис о пенис… Харара зря сожалел, напрасно корил себя в гибели непонятного коротышки, в котором ему временами и в приступе самобичевания всё ещё мерещилось дурное «дитя», так нелепо отдавшее жизнь. Гоблины действительно временами похожи на нескладных, уродливых детей, они не просто обезъяноподобные полудолюди — они всё же в достаточной мере разумны, чтобы устраивать засады и угонять пленников в рабство. Однако все трое пришлых смотрели на женские ягодицы в стене, как на бесправную вещь, которыми, впрочем. и считали женщин иных рас. Ни первый погибший изгой, ни нынешняя троица не предприняла даже попытки помочь, даже намёк на неё — они видели перед собой просто аппетитную задницу, которая нужна только затем, чтобы потакать их желаниям. Гоблины осмелели. То ли опъянели под натиском завлекающих ароматов, то ли услышали, как призывно и тихо похлопывают друг о друга упитанные ягодицы. Но, как бы там ни было, визгливой толпой всего из трёх особей они ринулись на перегонки, отталкивая друг друга, царапаясь и кусаясь, взбираясь на нетвёрдую рукотворную насыпь.* * *
Почти двое суток они очень тесно «общались» с ягодицами на стене — Харара трудился почти не прерываясь на размышления и ублажал хуйцы тощих гоблинов. С неприязнью думал о том, что лишь семя и пенис в заденем проходе дарят ему душевный покой, но голодная пустота в брюхе наконец-то немного умолкла, и это волшебное ощущение извиняло любые грубые мысли. Коротышки же вначале не с могли поделить очерёдность — их трое, а попа одна и её узкую, румяную дырочку ни с кем не охота делить. По этому поводу недомерки даже подрались немного — двое славно отбуцкали третьего, не самого сильтного, но самого злобного. Скинули его с кучи камней головой вниз и пристроились возле тугой попы уже дипломатичным дуэтом. Наперегонки, жадно толкаясь хуями, вогнали сразу оба огрызка, тесно растягивая податливое колечко ануса и вразнобой колотя ляжками о мягкую задницу. В ответ на это Харара лишь усмехался им мыслях: после чудовища овулятора все эти потуги казались ему просто детскими играми и он в ответ лишь с достоинством покачивал на двустволке из членов своими ягодицами, пытаясь подсказать насильникам нужный темп. Но те не слушали, не внимали желаниям задницы, дурея от её чарующих ароматов, и просто ебали сочную сраку, хватаясь за «булки» ногтями. Вирус проникал в их тела… После десятка торопливых первых оргазмов, когда яйца коротышек слегка опустели, между ними наконец-то само собой установилось подобие шаткой, но мирной очереди. Никто никого больше не бил по голове, дубинами не угрожал. Мелкие отдыхали между подходами, словно спортсмены, и менялись, как в эстафете. Раве что без ударов ладонью о ладонь очередь передавали. Наловчились хвататься не за скользкие ягодицы, которые настолько туги и упруги, что не ущипнуть, а цеплялись за узкую талию на уровне широкого таза, и с двойным усилием размашисто вгоняли в попу свои багровеющие огрызки. Это Хараре уже откровенно понравилось, потому что удары партнёров всё ещё были смехотворно смешными, чтобы тело восприняло их за угрозу, но они наконец-то оказались достаточно крепкими, чтобы от этих вибраций заплясали и красиво запрыгали его сочные «дольки». Да и шлепки мошонками по мокрой вагине тоже по сердцу пришлись — сексуального удовольствия они не приносили, как и трение пенисов в заднице, но их не сравнить с избиением яйцами от овулятора. «аплодисменты» мошонкой по губам вульвы вызывали в душе странную гордость, из-за которой Харара не терял наивных надежд однажды проломить этот нелепый «клиторальный барьер» и научиться в новом теле вожделеть по-настоящему. Со стороны, вдруг появись в этот момент терпеливый и не заинтересованный соглядатай, действо могло показатсья довольно забавным: словно бестолковые мерзкие дети ебли свою толстозадую мамку, которую в стену задвинули, чтобы она не сопротивлялась. Хотя «мамка» не особенно и противилась им, всё ещё ожидая от партнёров чего-то необычного и удивительного, что нарушит привычное течение дел и даст старт чему-то новому. «Может, три члена сразу?» — мысленно подсказывал им Харара. Ашмедай находился настолько близко к разгадке главной тайны своего тела, насколько не подозревал сам. Не мог о ней знать — память «по наследству» не хранила подробностей о создании его нового тела, равно как младенец не помнит мгновенья своего же рождения. Но гоблины ничего не смогли изменить. Не пробудили даже намёка на то, что избранный путь — правильный. Качества и количества их семени попросту не хватало, чтобы пробудить к жизни процесс глубинных метаморфоз разумной магической попы. Однако злобная низкорослая «ребятня» всё же хотя бы на самую малость позабавить Харару — позволила всласть ощутить насколько же он велик, тяжёл и упруг. Густо заляпала «булки» сгустками спермы, что полезно для кожи, как помнилось Ашмедаю, и усердно нашлёпывала животами об волшебные во всех смыслах женские прелести, навевая воспоминания о «рандеву» с великаном. Харара смеялся над тем, что вспоминал овулятора уже с лёгкими ностальгическим чувством, как старого доброго друга, который открыл глаза на удивительный мир и помог узреть краски реальности. Невольно сравнивал те ощущения с нынешними, разумная волшебная попа с досадою отмечала: как задница она чересчур велика и могуча, ей партнёр нужен под стать. А потому с коротышками — ничего примечательного. Они просто елозят, как заведённые, но без задора… Одно лишь томительное напряжение в анусе, предвкушающем свежую порцию ничтожно крохотных, липких брызг, всё-таки чем-то подкупало. Пузо Харары, поражённое карою богини Наамы — «или всё-таки благословлённое?» — нетерпеливо подрагивало, сглатывая редкий гоблинский «сок». Условно неуязвимому телу, неспособному пострадать из-за мелочей, слабее взрыва тактической ядерной боеголовки в упор или чего-то сходного по энергиям, открывались очень странные, удивительные пути наслаждения. Мысли тихо нашёптывали ему, что даже пенисы гоблинов при всей их ничтожности — «так уж и быть», — вполне достойны того, чтобы их поглотить и он неосознанно предпринимал пустые попытки всосать гоблинский член всем нутром. Развлекаясь с Харарой, гоблины все втроём благополучно заразились «поветрием похоти». Такого никогда прежде не случалось, ведь овуляторы не воспринимали худосочных недорослей, как достойные вместилища для своего семени, и лишь изредка, в особо тяжёлых случаях использовали туши коротышек в пищу. Но на этот раз изменённое поветрие, штамм «Ашмедай» хлынул в скудные умы гоблинов, довлея на разум и подталкивая налегать на мясистую задницу энергичней. Харара же растерянно раскачивал ягодицами в такт жадным толчкам тугих пенисов. Часы спустя эта скачка откровенно наскучила ему, что лишь подтверждали всё более яркие мечты о том, самом первом чудовищном пенисе. О нём разумная волшебная попа уже думала, чуть ли не как о первой любви в новом своём воплощении. А с коротышками… Анальный секс с ними в итоге обратился в тоскливую рутину и перестал даже трогать нотки стыда в глубинах душ и странной симбиотической сущности, которой временами всё ещё нравилось ощущать себя парнем. Хараре опять стало скучно, хотя «булки» его всё так же подрагивали и пошлёпывали от толчков. Чем не счастье для любой среднестатистической задницы, окружённой таким количеством неподдельного внимания? Но стало скучно и Ашмедай даже мысленно усмехнулся, с иронией сравнивая себя с героинею пошлых комиксов, в которых девушку «пялят» по всякому и во все пихательно-дыхательные, а она лишь со скучающим видом «скролит» по экрану смартфона. Удивился, что при отсутствии сексуального возбуждения пошлые пошлости сами в себе перестают казаться настолько уж пошлыми. Не очень уместно, вместо ловли приятных намёков в зуде животика, попытался в себе разобраться, ведь до недавнего мига всё ещё, хотя и расплывчато, но различал границу между собою и памятью магической задницы. А что же случилось теперь? Стоило хоть немного упустить из-под контроля всепожирающий «голод» ненасытной Магической Анальной Ловушки, готовый слопать будто бы даже саму мысль, как ощущения полностью перемешались. Отделить одно, от другого, условное своё, от такого же условно чужого становилось до ужаса тяжело, потому как даже причина разделения на «моё» и « не моё» уже почти не ясна: «Зачем разделять, если всё оно мне принадлежит?». «А был ли «мальчик»?» — думал Харара. До сих пор отчётливо понимал, что всё-таки был — не возник же он из ниоткуда, в самом-то деле. Но ощущение — нечто не рациональное, но глубоко эмоциональное, — твердило обратное. «Что, если я снова что-то не так понял. Не додумал, не сообразил? Всю жизнь прожил грёбаным эгоистом и только брал, как эмоциональный вампир… Так может я и есть эта самая задница, волшебная блядская жопа, в противоестественной задумке своей способная только принимать? За годы понемногу оброс мыслями, привычками и заблуждениями, сделался как будто человеком… А призыв от стервозы Наамы просто сдул всё эту шелуху, точно так, как говнюки возле меня прямо сейчас раздвигают мои ягодицы?» Харара совершенно запутался в чувствах. Он в полной растерянности старался себя убедить, что от трения чужого пениса чувствует лишь отвращение — «так ведь должно быть, да?» — но при этом всё нутро его трепетало в диком восторге, когда этот член напрягался в сладостный миг и густо брызгал в ненасытные недра, оставляя очередную порцию семени. Когнитивный диссонанс приводил Харару в полное замешательство: быть задницей разве не унизительно, но отчего ему нравится чуять себя магической попой? Он помнил себя. Имя выбросил и забыл, но всё ещё достаточно хорошо сохранил память о том, откуда пришёл и как здесь очутился. Даже помнил о смехотворной жажде отмщения божеству. Но он переставал — отказывался? — понимать, почему должен отбросить жгучее желание поглотить все пенисы этого мира? Запутанный в мыслях, Харара увлёкся немного, совершенно бездумно и искренне, а потому с откровенной охотой утолял не только свой «голод», но и ублажал гоблинский член. «Брал» инициативу в свои ягодицы, алчно покачивая ими на пенисах коротышек и приводя тех в полный экстаз. Напрягался нутром, тесно замыкая горячими стенками болезненный от перенапряжения ствол, повелевая ему влажным скольжением кончить быстрее. Впрочем, полуразумных и куда более примитивных гоблинов штамм «Ашмедай» успел затронуть уже в первые часы заражения, заметно перекорёжив им мозги, а потому недорослям тоже всё очень понравилось. Они толкались в пухлые ягодицы даже сквозь боль с такой ненасытностью, словно хотели запихать в задницу не только яйца свои, но вовсе влезть в неё целиком. «Хм…» — расслабленно думала разумная волшебная попа, сотрясаясь от их пошлых толчков. — «А было бы, наверное, здорово всё-таки проглотить такого засранца…» Троица оказалась не настолько никчёмна, как их предшественник, и даже умудрилась немного убаюкать Харару. В какой-то момент парень забылся: приятно зудящая попка — единственная часть его странного организма, или он сам и есть эта жопка? Старые привычки в нём до сих пор оставались в меру сильны, упрямо заставляя воспринимать мир по прежним шаблонам, но и странное новое во сто крат ярче, чем в первый раз, занималось и пробуждалось. Адаптация Харары вышла на новый этап и неприятно удивила бы небожительницу Нааму, так глупо прозевавшую неограненный алмаз редкого, хотя и специфического таланта.
